Tu es meum desiderium profundissimum

«Ибо теперь мы видим как бы сквозь

тусклое стекло, гадательно, тогда же

лицом к лицу; теперь знаю я отчасти, а

тогда познаю, подобно как я познан».

(1-е Коринфянам 13:12)

Телефон зазвонил в семь пятнадцать. Лекс не спал уже больше часа. Лежал на спине, уставившись в побеленный временем потолок, и слушал, как за стеной шумит вода. Сосед справа, видимо, решил принять душ в такую рань – обычное дело для этого дома, где тонкие перекрытия пропускали каждый звук. В квартире уже начало светать: шторы он не задергивал, а солнце уже поднялось, и комнату заливал серый, рассветный полумрак. Где-то далеко гудел мусоровоз, хлопнула дверь подъезда, залаяла собака. Дистрикт просыпался, хоть пока и был тихим, почти безлюдным, только редкие машины проезжали по улице и ветер шевелил листву за окном. Он провел рукой по лицу, щетина колола пальцы. Вчера забыл побриться, но сегодня надо будет обязательно. Телефон завибрировал на тумбочке, заскользил по деревянной поверхности, едва не упав на пол. Лекс потянулся и взял его. — Слушаю, — сказал он хрипло, прочищая горло. Голос был сонным, даже для него самого непривычным. — Ты готов? — голос Райли был бодрым, с привычной усмешкой. Она явно уже выпила кофе и выкурила самокрутку, может, и не одну. — Я через час буду. Не спать. — Я вообще никогда не сплю, — ответил он, растирая лицо свободной рукой. — Это миф. — Тогда тем более. Она сбросила вызов. Лекс откинул одеяло, сел на кровати. Пол под босыми ногами был прохладным: старый паркет, который он так и не удосужился поменять. Доски поскрипывали под весом тела, где-то в углу, под плинтусом, что-то зашуршало, но он не обратил внимания. Квартира пахла пылью, старым деревом и легким ароматом табака, который въелся в стены за последний год. В углу висела его любимая гитара, он не играл на ней больше двух лет, струны заржавели, но он все равно оставлял ее на виду, как напоминание о том, кем он был до всего этого. Он встал, прошел в ванную. Включил тусклую лампу над зеркалом. Лампа моргнула, зашипела и загорела, осветив небольшую комнату с черной плиткой. Зеркало отразило его: щетина за ночь стала заметнее, покрывала щеки, подбородок и фильтрум. Под глазами залегли синеватые тени, что были следами бессонницы, которые не скрыть даже консилером (если бы он им пользовался, конечно). Лицо было бледным, с землистым оттенком. Последние дни он почти не видел солнца, только искусственный свет студий, софтбоксов и бесконечный экран его ноутбука. Последние десять дней стали его персональным адом. Он брался за любую работу, лишь бы собрать нужную сумму: обложки кринжовых (их почему-то стали называть нишевыми) журналов, рекламы брендов, портфолио для начинающих моделей, и даже одну свадьбу. Он ненавидел свадьбы. Эти фальшивые улыбки, постановочные кадры, вечно нервных невест и пьяных гостей. Но заплатили хорошо, а ему нужны были деньги. Ночами же, когда было тихо и менее жарко, он сидел за ноутбуком, проверял характеристики, созванивался с Сэмом, пересчитывал остатки на счету. Не то чтобы эта сумма была неподъемной для него, скорее, вынуждала работать в раз пять больше обычного, что невыносимо его бесило. Райли обратила внимание на его резкую занятость, но тактично молчала, лишь закатывая глаза. А он лишь глупо улыбался и делал вид, что не замечает ее недовольства. Он просто не мог сейчас рассказать ей это. Иначе сюрприза не получится. Проект, что он задумал, стоил больше, чем аренда его квартиры за полгода. И он уже собрал нужную сумму, но для этого пришлось согласится на все заявки, что висели в директе за последний месяц. Но сегодня был самый тяжелый, хоть и последний день. Сегодня прилетает она. И сегодня он увидит ее в жизни. Заговорит с ней в первый раз. Увидит ее взгляд, направленный на него. От этих мыслей по коже бежали мурашки, а внизу живота ныло. И это было неприятно. Он включил воду, подождал, пока она нагреется, и залез под душ. Струи ударили по лицу, по плечам, по груди, смывая остатки сна. Вода сначала казалось слишком прохладной, потом теплой. Он повернул кран в сторону, сделав горячее, и пар начал заполнять небольшую ванную комнату. Он стоял так несколько минут, пока кожа не покраснела, а мышцы не расслабились. Вода стекала по спине и ногам, собиралась в лужицу у слива, и он смотрел, как она кружится в водовороте, уходя в трубу. В этом шуме воды он пытался утопить голос, который настойчиво твердил: что, если она не захочет тебя видеть? Что, если ты ей даром не сдался? Что, если она посмотрит на тебя и развернется? Он намылился гелем для душа с нейтральным, почти неуловимым запахом. Мыльная пена скользила по телу, смывая пот и усталость вчерашнего дня. Он не торопился: руки двигались медленно, размеренно, будто он оттягивал момент, когда нужно будет выходить из душа, одеваться и сталкиваться с реальностью, что на протяжении двух недель смешивалась едким коктейлем, но сегодня в него решили добавить дольку апельсина. Когда он выключил воду и вышел из душа его окутал пар, а зеркало теперь отказывалось показывать отражение. Он накинул полотенце на плечи – мягкое, махровое, пахнущее кондиционером – и подошел к раковине. Протер зеркало ладонью, стирая слой влаги. Включил кран, намочил лицо. Взял пенный крем для бритья, тот, что покупает в маленьком магазине через дорогу уже несколько лет. Выдавил на ладонь, растер и нанес на щеки, подбородок, шею. Пена была прохладной, с едва уловимым ароматом мяты. Бритва была старой, но острой. Он менял лезвия раз в неделю, всегда ровно по воскресеньям. Провел по правой щеке, потом по левой, таким же ровным, уверенным жестом. Смыл пену теплой водой, провел по подбородку, там было труднее, из-за ямочки, но он привык. Движения были отточенными, даже механическими – он делал это сотни раз, но сегодня почему-то особенно внимательно следил за каждым движением. Сегодня важно было выглядеть нормально. Не как бомж, не как человек, который не спал неделю. Просто нормально. Закончив, он вытер лицо полотенцем. Посмотрел в зеркало на чистое и гладкое лицо, рельефное тело и мокрые, взъерошенные волосы. Вернулся в спальню. Шкаф был открыт, он так и оставил его со вчерашнего вечера, когда выбрал, что надеть. Вещи висели в аккуратном порядке: черные, темно-синие, серые. Без ярких цветов, без принтов. Он не любил привлекать внимание одеждой. Обычно, за него говорили глаза, а не ткань. Он выбрал джинсы свободного кроя: темно-синие, потертые на коленях, с несколькими запонками на карманах. Такие не сковывают движения, в них удобно работать или сидеть в машине. Потом черную футболку, хлопковую, свободную, с коротким рукавом, без логотипов или надписей. Черный хорошо подчеркивает загар (если бы он был) и скрывает бледность. Сверху накинул любимую кожаную куртку. Черная, потертая, с несколькими молниями на груди и рукавах. Он носил ее пять лет, она пережила с ним и хорошие времена, и плохие. Кожа была мягкой от времени, с мелкими царапинами, и пахла чем-то родным: табаком, кофе и городом. На ноги были кое-как натянуты черные конверсы. Старые, разношенные, но все еще живые. Шнуровка до щиколотки, резина на носках потерта. Он зашнуровал их туго, но так, чтобы нога не устала за