Tu es meum desiderium profundissimum

«И ты, сын человеческий! Я поставил тебя стражем

Дому Израилеву, и ты будешь слышать из уст

Моих слово и вразумлять их от Меня»

(Иез. 33:7)

Утро в квартире Райли было тяжелым. Воздух словно пропитался бессонной ночью и словами, которые так и не прозвучали. За окном только-только начинало светлеть: влажный, золотистый рассвет Сан-Франциско лениво пробивался сквозь плотную пелену тумана. На кухне все еще горела одна лампа над островком, хотя в ней уже не было нужды. Райли сидела на высоком барном стуле, слегка сгорбившись, и смотрела в одну точку на столешнице. Во рту стояла сухость, а глаза болели от недосыпа так, будто в них кто-то насыпал мелкого песка. Кружка с кофе давно остыла. Наспех сделанная самокрутка в пальцах тлела слишком быстро, и Райли почти не чувствовала вкуса дыма. Легкий ветер с открытого настежь окна скользил по комнате, оставляя на коже прохладные, едва уловимые прикосновения. Она почти не спала. Пару раз проваливалась в тяжелое, беспокойное забытье, положив голову на скрещенные руки. Но каждый раз резко просыпалась, и сердце начинало колотиться так, будто кто-то стучал кулаком изнутри. Перед ней на столе лежал ее телефон. Чуть в стороне, подключенный к зарядке, слишком громко молчал выключенный телефон Лекса. Райли то и дело бросала на него быстрые, виноватые взгляды, будто боялась, что он вдруг оживет и снова покажет ей то, что она уже увидела ночью. В квартире едва пахло остывшим кофе, легкой пылью и травой. За окном неспешно просыпался город: далекий гул машин, редкие голоса, шорох листьев. Сегодня даже этот привычный фон казался неприятным. Райли медленно провела ладонью по затылку. Под пальцами натянулись корни волос. В груди лежал тяжелый, горячий ком: не злость, не страх, а что-то более глубокое и усталое. За ночь она перебрала множество вариантов. Купить билеты? Он удавил бы ее сразу после пробуждения. Поговорить и сказать «так больше не делай»? Во-первых, она ему не мать. Во-вторых, он пошлет ее куда подальше. Написать Кейли? Он убил бы ее, причем ее же кухонными ножами. Жестоко. В итоге она приняла глупое, но единственно логичное решение: дождаться его пробуждения, поговорить и уговорить его самого написать Кейли. Оставалось только воплотить. Легкое волнение смешивалось с выступившими каплями пота на лице. На улице становилось жарко и душно. Казалось, что в этот день все идет наперекосяк. Со вчерашнего дня о нем, наверное, стоило бы и вовсе забыть. Мысли невольно ушли к Зои. В последние дни Райли думала о ней все чаще. Не потому, что что-то изменилось между ними. Скорее наоборот: потому что ничего не менялось, а она начинала это замечать. Зои была... хорошей. Слишком хорошей для этого города, для этой работы, для всего того дерьма, которое они все тащили на себе после цирка. Она улыбалась, когда не хотела. Слушала, когда уже не могла. И никогда не просила помощи, даже когда было очевидно, что ей это нужно. Райли ловила себя на том, что иногда смотрит на нее и чувствует что-то странное и неудобное в груди. Не жалость, а что-то более тяжелое. Будто она видит в ней отражение того, кем сама могла бы стать, если бы не научилась быть жесткой. Если бы не научилась говорить «нет», «хватит» и «я сама». Зои была мягче. И от этого ей было труднее. Иногда Райли думала: а что, если бы она сама была чуть мягче? Не со всеми. Только с теми, кто этого заслуживает. С Зои. С Лексом, когда он не бесит. С самой собой. Но каждый раз, когда она пыталась это представить, внутри поднималось что-то холодное и колючее. Будто мягкость была роскошью, которую она себе больше не может позволить. Будто если она сейчас расслабится, то все, что она так долго держала на плечах, рухнет и раздавит ее. Она устала, и вовсе не от недостатка сна. Устала быть той, кто всегда тянет. Кто всегда замечает первой. Кто всегда вмешивается, когда другие делают вид, что не видят. Иногда ей хотелось просто... перестать. Закрыть глаза. Сказать «не мое дело» и уйти. Но она не умела. И это тоже бесило. А потом мысли снова вернулись к Лексу. За этот год они с ним стали чем-то очень странным. Это не была дружба в привычном смысле. Скорее, два старых, потрепанных клинка, которые научились не рубить друг друга, а иногда прикрывать. В цирке она его откровенно недолюбливала: он издевался над чужой слабостью, особенно над Зои. Но после выхода, после месяцев реабилитации, после ночей, когда он срывался и она оказывалась рядом, что-то сдвинулось. Пришло смутное, едва уловимое понимание: возможно, он просто пытается спрятаться за тысячами масок, чтобы самому не оказаться жертвой. Иногда он говорил с ней по-настоящему. Иногда писал, когда было совсем невыносимо. Она слушала. Не гладила по голове, не утешала. Просто слышала и не осуждала. Он остался язвительным, циничным, трудным. Но рядом с ней стал хотя бы чуть-чуть... живым? Райли бросила еще один взгляд на черный, молчаливый телефон. Идиот. Какой же ты невыносимый идиот. Эта мысль была на грани между злостью и осознанием последствий его поступка. Поступка, который теперь менял все на сто восемьдесят градусов. И если он смог бы сделать вид, что ничего не случилось, то она уже нет. Словно она несла на плечах не только свое бремя, но и его. И уже начинала чувствовать, как гниет позвоночник. Она услышала тихий скрип дверцы спальни. Райли медленно повернула голову. Оттуда, пошатываясь и щурясь от солнечного света, плелся Лекс. Волосы были растрепаны, лицо помятое, глаза красные и воспаленные. Он выглядел так, будто его только что достали из стиральной машины и забыли отжать. Райли еще раз посмотрела на черный экран его телефона. Ей вдруг стало страшно. Не за себя и не за то, что он сейчас на нее наорет. Ей стало страшно за него самого. За то, что он проснется, увидит ее лицо и сразу поймет, что она знает. И тогда сделает то, что