Tu es meum desiderium profundissimum

«Пусть же Он, от великого богатства славы Своей,

даст вам силу укрепить свое духовное начало…

чтобы Христос жил в ваших сердцах благодаря вере»

(Послание к Ефесянам 3:16–17)

Гостевая спальня в квартире Райли встречала утро запахом сухого дерева, того въевшегося в паркет за десятилетия, что не выветривается даже после долгого проветривания. С ним смешивались цветочные духи, оставшейся на подушках после прошедшей ночи: сладковатые, с ноткой ванили и чего-то неуловимого, что держалось в ткани даже после того, как девушки проснулись. Простыня была хлопковой, светло-серой, с выцветшими полосами от многочисленных стирок. Окно спальни выходило на соседний дом, кирпичная стена в метрах трех, не больше. Кирпичи были темно-красными, скорее бордовыми, с выщерблинами от времени, кое-где замазанными серым цементом, который уже начал крошиться по краям. Поверхность стены расчертили граффити: колибри с расправленными крыльями, синим и зеленым, выцветшими до бледно-аквамаринового и болотного. Перья птицы, казалось, шевелились от ветра, но ветра на улице как такового не было, только утренняя неподвижность, нарушаемая глухим, упругим стуком снизу: кто-то отбивал ковер. Звук был размеренным, с интервалом в три секунды, как метроном, задающий ритм просыпающемуся дню. На уровне второго этажа висела пожарная лестница. Ржавая, кое-где обмотанная черной изолентой, которая уже начинала отслаиваться от легких перепадов температур. Ступени металлические, с крупными ячейками, сквозь которые внизу был виден асфальт с белыми трещинами. На балконе напротив стояла герань. Пластиковые горшки, когда-то терракотовые, теперь же выгоревшие до бледно-оранжевого, с белыми разводами от жесткой воды. Цветы были ярко-красными, кричащими на фоне серого кирпича и черных кованных перил. Кто-то полил их совсем недавно, и вода стекала с поддона, капала вниз на карниз этажом ниже с монотонным, успокаивающим звуком, который мешался со стуком ковра. Из приоткрытого вверх окна доносились едва уловимые запахи: жаренный лук и чеснок, из кухни закусочной на первом этаже, где круглосуточно готовили бургеры; бензин от машины, что проехала на улице, оставляя за собой сизый выхлоп; и легкий аромат тлеющей травы, кажется, кто-то уже начал свой день с косяка на балконе этажом выше. Звуки радио на испанском из квартиры слева, где диктор говорил быстро, с придыханием, а музыка сменялась рекламой стирального порошка; где-то за стеной послышался мат, короткий, на английском с отчетливым акцентом; редкие шаги по лестничной клетке, кто-то спускался вниз, и судя по тяжелому ритму, в тяжелых ботинках. Кристин сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки, прислонившись спиной к деревянному изголовью. Дерево было гладким, отполированным годами использования, но в одном месте, на уровне левой лопатки, проглядывала царапина, и ноготь неоднократно цеплялся за нее, когда она поправляла позу. Легкое сопротивление успокаивало, давало ощущение чего-то постоянного, неизменного. Матрас не был слишком мягким, с заметным углублением по центру правой стороны, где она сидела. Кто спал здесь до нее неизвестно, но форма слегка сохранилась, поэтому, когда Кристин садилась, она чувствовала эту продавленность, будто кровать помнила каждого. На Кристин были светло-серые джинсы с дырками на коленях, которые бахромились, нитки торчали в разные стороны, как маленькие антенны. Белая футболка свободного кроя, хлопок уже не был белоснежным, скорее цветом топленого молока. Поверх была клетчатая рубашка, сине-белая, в мелкую клетку, расстегнутая, рукава спущены до запястий, слегка прикрывая кисти. Ткань была льняной, мятой после чемодана, а воротник чуть оттопыривался сзади, открывая шею и ключицы. Волосы лежали на плечах, темные, с медным отливом в свете, который уже пробивался в окно, но пока лишь подсвечивал концы, делая их золотистыми на фоне белой футболки. Челка падала на лоб, почти до бровей, иногда касалась ресниц, и она то и дело смахивала ее движением головы, словно лошадь, отгоняющая мух. Это движение было почти незаметным, скорее автоматическим, но Кейли, сидевшая к ней спиной, могла бы услышать легкий шорох ткани одежды о постель. Кейли сидела за столиком у зеркала, отвернутая от Кристин, почти вплотную к стеклу. Столик был старым, с облупившимся лаком, когда-то темно-вишневым, а теперь цвета запекшейся крови, с белыми пятнами от горячих кружек. Ножки металлические, витые, с шариками на концах, хотя один шарик отсутствовал, а на его месте была острая зазубрина, которую Кейли избегала, когда пододвигала стул. На столике лежала россыпь предметов тех, кто остановился в этой комнате. Большая, бежевая косметичка с застежкой-молнией, которая не до конца закрывалась, потому что внутри было много всего: кисти, палетка теней, тональный крем, несколько помад, карандаши для глаз, несколько баночек разных кремов. Рядом лежала черная пластиковая расческа, с редкими зубьями, несколько светлых волосков застряли между ними. Маленькое круглое зеркальце, в рамке под серебро, которое уже облупилось и виднелся желтый пластик. В это зеркальце она смотрелась, когда красила губы, потому что в большом зеркале свет падал под другим углом. И ее телефон: двенадцатый айфон в синем, силиконовом чехле, потертым по углам, что лежал чуть поодаль правой руки экраном вниз. Кейли наносила тушь, кисточка двигалась вертикально, от корней к кончикам, а она слегка приоткрывала рот – непроизвольное движение, но уже привычное для нее. На Кейли была ярко-розовая футболка с выцветшим логотипом. Буквы уже невозможно было разобрать, только смутные очертания, возможно, названия группы или же, бренда одежды. Белые шорты низкой посадки, карманы спереди чуть оттопыривались, в левом лежал паспорт, а в правом ключи от квартиры, которые она положила недавно. На правом запястье был ее любимый браслет: серебряный, тонкий, с маленьким шармом в виде сердца. Когда она двигала рукой сердце поблескивало, поворачиваясь то одной стороной, то другой. В ушах виднелись маленькие кольца, золотистые и в каждом ухе по двое. Одно чуть выше другого, поэтому, когда Кейли поворачивала голову, они также, как и браслет, переливались в свете лампы. Волосы были распущены, светлые, но с более темными прядями у корней, что еще не успели выгореть. Одна прядь была заколота за ухо невидимкой, открывая шею и серьги. — …и вот она потеряла кошелек в супермаркете, — рассказывала Кейли, и голос ее был бодрым и беззаботным. — Искала весь день. Обыскала всю квартиру и нигде нет. Под кроватью, в шкафу, даже в стиральную машинку заглянула. А через неделю открывает морозилку, чтобы достать пельмени, а он там лежит, между пакетом пельменей и брокколи. «Я до сих пор не понимаю, как он туда попал». Она коротко рассмеялась, а улыбка блеснула в зеркале, но глаза продолжали сосредоточено следить за кистью, прокрашивая последние ресницы. В отражении было видно, как она зажмурилась на секунду, проверяя, не размазалось ли, потом открыла и ресницы стали длиннее, более заметными и делали взгляд острее. Кристин хмыкнула в ответ, довольно коротко и скорее выдохом, чем смехом. Улыбка не задержалась, появилась и исчезла, словно тень облака на солнечной стороне. Большой палец ее правой руки едва гладил тыльную сторону левой ладони, от костяшки до основания. Ритм движения больше напоминал попытку успокоится. Когда Кейли закончила с глазами, она отложила тушь, та звякнула о металлическую подставку. Взяла баночку с кремом и открутила крышку. Крем отдал ароматом кокоса, сладким, приторным и с нотами похожими на миндаль. Кейли нанесла крем на руки и принялась растирать круговыми движениями. В зеркале она поглядывала на Кристин: та не двигалась, только пальцы продолжали свое монотонное движение. Кейли замерла на секунду. Руки застыли в воздухе. В зеркале их взгляды не пересекались, Кристин смотрела в окно, но Кейли видела ее профиль в отражении: бледное, с синеватыми кругами под глазами; челка падала на лоб, закрывая левую бровь; губы сжаты в тонкую линию, а уголки опущены. Кейли повернулась на стуле, одна рука переместилась на спинку стула, другая легла на перекрещенные ноги. — Крис, ты чего? Голос был мягким, без напора, словно приглашение поговорить. Кейли наклонила голову чуть вбок, серьги качнулись и блеснули. Кристин подняла глаза, но продолжила вглядываться в окно, на граффити колибри, которая казалось, смотрит на нее в ответ. Кристин задержала взгляд на клюве: длинном, тонком, похожем на иглу. — Нет, все нормально. Просто задумалась. Кристин несколько раз моргнула, словно пыталась отмести нахлынувшие воспоминания. — О чем? — Кейли спросила это легко, возвращаясь к зеркалу. — Ну… о ребятах. О том, как они… ну, как они живут здесь. Кристин пожала одним плечом, как будто сбрасывала что-то невидимое. Жест был едва заметным, но Кейли, кажется, все же заметила. — А я вот думаю, они такими же были в цирке или изменились? — Кейли вздохнула и встала со стула, закрыла баночку и поставила на столик глухим стуком. — Райли такой же. Сьюзи… даже слишком такой же, — ее едва заметно передернуло после этих слов. Она посмотрела в потолок. — А Зои сейчас будто тише, чем я ее помню. — А Грант? — спросила Кейли, улыбнувшись, и едва заметно прищурившись. — Грант… ну, он Грант. Сказал два слова за весь вечер, и то, про бабочек. Кейли взяла расческу и провела по волосам несколько раз. Волосы были немного влажными после недавнего душа, расческа скользила легко, оставляя за собой прямые дорожки. — Понимаю. Странно, да? Видеть их вживую. — Да. Кристин ответила почти шепотом, переводя взгляд на свои руки, что сжались в замок. Костяшки побелели, один из ногтей коснулся заусенца, что она срывала вчера, пока Кейли рассказывала про Марка и сувениры. Кожа вокруг ногтя была красной и воспаленной, а она касалась ее, будто проверяя, болит ли еще. Кейли смотрела на нее через зеркало. Рама была деревянной, темной и с потертостями по краям. Стекло чуть желтило, делая отражение теплее и мягче, скрадывая мелкие морщинки и неровности кожи. Кристин в зеркале казалась моложе, чем была, может, из-за распущенных волос, а может, из-за