весь день. Лекс поправил воротник куртки. Проверил карманы: сигареты, зажигалка, ключи, телефон. Все на месте. Затем взял с полки стеллажа фотографическую сумку-слинг, черную, потертую, с множеством отделений и мягкими вставками. Расстегнул молнию, проверил содержимое: камера, объективы, запасная батарея, карты памяти. Все было на месте. Карта памяти была пустой, он отформатировал ее вчера, чтобы ничего не отвлекало. Сегодня та съемка, которая должна пройти хорошо. И все было готово. На кухне он достал из шкафа турку. Медную, старую, с длинной ручкой. Насыпал молотой кофе: крепкую арабику, которую заказывал через интернет у одного обжарщика Окленда. Добавил две ложки сахара – он любил сладкий кофе, вопреки стереотипам. Залил холодной водой из-под фильтра. Поставил на плиту и включил средний огонь. Пока кофе грелся, Лекс стоял у окна, глядя на улицу. Мишен-Дистрикт жил своей жизнью: женщины с тележками шли на рынок за фруктами, овощами, свежей выпечкой; мужчины в рабочих комбинезонах курили у подъезда напротив, громко смеясь и переговариваясь на испанском; дети играли в футбол на площадке, их крики и смех доносились даже сюда, на второй этаж. Где-то вдалеке завыла сирена полицейской машины – обычное дело для этого района. Солнце поднималось все выше, от чего тени становились короче. Он смотрел на этот привычный пейзаж и думал о том, как странно устроена жизнь. Месяц назад он даже не знал, увидит ли Кристин когда-нибудь. А сегодня она будет здесь, в этом городе, всего в нескольких километрах от него. Он представлял ее лицо: не на фотографии, не цифровым аватаре, а живое, с мимикой, с движениями. Какая она? Такая же, как и на фото? Или другая? Он отогнал эту мысль. Не надо загадывать. Кофе начал подниматься пенкой, грозя убежать. Лекс вовремя снял турку с плиты, аккуратно разлил в кружку: старую, с выцветшим логотипом какой-то группы, которую он слушал в старшей школе. Сделал глоток, который обжег губы и горло. Кофе был горьким, с едва заметным сладким привкусом. Он пил его маленькими глотками, стоя у окна, и смотрел, как город просыпается. Взгляд упал на его сумку, висевшую на спинке стула. Он прокрутил ее содержимое в голове еще раз. Он знал, что все необходимое лежит в ней, но тревога перед сегодняшним днем заставляла перепроверять вновь и вновь. Лекс допил кофе, поставил кружку в раковину. Взял сумку, закинув ее через плечо, чувствуя, как привычный вес шкибиди-доп-доп-ес-ес. Затем проверил замок на сумке, дернув его несколько раз. Вроде держит? Он вышел из квартиры и закрыл дверь на два оборота. Ключ повернулся в замке мягким щелчком. Он спустился по лестнице, ступени скрипели под подошвой конверсов. В подъезде пахло краской и старой мебелью. Бля снова не успел посрать перед выходом, — снова мелькнуло у него в голове. Он толкнул дверь и вышел на улицу. Райли ждала у подъезда. Темно-серый внедорожник, а на водительском сиденье виднелись ее розовые кудри, на лице привычная полуусмешка. Она опустила стекло и крикнула: — Загружайся, копуша. Я уже устала тебя ждать. Лекс закинул сумку на заднее сиденье, а сам сел на пассажирское, хлопнув дверью. В машине уже играла музыка, какой-то инди-рок с женским вокалом. Музыка была негромкой, но навязчивой. Он узнал эту песню – Райли включала ее уже сто раз, и каждый из них он говорил, что она ужасная. — Ты чего такой мрачный? — спросила она, выруливая с парковки. — Не выспался? — Выспался, — соврал он, отворачиваясь к окну. За стеклом проплывали знакомые улицы: муралы на стенах, лавки с тако, старые викторианские дома. Мишен-Дистрикт был его домом, каждый переулок, почти каждый граффити-рисунок был знаком до мельчайшей детали. — По лицу вижу. Ты вообще последнее время спишь? У тебя мешки под глазами как у панды. — Сплю. И даже высыпаюсь. — Он закурил, хотя Райли не разрешала курить в машине. Она ничего на это не сказала, только открыла окно со своей стороны. Ветер засвистел в салоне, разгоняя дым. Они ехали на оптовый склад. Райли рассказывала про нового поставщика: какой-то парень из Сономы, который делает крафтовое пиво “божественным”, по ее словам. Про то что ей нужно расширять ассортимент, потому что конкуренты в соседнем квартале уже переманивают клиентов скидками. Лекс же, слушал ее вполуха, кивая в нужных местах. Сейчас рутина как никогда его успокаивала. Знакомый голос Райли, привычный маршрут и даже запах в машине – все это казалось таким обыденным, таким далеким от той тревоги, которая грызла его уже несколько дней, что он почти расслабился. Плечи опустились, дыхание стало глубже. Он даже поймал себя на том, что слегка улыбается, слушая очередную историю про то, как поставщик перепутал заказ и привез вместо эля какой-то фруктовый сидр. Склад встретил их прохладно: кондиционеры работали на полную, воздух был сухим, почти стерильным. Пахло картоном и пылью, немного дешевым кофе из автомата у входа. Райли быстро нашла нужные позиции: несколько коробок с итальянским вином – тяжелые, деревянные ящики с надписями на итальянском; ящик со звонкими, стеклянными бутылками тоника; разноцветные сиропы для коктейлей, что были в пластиковых пакетах. Лекс помог загрузить все в тележку, коробка за коробкой, ящик за ящиком. Мышцы спины напряглись, а на лбу выступил пот. Он вытер его тыльной стороной ладони, чувствуя, как щиплет царапину что была на руке. Потом они перетащили все в машину, с помощью тележки. Это было тяжело, нудно, но привычно. Райли, подписывая накладную, бросила: — Спасибо, что согласился. Без тебя я бы эти ящики не дотащила. Моя спина тебе благодарна. — Ты сильная, справилась бы, — ответил он, закрывая багажник. крышка хлопнула, от чего машина слегка качнулась. Они сели в машину. Райли, выруливая со стоянки, мельком бросила взгляд на его сумку, которая лежала на заднем сиденье. — Ты сегодня опять на съемку после всего? — Спросила она. — У тебя сейчас работы больше, чем у меня. Что происходит? Раньше ты неделями лежал на диване и говорил, что у тебя “творческий кризис”. Лекс пожал плечами. — Захотелось сменить объектив. Да и квартплата подросла. Ты же знаешь, Мишен дорожает. — Врешь, — Райли усмехнулась, но настаивать не стала. Он не ответил, лишь отвернулся к окну. За стеклом снова проплывали знакомые здания: он знал этот район как свои пять пальцев. Вот кофейня, куда он иногда заходил со старыми знакомыми. Вот парк, где он впервые пересекся с Райли в реальном мире. Они заехали в автомагазин, за стеклоомывайкой – Райли упоминала что жидкость кончилась еще неделю назад, а руки все не доходили. Это заняло еще несколько минут. Лекс вышел на улицу, закурил косяк, пока она расплачивалась. Солнце постепенно близилось к зениту, от чего становилось значительно жарче. Он выкинул косяк и вернулся в машину. По дороге к следующей точке – Райли еще хотела заехать за новыми капсулами для кофемашины, но не успела – телефон на панели засветился. Входящий вызов от Кейли. — Ответь, — сказал Лекс, хотя внутри у него все сжалось. — Я не буду мешать. Райли взяла трубку, нажала на громкую связь. — Алло? — бодрый голос Райли разнесся по машине. — Наконец-то. Я уж думала, вы в Чикаго остались. — Только что вышли из аэропорта, — сказала Кейли. — Прости, телефон был в авиарежиме. — Бывает. — Райли помолчала секунду. — Слушай, мы можем вас забрать. Но. Первое: Я с Лексом, — Райли покосилась на него, будто проверяя его самочувствие. — А второе: нам надо доехать до аэропорта. Минут пятнадцать подождете? Или лучше на такси сами? Лекс смотрел в окно, но краем глаза видел, как Райли бросила на него быстрый, слегка обеспокоенный взгляд. Сердце забилось чаще, глухими, тяжелыми ударами, от которых становилось трудно дышать. В горле пересохло. Он сжал пальцы в кулак – ногти болезненно впились в ладонь, оставляя после себя красные следы – потом разжал. Через пятнадцать минут я увижу ее. — С Лексом? — проговорила Кейли чуть тише. — эээ… я не знаю… — Решай быстрее, — сказала Райли. — Ладно, подождем, — сказала Кейли. — Мы на выходе, у столбов. — Окей. Скоро будем тогда. Давай. — Райли потянулась к телефону, чтобы отключится.  — Хорошо. Давай. Кейли сбросила звонок. — Слышал? — спросила Райли, не оборачиваясь. — Слышал, — ответил Лекс. Голос прозвучал ровно, но внутри все скакало. Ладони стали влажными, он вытер их о джинсы. Райли свернула к шоссе. За окном проплывали склады, потом жилые кварталы, потом отели и рекламные щиты. Лекс смотрел на дорогу, на указатели и редкие деревья. Мысли зациклились лишь на том, что он действительно скоро увидит ее. И что ему главное – не облажаться. — Ты готов? — спросила Райли, перестраиваясь в правый ряд. — К чему? К встрече? — он усмехнулся, стараясь сделать так, чтобы усмешка звучала легко. — Пф. Конечно. Я всегда готов. — Ага, — она не повелась. — По лицу вижу. Расслабься, Лекс. Все идет по плану. Он не ответил, просто отвернулся обратно к окну. За стеклом уже виднелись очертания аэропорта, вышки и самолеты, заходящие на посадку. Лекс вспоминал все эти десять дней, которые пролетели одновременно быстро и невыносимо тягуче для него. Он вспоминал все работы, что сделал за это время. Все разговоры с Райли, когда они решали, как именно пройдет первая встреча и как именно ее лучше организовать. Девочки прилетали в будний день, еще и рано утром, что дало Райли и Лексу возможность встретить их меньшей компанией. И это было хорошо для всех. Кристин будет меньше нервничать при виде одного-двух, нежели чем при виде всех сразу. Ну а Лекс… будь вся компания, он бы и вовсе не поехал встречать никого. Просто слился бы в последний момент, сославшись на «срочный заказ». Так что сейчас события разворачивались именно по тому «плану», что обсуждали они в эти дни. Он вспомнил, насколько неприятной для него была последняя встреча всей компании, где пришлось рассказывать о том, что Помни нашлась. Райли взяла почти все на себя, и он был безумно ей за это благодарен. Хотя виду, как всегда, не подал.

***

Десять дней назад. Бар Райли, вечер. Они собрались за дальним столиком, у окна, выходящего на улицу. За стеклом уже стемнело, уличные фонари зажглись, отбрасывая на тротуар оранжевые круги. Где-то вдалеке играла музыка, другой бар, на соседней улице. Внутри бара было тепло, пахло деревом и пивом. Райли стояла за стойкой, разливала пиво из крана – золотистая пена стекала по стенкам кружки. Сьюзи сидела в кресле, поджав ноги, на коленях у нее лежала вязаная салфетка, которую она нервно теребила пальцами. Грант был на диване, откинувшись на спинку, рядом с ним Зои, которая тихо перебирала пальцами край рукава толстовки. Лекс прислонился плечом к кирпичной стене, скрестив руки на груди. Райли откашлялась, привлекая внимание. — Я собрала вас, потому что… — она запнулась, бросила быстрый взгляд на Лекса. — Мы нашли Помни… то есть, Кристин. И она прилетит. Через десять дней. Сьюзи резко выпрямилась, салфетка упала на пол. — Что? — ее голос дрогнул. — Когда? Как? Почему вы не сказали раньше? — Хотела убедиться, что это точно она, — Райли взяла вину на себя. — Мы не хотели никого обнадеживать. — Мы? — переспросил Грант, посмотрев на Лекса. Лекс не ответил. Достал из пачки сигарету, закурил. В баре Райли не курили – это было правилом, которое все прекрасно знали. Райли тут же крикнула ему: — Эй, придурок! Только попробуй выкурить эту сигарету у меня в баре! Лекс усмехнулся, демонстративно затянулся, выпустил дым в открытое окно. Кивнул на улицу: «Я же в окно дышу». — Неважно, — сказала Райли, доставая пепельницу, что видимо, была для одного единственного гостя. — Сейчас важнее то, что она прилетает. Зои тихо спросила, в порядке ли Помни, и в ее голосе слышалась такая искренняя тревога, что у Лекса кольнуло под ребрами. — Вроде да, — ответила Райли. — С ней будет подруга. Кейли. Я с ней переписывалась. В этот момент телефон Райли завибрировал. Она глянула на экран, усмехнулась и зачитала вслух: — «Райли. Кристин оказывается, не знает ничего в городе. Может, вы нам покажите парочку мест? Станете гидами, так сказать» Сьюзи тут же оживилась, сказав о парке, что неоднократно упоминала на встречах ранее. Видимо, он был ее любимым. Унылое местечко. Зои, кажется, предложила какой-то район, который был смесью чего-то хипстерского и исторического. Бред какой. И скукота. Грант, не поднимая головы тоже назвал место. Кажется, это было где-то у океана или типа того… Райли усмехнулась, пошутила что-то о том, что вероятно сводит в какой-нибудь «нишевый» бар в Мишене. Наверное, о своем говорила. Они стали обсуждать, кто в какой день, кто куда поведет. Спорили, перебивали друг друга, не могли прийти к компромиссу. Сьюзи предлагала расписание, Грант возражал, что «нельзя все планировать, нужно смотреть по настроению». Зои робко вставляла свои «можно, я…». Райли пыталась их примирить, параллельно пытаясь отвечать Кейли и уточнять у нее какие-то детали, но своими попытками сама же их и подначивала. Лекс молчал, смотря в потолок. Дымил в открытое окно. Его раздражали все присутствующие. Сьюзи с ее навязчивой заботой, которая уже прикидывала, как лучше устроить «милый» пикник, и где расстелить плед. Грант своим чрезмерным спокойствием и невозмутимостью. Зои была слишком тихой. Райли, что иногда бросала на него какие-то многозначительные взгляды. — А ты? — вдруг спросила Райли, повернувшись к нему. — Ты вообще будешь что-то делать? Или так и будешь дымить в моем баре? Он медленно перевел на нее взгляд. Затем затянулся, выпустил дым. — О, конечно! — он усмехнулся, театрально, криво и достаточно широко. — Вы тут такую хуйню обсуждаете, что я просто обязан буду спасти девчонок от ваших приторных планов и показать им действительно что-то стоящее. — И что же? — спросила Сьюзи с неподдельным любопытством, наклоняясь вперед. — Так я и сказал. — он потушил сигарету о металлическую пепельницу, которую не так давно ему «любезно» предоставила владелица. — Сюрприз. Если вы, конечно, не передумаете и не наделаете глупостей. Никто не воспринял его всерьез. Райли многозначительно поджала губы, но ничего не сказала. Грант коротко кивнул, словно принял к сведению. Зои улыбнулась: робко, но тепло. А Сьюзи лишь покачала головой: «Ты неисправим». Бесит. Лекс вышел на крыльцо, засунул руки в карманы джинсов и вдохнул ночной воздух района. Посмотрел на небо, на редкие звезды, которые пробивались сквозь городскую подсветку. Он еще ничего не придумал, но он точно что-то да придумает. С фантазией проблем никогда не было.