умеет лучше всего: закроется так, что до него уже не достучаться. Он остановился на пороге кухни, потер лицо ладонью и громко, раздраженно выдохнул. — Блять… у меня в голове кто-то устроил вечеринку с отбойными молотками, — проворчал он хрипло. — И почему-то все гости остались ночевать. Райли едва заметно усмехнулась уголком губ, но ничего не ответила. Лекс сделал несколько шагов вперед и вдруг замер, принюхиваясь. В воздухе все еще летал легкий, сладковато-травяной запах. — Ого… а мне, значит, ни одной затяжки не оставила? — протянул он с ленивой, язвительной ухмылкой. — Эгоистка. Я тут мучаюсь, а ты, оказывается, втихаря устраивала себе маленький личный рай. Райли фыркнула. В глазах мелькнула усталость, смешанная с чем-то отдаленно похожим на теплоту. Лекс тяжело оперся локтями о стойку и поморщился, схватившись за виски. Голова гудела так, будто кто-то долбил изнутри. Во рту стояла горечь вчерашнего виски и сухость. — Воды дай… или лучше сразу яду. Идеально было бы, сразу и эффективно. А то я сейчас выгляжу как ходячая реклама «не делай так, как я». Райли не улыбнулась. Просто смотрела на него несколько долгих секунд. Потом тихо, но твердо сказала: — Ты вчера написал ей. Слова повисли в воздухе. Будто кто-то внезапно выключил звук. Лекс замер. Рука, тянувшаяся к стакану воды, остановилась на полпути. Он медленно выпрямился, и на лице появилась привычная защитная улыбка, кривая, острая, как битое стекло. — Ого. Сразу с утра в атаку? — фыркнул он, пытаясь сохранить легкость. Голос чуть дрогнул. — Доброе утро, мамочка. Кофе не предложишь перед допросом? Она знает. Конечно, знает. Глупо было надеяться, что пронесет. Райли не повелась. Поставила свою кружку на стол с тихим стуком и посмотрела ему прямо в глаза, устало, но без злости. — Не надо. Я видела чат, Лекс. Ты, дурень, не выключил телефон. Я не стала читать, но сомнений, что написал ты, у меня нет. Ты был в хлам, но все равно это сделал. Лекс отвел взгляд. Челюсть сжалась так, что заныли зубы. Щеки и уши вспыхнули жаром. Он резко потянулся к холодильнику, достал бутылку воды и начал пить большими глотками. Холодная жидкость обожгла горло, но внутри все равно оставалась тягучая, неприятная тяжесть. Идиот. Какой же ты идиот. Надо было удалить и забыть. Выключить телефон. Не оставлять улик. — И что? — бросил он, вытирая рот тыльной стороной ладони. Голос стал ниже, колючим. — Я удалил, а она написала сама после. Я был пьяным идиотом. Бывает. Или ты теперь будешь меня гвоздями к кресту прибивать? Он сам не понимал, зачем сказал это. Будто хотел, чтобы она разозлилась по-настоящему и наконец отстала. Потому что если она продолжит говорить спокойно и устало, то он может не выдержать. Если она скажет вслух то, что он и так прекрасно понимал, что Помни теперь наверняка знает, что это был он, то это будет уже невозможно игнорировать. Райли тихо выдохнула и провела рукой по лицу. Она выглядела вымотанной до предела. — Я не собираюсь тебя распинать. Я просто говорю, что ты уже не можешь остановиться. Ты искал ее месяцами. Предложил этому пацану интервью с нами, а сам даже не пошел. Мониторишь ее каждый день уже больше месяца. И я вижу, как ты себя сам добиваешь. Каждый блядский день. Лекс поставил бутылку на стол резко, так что стекло громко стукнуло. — А ты, значит, мой личный терапевт? — голос сорвался на язвительную ноту. — Супер. Расскажи мне еще, какой я ужасный. Как я все порчу. Как всегда. Он отвернулся, прошелся по кухне. Внутри все кипело. Похмелье, стыд, адреналин. Все смешалось в тугой горячий ком под ребрами. Он чувствовал, как кровь стучит в висках, как ладони стали влажными. Она права. Но я не могу это признать. Не сейчас. Не перед ней. Райли смотрела на него и молчала несколько секунд. — Я не говорю, что ты ужасный, — тихо, но весомо сказала она. — Я говорю, что ты себя убиваешь. И я очень устала на это смотреть. Лекс остановился у окна. Спина была напряжена. Пальцы впились в подоконник. — Тогда не смотри, — бросил он через плечо. — Никто тебя не заставляет. Скажи, что тебе все равно. Скажи, и уйди. Но он знал, что она не уйдет. Она никогда не уходила. Райли встала. Стул тихо скрипнул. — Заставляет, Лекс. Потому что, если я сейчас отойду, ты сразу полезешь в новую хуйню. Как вчера. Он наконец повернулся. Глаза были темными, почти пустыми. — И что ты предлагаешь? Чтобы я полетел к ней? Позвал на встречу? Чтобы сказал: «Приветик, я тот самый мудак Джекс»? Чтобы она посмотрела на меня с жалостливой улыбкой? Или с отвращением? Спасибо, я уже проходил. Райли сделала шаг ближе. В ее голосе прорвалась настоящая усталость и забота, которую она редко показывала так открыто. — Я предлагаю тебе перестать делать вид, что ты мудак, который ни в ком не нуждается. Хотя бы раз в жизни. Потому что ты уже на грани. Просто медленно хоронишь себя. И я не хочу это видеть. Воздух между ними стал тяжелым. Лекс смотрел на нее, и в его глазах на долю секунды мелькнуло что-то очень уязвимое, прежде чем он снова надел маску язвительности. — Красиво говоришь, — процедил он. — Прям как в кино. А теперь иди нахуй со своими советами, Зуби. Я в порядке. Голос предательски дрогнул на последних словах. Ему стало противно от самого себя. Потому что он прекрасно понимал: она смотрит не потому, что ей это нравится. А потому что кто-то же должен. И он ненавидел себя за то, что этим «кем-то» уже давно стала она. Райли только вздохнула и покачала головой. Просто стояла, опираясь ладонями о край столешницы, и смотрела на него так, будто видела все слои его защиты, все маски, все годы, которые он потратил на то, чтобы не чувствовать. — «Иди нахуй», — тихо повторила она его слова. — Конечно. Это всегда было твоим любимым ответом, когда кто-то подходил слишком близко. В цирке ты отталкивал всех, в реальном мире ты отталкиваешь всех. И думаешь, что если будешь