света, который падал сбоку, скрывая синяки под глазами. Кейли видела, как сжались пальцы Кристин и как напряглась ее челюсть. Желваки заходили под кожей, как у человека, что сжимает зубы, чтобы не заплакать или не закричать. Как та провела языком по губам. И этот жест Кейли знала: Кристин собиралась с духом, переступала через что-то внутри себя. Кейли молчала, явно ожидая следующей реплики подруги. Продолжала расчесываться, глядя в зеркало, изредка перехватывая взгляд Кристин на ее спину. Через несколько секунд Кристин спросила, тихим голосом, с заминками, словно каждое слово приходилось выталкивать из горла, как пробку из бутылки. В тишине комнаты эти слова прозвучали с почти неестественной легкостью, за которой яро пытались скрыть смущение. — А вы с Лексом… вчера довольно долго говорили… что-то важное или…? Кристин не продолжила. Опустила глаза на свои руки. Казалось, что время замедлилось, а сама она перестала даже дышать, не то, что шевелится. Кейли казалось, не удивилась вопросу. Продолжала расчесывать волосы, отняв взгляд от зеркала. Она словно ожидала именно этот вопрос. Расческа скользила по стекловидным волосам, которые блестели после каждой пройденной дорожки сильнее. — Да так, о работе. Он рассказывал, что снимал обложку для моего любимого журнала, — она задумалась на секунду, потом резко обернулась, опершись бедром о столик, и продолжила уже более взбудоражено. — Представляешь? Я так удивилась. Пауза. Она положила расческу на стол, рядом с кремом. Взяла телефон и глянула на экран, и казалось, слегка расстроилась, словно не увидела на экране блокировки того, что ждала. Провела пальцем вверх, пытаясь обновить, но затем положила. Через несколько секунд экран погас. — А, ну еще он спрашивал, как прошел день… ну, пока его не было. Кейли не уточнила ничего. Ни чей день, ни зачем он это спрашивал. Хотя, кажется, подробности все же были. Она покрывает его? Или знает больше, чем говорит? Она произнесла это так, будто говорила о погоде, или о ветре, или о том, что сейчас за окном солнце. Но в голосе была неуловимая, толком незаметная пауза перед «пока его не было». Она будто запнулась, но почти сразу поняла это. Кристин все же услышала это, но ничего не сказала. Бросила на нее быстрый взгляд, в котором смешалось недоверие, вопрос и… попытка угадать, о чем та умолчала? В этот момент телефон Кейли завибрировал. Экран засветился: пришло сообщение. Кейли взяла его, прочитала всплывшее уведомление. На ее лице плавно расползалась улыбка, счастливая, но немного дерзкая, как у кошки, которая сыта и довольна. Она начала бегло печатать ответ: большие пальцы забегали по экрану, уверенно и без ошибок, словно она заранее знала свой ответ. Она отправила, несколько секунд глаза бегали по экрану, а затем она выключила его и положила телефон в задний карман шорт. Кристин, смотревшая на нее все это время, спросила: — Это Марк? — Да, просто болтаем. — Он тебе нравится? — спросила Кристин с таким взглядом, будто поймала подругу на краже. — Марк? Нет. То есть… не знаю? Он забавный. И не тупой, — Кейли взметнула указательный палец вверх, словно то, что она сказала, было важной правкой в законе. — А это, знаешь ли, редкость. — Ты краснеешь, Кейл. — Кристин рассмеялась беззвучно, но искренне. — Ничего я не краснею. Просто жарко. — Кейли скрестила руки и отвела взгляд в сторону несколько секунд, а потом вернула и он стал более серьезный, но злости в нем не было. — И вообще. Отстань от меня, Крис. Кейли оттолкнулась от стола и потянулась: руки взметнулись вверх, а спина прогнулась. Прошла мимо кровати к двери, у порога остановилась, но не обернулась. Стояла лицом к чуть приоткрытой двери, что вела в коридор, где пахло омлетом и зеленым чаем. Запахи мешались, вызывая приятное искушение. — Слушай, забей. Лексу вообще не до меня. Пауза. Кейли поправила браслет на запястье, он был холодным и скользнул по коже, задев маленькие волоски. Затем, чуть медленнее, добавила, глядя на свои кроссовки рядом с дверью: — У него, похоже, есть на кого смотреть. И вышла, оставив дверь настежь открытой. Деревянная ручка, – латунная, потускневшая, с легким зеленым налетом у основания – медленно вернулась исходное положение, едва слышно щелкнув. Коридор за ней был теплым, залитым солнечным светом, что падал из окна в гостиной. На полу были полосы света, в которых плясали пылинки, поднимаясь и опускаясь в такт невидимым воздушным потокам. Кристин все еще сидела на кровати. Брови сдвинулись, рот приоткрылся, как будто она хотела что-то сказать вслед Кейли, но не успела. Теперь лишь смотрела в пустой проем, на тени от пылинок. Руки лежали у коленей безвольно, а челка упала на глаза и теперь волосы щекотали ресницы, заставляя моргать чаще, чем хотелось бы. Из кухни донесся голос Райли: — Крис, идешь завтракать? — громко, с ноткой нетерпения, словно она уже переворачивала омлет третий раз и ждать больше не могла. Голос был резким, с хрипотцой, прокуренный или же будто она только что проснулась. Кристин встала, хрустнув шеей, и прошла через комнату. Ее кроссовки остались возле двери – там, где были кроссовки Кейли. Она прошла мимо них в одних лишь носках. В некоторых местах доски скрипели, одна у самой двери, издала долгий, протяжный звук, когда Кристин наступила на нее. Она прошла по коридору, мимо ванной. Дверь была приоткрыта, оттуда пахло зубной пастой, мятной и свежей. Мимо закрытой двери спальни Райли, за которой была тишина, и вышла в гостиную, что плавно перетекала в кухню. Гостиная была светлой, с большим окном, выходящим на восток. Солнце уже поднялось достаточно высоко, было почти в зените и заливало комнату желто-белым светом, но пока не слепило. На стенах висели постеры: черно-белые фотографии города. Диван стоял у стены, над ним возвышалось окно. Обтянут бежевым велюром, с продавленным сиденьем от того, что на нем часто спали после возвращения с работы. На подлокотнике лежала черная толстовка Райли, с принтом какой-то группы. Журнальный столик был завален журналами (кулинарными, о винах, один был с рекламой нового фильма ужасов), пультом от телевизора и пустой кружкой с надписью «I ❤️ NY», которую Райли привезла из поездки несколько лет назад. Кухня была отделена от гостиной островком: высоким столом из темного дерева, с барными стульями с обеих сторон. На столешнице лежала разделочная доска с остатками зелени, сковорода с омлетом, которую Райли только что поставила, и уже разложенные тарелки. Райли разливала чай по кружкам. На ней была ярко-зеленая футболка, свободные джинсы с легкими потертостями на бедрах. Розовые короткие волосы торчали в разные стороны, кажется, она пыталась привести их в порядок еще утром, после душа, но это не помогло и теперь одна прядь стояла почти вертикально, как антенна. На руках у нее были тату. На левом предплечье – ветка сакуры с цветами, розовыми и белыми, почти незаметными на смуглой коже. На правом – геометрический узор, линии и углы, черные и четкие, как чертеж. Когда Райли двигала рукой линии складывались в разные фигуры: куб, пирамиду, что-то непознаваемое. — Ешьте. И потом не говорите, что я вас не кормила. Райли разложила омлет по белым тарелкам: Кристин, Кейли и себе. Кристин села на барный стул рядом с Кейли, а Райли напротив. — Спасибо, Райли. — сказала Кейли, мягко улыбнувшись ей перед тем, как приступит к трапезе. Райли лишь кивнула, отпивая чай. Кружка скрыла половину лица, но глаза поверх ободка смотрели расслаблено и изучающе одновременно, как у человека, который привык следить за порядком в своем пространстве и замечает, когда что-то не так. — Так, по поводу поездки. Мы с вами заедем за Зои, а Грант сказал, что поедет вместо со Сьюзи. Лекс хрен знает как, потому что с нами он отказался. Кейли фыркнула, пока жевала тост. Крошки посыпались на футболку, от чего она только сильнее начала смеяться, одновременно пытаясь их смахнуть тыльной стороной ладони. — Опять под конец появится? — спросила Кейли. Райли закатила глаза: медленно, театрально, чтобы все видели. — Он всегда такой, привыкай. Кристин хмыкнула, коротко, через нос. Потом откусила тост. Корочка хрустнула в зубах, мякиш был чуть сладковатым, с привкусом сливочного масла. Она жевала, глядя на свет, который падал на стол, на тени от пальцев Райли, когда та протягивала руку за солью. Завтрак, свет, голос Райли, которая рассказывала, что нужно не забыть купить лед для бара («вчера закончился, а без льда виски – не виски, а теплое пойло, и клиенты недовольны»), смех Кейли и ее ироничные шутки, которые поддерживали разговор на плаву, – все это было таким обычным, атмосферным и спокойным, что Кристин невольно улыбалась почти все время завтрака. Кристин отодвинула пустую тарелку и подключилась к диалогу: — Райли, а твой бар всегда такой шумный? — В основном под конец недели так, — Райли допила чай и поставила пустую кружку на стол. — В остальные дни – терпимо. А что? Хочешь подменить меня на смене? Кристин улыбнулась одной лишь стороной, взгляд стал насмешливым и ленивым. — Я и пиво налить не смогу. Только разобью что-нибудь. — Зато будешь выглядеть очень драматично, — парировала Кейли рядом, активно жестикулируя перед своим лицом. — Разбитая бутылка, ты с испуганными глазами. Клиенты оценят! Райли закатила глаза, посмеиваясь, видимо от визуализации этой картины в голове. — Я вас наняла. Уже жду убытки. — сказала она, взметнув правую руку и делая вид, что смотрит на часы, которых там не было. После завтрака они собрали вещи, Кейли закинула на плечо белый рюкзак, у которого молния не застегивалась до конца. А Кристин взяла свой, черный на один ремень, а второй болтался, отстегнутый, из-за того, что вчера по возвращению домой Кейли потянула за него слишком сильно. В прихожей обулись. Пространства было немного, с вешалкой для верхней одежды и узкой скамеечкой для обуви, хотя Райли сама часто ходила в обуви по дому. Кристин шнуровала левый шнурок, сидя на ней, пока девочки уже ждали ее, полностью готовые. Райли стояла в проеме входной двери, с ключами в руке. Ключи были с брелками. Один в виде логотипа, кажется, ее бара. А второй был бутылкой виски с надписью «Jack Danial’s», которую было трудно прочитать. — Ну