***

Та же ночь. Квартира Лекса. Он сидел на диване, листая телефон. Абсолютно бесцельно и бездумно, просто открывал и закрывал приложения, читал уведомления, не вникая в смысл. Нужно было успокоиться, но ничего не помогало. Где-то в глубине души терзала мысль о том, что он должен придумать что-то стоящее, не как у всех. Что-то, что никто бы не смог воплотить. Что-то, что будет только его. Он открыл директ. В недавних уведомлениях оказалось сообщение от старого знакомого – Сэма. Они были знакомы довольно давно: Сэм был менеджером одного интересного интерактива в Сономе, а познакомились они благодаря одной из съемок, что делал Лекс. Они быстро нашли общий язык и стали хорошими приятелями. Сейчас же, спустя несколько месяцев с последнего общения он написал ему: samuel.reed: Хай, Лекс. Нам нужна съемка для нового сезона. Сделаешь? Лекс задумался. И спустя пару секунд расплылся в дерзкой ухмылке и принялся набирать ответ: lexfelix.co: привет, сделаю. когда нужно? samuel.reed: Через дней 10. Что по оплате? lexfelix.co: бартер? я сниму все бесплатно, взамен на кое-что) samuel.reed: что именно тебе нужно? Лекс посмотрел на экран, подумал еще пару секунд. Написал сообщение с подробностями и отправил. Три точки загорелись – Сэм печатал. Потом тишина. Лекс ждал, чувствуя, как в груди разливается легкий адреналин. Спустя пару минут пришел долгожданный ответ: samuel.reed: Хорошо. Договорились. Лекс отложил телефон, откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. Усталость навалилась, но где-то внутри было странное, почти забытое чувство удовлетворения. Он задумался о том, что если получится, то это будет ахуенно. А если же нет, то он придумает что-то еще. Он сидел так несколько минут, потом встал, прошел на кухню, налил стакан воды. Выпил его залпом, не чувствуя вкус, после поставил стакан в раковину. Вернулся в спальню и лег на кровать, закрыл глаза. И в этой темноте он видел ее лицо. То которое видел на фотографиях: бледное, с темными волосами и челкой, голубыми глазами и нежными розовыми губами. Интересно, она такая же красивая в жизни? От этих мыслей тело передернуло. Он перевернулся на другой бок и попытался уснуть.

***

Они припарковались в нескольких метрах от выхода аэропорта. Через приоткрытое окно в салон попадали лучи солнца, что поднялось уже достаточно высоко и слепило глаза. Воздух дрожал над горячим асфальтом. Где-то гудели самолеты, люди с чемоданами спешили к выходам, дети тащили родителей за руки. Обычная суета, которую он видел сотни раз, но сегодня все казалось другим – обостренным, словно он смотрел на мир через новый объектив, с более резкой фокусировкой. Он сидел на пассажирском сидении и не чувствовал собственного тела. Казалось, будто время замедлилось и это чертовски плохое замедление. Райли уже выходила из машины. Она либо делала вид, что его тут нет, либо от нервов забыла о том, что он вообще тут. Затем она остановилась на секунду, посмотрела на него и сказала: — Не натвори хуйни, Лекс. — она кивнула в сторону выхода, где стояли две девушки. — Я пошла к ним. Лекс посмотрел. Две фигуры стояли у тротуара с двумя чемоданами. Одна была чуть выше и со светлыми волосами – Кейли. Она стояла с широкой улыбкой, махала идущей к ним Райли. И рядом стояла она. Кристин. Он узнал ее сразу. Не по лицу: солнце слепило, и черты были размыты. По тому, как она стояла: чуть ссутулившись, сжав руки в замок, будто боялась рассыпаться. По тому, как голова слегка металась от пола к выходу, от выхода к машине, которую он неспешно обходил. И от машины к нему, но тут же отводился в сторону Райли. Она бледнее, чем на фото. И ниже. И… симпатичнее? Черт. Лекс вышел почти что сразу после Райли, но медленнее, засунув руки в карманы, стараясь сделать походку максимально ленивой и расслабленной, чтобы никто не заметил, как колотится сердце. Каждый шаг давался с трудом, будто асфальт стал вязким, а он сам шел не по нему, а густой смоле. Он прислонился к водительской двери, скрестил ноги и наблюдал. Райли и Кейли обнялись приветствиями, коротко и легко, словно знали друг друга сотню лет. Кристин стояла чуть в стороне, сжимая ручку чемодана. Ее пальцы были сжаты так сильно, что даже за несколько метров было видно, как побелели костяшки. Кейли что-то сказала, взяла оба чемодана и покатила их к багажнику вместе с Райли. Они отошли, заговорили о чем-то своем, о вещах, о багаже. Кристин осталась одна. Лекс смотрел на нее. Она стояла, почти не двигаясь, глядя то на него, то в землю. Потом, будто приняв решение, отпустив руку с лямки рюкзака и направилась в его сторону. Иди, — сказал он себе. — Она не укусит. Она шла медленно, неуверенно, но не останавливалась. Ее плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки. Лекс заметил, как она сглатывает, как ее губы чуть дрожат. Она остановилась в шаге от него. Совсем близко. Он увидел ее глаза – голубые, с темными кругами по ними, с едва заметными красными прожилками, не выспалась. Увидел, как сильно дрожат ее пальцы, которые она сцепила в замок. Увидел, как она переминается вперед-назад. Как сглатывает еще раз, прежде чем заговорить. — Эм… привет, — сказала она. До мурашек знакомый голос, тихий, слегка робкий. — Лекс, да? Этот голос он слышал десятки, сотни, тысячи раз в цирке, год назад. Но сейчас он ощущался иначе. Словно проходил сквозь него, а он, в свою очередь, забывал, как дышать. Будто первый аккорд виолончели после долгого молчания, неожиданный и глубокий, заставляющий замереть. Он усмехнулся, но усмешка вышла шире, чем он планировал. — Кристин? — спросил он в ответ, нарочито передразнивая ее интонацию. И это было единственным, что он смог сейчас выдавить из себя. Казалось, что сейчас земля под ним рухнет и он полетит в пропасть. — Да, — выдохнула она. — Как-то слишком официально, тебе не кажется? Может, я буду звать тебя Крисси? — он выделил имя, растянул его, будто пробуя на вкус каждую гласную. А внутри все горело от этого. Он не знал, горят ли его щеки настолько сильно, насколько он думает. Но, если бы горели, она бы уже явно заметила, да? Значит не красные. Он чувствовал себя глупым подростком в пубертат. К тому же еще и ужасно шутил. Она не ответила, только посмотрела на него недоуменно, слегка приподняв бровь. Он чувствовал это напряжение каждой частичкой тела и это было невыносимо. Но убежать он просто не мог. Словно кто-то прибил его гвоздями к асфальту. Он коротко рассмеялся, одними лишь легкими. Напряжение лилось из каждой щели и единственное, что он смог придумать – коснуться ее. Потянулся рукой и потрепал ее по волосам. Быстро и небрежно, как старому другу. Его пальцы скользнули по макушке, задели пряди. Волосы оказались мягкими, чуть запутанными. Она вздрогнула. Вся: от плеч до кончиков пальцев. Он почувствовал это даже через воздух. Ей было некомфортно и ему вдруг стало тоже, хоть и виду он не подал. — Эй! — сказала она, но злости в ее тоне не оказалось. — Что? — он убрал руку, сунув