достаточно громко посылать всех вокруг, боль куда-то денется. Лекс стоял у окна, спиной к ней. Плечи были напряжены, пальцы впились в дерево так, что, казалось, вот-вот треснет. Он хотел огрызнуться еще раз, сказать что-то острое и ядовитое, но слова застревали в горле. — Я не просил тебя быть моей совестью, — процедил он сквозь зубы. — Я не просил тебя быть рядом. Я не просил тебя перетаскивать меня с балкона, как мешок с дерьмом. Ты всегда лезешь туда, куда не просят. Всегда. Райли сделала шаг ближе. Ее голос дрожал от нахлынувших эмоций и от страха. Страха за него, хоть она и всеми силами делала вид, что ей нет дела. — Потому что если я не полезу, ты себя окончательно закопаешь. Ты нашел ее, ты следил за ней месяц. И вчера ты написал. — Ее пальцы сжались в кулак, щеки залились красным. — А теперь стоишь тут и делаешь вид, что это ничего не значит. Но это значит. Для тебя. И, возможно, для нее. Лекс резко повернулся. Глаза были почти черными. — А ты, значит, неравнодушный прохожий? — голос сорвался. — Супер. Давай поговорим о том, как человеку нужен человек. А мне она. Ведь это тааак по-человечески. Только вот ты упускаешь деталь… — он указал на нее пальцем чуть выше груди, потом запнулся. Глаза на секунду потухли, опустились в пол вместе с рукой. — Что я ей нахуй не всрался. Надеюсь, довольна? Получила свое признание? Он сделал шаг вперед, потом остановился, тяжело дыша. В груди было так тесно, что каждый вдох давался с трудом. Райли стояла рядом. Она не обняла его. Не стала гладить по голове. Просто смотрела – устало, но очень внимательно. — Мне не нужны твои признания, Лекс, — сказала она наконец тихо. — Я хочу, чтобы ты перестал себя накручивать. Напиши Кейли. Скажи ей, что ты нашел Кристин. Что хочешь связаться. Спроси это у нее. Хоть что-то сделай сам. Или это сделаю я. Других вариантов я сейчас не вижу. Сделай это. Возьми ответственность. Хотя бы раз. Лекс посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. В глазах мелькнуло что-то сломанное. А потом он резко, зло усмехнулся. — Написать Кейли? — переспросил он с издевкой. — Тебе надо, вот ты и пиши. Ты же у нас такая правильная, такая честная. Вот и будь ей. А меня оставь в покое. Райли долго молчала. Потом тяжело выдохнула, закатила глаза и села обратно на стул. Она взяла телефон, открыла чат с Кейли и начала писать. Пальцы двигались резко, почти сердито. Холодный корпус телефона неприятно холодил ладонь. — Конечно, — пробормотала она себе под нос. — Как всегда. «Тебе надо, ты и делай». Лекс стоял посреди кухни и молчал. На лице застыло выражение легкого шока. Он смотрел, как она пишет, и понимал, что на этот раз уже ничего не повернуть вспять. Контроль над ситуацией, словно песок, утекал из его рук. И это злило больше, чем ее сраные попытки «поболтать по душам». Внутри все сжалось. Страх, облегчение, злость, беспомощность… все смешалось в один тяжелый, горячий ком. Он хотел что-то сказать, остановить ее, но слова не шли. И он просто стоял и смотрел, как она отправляет сообщение. Все. Теперь уже все. 12:51 pm. Сан-Франциско Райли открыла чат с Кейли и начала писать. Пальцы двигались резко, почти сердито. Холодный корпус телефона неприятно холодил ладонь. Она отправила первое сообщение и откинулась на стуле, глядя в потолок. Сердце колотилось непривычно сильно, будто где-то в горле, мешая дышать. Ну что, довольный? Теперь я за тебя отдуваюсь. Она не сказала этого вслух. Только покосилась на Лекса, который все еще стоял посреди кухни, не двигаясь, и смотрел на нее сверху вниз. Челюсть у него была сжата, глаза темные, пустые. Он молчал. Молчание затягивалось. В кухне повисло нервное, почти сводящее с ума напряжение. Райли откинулась на стуле, закрыла глаза на пару секунд, веки были тяжелыми, словно налитыми свинцом. В ушах шумела кровь. Она чувствовала, как под мышками выступил липкий пот, как ткань футболки неприятно прилипает к спине. Телефон завибрировал. Она резко выпрямилась, открыла чат. Кейли: ахуеть Кейли: подожди. сначала объясни, как ты вообще меня нашла и откуда у тебя мой ник Кейли: и почему ты пишешь именно мне, а не ей? если это про Кристин, то я не понимаю, зачем ты лезешь через меня Райли усмехнулась уголком губ, прочитав первое сообщение. Кейли явно была не из робких. Райли: нашла через твои посты с ней. Райли: пишу тебе, потому что она тебе доверяет больше всех. Райли: мне нужно понять реальную картину, прежде чем делать следующий шаг. Она отправила и положила телефон экраном вниз. Провела ладонями по лицу, кожа была горячей и влажной. Лекс наконец отошел к раковине, налил себе стакан воды и выпил залпом. Потом поставил стакан с громким стуком и сел напротив нее за островок. Они оба молчали. Время тянулось медленно, вязко, как сироп. Райли чувствовала, как напряжение растекается по телу: тяжесть в плечах, тупая боль в висках, сухость во рту. Лекс сидел, ссутулившись, и крутил в пальцах пустую пачку из-под сигарет. Он не смотрел на нее. Только иногда бросал быстрые, почти незаметные взгляды, будто хотел что-то сказать, но в итоге молчал и отворачивался. Кейли: я сейчас на работе, не могу долго писать Кейли: давай созвонимся после. примерно в 17:40 по нашему времени. по видео! Кейли: хочу видеть лицо человека, который внезапно пишет мне про мою лучшую подругу Райли прочитала и почувствовала, как внутри чуть отпустило. Не сильно, так, на долю секунды. Райли: спасибо. буду ждать. Она отправила последнее сообщение и отложила телефон. В кухне снова повисла тишина, тяжелая, густая. — Теперь ждем, — сказала она вымотано. — Она перезвонит после работы. Примерно в половине шестого по их времени. Лекс смотрел на нее. Пальцы сжимали стекло с каждой секундой все сильнее. Он резко поднял стакан, покрутил в руках, потом поставил обратно. — Ты серьезно это сделала, — наконец произнес он тихо, вглядываясь в дно. — А