наконец-то, — выдохнула Райли, когда Кристин наконец поднялась со скамейки. — Поехали, а то это не Лекс, а мы приедем позже всех. Они вышли из квартиры. По лестничной клетке спускался сосед Райли, что жил этажом выше. Они коротко поздоровались на испанском, и он метнулся вниз, пока хозяйка закрывала квартиру. Кейли спускалась первой, перепрыгивая через ступеньки, как маленький ребенок. Кристин шла за ней, держась за перила, чтобы не упасть от смеха, что разносился по всему подъезду из-за Кейли и подшучиваний Райли, что шла рядом с Кристин. На улице солнечный свет заставил сощурится всех троих, а Кристин вовсе прикрыла лицо ладонью. Темно-серый внедорожник стоял на парковке у дома, прижавшись бампером к бордюру. Райли парковалась всегда близко, чтобы никто не занял место. На левой задней двери была царапина: длинная, белая на темном фоне, как шрам, напоминающий о том, как кто-то задел столб на парковке месяц назад, и Райли все еще не нашла времени покрасить. В салоне пахло пылью, освежителем воздуха (морской бриз, судя по картинке на флаконе, висящем на зеркале заднего вида) и чуть прогорклым кофе: в подстаканнике стоял стаканчик с остатками утреннего латте, забытая еще позавчера. Кристин и Кейли устроились на заднем сиденье. Кристин села у окна. Стекло было слегка приспущено, прохладный воздух тянул внутрь, шевелил ее волосы у висков, и челка вновь упала на глаза, но она не смахивала ее. Кейли села рядом, между ними лежал ее белый рюкзак, который она не захотела ставить на пол, потому что «я что, покупала светлый рюкзак для того, чтобы он сразу стал черным? Ну уж нет, он посидит с нами». Переднее пассажирское сиденье пустовало, ожидая четвертого пассажира, а ремень безопасности висел, покачиваясь при каждом повороте, металлическая пряжка звенела о пластик. Райли завела двигатель, он зарычал, потом стих до ровного гула. Выехали со двора, свернули налево. Мишен-Дистрикт жил своей жизнью: на углу парень в наушниках ехал на скейт-борде, его колеса скрежетали по асфальту. На столбе болтались обрывки объявлений о концертах местных групп и каких-то еще мероприятий, что были уже неактуальными. На перекрестке водитель в заляпанной футболке сигналил кенту, что копался в багажнике. Пожилой мужчина в панаме терпеливо ждал, когда его лоурайдер проедет желтый свет. Кейли смотрела в окно, иногда комментировала: «а вот это место я видела в инстаграме», «смотри, какой яркий», «здесь прямо как в кино». Кристин отвечала односложно: «угу», «да», «красиво». Голос ее был глухим, рассеянным, как у человека, который смотрит на знакомые улицы, но сам же где-то далеко. Через минут десять они заехали за Зои. Райли остановилась у тротуара возле невысокого здания, в три этажа, винтажная лепнина на фасаде, облупившаяся краска цвета слоновой кости, с темными пятнами от дождя. Подъездная дверь была зеленой, с обитой жестью нижней частью и круглым окошком из матового стекла, за которым ничего не было видно. Зои уже ждала. Стояла на тротуаре, сжимая в руках маленький рюкзак: черный, блестящий, почти новый, с брелком в виде единорога, который болтался при каждом движении. На ней было темно-синее платье-футболка, с длинным рукавом, но рукава она закатала до локтя, видно, ей было жарко. Кеды белые, с розовыми шнурками, кончики которых были завязаны в тугие бантики, которые, казалось, не развязывались уже месяц, потому что она завязала их намертво. Браслеты из резины и ниток на левом запястье: голубой, ярко-зеленый. Был еще один, из бисера, с мелкими розовыми и оранжевыми бусинами, которые переливались на солнце. Короткие темные волосы блестели: она, видно, только что вымыла их, и они еще не высохли до конца, на кончиках виднелись капли, которые она вытирала движением головы. Зои улыбнулась, открыла дверь и села на переднее, рядом с Райли. Щелкнул ремень безопасности, она пристегнулась, поправила лямку рюкзака и положила его на колени. — Привет всем. Кейли помахала ей через спинку сиденья, даже привстала чуть-чуть, опираясь рукой о переднее сиденье. — Привет! Выспалась? — спросила Кейли. Зои кивнула, но ничего не ответила. Краем глаза посмотрела на Райли, которая уже выруливала с парковки, проворачивая левой рукой руль, а правой переключая передачу. Взгляд Зои задержался на профиле девушки: острый подбородок, прямой нос с небольшой горбинкой, розовые волосы, падающие на лоб. Потом она отвела глаза и уставилась на дорогу впереди. Райли повернула на перекрестке на улицу Пауэлл, потом на первую половину Грант-Авеню. Дорога стала уже, машины, велосипедисты, пешеходы, которые переходили дорогу, не глядя, заставляя ее тормозить и ругаться сквозь зубы. — Чертовы туристы, — пробормотала она, когда очередная семья с картой в руках вышла на переход на красный, и мать тащила за собой ребенка, который плакал, потому что уронил мороженое. Телефон Райли издал звук уведомления. Она мельком глянула на экран, не отрывая рук от руля, потом повернула голову к Зои и сказала: — Зои, зачитай, пожалуйста. Зои взяла телефон с подлокотника – черный, в прозрачном чехле, экран все еще светился, показывая сообщение от Сьюзи – и прочитала вслух: — Мы с Грантом на месте. Ждем вас. — А Грант тоже водит? — спросила Кристин, смотря в спину Райли удивленными глазами. — Лучше меня, — парировала Райли. — Но ему мы об этом не скажем. Кейли усмехнулась с заднего сиденья. Усмешка была ленивой, почти незлой, как у человека, который знает, что его подкол примут правильно; — О нет, мы опаздываем! Райли, выжимай педаль! Райли не обернулась. Ее голос был ровным, будничным, как у кассира в супермаркете, который называет сумму покупки: — Ты права. Что же нам теперь делать. — Кажется… ничего? — спросила Кейли, театрально расстроившись. — Правильный ответ, Кейл. Райли произнесла это без раздражения, скорее с усталой констатацией факта, как если бы говорила о восходе солнца или о том, что в Сан-Франциско всегда есть туман, даже когда его не видно, потому что он прячется за холмами. — Вы как сестры, — сказала Кристин, поддевая Кейли локтем в бок. Кейли посмотрела на нее и ответила: — Обижаешь. Мы гораздо лучше. Кристин смотрела в окно на проплывающие вывески магазинов и толпу. Людей было достаточно для пика рабочего дня, вероятно, почти всеми были туристы, что приехали в отпуск, ведь сейчас был пик сезона. И это было ясно даже по цене билетов, которые покупали девушки чуть больше недели назад. Зои перевела взгляд с Райли на дорогу, потом обратно, так ничего не и сказав. Только положила телефон на подлокотник и уставилась на лобовое стекло, где ветер гнал по асфальту бумажку от мороженого. Райли свернула на парковку рядом с Драконовыми воротами. Мест было достаточно, она выбрала то, что было впритык к темно-синему седану Гранта. Припарковалась, заглушила двигатель, хлопнула дверью. — Семь долларов в час, — сказала она, глядя на табло автомата. — Это грабеж средь бела дня. Зои, уже выбравшись из машины, рассмеялась, прикрыв рот ладонью. — Рада, что у меня нет прав. Кейли вылезла следом. Нет, не вылезла. Скорее выпрыгнула из машины, словно украла у всей планеты энергию, а теперь нагло пользовалась ею. Огляделась. — А Грант уже здесь? Райли кивнула в сторону седана: из него вышли Сьюзи и Грант. Сьюзи была в белом платье в цветочек, светлая сумка через плечо, рыжие волосы сегодня собраны в низкий пучок, хотя несколько прядей выбились и вились у висков. Грант в светлой рубашке с закатанными рукавами, брюки цвета хаки и очки с тонкой оправой, что он поправил на ходу. Сьюзи сразу подошла к Кристин, крепко обняла, но, слава Богу, не задушила ее. — Привет, как ты? Выспалась? Кристин кивнула, уткнувшись носом в ее плечо. Пахло цветами и чем-то сладким, как от кондиционера. — Да, все хорошо. Грант издалека кивнул: «Доброе утро». Кейли помахала ему через машину. — Привет, Грант! Лекс подошел через минуту. Белый седан каршеринга припарковался на другой стороне стоянки, под старым кленом. Он вышел, хлопнул дверью, не глядя, и двинулся к группе: не спеша, руки в карманах кремовых брюк. На нем была рубашка, выглаженная до идеала, а волосы слегка растрепаны — то ли ветром, то ли рукой. Райли иронично поджала губы. — Всегда опаздывает. Лекс пожал плечами. — Пробки, дорогая. Сьюзи мягко улыбнулась, но улыбка не выглядела искренней: — Главное, что ты приехал. Лекс кивнул, не глядя на нее. Посмотрел на арку из-под солнечным очков. Потом коротко скользнул взглядом по группе и Кристин. Та стояла вполоборота, смотрела вверх, на керамических драконов. — Ну что, идем? — сказала Кейли и направилась к воротам. Они вошли под арку. Здесь, в тени, воздух стал прохладнее, запахло сыростью и старым камнем. Красные стеклянные фонари, с бахромой, свисали с проводов, покачивались от сквозняка. Над головой были зеленые черепицы драконов с желтыми когтями, и позолота на них блестела даже в тени. Грант-Авеню сузилась до размеров ущелья. Балконы почти касались друг друга, на одном сушилась детская футболка: маленькая, с принтом единорога, и колыхалась на ветру, как флаг. Из открытой двери ресторана тянуло жареным луком и имбирем. Группа растянулась, Кейли ушла вперед, но то и дело возвращалась, чтобы показать кому-нибудь очередную витрину. Райли и Зои держались вместе, не все время конечно, иногда они расходились, и Зои оказывалась рядом с Кристин, а Райли рядом с Грантом. Сьюзи шла под руку с Кристин, но спустя время Кристин мягко высвободилась, под видом того, что поправляет рюкзак. Сьюзи не настаивала, но то и дело бросала взгляды на нее. Лекс перемещался свободно. Сейчас он стоял позади Кейли, которая рассматривала старое здание с башенкой. — А ты всегда такой молчаливый на прогулках или только когда не выспался? — спросила Кейли, не глядя на него. — Я всегда такой, — ответил Лекс. — Просто иногда ты не замечаешь. — Обижаешь. Я замечаю все. Лекс усмехнулся. — Вот и замечай дальше. Они прошли мимо антикварной лавки, и Кейли кивнула на фасад с лепниной, виноградные гроздья, женские головы с повязками, а над дверью дата: 1886. — Знаешь что-нибудь про это здание? — спросила она. Лекс прищурился, оценивая. — Архитектор неизвестен. Построено для капитана дальнего плавания. Его жена