ее в карман, чтобы не дай бог не сделать еще чего-нибудь, и выдавил из себя тупую усмешку. — Не любишь, когда трогают? — Просто не привыкла, — ответила она. Сзади раздался голос Райли: — Вы не закончили? Я хочу домой! Лекс, не оборачиваясь, крикнул в ответ первое, что пришло в голову: — Едем-едем, мам! Потом снова посмотрел на Кристин, наклонился чуть ниже: так, что их лица оказались почти на одном уровне, и сказал почти шепотом, с ленивой, острой улыбкой: — Ну все, мамочка злится. Залезай, иначе будет плохо. — он легко подтолкнул ее ближе к задней двери и открыл для нее дверцу. И она улыбнулась. Искренне, оценив его шутку. Лицо теперь казалось более расслабленным, плечи слегка расслабились. Она не вздрогнула от его легкого касания в этот раз. Просто пошла к двери, к которой он ее вел и затем небрежно стала садиться в машину. — Спасибо, — сказала она и залезла в машину. Лекс закрыл за ней дверь, чувствуя, как его щеки краснеют. На его смуглой коже это почти никогда не было заметно, но он все же чувствовал это. Улыбка, которая так сильно напоминала болезненное прошлое, казалось, сделала температуру его тела на пару градусов выше, заставив сердце биться о кости так сильно, что казалось, что скоро оно сломает их пополам. Он обогнул машину и сел с другой стороны. Переднее сиденье уже было занято Кейли, так что выбора не оставалось. Но, возможно, он и не был против? Бред, он сейчас наверняка похож на маленького мальчика. Позор, какой позор. В машине казалось тесно, хотя между ними еще оставалось свободное место. Он уставился в окно, стараясь унять дрожь в руках. Или хотя бы сделать ее незаметной для других. Она сидела, прижавшись к левой двери, с рюкзаком на коленях, и смотрела в окно. Райли завела двигатель, а Кейли, кажется, что-то говорила на пассажирском. — Поехали, — сказала Райли, после чего машина тронулась. Лекс молчал. Смотрел в свое окно, но краем глаза следил за ее отражением в стекле. Она иногда поворачивала голову, и тогда он видела ее профиль – острый подбородок, прямой нос, челку, падающую на глаза. Иногда она поправляла волосы, убирая их за ухо и он замечал, как ее пальцы едва дрожат. Он заметил, что от нее пахнет цветами. Может, это был шампунь или гель для душа. Это было не так важно. Для него было важнее то, что он в целом чувствовал этот запах. Что она сидела тут, в машине, совсем рядом… это казалось одновременно сюрреалистично и привычно. Будто он снова в цирке, и они просто ждут новое приключение все вместе. Словно никакого года не прошло, но одновременно он чувствовал огромную пропасть, вину и дикий страх. Лексу казалось, будто это сон. Очень реалистичный сон. И если это все-таки был он, то он очень хотел не просыпаться. Хотя бы не сейчас. — Ну как вам Сан-Франциско? — спросила Райли, поглядывая в зеркало. — Уже успели проникнуться? — Жарко, — ответила Кейли. — Это еще цветочки, — вставил он, не отрываясь от окна. — Скоро будет веселее. — Не пугай, — бросила Райли. — Я не пугаю, а всего лишь предупреждаю. Повисла короткая пауза. Потом Райли сказала чуть серьезнее: — Слушай, я тут подумала… Сьюзи, Грант и Зои тоже хотят тебя увидеть, Крис. Может, сегодня вечером посидим в моем баре? Познакомитесь. Кейли повернулась назад, посмотрела на Кристин. — Я за, — сказала она. — Крис? — Да, — ответила Кристин. Райли бросила короткий взгляд в зеркало на Лекса. — Лекс? Он не ответил сразу. Задумался, успеет ли вообще. Ему уже нужно было на съемку к Сэму. И он не знал, насколько она могла затянуться. Но его ведь не будут удерживать, если он немного соврет и скажет, что сделал на пару кадров больше, чем им нужно? Они все равно публикуют лишь пару десятков на сайт, и около трех в СМИ. Да и Сэм поймет его, если он скажет, что у него еще есть дела. Он закатил глаза, стараясь показать беззаботность и коротко ответил: — Так уж и быть. Загляну. Машина уже выехала на знакомые улицы, Лекс смотрел на проплывающие здания, людей, деревья. Все было таким же, как и всегда, но сегодня будто играло с новыми красками. Новые детали, которые раньше были незаметными: трещины на асфальте, граффити на стенах, цветы на балконах. Мир казался более резким, контрастным. Более… живым? Когда машина остановилась у дома Райли – старого кирпичного здания с пожарной лестницей, оплетенной плющом – Кейли вышла почти сразу, потянулась и огляделась. Райли открыла багажник и принялась доставать чемоданы. Лекс прихватил свою сумку и выбрался из машины. Отошел в сторону, достал сигареты и закурил, прислонившись к стене. Смотрел, как Кейли и Райли возятся с вещами. Где-то вдалеке играла уличная музыка: сальса, доносившаяся из открытого окна соседнего дома. Воздух был тяжелым. Влажным, но с легким бризом. Кристин вышла последней. Обвела взглядом улицу и дом, а потом заметила его. Помедлила секунду, видимо решая, стоит подходить или нет. Потом все же направилась к нему, не спеша, но уже увереннее, нежели в аэропорту. — Ты куришь? — спросила она, остановившись рядом. — Ага, — он выдохнул дым в сторону, и протянул ей пачку. Она взяла сигарету, и он заметил, как ее пальцы вновь слегка задрожали. Она же не боится меня? Он щелкнул зажигалкой, поднес ее к кончику ее сигареты. Она прикурила, затянулась, и тут же кашлянула, видимо, не ожидав такой крепости. — Обычные? — спросила она, разглядывая пачку. — Я такие же покупаю… ну, только с виноградом обычно. — Любишь химозину? — он усмехнулся. — Я за чистый табак. Она улыбнулась уголком и затянулась снова, уже осторожнее. Выдохнула медленно дым, глядя куда-то в сторону. — Устала с дороги? — спросил он, чтобы заполнить паузу. Лекс докурил и затушил окурок о стену. — Да, но нормально, — ответила она. — Просто еще жара эта. — Привыкнешь. — За всю жизнь так и не смогла, — ответила она с легкой иронией. Лекс не ответил. Пауза затянулась, переросла из неловкой, скорее, в ожидающую, будто они оба знали, что должны сказать что-то еще, но не решались. С крыльца раздался голос Кейли: — Крис, иди сюда! Кристин отряхнула пепел, затушила сигарету. — Спасибо, — сказала она. — Всегда пожалуйста, — ответил Лекс. — Слушай, у меня уже скоро съемка. Так что я сейчас покидаю вас. Если успею, то вечером заскочу в бар. — Съемка? — она приподняла бровь. — Ты фотограф? — Что-то вроде, — ответил он, слегка приподняв сумку. — Покажешь как-нибудь? Ну… свои, эм… работы? — Может быть, — он улыбнулся уголком рта. — До вечера. Она кивнула и направилась к дому. Обернулась на секунду, но он уже смотрел в телефон. Лекс заметил это периферийным зрением, но виду не подал. Просто продолжил вызывать такси, чувствуя, как где-то под ребрами наконец медленно утихает сердце, колотившееся там все утро. Лекс вышел за ворота, достал телефон, чтобы проверить такси. Машина подъехала через пять минут, он сел на заднее сиденье и откинулся на спинку. Дорога заняла около сорока минут. Он смотрел в окно, пока городские кварталы сменялись пригородами, пустыми полями, холмами. Промзоны с серыми