что мне еще оставалось? — спросила Райли без особой эмоции. — Ты сам ничего делать не собирался. Лекс усмехнулся – коротко и без всякого веселья. — Ну да. Теперь уже все. Ты все решила. Райли не ответила сразу. Она смотрела на него и видела, как он пытается держать лицо. Видела напряжение в плечах, в челюсти, в том, как он избегает смотреть ей прямо в глаза. Его пальцы слегка дрожали – она заметила это, когда он снова взял стакан. — Если ты хочешь сказать что-то конкретное, то говори, — сказала она наконец. — А то я не понимаю, на что ты сейчас злишься. На то, что я написала? Или на то, что ты сам этого не сделал? Лекс поднял на нее взгляд. В глазах было что-то темное и колючее. — Я не злюсь, — ответил он. — Просто интересно, так ли ты уверена, что все делаешь правильно. Райли устало провела рукой по лицу. — Нет, Лекс. Я не уверена. Но я хотя бы что-то делаю. А ты продолжаешь сидеть и делать вид, что ты бесчувственная мразь. Он не ответил. Просто отвернулся к окну и уставился на улицу. Они просидели в молчании почти сорок минут. Иногда кто-то из них вставал: налить воды, сходить в туалет, проверить телефон. Разговаривали мало. Лекс пару раз пытался пошутить, привычно и язвительно, но шутки получались плоскими и быстро гасли. Райли почти не смотрела на него. Она чувствовала, как напряжение медленно, но верно выматывает ее. Глаза слипались, голова гудела, а внутри росло глухое раздражение – не на Лекса, на всю эту ситуацию. Она уже собиралась сказать, что пойдет приляжет, когда телефон наконец завибрировал. — Я на балкон, — бросила она коротко, вставая. — Не хочу, чтобы ты стоял над душой. Лекс не ответил. Только кивнул, почти незаметно. Райли взяла телефон и вышла на небольшой деревянный балкон. Прикрыла за собой дверь, так, чтобы из кухни не было слышно. Вечерний воздух был жарким и влажным, с легким запахом океана. Она поставила телефон на перила, включила видео и ответила на звонок. На экране появилась Кейли. Она стояла на улице, в проводных наушниках, ветер слегка трепал ее волосы. Выглядела уставшей после смены, но взгляд был острым и настороженным. — Ну что, Райли, — сказала Кейли без предисловий. — Я здесь. Говори. Райли провела рукой по лицу, стирая выступившую испарину. — Привет… — начала она хрипло. — Слушай, я понимаю, как это все выглядит. Я не какая-то психопатка. Я правда была в Цирке вместе с Кристин. И… вчера один придурок из нашей старой компании написал ей. Написал, удалил, а она ему ответила. И теперь все… немного усложнилось. Кейли прищурилась, отвела взгляд с экрана куда-то в сторону, будто обдумывая сказанное. — Придурок, — медленно повторила она. — И этот придурок случайно не тот самый… блин, как его… felixfsin? Вроде так… Крис вчера говорила, и я смотрела его профиль, когда она мне написала про незнакомца, который написал и сразу удалил. Райли замерла. Сердце снова заколотилось где-то в горле. Кейли продолжала, уже более уверенно: — И если это кто-то из вашей старой компании… но его лица я на интервью не помню… то, скорее всего, это Джекс, да? Райли удивленно моргнула. Она не ожидала, что Кейли так быстро и точно сложит все вместе. — Я… — она запнулась. — Я не говорила, что это именно он… Кейли несколько секунд смотрела на нее. Потом тихо усмехнулась. — Ладно, — сказала она спокойно. — Я поняла. Ты не ответишь. Значит, он сам не хочет, чтобы его «узнали». Идиот, конечно, тот еще… Не бойся, не стану допытываться. Сделаю вид, что не знаю… но только потому, что ты кажешься мне классной. Райли невольно усмехнулась. Смешок вышел коротким, но искренним, и на секунду напряжение чуть отпустило. Кейли отвела глаза в сторону, потом вернула взгляд в камеру. Голос стал серьезнее. — Бля… То есть вы втягиваете меня в это дерьмо. Класс. Я только с работы, а мне тут предлагают поучаствовать в чужой мелодраме. Она помолчала. — Ладно. Что именно от меня требуется? Ты хочешь, чтобы я поговорила с Кристин? Чтобы я ей сказала? Или чтобы я просто послушала и посоветовала, как вам не накосячить дальше? — Я сама не знаю, — честно призналась Райли. — Я просто… подумала, что ты сможешь помочь хоть чем-то. Потому что она тебе доверяет. А я уже не знаю, как с ним разговаривать и самой не сойти с ума. Кейли долго молчала. Видно было, что ей это все не нравится, но и бросить кого-то одного она не могла. Не ее стиль. Даже если это незнакомка. Кейли смотрела на экран, вглядывалась в лицо девушки в нем, словно анализировала искренность и серьезность ее слов. Потом выдохнула и наконец произнесла: — Ладно. Я подумаю, что можно сделать. А потом перезвоню тебе. Хорошо? Райли кивнула, чувствуя, как огромный камень с души медленно, но верно сползает. — Спасибо. Правда. Я очень благодарна. — Забей, — устало ответила Кейли. — Иди поспи лучше, а то через экран чувствую твою ношу. Она провела пальцами перед экраном, словно там должна была высветиться надпись: — «Нести ответственность за придурков». Тяжелая и низкооплачиваемая работа. Райли усмехнулась. В этот раз получилось более живо и спокойно. Показалось, будто внутри кто-то разломал камень, что не давал ей покоя. Звонок завершился. Райли еще несколько секунд стояла на балконе, глядя на потухший экран. Потом тяжело выдохнула, убрала телефон в карман и вернулась в квартиру. Лекс сидел на том же месте, где она его оставила. Не двигался. Только когда дверь за ней закрылась, медленно поднял голову. — Ну что? — спросил он напряженно. — Как там? — Кейли догадалась, — сказала Райли прямо. — Она поняла, что вчера писал именно ты. Лекс замер. Брови поползли вверх. — Что? Как она, блять, могла это понять? Райли прошла к столу и села на барный стул. — Подумай своей головой, Лекс. Кристин вчера написала ей про незнакомца, который написал и сразу удалил. И кинула ей ник. Кейли не тупая. Она быстро все сложила. Ник с твоим именем, парень из вашей старой