выходила на балкон и смотрела на залив, думала, что увидит его корабль. Не увидела. Он утонул у берегов Аляски. — Ты это сейчас придумал? — Кейли присвистнула. — Я фотографировал здесь обложку для журнала. Местные рассказали. — А что за журнал? — Китайский. Неважно. — он двинулся вперед. Кейли не отставала. — А почему выбрал это место? Лекс оглянулся на здание, потом перевел взгляд на улицу. — Свет. В пять вечера он падает на башенку ровно под углом. И нет туристических автобусов на заднем плане. Но это уже профессиональное. — Ты прям охотник за кадрами. — Скорее, за терпением. Модели те еще клоуны. — Да ладно? — Кейли засмеялась. — И много ты их переснимал? — Достаточно, чтобы знать: лучшее, что может сделать модель, – вовремя замолчать и смотреть в объектив. — А худшее? — Начать рассказывать мне о своей диете. Или о том, как ее бывший водил Теслу. Кейли фыркнула. — Ты жесткий. — Реалистичный. Пока Лекс и Кейли чуть ушли вперед, Сьюзи и Грант остановились у витрины с фарфоровыми статуэтками. Собачки, драконы, пагоды, все в пыли, но на некоторых еще блестела позолота. Грант поправил очки, наклонился ближе к стеклу. — Смотри, какие смешные, — сказала Сьюзи. — У моей мамы такие были. Целый сервант. — Похожие, — ответил Грант. — Только она собирала собак, а это драконы. — Может, купить? — Сьюзи прищурилась, вглядываясь в ценник. — На память. Грант покачал головой. — Несерийные. Дорого. И потом, ты разобьешь их по дороге. — Я аккуратная. — Ты в прошлый раз разбила кружку, просто проходя мимо стола. Сьюзи усмехнулась, тронула его за локоть. Они продолжали что-то обсуждать, смотря в витрину. Лекс и Кейли как раз обернулись. Кейли заметила, как Грант поправляет очки, и дернула Лекса за рукав. — Смотри, Грант нашу лекцию про собак прослушал. Решил сам изучить вопрос. Лекс посмотрел туда же, усмехнулся. — Сейчас он нам расскажет про технику росписи фарфора в Цинскую эпоху. У меня такое чувство, что у него в сумке брошюра. — А у тебя разве нет? — Я хотя бы не читаю ее вслух. Они оба засмеялись, Кейли громко, запрокинув голову, Лекс тише, скупее, но искренне. Потом Кейли ускорила шаг, потянув Лекса за собой. — Бежим, пока он не догнал. Я не вынесу еще одной лекции. — Он не догонит. Он же с Сьюзи. — Сьюзи быстрее него. Они почти перешли на бег, обогнув небольшую группу туристов, и остановились только через несколько небольших магазинов, у витрины с веерами. Кейли все еще смеялась, вытирая слезы. Лекс прислонился плечом к стене, засунув руки в карманы, и тоже улыбался уголком рта. — Черт, — выдохнула Кейли. — Я так и знала, что в этом городе даже Грант – местная достопримечательность. — Только не говори ему. Он начнет читать лекцию о себе. Кейли снова засмеялась, Лекс покачал головой. Кристин видела все это. Она шла чуть позади, но достаточно близко, чтобы заметить, как Кейли дернула Лекса за рукав, как они оба посмотрели в сторону Гранта, как засмеялись. Как Кейли почти побежала, увлекая его за собой, и как Лекс, прислонившись к стене, улыбался ей в ответ. Она не могла разобрать слов, но интонации доносились: веселые, легкие, беззаботные. Такие, какие редко бывают у Лекса с кем-то, помимо Райли. Кристин сжала лямку рюкзака. Смотрела на них дольше, чем следовало бы, пока Сьюзи, подходившая к ней, не заметила ее взгляд. Лекс в этот момент повернулся. Не специально, скорее случайно, проверяя, где остальные. Увидел Кристин, которая смотрела в его сторону. На секунду задержал взгляд. Потом приспустил солнечные очки на переносицу, как бы поправляя, и подмигнул ей, и затем расплылся в улыбке Чеширского кота. Кристин слегка покраснела. Она закатила глаза и с ироничной, почти насмешливой улыбкой, покачала головой, как бы говоря: «Ты неисправим». Кейли, стоявшая рядом с Лексом, развернулась в сторону, куда смотрел собеседник. Она перевела взгляд с Лекса на Кристин, потом обратно, усмехнулась и помахала Кристин рукой, широко, дружески, как бы говоря: «Иди сюда, что ты там стоишь». Потом снова повернулась к Лексу и что-то сказала, Лекс в ответ только покачал головой. Сьюзи, стоявшая позади Кристин, видела весь этот обмен жестами: подмигивание Лекса, реакцию Кристин, улыбку Кейли. Она сжала губы, отвела взгляд, потом снова посмотрела на Кристин. — Кристин, можно спросить? — голос Сьюзи был мягким, но в нем чувствовалось напряжение. — М-м-м? — Кристин не поворачивала головы и шла вперед. — Ты и Лекс… вы вчера много говорили. И сегодня… я заметила, как он на тебя смотрит. И ты на него. Кристин остановилась. Повернулась к Сьюзи. Взгляд спокойный, но с легкой сталью. — И что ты хочешь узнать? Сьюзи замялась. Пальцы теребили ремешок сумки. — Я просто… беспокоюсь. Ты знаешь, какой он может быть. В Цирке он… — Я знаю, какой он был в Цирке, — перебила Кристин, но не грубо. — И я знаю, какой он сейчас. Это не одно и то же. — Ты уверена? Кристин помолчала. Посмотрела вперед, где Лекс и Кейли снова что-то обсуждали у витрины. Потом перевела взгляд на Сьюзи. — Сьюзи, я ценю твою заботу, правда. Но это мое дело. Не нужно меня опекать, пожалуйста. Она развернулась и пошла вперед к Лексу и Кейли. Не быстро, но довольно уверенно. Сьюзи осталась стоять на секунду, потом медленно выдохнула, поправила сумку и осталась на месте, не догоняя. Грант остановился у витрины с часами, а Сьюзи спустя несколько секунд двинулась дальше, чуть ссутулившись. Райли и Зои шли чуть поодаль всех, явно не вникая в происходящую драму. Зои несколько раз открывала рот, но не решалась заговорить. Наконец, когда Райли остановилась поправить шнурок на кеде, Зои тихо спросила: — Ты бывала здесь раньше? Райли выпрямилась, кивнула. — Да, пару раз. Но с туристами впервые. Зои улыбнулась краешком губ. — И как тебе? Райли пожала плечами. — Нормально. Главное, чтобы они не принялись просить экскурсии. — А что, не любишь рассказывать? — Зои удивилась. — Я… я думала, ты любишь такое. Райли посмотрела на нее коротко, но внимательно. — Люблю. Но с близкими. Зои отвела глаза, но улыбка осталась. Они прошли еще немного молча, но напряжения не чувствовалось, будто им и не нужно было говорить, чтобы чувствовать комфорт рядом друг с другом. Спустя время, Райли первой нарушила тишину. — Зои, ты в порядке? Выглядишь так, будто что-то хочешь спросить, но боишься. Зои покраснела. — Нет. Все хорошо. Просто… я рада, что мы пошли. Со всеми. — Даже с Грантом? — Даже с Грантом. Райли усмехнулась. — Он хороший. Просто иногда слишком серьезный. — Как ты? — Зои спросила это почти шепотом, но Райли услышала. — Я? — Райли остановилась, посмотрела на Зои. — Я просто не люблю тратить время на ерунду. Зои кивнула, ничего не ответила, но улыбка стала шире. В этот момент Кейли обернулась и крикнула: — О, смотрите, магазин чая! Давайте зайдем? Она уже стояла у двери с вывеской, на которой золотыми буквами было выведено «Ten Ren Tea». Лекс закатил глаза, но пошел за ней. Остальные потянулись следом. Кристин зашла почти сразу за ними. Внутри было прохладно, пахло жасмином и сандалом. Деревянные полки уходили до потолка, стеклянные банки с чаем стояли в два ряда. Китайская музыка играла тихо, почти незаметно, но ее ритм заставлял говорить чуть тише, двигаться чуть медленнее. Группа рассредоточилась. Кейли и Сьюзи пошли к стеллажам с улунами, Грант заинтересовался чайниками из исинской глины, Райли и Зои остались у входа, рассматривая бамбуковые подносы. Кристин стояла у стеллажа с зеленым чаем, вертя в руках банку «Драконий колодец». Лекс подошел к ней, взял с полки черный чай в черной банке, открыл крышку, понюхал. — Этот лучше, — сказал он, протягивая банку Кристин. — Ты пробовал? — спросила она. — Да. Копченый. Не похож на обычный. Кристин поставила зеленый чай обратно, взяла черный. — Звучит опасно. — Только если пить литрами. Она усмехнулась. — Ладно, уговорил. — Я не уговариваю. Я предлагаю. В этот момент подошла Кейли, убирая в рюкзак коробку улуна. — О, черный? — удивилась она. — Я думала, ты по зеленым. — Решила попробовать что-то новое, — сказала Кристин. Кейли бросила короткий взгляд на Лекса, но ничего не сказала. Только перевела взгляд на Сьюзи, которая уже подходила к ним. — А ты знаешь, что черный чай бодрит лучше кофе? — спросила Сьюзи, обращаясь к Кейли, но искоса поглядывая на Лекса. — Неа, мне и кофе нормально, — ответила Кейли. Сьюзи повернулась к Лексу: — Лекс, ты же разбираешься. Посоветуй. Лекс закатил глаза – так, чтобы это заметили все, – развернулся, и направился к Райли, Зои и Гранту, что отошли вглубь и обсуждали чаи. Он отошел к ним, облокотился плечом о стеллаж и что-то сказал, привлекая к себе внимание. Райли тихо рассмеялась, Грант одобрительно кивнул, а Зои покраснела. Кристин смотрела на него. Спустя несколько секунд раздался голос Кейли: — Крис? Ты идешь? Кристин вздрагивает, отводит взгляд. — Да-да... иду. Она направилась к кассе, но по пути обернулась еще раз, украдкой взглянув в дальнюю часть магазина Сьюзи смотрела на Кристин. Она отвернулась и начала что-то искать внутри сумки, скорее просто чтобы занять руки. Они вышли из чайного магазина, и Кейли, заметив яркую вывеску «Fortune Cookies», потянула всех туда. Внутри было тесно: стеллажи с коробками всех цветов радуги, золотые драконы на стенах, а за прилавком парень с длинными волосами, собранными в хвост, и в футболке с пандой. Кейли купила три коробки: красную, синюю, зеленую. — Марку. Он любит эти дурацкие предсказания. Кристин взяла белую коробку с золотым драконом. Открыла, разломила печенье, достала бумажку. Прочитала про себя. На ее лице на секунду появилось странное выражение, сначала удивление, потом едва заметное недоверие, от которого брови слегка нахмурились. Она быстро сунула бумажку в карман джинс. Сьюзи, стоявшая рядом, спросила: — Что-то интересное? — Так, ерунда, — ответила Кристин, не глядя на нее. Лекс, стоявший у входа, засунув руки в карманы, смотрел на эту картину, но ничего не спросил. Только перевел взгляд на улицу. Все вышли. Лекс отошел к стене, закурил. Сьюзи сначала стояла с группой, но ее взгляд то и дело скользил в сторону Лекса. Она сжала губы, отвернулась, потом снова посмотрела. Наконец, поправив сумку, она отошла в сторону, не прямо к нему, а