бетонными заборами, склады, рекламные щиты. Потом зеленые холмы, где паслись коровы. Небо было ярко-голубым, почти прозрачным, и солнце светило рано, находясь в самом зените и не оставляя почти ничего в тени. В голове крутились обрывки плана: он сделает съемку, что нужна Сэму, а потом они подпишут документы и его план будет почти полностью готов. Но мысли то и дело возвращались к ней. К ее улыбке. К тому, как она вздрогнула, когда он коснулся ее впервые. К тому, как дрожали ее пальцы рядом с ним. К ее голосу. Она действительно здесь. Мы говорили… и все было… нормально? Даже лучше, чем нормально. Он приехал, расплатился с водителем и направился ко входу. Сэм ждал у административного здания – поджарый, в рабочей куртке и бейсболке. Рядом с ним стояла Тара – невысокая, с короткими темными волосами, в джинсах и кожаной куртке, а на лице красовалась дерзкая усмешка. — Лекс, живой? — спросил Сэм, пожимая руку. — Выглядишь так, будто не спал неделю. — Спал. Просто работы много в последнее время, — ответил Лекс. — Ты всегда так говоришь, — вставила Тара. — А потом засыпаешь в перерывах. — Хоть бы привет сказала, — буркнул Лекс. — Привет. А теперь вперед за работу, солнце уже высоко. Они прошли на трассу. Асфальт был черным, с яркой разметкой. В воздухе пахло резиной и бензином, смешанными с нагретой пылью. Сэм объяснял, какие ракурсы нужны для сайта: общие планы трассы, детали осветительных матч, пару кадров с вышки, несколько живых кадров с Тарой на треке. Лекс кивнул, достал камеру и приступил к работе. Сначала поднялся на смотровую вышку. Металлические ступеньки гремели под ногами, перила были горячими от солнца, так что пришлось держаться за них через рукав куртки. Внизу, с каждым пролетом, Тара и Сэм становились все меньше, а трасса все огромнее. Он любил этот момент: подъем на высоту, когда мир сжимается до аккуратной рамки видоискателя. Широкий угол объектива захватывал почти всю трассу: серую ленту асфальта, зеленые трибуны, оранжевые ограждения. Солнце стояло высоко, жесткий свет создавал резкие контрасты. Он сделал три кадра, меняя экспозицию. Потом еще два, чуть повернув корпус, захватывая холмы на горизонте. Чисто, — подумал он. — Технически чисто. Но без души. Как все, что я снимал последние дни. Вспомнилась Кристин. Ее лицо в аэропорту: бледное, испуганное, но такое живое. В этом лице была душа. И он не снимал ее. Пока нет. Ветер донес запах бензина и нагретой резины. Лекс спустился вниз, перехватив камеру поудобнее. Снимал детали мачт, сварные швы, болтовые соединения. Потом ограждения, разметку, трещины в асфальте. Солнце палило нещадно, пот стекал по вискам, щипал глаза. Лекс вытер лоб тыльной стороной ладони. Футболка под курткой промокла, прилипла к спине. Он чувствовал, как устают руки от тяжести камеры, как ноет поясница от постоянных наклонов и приседаний. Но работа есть работа. — Тара, — позвал он. — Твоя очередь. Девушка отлепилась от ограждения, где стояла с Сэмом, и подошла. — Что делать? — Встань на трек, метрах в двадцати от меня. Сделай вид, что готовишься. Шнурки там, шлем поправь, часы проверь. Что угодно. Только не смотри в камеру. Тара усмехнулась, вышла на асфальт. Присела, сделала вид, что завязывает ботинок. Лекс опустился на одно колено, поймал свет. Солнце подсвечивало ее фигуру сзади, делало силуэт почти золотым. Он сделал несколько кадров: широким планом, потом крупнее, потом совсем близко, детали шнуровки. — Поверни голову в сторону трассы, — скомандовал он. — Лицо сделай задумчивое. — У меня всегда задумчивое, — парировала Тара. — Задумчивее. Она повернулась, чуть нахмурилась. Лекс снял. В его голове мелькнуло сравнение. Он знал Тару довольно давно, почти три года. Она, несомненно, была красивой, дерзкой, живой и уверенной. Но он никогда не думал о ней так, как думал о Крис. Ему было интересна она. Тара была для него открытой книгой, а Кристин хотелось изучать, словно старую карту с красным крестиком, где половина надписей уже стерта. И он больше всего ненавидел себя за такие мысли о ней. Он не имел на них права. Когда они закончили, Сэм подошел, похлопал по плечу. — Давай в офисе подпишем документы. Лекс коротко кивнул, вешая камеру на шею. Они прошли в здание. Там было прохладно, пахло бумагой и кофе. Сэм распечатал нужные бумаги, объяснил основные составляющие договора, тонкости и важные пункты. Лекс выслушал, затем поставил свою подпись в необходимых местах. — Слушай, — сказал Сэм, когда они вышли на крыльцо. — Я удивлен, что ты сам предложил бартер. Обычно ты никогда даже не соглашаешься на него. Ради чего вдруг? Лекс пожал плечами, не глядя на него. — Да так. Одна старая знакомая приехала в город. Хочу устроить сюрприз. Сэм приподнял бровь, усмехнулся. — Это твоя стервозная бывшая? Или какая-то супермодель? — Просто хороший человек, — ответил Лекс. — Не трави душу, Сэми. — Ладно-ладно, — Сэм поднял руки. — Не лезу. Тара, что все это время молчала, усмехнулась. — А я думала, ты все еще с Райли тусуешься. Кстати, как она? Все так же рулит своим баром? — Все так же, — ответил Лекс. — разве что, стала чуть свободнее графиком. — Так приводи ее к нам. Мы устроим ей настоящий выходной здесь. — Вас даже на вашей же работе хрен сыщешь. Проходили уже, — усмехнулся Лекс. — Ну через пару дней точно будем. Уже подписались, — сказал Сэм. Лекс закатил глаза. — Ну вот через пару дней и познакомитесь. Она тоже будет, думаю. И еще пару ребят, познакомитесь, в общем. — До встречи, Лекс, — сказал Сэм, пожимая ему руку. — Мы с нетерпением ждем тебя с твоей компанией. Такой опыт у нас будет впервые за все время работы здесь. Будет интересно понаблюдать за этой картиной. Лекс усмехнулся, попрощался, вышел на улицу. Уже стемнело и небо окрасилось в оранжево-розовые тона, тени стали длинными. Он вызвал такси и, когда машина подъехала, сел на заднее сиденье. По дороге обратно он смотрел в окно, на огни города, которые зажигались один за другим. В голове крутились мысли, что мешались с чувством предвкушения, о предстоящем дне. И о предстоящем вечере в баре. Такси незаметно для него въехало в Дистрикт. Бар Райли находился в двух кварталах от ее дома, небольшое помещение на первом этаже старого кирпичного здания. С улицы он выглядел неприметно: черная дверь без вывески, только маленькая табличка с названием, выцветшая от солнца. Но внутри было совсем другое пространство. Стены были выложены темным кирпичом, кое-где грубая штукатурка, которую нарочно не загладили, оставив неровности. На кирпиче висели постеры старых фильмов – «Касабланка», «Головокружение», «Бегущий по лезвию», – их краски выцвели, углы загнулись. Чуть выше, под самым потолком, тянулась неоновая вывеска: название бара, написанное красным прерывистым шрифтом, который то загорался, то мерцал, будто дышал. Свет был приглушенным, теплым: несколько ламп под потолком с оранжевыми абажурами и настенные бра, от которых по комнате расходились мягкие круги. В углах тонули в