компании, которого не было на интервью… Она сразу сказала: «Это тот самый Джекс?» Лекс смотрел на нее с открытым ртом. — Она… что? ЧТО? Райли усмехнулась — устало и чуть зло. — Ах да. Они, походу, и интервью вместе смотрели. Не зря мучались хотя бы… только вот проку это все равно не дало. Лекс провел рукой по волосам и тихо выругался себе под нос. Райли посмотрела на него и уже спокойнее продолжила: — Кейли сказала, что подумает, что можно сделать. И перезвонит вечером. Так что мы снова в режиме ожидания. Лекс сидел молча. По тому, как у него дергалась челюсть, было видно, что внутри у него все далеко не спокойно. Райли чувствовала, как напряжение оседает в плечах, в шее, в каждой мышце. Глаза слипались от усталости. Она провела ладонью по лицу и тяжело вздохнула. — Ладно, — сказала она, вставая. — Я спать. Силы уже нет. Лекс поднял на нее взгляд. — А если она перезвонит? — Значит, разбудишь, — устало ответила Райли. — Телефон оставлю на кухне. Она не стала ждать ответа. Прошла в свою спальню, закрыла дверь и рухнула на кровать, даже не раздеваясь. Матрас прогнулся под ее весом. Она закрыла глаза, чувствуя, как комната медленно вращается где-то за веками. Лекс остался на кухне один. Райли лежала на кровати, уставившись в потолок. За окном было еще светло, около пяти часов, не больше, но шторы она задернула, и в комнате царил прохладный полумрак. Сон не шел, хотя она вырубилась почти сразу после того, как голова коснулась подушки. И вот теперь лежала, смотрела на трещину на потолке и думала: чего он там, на кухне, один делает? Сидит, наверное, уставившись в стену, как статуя. В дверь постучали. — Не спишь? — голос Лекса был глухим, без интонаций. — Заходи, — ответила она, приподнимаясь на локтях. Он вошел, притворил за собой дверь и остановился у стены, прислонившись плечом к косяку. Ссутуленный, руки в карманах, взгляд в пол. Райли знала это состояние: он что-то хотел сказать, но не знал, с чего начать. — Садись уже, — она кивнула на край кровати. — А то стоишь, как на допросе. Лекс не ответил, но сделал несколько шагов и сел. Тяжело, так что матрас прогнулся. Он уставился в одну точку на полу между ног, на старую царапину на паркете. Молчание затягивалось. Райли терпела. Она знала, что если подтолкнуть, он захлопнется, как раковина. Лекс провел ладонью по лицу. — Рагата тогда... — начал он, запнулся, сжал челюсть. — Во время того приключения, когда мы... ну, стреляли, там… Она сказала мне что-то вроде «Ты сближаешься с ней, чтобы потом испортить». Что это какие-то мои тайные планы на Помни, намекая, что другие рассеивались из-за меня. Райли моргнула. Не перебивала. Лекс смотрел в пол. Голос стал глуше, будто он рассказывал не ей, а себе самому. — А потом, когда мы уже это всех вас застрелили... Помни так радовалась. Я стоял и смотрел на нее, и она... она попыталась меня обнять. Просто так. Я почувствовал ее руки, и у меня внутри все... сломалось. Я оттолкнул ее. Слишком сильно. Она спросила «что я буду делать если она завтра абстрагируется»… И сказал, что я просто забуду о ней. И пойду дальше. Как будто мы были никем. Как будто ее вообще не существовало. Он замолчал. Пальцы, лежавшие на коленях, сжались в кулаки. — Идиот, — добавил он тихо, почти невесомо. — Сказал ей, что пойду дальше. А сам не могу уже больше года. Думаешь, она помнит тот момент? Как я ее... толкнул? Райли смотрела на его профиль, на напряженную челюсть, дрожащие пальцы. В груди стало тяжело. — Она пыталась тебя обнять? — переспросила она тихо. — Да. — Лекс криво усмехнулся. — Идиотка. — Она не идиотка, — тихо сказала Райли. — Она просто... хотела быть рядом. Лекс не ответил. Она вспомнила Рагату тогда, в Цирке. Ее натянутую улыбку, ее «я просто хочу как лучше». И слова, которые она сказала Лексу. «Ты всех портишь». Райли усмехнулась. — Рагата... — начала она, и в голосе проскользнула привычная язвительность. — Она всегда хотела всех спасти. Даже когда не просили. Даже когда ее советы были... ну, знаешь, на грани «помощи». Лекс поднял на нее взгляд. В глазах мелькнуло что-то болезненное, почти уязвимое. — Думаешь, она была не права? — Не знаю, — честно ответила Райли. — Но, если ты так зациклился на тех словах... значит, она задела что-то очень больное. Может, потому что ты и сам боишься, что это правда? Лекс резко выдохнул, откинулся на спинку кровати и уставился в потолок. Тишина снова стала тяжелой. — Я не знаю, что делать, — сказал он наконец. — Если вдруг она прилетит... если я увижу ее... я испугаюсь. Я снова испугаюсь, что сделаю ей больно. Райли не ответила. Она просто смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается что-то теплое и незнакомое: желание сделать хоть что-то, чтобы он не сломался прямо здесь, перед ней. Она протянула руку и осторожно положила ладонь ему на плечо. Он вздрогнул, но не отодвинулся. Его пальцы на мгновение сжались сильнее, а потом он медленно выдохнул, тяжело, с каким-то надломленным звуком. — Ты справишься, — сказала она. Лекс посмотрел на ее руку, потом на нее. — Ты такая же дура, как и я, — пробормотал он. Но голос уже был спокойнее. — Иди уже, — устало улыбнулась Райли. — Дай мне хотя бы час поспать. И, может, займись чем-нибудь полезным. В магазин сходи. Лекс кивнул, встал. У дверцы задержался на секунду, обернулся. — Райли... спасибо. Она не ответила. Только прикрыла глаза и снова опустила голову на подушку. Когда дверь за ним закрылась, в комнате стало тихо. Райли лежала и слушала, как он возится в коридоре, потом хлопнула входная дверь. Она выдохнула и натянула одеяло до подбородка. В голове все еще крутились его слова, его руки, которые дрожали, его голос, когда он рассказывал про тот день в Цирке. «Я оттолкнул ее». Райли закрыла глаза. — Идиот... — прошептала она. Но в голосе уже не было злости. Через несколько минут она провалилась в тревожный, тяжелый сон.