так, чтобы оказаться ближе. Сделала вид, что поправляет ремешок. Потом, помедлив, все же подошла. Лекс выпустил дым, не глядя на нее. — Лекс, — сказала она тихо. — Чего тебе? — он не повернулся. — Ты постоянно уходишь. От всех. — Мне нормально и одному. — Ты не один, — Сьюзи сделала шаг ближе. — Ты просто делаешь вид. Как в Цирке. Ты тогда всех нас отталкивал, — она запнулась, но продолжила. — и ее тож… Лекс резко повернулся к ней. Глаза холодные, челюсть сжата. — Зачем ты об этом вспоминаешь? — перебил он ее. — Потому что я вижу, как ты сейчас на нее смотришь. И как она на тебя… — Не лезь не в свое дело. Сьюзи не отвела взгляд. — Я лезу, потому что не хочу, чтобы вы оба снова страдали. Дураку понятно, что она приехала не просто так. А ты… — Что я? — голос Лекса стал ниже, жестче. — А ты тянешься к Кейли. Все время с ней. А на Кристин даже не смотришь, когда она рядом. Лекс усмехнулся, но весело ему не было. В этой усмешке послышалась горечь, что быстро скрылась за маской безразличия. — Ты ничего не понимаешь. — Тогда объясни. — В другой раз, куколка. — он широко улыбнулся и посмотрел на нее. Взгляд был скорее предупреждающим, – словно знак на дороге – а не добрым. Оскал отдавал холодом, заставляя сжиматься от напряжения. Он затянулся последний раз, бросил окурок на асфальт, придавил ботинком. — Иди к остальным, Сью-зи. Не порти день. Он не ждал ответа. Развернулся и отошел на несколько метров, оставив ее одну. Сьюзи постояла несколько секунд, все также сжимая ремешок сумки, потом медленно выдохнула и вернулась к компании. Они прошли еще квартал. Кейли остановилась у витрины с фарфоровыми чашками, но Лекс дернул ее за рукав. — Давай потом. Я есть хочу. Кейли засмеялась и пошла дальше, обгоняя его. Ресторан нашелся на углу Грант и Джексон: маленький, столов на восемь, не больше. Деревянные столы, красные скатерти, аквариум с золотыми рыбками у дальней стены. Вода тихо журчала, фильтр гудел, создавая монотонный звук, который смешивался с голосами посетителей и звоном посуды, и этот гул был похож на гул улья. Рыбки, словно оранжевые монетки, похожие на живые конфетти: кружили в медленном танце, иногда замирали, открывая рты, потом снова плыли, и их чешуя блестела под светом ламп. Красные бумажные фонарики висели низко, почти над головами. Свет от них был теплым, делал лица моложе, мягче, скрывая морщины и синяки под глазами. Даже Лекс в этом свете казался не таким резким. Тени падали на его скулы, смягчая их, и глаза казались темнее, глубже. Они сели за круглый стол в углу. Кристин оказалась между Сьюзи и Кейли, напротив нее сел Лекс. Рядом с Лексом была Райли, что похлопала по соседнему стулу, приглашая сесть Зои. Грант сел рядом со Сьюзи. Одно место осталось свободным, между Грантом и Лексом. Стул был пуст, и все делали вид, что не замечают его. На скатерти виднелись пятна от соевого соуса, въевшиеся в красную ткань, и одно пятно от вина: бордовое, расплывчатое. Официант принес меню: листы в пластиковых файлах, с фотографиями блюд, заляпанными соевым соусом и чем-то оранжевым (может, морковь, а может, имбирь). Кейли открыла свое, пробежалась глазами. На первой странице утка по-пекински, на второй димсамы, на третьей лапша, на четвертой рис. — А давайте закажем все? — спросила Кейли, отрывая взгляд от меню и обводя взглядом всех за столом. Райли усмехнулась сквозь нос и приподняла бровь. — Ты заплатишь? — Мы же делим. — сказала Кейли. Грант поднял голову от меню, внимательно посмотрел на двух девушек и с выдохом произнес: — Я угощаю. Повисло короткое молчание. Все посмотрели на него, а он лишь пожал плечами. — Давно не виделись. Заказали димсамы: свинина с креветками, овощные, и с грибами; лапшу с говядиной и брокколи, жареный рис с яйцом, рисовые шарики с кунжутом. Официант кивал, записывал в блокнот черной ручкой, почерк крупный, неразборчивый, похожий на иероглифы. Спустя время официант принес воду и поставил стаканы перед каждым. Кто-то, кажется, Сьюзи, поправила салфетку на коленях. Грант медленно пил воду, разглядывая меню. — А вы куда-то собираетесь в этом году? — спросила Кейли, крутя стакан с водой. — Никуда, — сказала Райли. — А мы с Крис думали осенью в Нью-Йорк сгонять. Кристин подняла бровь. — Мы думали? Кейли усмехнулась: — Я подумала. А ты согласишься. Грант, дожевав кусок хлеба, сказал: — В Метрополитен сейчас хорошая выставка импрессионистов. — Я была на прошлой неделе, — тихо сказала Зои. — Мне понравилось. — А мне больше современное искусство нравится, — вставила Сьюзи. — Там хоть понятно, что автор хотел сказать. — Спорно, — заметил Грант. Кейли переключилась на Зои: — Ты же, кажется, рисуешь свой комикс? Это круто. Зои покраснела. — Да. Но его мало кто читает. Я не популярна. — У кого есть вкус — тот читает, — сказала Райли, не глядя на Зои, но явно обращаясь к ней. Кейли улыбнулась: — О, у нас с тобой одинаковые взгляды, Райли. Кейли упросила Зои дать твиттер с комиксом, слезно обещая, что прочитает его прямо сегодня вечером и даст реакцию. Зои явно было приятно, но пальцы все равно сжимали край платья, когда Кейли говорила с ней. Гостей было немного, а сам ресторан казался отличным местом для их небольшой шумной компании. Официанты бродили между столиками, на фоне играла какая-то легкая мелодия, что сменялась другими, почти такими же. — А у кого есть самое странное хобби? — спросила Кейли, когда принесли закуски. Грант, подумав, ответил: — Я собираю старые карты. Не навигационные, а те, где края земли. — Я… перерисовываю обложки пластинок, — сказала Зои едва слышно. — Просто так. — А я умею жонглировать бутылками, — усмехнулась Райли. — Бесполезно, но красиво. Кристин, которая все это время молчала, вдруг сказала: — А я собираю камешки. С пляжей, где никогда не была. Кейли посмотрела на нее с удивлением, но не спросила. Только кивнула. — Необычно. Зои, немного осмелев, сказала: — Райли говорила, что завтра поведет нас в одно место. С особенной атмосферой. Кейли повернулась к Райли: — Правда? И что за место? Райли закатила глаза, но на этот раз не театрально, а скорее устало-насмешливо. — Зои, ты не умеешь хранить секреты. Зои покраснела, опустила взгляд в тарелку. — Я просто… это вырвалось. — Ладно, — Райли махнула рукой. — Увидите завтра. Скажу только, что там играют в карты. По-крупному. Лекс оживился: — Покер? Серьезно? — сказал он, почти с детской интонацией, словно ему предлагали все игрушки мира бесплатно. Райли усмехнулась: — без подробностей. — сказала она, вскинув руки в оборонительном жесте Кристин и Кейли переглянулись. Кейли пожала плечами, мол, не знаю, но звучит интригующе. Когда официант стал приносить тарелки с основными блюдами, стол начал казаться значительно меньше. Пар поднимался от блюд, запах имбиря и кунжутного масла заполнил стол, смешиваясь с запахом жареного риса и сладковатым ароматом рисовых шариков. Димсамы лежали в бамбуковых пароварках, крышки сняли, и они дымились, обжигая воздух. Лапшу поставили в центре, рис слева, а шарики справа, и все потянулись к блюдам, передавая друг другу тарелки. Сьюзи наложила Кристин димсамы: два, с креветкой, блестящие, полупрозрачные, сквозь тесто была видна розовая начинка. — Попробуй, это вкусно. Кристин взяла палочки, но не ела. Крутила их в пальцах, смотрела на тарелку. Лекс заметил. Не сразу, он сначала разговаривал с Райли, почти моля рассказать ему подробности завтрашнего дня, но потом замолчал на полуслове и посмотрел в ее сторону. — Ты чего не ешь? — голос был ровным, без интонации, словно он спросил, который час. — Ем, — ответила Кристин, не поднимая глаз. — Врешь. Кейли вмешалась, не давая напряжению разрастись: — Лекс, ты бы еще вилкой в нее тыкал. Лекс усмехнулся одними губами, и выглядела она как трещина на льду. — Я просто заметил. Кристин отломила кусочек димсама, положила в рот, прожевала. — Ем. Кейли перевела взгляд с Кристин на Лекса и обратно. Она видела, как подруга напряглась, когда он заговорил, ее плечи чуть приподнялись, стали выше, как у кошки, которая услышала шорох. Как пальцы сжали палочки крепче: побелели костяшки, и одна палочка чуть не выскользнула. Как Лекс не смотрел на нее, но и не отворачивался, застыл в полувзгляде, будто ждал чего-то, но сам не знал, чего. Кейли откусила кусочек димсама, прожевала, запила чаем. Чай был зеленым, с жасмином, почти безвкусным. Она перевела взгляд на аквариум. Золотые рыбки все так же кружили, не останавливаясь. Одна из них, самая крупная, с белым пятном на спине, замерла у стекла и смотрела на нее выпуклым, невидящим глазом. Кейли моргнула, и рыбка уплыла. Они еще долго сидели, обсуждая разные темы и доедая обед. Когда пришло время оплаты, Грант молча протянул карту, пока все смотрели на него почти щенячьими глазами. Кейли подпрыгнула, когда вставала, от чего рюкзак на спине подпрыгнул и со стуком ударился о лопатки. Они вышли на улицу. Прохладный ветер с залива ударил в лица. Грант поправил воротник рубашки. Сьюзи застегнула кофту, которую до этого несла на плече. Кристин, идя последней, бросила короткий взгляд на Лекса. Он смотрел вперед, на холм. — А теперь куда? — спросила Кейли, оглядываясь на остальных. Райли кивнула в сторону холма, который был виден в конце улицы: зеленый, с крышами домов, лепящимися друг к другу. — К лестнице. Хотите посмотреть на залив с высоты? — Хотим, — ответила Кейли за всех. — А долго идти? — Минут десять, — ответила Райли. — Если не останавливаться. — Мы умеем не останавливаться? — усмехнулась Кейли. — Вряд ли, — сказал Лекс. Кейли фыркнула и ускорила шаг. Они вышли на узкую улицу, где тени от балконов падали на тротуар полосами: черными, ровными, как клавиши расстроенного пианино. Кейли первой свернула налево, в сторону Норт-Бич, не оборачиваясь, будто знала дорогу. Рюкзак болтался на одном плече, и коробки для Марка снова вылезали из щели, но Кейли не замечала. Ну, или не хотела замечать. Улица встретила их ароматом эспрессо, прожаренного до горечи, и сладостью ванили: они смешались в воздухе, плотном, как неостывшее молоко, а корица и жареный миндаль спорили за первенство. Улица, освободившись от тесноты Чайна-тауна, раздалась вширь, и фасады домов сменили киноварную агрессию на