полумраке, создавая ощущение уюта и отстраненности одновременно. Барная стойка тянулась вдоль левой стены – деревянная, темная, с медной столешницей, на которой остались следы от стаканов и царапины от ножей. За стойкой на полках выстроились бутылки: виски, джин, текила, дешевый вермут, сиропы – все вперемешку, без порядка, будто их расставляли наспех. Но Райли знала, где что лежит, и находила нужную бутылку с закрытыми глазами. Барные стулья были высокими, потертыми, с кожаными сиденьями, из которых кое-где торчал поролон. Они скрипели при каждом движении, и этот скрип смешивался с музыкой, негромкой, с легким джазовым ритмом, которую никто специально не выбирал, но она подходила к этому месту. В воздухе пахло полиролем для дерева, табачным дымом (хотя курить внутри запрещали, запах въелся в стены), и еще чем-то сладковатым, вроде ванили или карамели, возможно, от сиропов, которые Райли часто проливала за стойкой. Пол был темным, дощатым, со щелями, в которых застревали крошки. Лекс знал этот бар как свои пять пальцев. Провел здесь сотни вечеров: пил, курил на заднем дворике, спорил с Райли. Но сегодня все казалось другим: воздух был плотнее, свет ярче, а музыка – громче. Он зашел с камерой через плечо, сумка-слинг висела на правом боку. Дверь закрылась с мягким стуком. Он повесил сумку на спинку стула, камеру оставил на шее. Внутри было не слишком людно: обычный вечер, пара знакомых лиц у стойки, компания у окна. Райли протирала бокалы, но увидев его, кивнула ему и едва заметно усмехнулась. За дальним столиком сидели ребята: Кейли, Сьюзи, Грант, Зои. И Кристин. Он заметил ее сразу. Она переоделась, и теперь вместо серой футболки была белая, с широким вырезом, волосы в небрежном хвостике. Она выглядела иначе, чем днем, более расслабленно, спокойнее, живее. Мягкий свет ламп падал на ее лицо, подсвечивая скулы. — О, наконец-то явился, — усмехнулась Кейли, заметив его первой. — Еще и с камерой. Снимать нас будешь? — Может быть, — он сел на свободный стул, положил камеру на колени. — Если не будете кривляться. — Я всегда кривляюсь, — парировала Кейли. — Это мой образ. Лекс усмехнулся, но ничего не ответил. Осмотрелся. Сьюзи что-то рассказывала Гранту, жестикулируя. Зои сидела тихо, слушая. Кристин полуобернулась к Сьюзи и кивала. Райли подошла к столику, поставила перед Лексом виски, не спрашивая, просто так, как делала всегда. — Ну как? — спросила она, садясь рядом. — Виделся с друзьяшками? — Нормально, — ответил Лекс, отпивая. — Ты же писала почти каждый час, знаешь все. О тебе спрашивали, кстати. — Ну а как иначе, — усмехнулась Райли. — Тара? — Нет, Сэм. — Ага, конечно. — Райли покачала головой. — Ты себя со стороны видел? У тебя сейчас лицо, будто ты впервые успешно жвачку с прилавка украл. — Отвали, — буркнул Лекс, но без злости. Райли рассмеялась, похлопала его по плечу и вернулась за стойку. За столиком царила легкая, непринужденная атмосфера. Кейли быстро нашла общий язык со Сьюзи. Они говорили о лошадях. Сьюзи с увлечением рассказывала, как катается на своих лошадях в пригороде по выходным: «Это просто невероятное чувство, когда мчишься по полю, ветер в лицо, и вы с лошадью одно целое». Кейли поддакивала, задавала вопросы про породы, про уход. Грант изредка вставлял короткие реплики про свою коллекцию бабочек. Зои слушала, улыбалась, иногда кивала. Кристин тоже участвовала: спросила, сколько времени нужно, чтобы научиться держаться в седле, и Сьюзи тут же начала рассказывать про свои первые уроки. Лекс «изредка» смотрел на Кристин. Она была другой, когда общалась с Сьюзи, мягче, спокойнее. Ее голос был тихим, но, когда она смеялась над какой-то шуткой, Лекс чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Он перевел взгляд на Кейли. Та поймала его взгляд почти сразу, прищурилась, но ничего не сказала. Только улыбнулась краем губ. Лекс отвел глаза. Зои подошла к стойке, робко, перебирая пальцами край рукава. Райли стояла за стойкой, протирая бокалы. — Райли, можно мне... — начала Зои, но Райли уже протягивала ей высокий бокал с оранжевой жидкостью. — Твой любимый. Апероль, — Райли улыбнулась мягче, чем обычно. — Я помню. Зои покраснела, взяла бокал, прошептала «спасибо» и вернулась на место. Лекс заметил, как Райли проводила ее взглядом: чуть дольше, чем требовалось. Когда Зои отошла, Лекс подошел к стойке, заодно прихватив свой пустой стакан. — Ты чего на нее так смотришь? — спросил он, опираясь локтем о стойку. — Ничего, — ответила Райли, не оборачиваясь. — Просто… она хорошая. — Я заметил, — усмехнулся Лекс. — Не лезь, — сказала Райли, но без злости. Лекс пожал плечами, сделал глоток новой порции, что поставила перед ним Райли. Прошел еще час. Лекс решил остаться за стойкой с Райли. Они часто отделялись ото всей компании, когда были в ее баре: Райли нужно было работать и следить за баром, а Лексу просто было нуднее с остальными, нежели с ней. В основном они обсуждали посетителей, посмеиваясь с их, иногда обсуждали поведение ребят, иногда просто молчали или шутили друг над другом. Музыка сменилась на что-то более тихое, джазовое. Посетителей в баре стало меньше. Кейли встала, подошла к стойке за добавкой. — Не помешаю? — спросила она, садясь на соседний с Лексом стул. — Уже помешала, — ответил он, но без раздражения. — Ну извините. — Она кивнула на камеру, которую он все еще носил. — Давно снимаешь? — Лет семь. — И что, прям крутой фотограф? — она прищурилась. — Может, и для Rolling Stone снимал? Лекс усмехнулся. — В двадцать втором. Обложку. Кейли приподняла бровь. — Серьезно? — она присвистнула. — А я думала, ты так, по мелочи. — Бывает. — Слушаай, — сказала Кейли, меняя тему. — Мы завтра в Чайна-таун. Все идут. Пойдешь с нами? Лекс посмотрел на нее, потом на Кристин, которая что-то говорила Сьюзи. — Ладно, — сказал он лениво. — Если ничего лучше не будет... загляну. — Договорились. Повисла пауза. Кейли вертела в руках бокал. Лекс кивнул в сторону столика: — Как она освоилась? — Вроде нормально? — ответила Кейли. — Сьюзи ее чуть не задушила в объятьях, Грант молчал и улыбался, Зои стеснялась. Но в целом в порядке. — А ты? — спросил Лекс, не глядя на нее. — Тебе как? Кейли задумалась. — Сьюзи добрая, заботливая. Грант мужик что надо, не лезет. Зои довольно милая. Райли вообще огонь. — Она помолчала. — А ты... ты тоже нормальный, когда не придуриваешься. Лекс усмехнулся. — Я всегда придуриваюсь. — О, это заметно. Они помолчали. Лекс сделал глоток, посмотрел в свой бокал. Потом поднял взгляд на Кейли. — Знаешь, — сказал он, помедлив, — ты напомнила мне одну старую знакомую. Кейли приподняла бровь. — О, правда? — усмехнулась она. — И чем же я ее напоминаю? Тоже отшиваю всех придурков? Лекс качнул головой. — Она была... забавной. Не боялась говорить, что думает. Кейли восприняла это как комплимент. Кивнула, улыбнулась, но затем задержала взгляд на его лице. Улыбка стала чуть мягче. — Ну, если на то пошло... — она слегка наклонила