***

Лекс вышел из спальни и притворил за собой дверь. В коридоре было тихо. Постоял несколько секунд, слушая, как за стенкой Райли ворочается, пытаясь уснуть. Потом тяжело выдохнул и направился в прихожую. Ключи, куртка, кроссовки. Все на автомате. Улица встретила его душным, влажным воздухом Сан-Франциско в конце июня не баловал прохладой даже вечером. Магазин находился через два квартала. Лекс шел медленно, засунув руки в карманы, почти не смотрел по сторонам. Мысли все еще крутились вокруг разговора в спальне. Я оттолкнул ее. Сказал, что забуду. А сам не могу. Свернул за угол, вошел в маленький круглосуточный маркет. На кассе девушка улыбнулась, но он не заметил. Сигареты, хлеб, кола, пара упаковок лапши. Обратный путь занял столько же времени. В квартире было тихо. Лекс поставил пакет на кухонный стол, сходил в ванную, умылся холодной водой. Потом сел на диван в гостиной и долго смотрел в одну точку на стене. Она проснется и все продолжится. Через час зашуршало одеяло в спальне. Райли вышла: заспанная, с растрепанными волосами, в одной футболке и шортах. — Ты вернулся? — голос хриплый. — Угу. — Который час? — Почти восемь. Райли провела ладонью по лицу, прошла на кухню, налила воды. Выпила залпом. — Звонила Кейли? — Нет еще. Поставила стакан на стол и посмотрела на него. — Иди в душ, — устало сказала она. — А то от тебя уже вчерашним вечером пахнет. Лекс фыркнул, но спорить не стал. Зашел в ванную, включил воду. Горячие струи ударили по спине, смывая пыль и остатки разговора. Стоял под душем несколько минут, глядя на белую плитку, и пытался не думать о том, что будет дальше. Райли сидела за кухонным островком, когда телефон завибрировал. Кейли. Она ответила и поставила телефон на подставку. На экране появилось знакомое лицо – усталое, но с острым взглядом. — Привет, — сказала Кейли. — Я подумала насчет вашей ситуации. Райли кивнула, чувствуя, как внутри снова все сжимается. — И что решила? — Ничего не решила, — честно ответила Кейли. — Но я поговорю с Кристин. Сначала с ней. А потом уже будет видно. Райли выдохнула, не то облегченно, не то обреченно. — Спасибо. Это уже больше, чем я ожидала. Кейли усмехнулась уголком губ. — Не благодари раньше времени. Кристин может и послать. Она вообще не любит, когда ей навязываются. — Знаю. Повисла короткая пауза. Кейли посмотрела куда-то в сторону, потом снова в камеру. — Слушай… а как его зовут? Того придурка, который писал? Райли замялась. Пальцы, лежавшие на столе, непроизвольно сжались. — Он предпочитает Лекс, — сказала она наконец. — Но его полное имя… неважно. Главное, что он не идиот, хотя ведет себя как идиот. — Лекс, — повторила Кейли, будто пробуя имя на вкус. — Коротко и ясно. Ладно. В этот момент из ванной послышался шум. Райли не обернулась. Кейли услышала его краем уха, приподняла бровь и спросила: — У тебя там кто-то есть? — спросила она с легкой усмешкой. — Скоро увидишь, — устало ответила Райли. Вода стихла. Лекс вышел через минуту. Полотенце было низко завязано на бедрах, волосы мокрые, вода стекает по плечам и груди. Он не сразу заметил телефон. Сделал несколько шагов, вытирая голову, и только потом увидел экран и лицо Кейли. Замер на долю секунды. Потом губы изогнулись в привычной, нагловатой ухмылке. Ну вот. Идиотский рейтинг зашкаливает. — Ну наконец-то… так вот ты какая, Кей-ли, — протянул он, подходя ближе. — Наш ангел-спаситель. Как мило. Он встал так, чтобы его было хорошо видно в камеру. Мокрые волосы падали на лоб, капли стекали по щеке. Внутри все колотилось, но голос звучал ровно и лениво, почти ласково. Кейли смотрела на него несколько секунд: спокойно, оценивающе. Потом на ее лице появилась усталая, но очень язвительная улыбка. — Полотенце, мокрые волосы… Ты, видимо, очень хотел произвести впечатление. Ле-кси, да? Она издевается. Конечно. — Можно просто Лекс, — ответил он, чуть приподняв бровь. — И да, впечатление я, кажется, произвел. Кейли усмехнулась, но в глазах не было веселья. — Ой, извини. Я думала, ты любишь, когда к тебе так обращаются. Райли громко фыркнула, посмотрела на Лекса с явным раздражением, но ничего не сказала. Лекс перевел взгляд прямо в камеру. Улыбка осталась, но голос стал ниже и холоднее. — Слушай, Кейли, — сказал он тихо, почти мурлыкая. — Чтобы сразу было ясно. Если ты вдруг решишь рассказать Кристин, что я тут якобы «психую» или «не в себе»… я очень сильно расстроюсь. А когда я расстраиваюсь, я становлюсь довольно изобретательным. Было бы жаль, если бы из-за этого ей стало хуже. Мы ведь все хотим, чтобы она была в порядке, да? Кейли посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом. Несколько секунд молчала, потом тихо, почти устало усмехнулась. — Поняла, — сказала она. — Секрет кролика надо сохранить. Перевела взгляд на Райли. Голос стал серьезнее. — Ладно. Я позвоню, когда поговорю с Кристин. Не раньше завтрашнего дня, наверное. Ждите. — Спасибо, — тихо сказала Райли. Кейли кивнула и отключилась. Лекс все еще стоял рядом с телефоном. Вода с волос медленно стекала на плечи и грудь. Не двигался, только смотрел на черный экран. Райли устало провела ладонью по лицу. — Ты вообще в своем уме? — тихо, но жестко сказала она. — Вылезти в полотенце, пока я разговариваю? Ты специально это сделал? Лекс медленно повернул голову. Ухмылка осталась, но глаза стали холодными. — А что такого? — бросил он. — Я же не знал, что ты уже на связи. Или теперь мне нужно спрашивать у тебя разрешение, прежде чем выйти из ванной? Райли скрипнула зубами. — Ты серьезно сейчас? Ты не просто вышел. Ты подошел к камере. И начал… это. Ты хоть понимаешь, что только что сделал? Понимаю. Все понимаю. Но не мог иначе. Лекс отвернулся, провел рукой по мокрым волосам, оставив на лице несколько капель воды. Потом резко развернулся и ушел в спальню, не сказав больше ни слова. Райли осталась сидеть на кухне одна. Смотрела на погасший экран и чувствовала, как внутри медленно закипает усталая, почти бессильная злость. Но она уже знала: завтра он снова будет сидеть напротив, молчать и смотреть в пол. И она снова будет слушать. Потому что кто-то должен.