пастельные тона: персиковый, напоминающий старый перламутр, мятный с выцветшими от солнца краями, лимонно-желтый, потрескавшийся, как старая фреска. Они напоминали разноцветные кубики, из которых выстроили игрушечный итальянский город. Кованые балконы нависали над тротуаром, их перила были скручены в узоры, похожие на подписи забытых кузнецов. На некоторых сушились полотенца: выбеленные, с бахромой, словно флаги чьей-то частной жизни. С угла доносилась джазовая труба, она была не громкая, а скорее вкрадчивая, будто музыкант играл для себя, но ветер подхватывал обрывки и бросал их в разные стороны, так что невозможно было поймать мелодию целиком. Лекс снова оказался рядом с Кейли, когда она остановилась у витрины с гитарами, что были старыми, с потрескавшимся лаком, с выцветшими наклейками. — А на такой играл… — начала Кейли. — Кто-то, кто уже умер, — перебил Лекс. — Но тебе это не помешает. — Ты издеваешься? — Немного. Кейли закатила глаза, подняла руку, явно собираясь дать ему подзатыльник, но, кажется, сумела сохранить самообладание в последний момент. — Знаешь, а ты с каждым часом становишься все невыносимее, — сказала она, сжав руку в кулак и дразняще улыбаясь. — Комплимент. — Держи в копилочку. Они отошли от витрины, Кейли замедлила шаг, запрокинула голову, рассматривая балкон с цветами, что сливались с цветом здания, но листья были ярко-зелеными, мясистыми, и на одном из них дрожала капля воды. — О, это уже итальянский квартал? — спросила она, не оборачиваясь. Райли кивнула, поправляя лямку рюкзака. — Да. Итальянский квартал. Здесь тусовались битники. Керуак, Гинзберг. — Серьезно? — Кейли достала телефон. — А где их любимые места? — Закрылись еще в прошлом веке, — сказал Лекс, обгоняя ее. — Ты всегда так оптимистично смотришь на жизнь? — Всего лишь реалистично. — Спорим, я найду что-то аутентичное? — Спорить с тобой себе дороже. Кейли расплылась в дерзкой улыбке, словно ей сказали приятный комплимент. Она начала фотографировать, так, словно планировала отправить эти фото самому президенту. Фасад с лепниной, табличку с названием улицы, уличного музыканта в берете. Группа растянулась. Райли и Зои ушли вперед, Райли что-то показывала на витрине антикварной лавки. Грант и Сьюзи держались позади, о чем-то тихо говорили. Кристин и Кейли шли рядом. Кейли убрала телефон и посмотрела на подругу. — Ты чего такая молчаливая? Кристин пожала плечами. — Просто смотрю. — сказала Кристин, смотря вверх, на крыши зданий. — На что? — спросила Кейли, приподняв бровь и легко улыбнувшись. — На город. Кейли огляделась. — Красивый. Дорогой, но красивый. — Я его раньше ненавидела, — сказала Кристин, и голос ее был ровным, без надрыва. — Слишком солнечный. Слишком… одинаковый. — А сейчас? Кристин помолчала. Провела пальцами по каменной стене, заросшей плющом. — Сейчас не знаю. Может, потому что я уехала. Или потому, что вернулась не одна. Она посмотрела на нее нежным, ласковым взглядом и толкнула плечом. — Смотри, как бы тебя опять не затянуло. — Не затянет, — сказала Кристин. — Уверена? — сказала Кейли, взяв Кристин под руку. — Нет. Кейли рассмеялась. — Ну, зато честно. Кейли отстранилась, пройдя чуть вперед, но они все равно оставались рядом, пока она фотографировала все возможные крыши и магазинчики. Они прошли мимо книжного магазина с выцветшей вывеской «City Lights». Кейли остановилась, заглянула в окно. — А сюда можно зайти? — Можно, — сказал Лекс, который вдруг оказался рядом. — Но тогда мы до лестницы не дойдем к никогда. — А ты торопишься? — Нет, — сказал он беззаботно, обводя взглядом улицу. — Просто предупреждаю. Кейли поднесла к лицу телефон, посмотрела на время и проверила мельком уведомления. Потом выключила, посмотрела на Лекса, потом на Кристин, будто не понимая, чего они от нее ждут. Потом вспомнила, вновь открыла телефон и выключила его почти сразу, но уже с грустью. — Ладно, в другой раз. — сказала она, и поплелась дальше, намеренно ссутулившись и строя на лице грустную улыбку. Улица стала подниматься, тротуар пошел вверх. Дома здесь были старые, с облупившейся краской и коваными решетками. В одном из дворов росло лимонное дерево, желтые плоды висели низко, почти касаясь забора. Кейли повернулась к Кристин и спросила уже тише: — А ты скучала по этому запаху? По лимонам? — Не замечала его раньше, — призналась Кристин. — Все время казалось, что здесь пахнет только бензином и пылью. — А теперь? — Теперь замечаю. Они переглянулись. Кейли ничего не сказала, только кивнула. Впереди, на углу, когда улица стала шире и они вошли в район Филберт-Стрит, Кристин увидела вывеску: черно-белую, с названием, выведенным старомодным шрифтом с засечками. Магазин располагался в полуподвале старого здания, три ступени вниз, дверь была открыта, и изнутри доносилась музыка: контрабас и саксофон, с легким шипением, какое бывает только у винила, когда игла бежит по бороздке. — Магазин пластинок! — сказала Кейли, тоже заметив вывеску. — Зайдем? Райли уже была у входа, заглядывая внутрь. — Давно здесь не была. Хорошее место. У них есть редкие издания. Грант подошел, поправил очки. — Есть что-то интересное? — Много чего. Если любишь винил. — сказала Райли, заходя внутрь. Она спустилась по ступеням, остальные за ней. Ступеньки были бетонными, с выщерблинами, и каждая издавала глухой звук под подошвой кроссовок. Внутри было тесновато. Стеллажи поднимались до потолка, заставленные пластинками в картонных конвертах, новыми, блестящими, в прозрачной упаковке, и потрепанными, с загнутыми углами, с ценниками, пожелтевшими от времени. Пол был старым, деревянным, скрипучим, и каждый шаг отзывался тихим, жалобным звуком. Пахло пылью, старым винилом и ламповым маслом, и еще чем-то сладковатым, неуловимым, может, благовониями, которые жгли здесь вчера. Кейли сразу ушла в секцию рока, пританцовывая под музыку. Грант направился к классике, внимательно разглядывая корешки пластинок, иногда снимая одну, чтобы изучить обратную сторону. Райли задержалась у входа, оглядываясь. Зои, как только вошла, свернула налево и почти бегом направилась к дальнему стеллажу – она явно знала, куда идти. Кристин осталась в центре. Она обвела взглядом полки, взяла первую попавшуюся пластинку – блюз, женщина с гитарой на обложке, с распущенными темными волосами – и сделала вид, что изучает ее. На самом деле она не видела ни названия, ни года выпуска. Лекс, который вошел последним, прошел мимо нее, даже не взглянув, и остановился у стеллажа с джазом. Он снял одну пластинку, посмотрел на нее, поставил обратно. Потом другую, третью, не спеша, с видом человека, который знает, что ищет, но не торопится найти. Сьюзи стояла у полки с поп-музыкой, не зная, что выбрать. Ее взгляд метался между корешками, но не задерживался. Она взяла одну пластинку, прочитала название, поморщилась и поставила обратно. В дальнем углу Зои замерла. Она смотрела на пластинку, которую держала в руках, и ее пальцы дрожали. Конверт был черно-белым, на обложке: женщина с темными глазами и пустым лицом. Зои перевернула его, посмотрела на ценник. Ее плечи опустились, как будто под тяжестью невидимого груза. Райли подошла через несколько секунд, заметив, что Зои не двигается. — Это та самая? — спросила она, заглядывая через плечо. Зои кивнула, не оборачиваясь. Голос ее был тихим, почти неразборчивым. — Да. Нико. «The Marble Index». Я ее давно хотела. — И что? — Дорого. Райли взяла пластинку из ее рук, посмотрела на ценник, потом на Зои. Лицо ее не изменилось, только уголки губ дернулись вверх. — Давай. Это подарок. Зои подняла голову. Рот приоткрылся, она явно хотела сказать «не надо», но звук застрял в горле. — Райли, правда не надо… — сказала Зои спустя несколько секунд. — Я сказала, подарок. Райли уже пошла к кассе. Кассир – девушка с короткой стрижкой, выбритой на затылке, и пирсингом в брови – пробила пластинку, упаковала в бумажный пакет с логотипом магазина. Райли протянула карту, расплатилась, не глядя на сумму, и протянула пакет Зои. — Держи. Не спорь. Зои смотрела на пакет. Пальцы гладили шершавую бумагу. — Спасибо, — сказала она почти шепотом. Райли кивнула и отошла к стеллажу с джазом. Но она не взяла ни одной пластинки, просто водила пальцами по корешкам, не глядя. Кейли вышла из-за стеллажа с пластинкой под мышкой, на обложке был панк с ирокезом и гитарой, разбитой о колено. — Это не Марку, — сказала она, заметив взгляд Кристин. — Мне. Я люблю панк-рок, когда никто не видит. — Тебя все видят, — ответила Кристин, убирая свою пластинку обратно на полку. — Вот именно, поэтому я слушаю его в наушниках. Она засмеялась и пошла к кассе. Кристин осталась стоять, рассматривая стеллаж, но не видя его, словно была где-то в своих мыслях. Через минуту Кейли вернулась, уже без пластинки, видимо, передумала покупать. — Крис, смотри, — Кейли показала ей телефон. — Марк прислал фотку своего кота. В шапке. Представляешь? Кристин наклонилась, посмотрела на экран. Кот – рыжий, толстый, с сердитым лицом – сидел в красной вязаной шапке с помпоном. — Он что, серьезно? — спросила Кристин. — Абсолютно. У него этот кот главный редактор отдела шуток. Марк говорит, что кот сам выбирает мемы для рассылки. Кристин усмехнулась. — Он странный. — Зато веселый, — Кейли убрала телефон в карман шорт. — А это главное. Они стояли рядом. Кристин казалась усталой после долгого дня, но не выглядела грустной. В этот момент ее плечи заметно напряглись, почти что на автомате, словно тело само чувствовало, когда к нему подходили слишком близко. Лекс подошел сзади так, что у Кристин помутнели глаза от запаха табака и хлопка, и кажется, чего-то еще неуловимого, что отличало его от других людей. Он наклонился к ее уху, не касаясь, но так близко, что она сжалась от тепла его дыхания на коже. — Что за Марк? — спросил он. Голос был тихим, вкрадчивым, с игривой интонацией, что слышалась сквозь его дерзкую улыбку. Он же, словно всем телом ощущал эффект, что произвел на шатенку. Кристин вздрогнула от неожиданности. Кейли, стоявшая напротив, увидела, как Лекс наклонился к Кристин, и усмехнулась, с явным с любопытством, как человек, который наблюдает за сценой, не вмешиваясь. — Марк наш начальник, — сказала