голову. — Думаю, с Крис ты мог бы быть не таким колючим. Как-никак, она не из-за океана сюда прилетела. Кейли сделала глоток, поставила бокал, подмигнула и, не дожидаясь, пока опешивший Лекс опомнится, ушла к столику. Лекс остался у стойки один. Он смотрел ей вслед, потом перевел взгляд на свой бокал. Крутил его в пальцах, невидяще глядя на остатки виски. Она не из-за океана сюда прилетела? Что это было? Намек? Просто дружеский совет? Кейли ведь не похожа на тех, кто говорит просто так. Он вспомнил ее взгляд, когда она это произносила: прямой, открытый, без издевки. И подмигивание. Внутри смешалось все: надежда, что Кристин действительно ради них (ради него?) проделала этот путь, и паника… что он не оправдает ожиданий. Страх, что он действительно важен ей. Так быть не должно… Не будь колючим. Он сделал глоток. Виски обжег горло. Лекс не спешил возвращаться за стол компании. Сидеть за стойкой ему нравилось куда больше. Спустя время, Райли стала чаще уходить и он оставался почти один у нее. Остальные гости бара тоже потихоньку покидали его, от чего появлялась более тихая и спокойная атмосфера. Ну, или, алкоголь просто постепенно затуманивал его рассудок и расслаблял уставшее после долгого дня тело. Райли вернулась к стойке, пару минут протирала бокалы, потом повернулась к нему, прокатывая по стойке новую порцию виски и спросила: — Ты чего не с ними? — Устал слушать про лошадей. — А про бабочек не устал? — Про бабочек тоже. Райли усмехнулась, смотря на то, как он расплывается по стойке. Затем стала чуть серьезнее и вернулась к бокалам и тряпке. Кристин встала, направилась к стойке, на которой распылался Лекс. Она подошла встала рядом. Лекс, увидев ее рядом, слегка перевернул голову в ее сторону и поймал ее взгляд. Спустя несколько секунд он приподнялся, облокотившись на руку и спросил: — Как тебе бар? — Уютно, — ответила она. — Райли молодец. — Ты переоделась, — заметил он. — Угу, — она села на соседний стул. — В джинсах было жарко. — Везет, — он усмехнулся. — А я в куртке, потому что без нее не круто. Она фыркнула. Пауза затянулась, но она не казалось неловкой, скорее вопросительная. Она опустила взгляд, потом, будто собравшись с духом, спросила: — О чем вы так долго говорили с Кейл? В ее голосе слышалась легкая ревность, смешанная с робостью. Она будто сама стеснялась столь прямого вопроса, но не могла не спросить. Хотя, впрочем, ему могло показаться из-за пяти стаканов виски, выпитых перед этим диалогом? Лекс усмехнулся, стараясь сделать так, чтобы усмешка звучала легко, и сказал: — Она узнала, что я давненько делал обложку для ее любимого журнала и умоляла об автографе. Пришлось объяснить, что я не знаменитость. Кристин посмотрела на него, с легким недоверием. Она понимала, что он не договаривает, но вероятно, в том, что он сказал, была какая-то доля правды. Увидев ее замешательство, он все же добавил: — Ничего важного, забей. — Но твоя подруга забавная, — добавил он, кивнув в сторону Кейли. — Да, она такая, — Кристин посмотрела на Кейли, которая что-то оживленно рассказывала Райли. — Не знаю, что бы я без нее делала. — Как трогательно. Прям слеза прошибла, — парировал Лекс, изображая, что вытирает несуществующие слезы. Кристин тихо посмеялась, спустя пару секунд спросила: — А чего ты тут сидишь почти весь вечер? — Ну знаешь, — начал он, крутя в руках пустой стакан от виски. — Райли тут чаще подливает. Он помолчал, потом добавил: — А еще тут нет разговоров о лошадях и бабочках. Кристин усмехнулась. — А тебе нравится говорить только о себе? — Бред! — он резко поставил стакан на стойку и распылался в широкой улыбке. — Я самый разносторонний человек, которого только можно встретить. Райли, что вернулась за стойку, подключилась к диалогу: — Разносторонний человек, вам повторить? Или вам достаточно сторон? — она указала на его пустой стакан. — Мне еще виски, — сказал Лекс. — А леди, что пожелает. Кристин улыбнулась, щеки слегка порозовели. — Мне негрони. Райли усмехнулась, взяла бутылку джина и вермута и принялась смешивать коктейль. Были слышны звуки льда, что звенел о стекло. Лекс и Кристин сидели рядом, не глядя друг на друга, но чувствуя присутствие. Время будто вновь замедлилось: музыка стала тише, свет мягче. Лекс видел, как падает свет на ее лицо, как она смотрит на свои руки, что лежали на коленях. Он замечал каждую мелочь: как она поправляет прядь волос, падающую на лицо; как наклоняет голову, когда слушает чей-то разговор за соседним столиком; как ее пальцы чуть дрожат, когда она берет стакан, который поставила перед ней Райли. Кристин взяла стакан, а Лекс поднял свой. Они чокнулись без слов или тоста. Просто легкое, почти невесомое движение. Их взгляды встретились на секунду. Лекс заметил, как ее губы чуть дрогнули: не то улыбка, не то смущение. И он улыбнулся в ответ, не привычной кривой усмешкой, а как-то по-другому, мягче. Они выпили, не торопясь. Время в баре тянулось медленно, и Лекс не хотел, чтобы этот вечер заканчивался. Но все когда-то заканчивается. Бар закрывался около полуночи. Посетители разошлись, музыка стихла, остались только свои. Лекс помог Райли собрать посуду, относил грязные бокалы на кухню, протирал стойку. Кейли и Кристин тоже помогали: Кейли протирала столы, Кристин собирала пустые бутылки. — Ты сегодня молодец, — сказала Райли, ставя последний чистый бокал на полку. — Даже почти не ныл. — Я никогда не ною, — ответил Лекс. — И прекрати меня позорить перед дамами. Кейли рассмеялась, Кристин тоже слабо улыбнулась. — Иди уже, — Райли махнула рукой. — Завтра увидимся. Лекс кивнул, взял свою сумку и камеру. На выходе задержался на секунду, обернулся. Кристин стояла у стойки, смотрела на него. Он поймал ее взгляд, короткий, почти неуловимый. Она отвела глаза первая. Он вышел на улицу. Ночь была теплой, влажной, с легким туманом, который наползал от океана. Где-то вдалеке слышалась музыка, смех, редкие машины проезжали по улице. Небо было темно-синим, почти черным, и звезды почти не были видны из-за городской подсветки. Он шел медленно, засунув руки в карманы, смотрел себе под ноги. В голове крутились образы: ее улыбка, ее голос, ее взгляд. Как она смотрела на него у стойки. Он зашел в квартиру, не включая свет. Прошел на кухню, налил стакан воды, но пить не стал. Поставил на стол. Сел за ноутбук, включил. На экране были его старые работы: фотографии, которые он обрабатывал неделю назад. Лекс открыл папку, пролистал. Портреты, пейзажи, ретушь. Он задержался на одном кадре: силуэт человека на фоне заката. Непонятно, мужчина или женщина, просто черная фигура на оранжевом небе. Потом все же закрыл ноутбук, откинулся на спинку стула. Посмотрел на камеру, которая лежала на столе. Потрогал холодный корпус, провел пальцем по объективу. Встал, взял камеру, проверил батареи, карты памяти. Все было в порядке. Поставил на зарядку. Потом лег на кровать и закрыл глаза. В темноте он увидел ее лицо. Ее улыбку, такую неожиданную и искреннюю.