***

В Чикаго было уже поздно. За окном моросил мелкий, нудный дождь, и капли, скатываясь по стеклу, оставляли за собой извилистые, блестящие следы. Кристин сидела на диване, поджав под себя ноги, и смотрела в одну точку на экране телефона. Кейли: Крис, ты не спишь? нам нужно поговорить. это важно Сообщение пришло больше часа назад. Кристин перечитывала его снова и снова, но так и не ответила. Внутри было странное, тянущее чувство: тяжелая, вязкая тревога, которая оседала где-то под ложечкой. Она знала Кейли слишком хорошо, чтобы игнорировать такие сообщения. Если Кейли пишет «это важно», значит, действительно важно. Но Кристин почему-то не хотелось открывать этот разговор прямо сейчас. Ей было почти спокойно. Слишком спокойно, чтобы сейчас это нарушать. Она положила телефон экраном вниз на диван и посмотрела в окно. Дождь усиливался. Где-то далеко сигналила машина. В комнате было тихо. Только холодильник на кухне иногда глухо гудел. Кристин медленно провела ладонью по лицу. Просто напиши ей завтра. Но даже эта мысль не принесла облегчения. Она взяла телефон, открыла чат и начала печатать. Кристин: я не сплю. что случилось? Ответ пришел быстрее, чем она ожидала. Кейли: сегодня со мной связалась одна девушка из вашей старой компании. Кейли: она очень хочет поговорить с тобой, но боится писать напрямую. поэтому вышла на меня. Кристин нахмурилась. Старая компания. Это могло значить только одно: кто-то из цирка. Пальцы слегка дрогнули над экраном. Кристин: кто? Кейли: Райли Имя легло на экран тремя буквами. Кристин смотрела на него несколько секунд, пытаясь припомнить. Райли. Не самая близкая, не самая далекая. Просто... там. Спокойная, немного отстраненная, всегда державшаяся чуть в стороне. И вдруг – она. Зачем? Почему именно она? Кристин: зачем ей со мной говорить? Кейли: не знаю? она сказала, что хочет поговорить Кейли: я не давила на нее с подробностями, но… она звучала серьезно Кристин отложила телефон. Встала, подошла к окну, распахнула его. Холодный вечерний воздух ворвался в комнату, смешиваясь с запахом дождя и мокрого асфальта. Она достала сигарету, прикурила, высунувшись наружу, и глубоко затянулась. Дым смешался с дождевой моросью и быстро растворился в темноте. Она стояла, опершись локтями о подоконник, и смотрела на огни соседних домов. Мысли кружились медленно, тяжело. Кто-то из цирка. Райли. Что ей нужно? Может, что-то случилось? Может, кто-то в опасности? Может… Джекс? Она затянулась глубже. Дым обжег горло. Или они просто хотят встретиться. Всей компанией. И я должна решить: ехать или нет. Сигарета догорела почти до фильтра. Она потушила окурок в банку на подоконнике, закрыла окно и вернулась к дивану. Снова взяла телефон. Кристин: и что ты ей сказала? Кейли: что сначала поговорю с тобой Кейли: я не стала ничего обещать Кейли: просто… решила, что ты должна знать Кристин долго молчала, глядя на мигающий курсор. Внутри все смешалось: легкое удивление, осторожное любопытство и то самое старое, знакомое чувство, которое она уже давно научилась прятать даже от самой себя. Кристин: я… не знаю, что сказать. это неожиданно Кейли: понимаю Кейли: никто не заставляет тебя решать прямо сейчас Кейли: просто подумай, ладно? если захочешь, я могу быть посредником. или вообще ничего не делать. твое слово Кристин откинулась на диван, закрыла глаза и медленно выдохнула. Подумать. Легко сказать. Она не ответила сразу. Просто сидела, обхватив себя руками, и думала. Прошел час. Она успела сходить на кухню, налить воды, вернуться. Постоять у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Снова сесть на диван и уставиться в потолок. Мысли шли тяжело, будто через густой сироп. Если я откажусь… что я потеряю? Ничего. Останусь здесь, в своей тихой квартире, и буду делать вид, что меня это не касается. А если соглашусь? Что тогда? Увижу их всех. Увижу его. Она вспомнила цирк. Вспомнила, как он смотрел на нее иногда: не как на игрушку, не как на очередную жертву для шуток. Вспомнила, как он извинился после того дурацкого приключения с президентом. Как рассказывал о своих архетипах, о том, как выживает в этом аду. А потом… как оттолкнул. Ее руки, которые тянулись к нему. Его слова: «I'd move on. And probably forget about you». В груди стало тесно. Кристин встала, снова подошла к окну. Сердце колотилось где-то в горле. Дыхание сбивалось. Она чувствовала, как ладони стали влажными, как по спине медленно стекает холодная капля пота. Что, если я соглашусь и увижу его? Что, если он снова оттолкнет? Что, если я увижу, что он изменился, и не узнаю его? Что, если он не изменился, и я пойму, что все это время представляла призрака? Она опустила голову и попыталась выровнять дыхание. Вдох. Выдох. Еще раз. Я могу отказаться. Просто сказать «нет» и забыть. Но тогда я никогда не узнаю. Никогда. Через несколько минут паника начала отпускать. Не полностью, лишь чуть-чуть. Кристин выпрямилась, провела дрожащей рукой по лицу и снова села на диван. Прошел еще час. Она вставала, ходила по комнате, смотрела в окно, садилась обратно. Дождь за окном почти перестал, только редкие капли срывались с крыши и падали на карниз с глухим, успокаивающим стуком. Если не сейчас, то никогда. Она взяла телефон, открыла чат. Кристин: не спишь? Ответ пришел почти сразу. Кейли: не сплю. ты как? Кристин: я подумала Кристин: я согласна Кейли: серьезно? Кристин: да Кейли: тогда… а что, если прилететь? я бы с тобой поехала, если хочешь Кристин замерла. Прилететь. Слово казалось тяжелым, почти нереальным. Прилететь в Сан-Франциско. Туда, где все началось. Туда, где живут они… Кристин: не знаю… с работой как? Кейли: я разберусь с Марком. он мне пару отгулов должен. а тебя можно на удаленку поставить или неоплачиваемый отпуск взять Кейли: мне самой уже давно в отпуск хочется, если честно Кристин тихо хмыкнула. Несмотря на все, эта последняя строчка чуть разрядила напряжение. Кристин: а если он не согласится? Кейли: тогда уже дальше посмотрим. но я думаю, он нормально отреагирует Кристин медленно выдохнула. Потолок над ней был серым от недостатка света. Кристин: а где жить? Кейли: это тоже решаемо. можем у твоих родителей, они же вроде в Сан-Франциско? Кристин поморщилась. Родители. Она не видела их уже давно, и мысль о том, чтобы снова оказаться под их пристальным вниманием, вызывала легкую панику. Они хорошие. Но… слишком опекающие. Кристин: не очень хочу с ними жить, если честно. они хорошие, но… слишком много контроля Кейли: окей, поняла. тогда решим что-нибудь Кристин: ладно Она отправила и откинулась на спинку дивана. Кейли: я все сделаю. спи давай, Крис. завтра утром напишу детали Кристин не ответила. Просто закрыла чат и положила телефон экраном вниз на грудь. В комнате было тихо. Дождь за окном совсем перестал, и только редкие капли срывались с крыши, падая на карниз с глухим, успокаивающим стуком. Она долго лежала так, глядя в потолок, чувствуя, как усталость медленно разливается по телу, а внутри, где-то глубоко под ребрами, снова тихо и настойчиво шевелится то самое старое, теплое и немного болезненное чувство. Я увижу их… Увижу его… Кристин закрыла глаза. Усталость навалилась тяжелым, теплым одеялом. Телефон она положила рядом с собой. Заснула она не сразу, но в итоге провалилась в глубокий, тревожный сон без сновидений.