Кейли, отвечая за Кристин, пока та не пришла в себя. — Присылает фото кота в шапке. Мы спорим, насколько это ужасно. Лекс не отстранился. Он перевел взгляд с Кейли на Кристин, она все еще не повернулась, стояла к нему спиной, но ее плечи стали понемногу расслабляться. — Начальник, который присылает котов, — сказал он. — Звучит как очень плохой анекдот. — Или хороший, — парировала Кейли. Лекс усмехнулся только уголком рта, и в этой усмешке не было насмешки, скорее что-то вроде признания. — И часто он вам пишет? — Достаточно, — Кейли пожала плечами. — Чтобы мы не забывали, кто платит зарплату. — Кейли подмигнула ему. — А ты забываешь? — Иногда. Лекс наконец выпрямился и сделал шаг назад. Он оказался рядом с Кристин, сбоку, и теперь она смотрела на его профиль снизу вверх: темные волосы, чуть растрепанные, прямой нос, улыбку во все 32 зуба, заостренный уголок губ, что сейчас особенно виднелся. — Странный у вас офис, — сказал он. — Странные люди, странный офис, — Кейли усмехнулась. — Добро пожаловать в наш мир. — Я пас, — Лекс покачал головой. — Я лучше фотографировать котов, чем на них работать. — А ты фотографируешь котов? — Если хорошо платят. Кристин включилась в диалог Лекса и Кейли. Посмотрела на него в упор, с едва заметным огоньком вызова в глазах и без капли смущения. — Ты всегда так подкрадываешься? — спросила она. — Только к тем, кто заслуживает внимания, — ответил Лекс, и уголок его рта дернулся вверх, пока глаза бегали по уверенному лицу Кристин. Кристин не отвела взгляд. — А кто решает, кто заслуживает? — Я. — Удобно. — Очень. Кейли переводила взгляд с одного на другую, и ее улыбка становилась все шире, от чего она уже походила на безумного клоуна. — Ладно, я, пожалуй, пойду, посмотрю, что там с пластинками. А вы… — она обвела их указательным пальцем и еле сдержала смешок. — разбирайтесь. Она развернулась на пятках и скрылась за стеллажом с роком, оставив их вдвоем. Кристин и Лекс стояли в проходе между стеллажами. Кто-то из покупателей прошел мимо, задев плечом Лекса, но он не обратил внимания, все также стоял, засунув руки в карманы, ссутулившись. — Так что за Марк на самом деле? — спросил он тише, почти шепотом. — Начальник, — сказала Кристин. — Но Кейли с ним… они болтают часто. — Просто болтают? Кристин посмотрела на него. В его глазах не было обычной усмешки, только любопытство, смешанное с чем-то еще, что она не могла определить. — А тебе какое дело? — спросила она, опершись руками о талию, и игриво улыбнувшись. Лекс не ответил. Только смотрел на нее несколько секунд, потом развернулся и отошел к стеллажу с джазом, где снова начал перебирать пластинки. Молча и сосредоточенно, как человек, который ищет то, о чем другие не должны были знать. Кристин осталась одна. Она сжала лямку рюкзака и выдохнула, медленно, через рот, глядя ему в спину. Они вышли из магазина минут через пятнадцать. Кейли убрала пластинку в рюкзак (все-таки купила и панк с ирокезом занял свое место рядом с коробкой печенья), Зои прижимала пакет к груди обеими руками. Райли задержалась на пороге, пропуская остальных, и оглянулась на витрину. — Теперь к лестнице, — сказала она, когда все собрались на тротуаре. — Филберт уже близко. Они пошли вверх по улице, сворачивая налево, туда, где тротуар начинал полого подниматься, а дома становились старше, с облупившейся краской и коваными решетками на окнах. Лестница начиналась неожиданно, как продолжение тротуара, который вдруг пошел вверх, будто кто-то приподнял край земли. Первые ступени были широкими, с темно-серыми плитами, потрескавшимися по краям. В трещинах застрял песок и мелкие камешки, а зеленые травинки пробивались сквозь бетон, упрямые, несмотря на то что их топтали тысячи ног. По бокам тянулись каменные стены, обросшие мхом: зеленым, бархатистым, влажным на ощупь, как уши молодого животного. Кейли, Райли и Грант пошли вперед, перешагивая через две ступеньки. Кейли что-то говорила, кажется, про вид, который открывался с лестницы, но ее голос быстро затихал, потому что она поднималась быстрее всех. Райли не отставала, иногда оборачиваясь, чтобы проверить, где остальные. Грант же, шел размеренно, не спеша, но и не отставая, его туфли стучали по камню с равномерным, успокаивающим ритмом. Зои поднималась за ними, чуть медленнее. Она несла пакет с пластинкой, прижимая его к груди, и смотрела под ноги, чтобы не споткнуться. На полпути она остановилась, перевела дух, и потом продолжила. Сьюзи тоже начала подъем, но вскоре задержалась; остановилась у одного из садов, отделенного от лестницы чугунной решеткой с острыми верхушками. За решеткой росли розы: красные, уже отцветающие, лепестки осыпались на землю. Сьюзи наклонилась, провела пальцем по одному из лепестков, он был прохладным, с капелькой воды, оставшейся от утренней росы. Она не стала срывать его, только понюхала сладкий, чуть горьковатый запах бутона. Кристин оказалась в середине. Сначала поднималась легко – ступени широкие, подъем не крутой, – но после второго пролета, когда лестница сузилась и стала круче, дыхание начало заметно сбиваться. Не то чтобы она была не в форме… просто день был долгим, ноги гудели, и каждый шаг давался чуть тяжелее предыдущего, будто кто-то привязывал к кроссовкам маленькие гири (она была не в форме). Она остановилась на полпути второго пролета и прислонилась к перилам. Металл был теплым от солнца, но под пальцами была и шершавая краска, местами облупившаяся, обнажавшая ржавчину. Она смотрела вниз, где улица осталась уже далеко, машины казались игрушечными, а люди точками. Потом вверх, где лестница уходила в зелень, скрываясь за поворотом, а кусты лаванды и плюща смыкались над головой, образуя зеленый туннель. Лекс, который шел где-то позади, поравнялся с ней. Он все также не смотрел на нее, смотрел на стену слева, где из трещины в кирпиче рос папоротник, ярко-зеленый, почти светящийся на фоне темного камня. — Тяжело? — спросил он. — Нормально, — ответила Кристин, не поворачивая головы. — Врешь же. Она не ответила. Только сжала перила сильнее, от чего пальцы побелели, а ногти содрали краску, что забралась под них. Лекс тоже остановился, прислонился плечом к стене, сложив руки на груди. Его рубашка натянулась на плечах, и Кристин увидела периферическим зрением, как под тканью двигаются мышцы, когда он меняет позу. — Мы можем идти медленнее. — сказал он задорно, подкалывая ее. — Я не просила об этом. — Я знаю. — сказал Лекс, уже серьезнее. Пауза. Сверху донесся голос Кейли, она что-то крикнула, но слов нельзя было разобрать, только интонацию: веселую, беззаботную. Кристин сделала шаг вверх. Левая нога скользнула по выщерблине, камешек вылетел из-под подошвы и покатился вниз по ступенькам, звеня, как монетка, Она качнулась, хватаясь за перила свободной рукой. Лекс протянул руку. Не глядя. Пальцы чуть растопырены. Жест был быстрым, возможно, автоматическим, как будто он делал так сотни раз, не думая или решая, просто действуя. Его запястье обтягивала черная нитка. Простой узелок, кончики чуть торчат, обгоревшие, завязанные намертво. Может, на удачу? Может, для памяти о чем-то или ком-то? Кристин посмотрела на его ладонь. Кожа смуглая, на тыльной стороне тонкая сеть синих вен, заметная, потому что рубашка закатана до локтя. Пальцы длинные, с аккуратными ногтями, но будто не нарочно, а от природы. На указательном был маленький шрам, белая полоска у ногтя, похожая на полумесяц. — Я не упала, — сказала она, нахмурив брови, но скорее от удивления и непонимания, чем недовольства. — А могла. — парировал он, а губы расплывались в улыбке. — Не правда. — Я заметил. Она несколько секунд колебалась, зрачки слегка задрожали от нахлынувших эмоций. Она приоткрыла рот, собираясь что-то ответить, потом закрыла. Выдохнула, прикрыв глаза и осторожно положила свою ладонь в его. Ее ладонь казалось совсем маленькой, когда он сжал ее и потянул ее вверх за собой. Она едва успевала за ним, или, хотя бы дышать. Лекс поднимался заметно быстрее, чем раньше, лицо казалось непроницаемым, хотя на долю секунды глаза блеснули. Они поднялись так, и молча. Лестница поворачивала, уходила вверх, сады сменялись стенами, а стены садами. В одном из садов цвела лаванда, ее запах, горьковатый и свежий, смешивался с запахом нагретого камня и сухой травы. Где-то за кустами стрекотали сверчки: вечерние, ленивые, с долгими паузами, будто они спали на ходу. Сьюзи была уже почти наверху. Она обернулась и увидела их: Лекса, держащего ее руку и активно таща наверх Кристин. И ее, что еле успевает за его темпом, выглядит слегка напуганной, неуверенной… но довольной? Нет, не довольной… и не спокойной, что-то другое. Не возражающей? Сьюзи замерла. Ее пальцы, лежавшие на перилах, бросило в дрожь. На ее лице появилось выражение, которое трудно было назвать одним словом. Мир в глазах словно сузился до одной точки, на которую она смотрела. Нижняя губа чуть выдвинулась вперед, как у человека, который сдерживает готовое сорваться «не надо»; и еще что-то, похожее на старую, застарелую тревогу, которую она носила в себе еще с Цирка. Она отвернулась и пошла к остальным, не дожидаясь их. Шаги были размеренными. Кристин смотрела под ноги, чтобы не споткнуться на ступенях. Лекс смотрел вперед, но он держал ее руку достаточно крепко, чтобы она не упала, или же, если все же упала, то он удержал ее в воздухе. Его пальцы не сжимали ее запястье и не давили, но держали так, как держат хрупкую вещь, боясь сломать. Когда лестница стала положе на последнем пролете, и оставалось метров двадцать, – Лекс убрал руку. Без слов, просто разжал пальцы, и ее рука осталась висеть в воздухе на секунду, потом опустилась. Он сунул руки в карманы брюк, как будто хотел спрятать их подальше. Кристин убрала свою руку. Взглянула на руку, словно запястье сразу стало холодным. Ладонь, что он держал едва заметно дрожала, и она провела по этому месту пальцами другой руки, неосознанно. — Спасибо, — сказала она. — Не за что. Он вновь не посмотрел на нее. Пошел вперед, быстрее, но наверху, у последней ступеньки, остановился и ждал. Наверху, у Койт Тауэр, ветер дул с залива: влажный, холодный, заставлял щуриться и переговариваться громче