***

Райли сидела на диване в гостиной, поджав под себя ногу. Лекс – рядом, откинувшись на спинку, смотрел в одну точку на потолке. В квартире было тихо, только холодильник иногда глухо гудел, да где-то за стеной слышались приглушенные голоса соседей. Телефон Райли завибрировал. Она взяла его, открыла сообщение от Кейли. Прочитала. Перечитала. Потом медленно, почти не веря своим глазам, подняла взгляд на Лекса. — Она согласилась, — сказала она тихо. — Кристин согласилась прилететь. Лекс не ответил сразу. Слова ударили его куда-то под ребрами: тяжело, горячо, неожиданно. Сердце сделало резкий, неровный рывок, а потом забилось часто и глухо, будто пыталось вырваться наружу. В груди стало тесно, так что воздух застрял где-то в горле. Он почувствовал, как по спине медленно, липко стекает капля пота, как ладони стали влажными, как кожа на затылке покрылась мелкими мурашками. Она согласилась. Она действительно согласилась. Он не знал, чего сейчас больше: паники, облегчения, ужаса или странной, почти болезненной надежды. Все смешалось в один тугой, горячий ком под ребрами. Дыхание стало неровным, прерывистым. — Лекс? — голос Райли прозвучал где-то далеко. Он не ответил. Встал. Прошелся по комнате, но комната вдруг стала слишком тесной. Остановился у окна, оперся руками о подоконник, опустил голову. Плечи напряглись. Дрожь пробежала по рукам. Она прилетит. Я увижу ее. Что я скажу? Что я вообще могу сказать? — Лекс, — повторила Райли уже тише, вставая с дивана. — Все нормально, — ответил он, не оборачиваясь. Голос звучал ровно, но она слышала, как он дрожит. — Не нормально. Ты белый как стена. Она подошла ближе. Не касаясь, просто встала рядом. — Я ничего не могу с этим сделать, — сказал он вдруг. — Я не могу… остановиться. Не могу перестать думать о ней. Не могу перестать бояться. Что, если я снова сделаю ей больно? Что, если она посмотрит на меня и увидит того самого мудака, который оттолкнул ее? Голос сорвался. Он отвернулся, провел дрожащей рукой по лицу. В груди было так тесно, что, казалось, ребра вот-вот треснут. Она была права. Рагата была права. Я всех порчу. — Лекс, — Райли сделала шаг к нему. — Посмотри на меня. Он не поворачивался. Тогда она обошла его и встала напротив. Взяла его за плечи – не сильно, но твердо – и заставила поднять голову. В его глазах стояли слезы, но он сдерживался. Челюсть была сжата так, что заныли зубы. — Ты не все портишь, — сказала она. — Ты просто… боишься. И это нормально. — Нормально? — он криво усмехнулся. — Я следил за ней полтора года. Я написал ей, удалил, она мне ответила, и я… я чуть не сдох от страха. Это нормально? — Да, — твердо ответила Райли. — Потому что ты не бездушное чудовище, каким хочешь казаться. Потому что тебе не все равно. Она отпустила его плечи, села на диван и похлопала рядом. — Садись. Лекс не двигался несколько секунд. Потом тяжело опустился рядом, уставившись в пол. Руки лежали на коленях, пальцы все еще дрожали. Райли помолчала, потом осторожно положила ладонь ему на плечо. Не сжала, не погладила. Просто… держала. Теплую, живую тяжесть. — Все будет хорошо, — сказала она негромко. — Ты справишься. Лекс молчал. Долго. Потом закрыл глаза и медленно, очень медленно выдохнул. Дрожь постепенно утихала, дыхание выравнивалось. Он чувствовал ее руку на плече, то тепло, почти невесомое, но такое реальное. Она здесь. Она не ушла. Через некоторое время, когда паника начала отпускать, Райли убрала руку. Встала, прошла к кухонному островку, взяла телефон. — Кейли еще написала, — сказала она, возвращаясь. — У них вопрос с жильем. Кристин не хочет у родителей. Лекс поднял голову. Взгляд был еще мутным, но уже чуть более осознанным. — Пусть у тебя остановятся, — сказал он. Голос все еще был хриплым. — У тебя же как раз гостевая. Райли приподняла бровь. — У меня? — Ну, если не хочешь, — он попытался усмехнуться, и усмешка получилась почти привычной, кривой, чуть нагловатой, — тогда пусть у меня. Две женщины в моей кровати. Сказка. Райли закатила глаза, но в уголках губ мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Идиот, — сказала она без злости. — Ладно, пусть у меня. Она быстро набрала ответ Кейли, отправила и отложила телефон. — Спасибо, — тихо сказал Лекс. — За что? — За то, что не ушла. Райли не ответила. Просто села рядом и снова положила руку ему на плечо, уже без слов.

***

Лекс медленно шел по вечерним улицам Сан-Франциско. Туман оседал на лице, на волосах, на плечах, делая воздух влажным и тяжелым. Город гудел где-то далеко: машины, редкие голоса, хлопанье дверей. Он не знал, сколько прошло времени. Он просто шел, засунув руки в карманы куртки, и смотрел себе под ноги. Она согласилась. Она действительно согласилась. Мысль билась в голове, как запертая птица. Что я теперь буду делать? Я не готов. Я не знаю, что ей сказать. Я не знаю, как посмотреть ей в глаза. Он свернул на свою улицу. Дом был уже близко. На крыльце никого не было. Но другого шанса не будет. Если я сейчас отступлю, я никогда себе этого не прощу. Лекс поднялся по ступенькам, достал ключи. Дверь поддалась не сразу. Он вошел в темную квартиру, не включая света. Кожаная куртка упала на стул у входа. Он прошел на кухню, налил воды, но пить не стал. Просто стоял, сжимая стакан, и смотрел на темное окно. Она прилетит. Я увижу ее. И, может быть, впервые в жизни я не убегу. Он поставил стакан на стол, подошел к дивану и рухнул на него, не раздеваясь. Закрыл глаза. Внутри все еще колотилось, но уже не так сильно. Где-то глубоко, под слоем страха и вины, просыпалось что-то другое. Что-то теплое, почти забытое. Она едет. Может, я все же что-то значу для нее… Он не знал, сколько просидел так. Может, час. Может, два. В квартире было тихо, только холодильник гудел, и где-то за стеной играла музыка. Лекс тяжело выдохнул и провел ладонью по лицу. Завтра все начнется. И я не имею права снова сбежать.

«Двое лучше одного; потому что у

них есть доброе вознаграждение в труде их.

Ибо если упадет один, то поднимет его другой».

(Екклесиаст 4:9-10)