обычного, потому что слова уносило в сторону. Башня вздымалась бетонным цилиндром, похожим на пожарную каланчу, какой ее и задумали. Стены ее были гладкими, серыми, с узкими окнами-бойницами на разных уровнях, за которыми угадывались фрески, что были сценами из жизни Калифорнии, фермерами и шахтерами, и едва различались снаружи. Вид открывался огромный: залив, изогнутый, как подкова, с белыми барашками на волнах; мост «Золотые Ворота» в туманной дымке, его очертания были размытыми, похожими на старую фотографию, которую долго держали в руках; Алькатрас – темное пятно на серебристой воде, прямоугольное, с мачтой и маленькими окнами, похожими на точки; холмы, покрытые домами, лепящимися друг к другу, как стадо овец. Райли, Грант, Сьюзи и Зои встали у северного парапета, где открывался вид на город. Райли показывала рукой на Алькатрас: — Вон там тюрьма. Говорят, привидения водятся. — Ты веришь в привидения? — спросила Зои тихо. Райли усмехнулась, поправляя волосы, которые ветер вздыбливал, превращая розовые кудри в одуванчик: — Нет. Но туристам нравится. — она подмигнула Кейли. Грант продолжил дискуссию, убрав руки в карманы: — Исторически Алькатрас был не только тюрьмой, но и фортом. Еще в гражданскую войну. Сьюзи, глядя на башню, прищурилась: — А я читала, что Лилиан Койт построила ее в память о пожарных. Денег не пожалела. Говорят, сама выбирала место. — Вот бы мне столько денег, — сказала Кейли, но она уже смотрела в сторону, туда, где Кристин и Лекс стояли поодаль у западного парапета. Грант что-то ответил, но Кейли не услышала, ее мысли были далеко. Она уже отделилась от группы. — Извините, я сейчас, — бросила она через плечо и пошла к западному краю площадки, огибая толпу туристов с фотоаппаратами. Кейли встала сбоку, так, чтобы видеть обоих. Ветер трепал ее светлые волосы, одну прядь она придерживала рукой, прижимая к уху, но она все равно вырывалась и неприятно лезла в глаза. — Дорого богато, — сказала Кейли, усмехнувшись. Лекс, не глядя на нее ответил: — Бесплатно. — Ну да, для тебя точно. Кейли оперлась локтями о перила. Бетон был шершавым, теплым от солнца, которое уже почти село, и под локтями чувствовалась мелкая крошка. — А вы знали, что эта башня – памятник пожарным? Лилиан Койт пожертвовала деньги. И сама башня похожа на пожарную каланчу. — Угу, — сказал Лекс. — Мне нравится, — продолжала Кейли. — Сестра была здесь, но не поднялась. Сказала, что для туристов. А мне нравится. И быть туристом тоже. — Туристы платят, город живет. — сказал он. Кейли засмеялась. Смех ее был громким, искренним, и ветер уносил звук в сторону залива, где он смешивался с криками чаек. — Ты всегда такой циник? — Всегда. Кристин, стоявшая рядом, хмыкнула: коротко и сквозь нос, как будто не сдержалась. — Он не всегда, — сказала она тихо. Лекс посмотрел на нее. Коротко, как будто проверил, что она все еще здесь. — Откуда ты знаешь? Кристин не ответила, лишь многозначительно улыбнулась и пожала плечами. Повисла пауза. Кейли переводила взгляд с одного на другую, и ее улыбка стала мягче и нежнее. — А я вот в подростковом возрасте много материлась. Думала, что это «та-а-ак круто», — сказала Кейли, меняя тему. — А потом поняла, что, если материться каждый день, слова потеряют силу. Лекс усмехнулся, но скорее грустно. Словно вспомнил что-то… или кого-то. Хотел было что-то сказать, но в итоге не стал. Кристин посмотрела на него, словно догадываясь, о ком он вспомнил. Кейли увидела этот взгляд, и она знала его: Кристин смотрела так тогда, когда искренне сочувствовала человеку. Он не смотрел на Кейли, но она видела, как его пальцы в кармане сжались, ткань брюк натянулась у бедра. — А я как-то пыталась послать человека, а получилось «иди ты в сад», — сказала Кристин, и в голосе ее была легкая самоирония. Кейли фыркнула, холодный воздух вырвался через нос, заставляя слизистые почувствовать его. — Это же классика! Лекс улыбнулся, краешками губ, и в этой улыбке не было привычной насмешки. Она делала его лицо моложе, почти беззащитным, убирая с него несколько лет, которые накинула усталость. — Так убедительнее, — сказал он. Кейли посмотрела на них. Сначала на Кристин: та смотрела на залив, на туман, который уже почти скрыл мост, и ее профиль был спокойным, почти отрешенным. Потом на Лекса: он тоже смотрел туда же, чуть более задумчиво, иногда бросая редкие взгляды в сторону Кристин. Между ними был не воздух, не расстояние, а что-то, что не требовало слов. Кейли вздохнула — тихо, почти беззвучно, — и отошла к группе. Закат тем временем набирал силу. Небо на западе стало персиковым, глубоким, насыщенным, как мякоть фрукта, потом розовым, нежным, почти прозрачным, как лепесток, потом в нем появились лиловые прожилки, похожие на трещины на старой керамике, которые расходятся от края к центру. Туман, который наползал с океана, подсвечивался снизу: солнце еще не село, и его лучи проходили сквозь влажную взвесь, окрашивая ее в золотисто-розовый. Казалось, что мост парит в воздухе, оторванный от воды, висит в этой розовой дымке, как на картине импрессиониста, где формы теряют четкость. Кристин стояла неподвижно. Челка падала на глаза, но она не смахивала. Наверное, привыкла? А может, не хотела отвлекаться от вида. Лекс стоял рядом, курил сигарету, облокотившись спиной на перила. Он уже не смотрел на залив, смотрел на нее, украдкой, когда она не видела. Короткие взгляды, которые невозможно заметить, если не знать, куда смотреть. Они не говорили. Сзади, у северного парапета, Райли сказала что-то Гранту, и он кивнул. Зои переложила пакет с пластинкой из одной руки в другую. Кейли что-то показывала Сьюзи на телефоне, на экране была фотография, сделанная сегодня утром, на ней все стояли у ворот. Разговор иссяк сам собой не потому, что не о чем было говорить, а потому, что закат не требовал слов. Все наслаждались видами, видя в этом пейзаже что-то свое, что непременно трогало душу и щекотало что-то глубоко внутри. Спускались ребята медленно, по пологой улице, которая вилась между домами параллельно лестнице. Все шли тихо, только иногда перебрасываясь короткими фразами. Грант зевнул, прикрыв рот кулаком, и очки его съехали на кончик носа, и он в который раз поправил их, не глядя, привычным жестом. Сьюзи терла поясницу, босоножки на каблуке давали о себе знать после нескольких часов ходьбы, и она то и дело переносила вес с одной ноги на другую. Кейли и Кристин шли рядом. — Мама бы мной гордилась, — сказала Кейли. — Никогда не думала, что буду лазать по холмам Сан-Франциско. — А моя бы сказала: «Ты что, это же опасно», — ответила Кристин. — И ты бы сказала: «Да, мам, я так больше не буду». — Ни за что. Они рассмеялись. Кейли легко толкнула Кристин плечом, по-дружески, как делала это уже сотни раз. Кристин чуть покачнулась, но устояла. — А твоя мама знает, что ты здесь? — спросила Кейли. — Звонила вчера. Сказала, что мы приехали. Она сначала задавала кучу вопросов, потом негодовала, потом обрадовалась и сказала, что «мы обязательно должны заехать в гости». — Молодец, что позвонила. Они прошли мимо магазинчика с сувенирами, уже закрытого, решетка опущена, внутри темно. Витрина подсвечивалась тусклой лампой, и в ней было видно ракушки, открытки, маленькие статуэтки моста. — Слушай, — сказала Кейли, понизив голос, — а он сегодня был почти… нормальный? — Кто? — Лекс. Не ерничал, не закатывал глаза. Даже руку тебе подал. Кристин не ответила. Только сжала лямку рюкзака, пальцы побелели на черной ткани. — Ты видела? — спросила Кристин, едва заметно сглатывая. — Да. — И как? — спросила Кристин и покосилась на подругу, что смотрела под ноги. Кейли усмехнулась, но все же ответила честно: — Красиво, Крис. И мило. Кристин фыркнула. — Ничего не мило и не красиво. Просто помог и все, — пыталась убедить ее Кристин. — Не выдумывай романы, Кейл. — Как скажешь, Эльза «Холодное сердце». — Кейли подняла перед собой руки и широко улыбнулась, качая головой. Они замолчали, но улыбки остались. На парковке уже стемнело. Грант и Сьюзи уехали первыми, Сьюзи махнула рукой на прощание, и темно-синий седан скрылся за поворотом, его красные фонари растворились в вечернем сумраке. Лекс стоял у белого каршеринга, прислонившись к двери. Он поднял голову, перевел взгляд на Кристин. Кивнул. Коротко и едва заметно, так, что кто-то другой мог бы не заметить. Кристин кивнула в ответ, и предательская улыбка вырвалась сама собой. Он сел в машину, хлопнул дверью. Фары зажглись, и белый седан выехал с парковки, свернул налево и исчез за рядом припаркованных машин. Кристин смотрела вслед. Секунду. Две. Три. Потом открыла дверь внедорожника и села на заднее сиденье. Райли завела двигатель, тихо включила радио, поп станцию, где играли какие-то популярные песни, вероятно, из тех, что взлетели в соцсетях. — Зои, тебя домой? — спросила Райли, поглядывая в зеркало заднего вида. Та лишь едва заметно кивнула. По пути Зои уснула. Когда Райли остановилась у невысокого дома, мягко тронула ее за плечо. — Приехали. Зои открыла глаза, моргнула, потом улыбнулась: сонно, но тепло. — Спасибо за день. Всем спасибо. — Не спи, пока не дойдешь, — сказала Райли. Зои кивнула, вылезла из машины, прижимая к груди пакет с пластинкой. Свет фар освещал ей путь до подъезда, двери которого были выкрашены в темно-зеленый. — Пока, — сказала Кейли. — Пока, — ответила Зои и скрылась за дверью. Райли тронулась. В машине стало тихо. Райли обратилась к Кристин. — Ну как тебе день? Кристин помолчала. Смотрела в окно на огни, которые зажигались в окнах домов: одно, другое, третье, желтые квадраты на серых стенах. — Хорошо, — сказала она. — Вы, ребята, классные. Кейли улыбнулась, а Райли больше не спрашивала. Только кивнула и отвернулась на дорогу. Дома у Райли гостиную заливал лишь мягкий свет от небольшой лампы с кухни. Кристин сидела на диване, поджав ноги. Носки были в пыли: серой, мелкой, городской, въевшейся в ткань. В ванной шумела вода, Кейли принимала душ. Кристин провела по лицу тыльной стороной ладони, от виска к подбородку. Кожа выглядела сухой и разгоряченной, видимо, на улице все-таки напекло, и теперь это тепло сидело внутри. — Крис, ты не спишь? — крикнула Кейли из ванной. — Нет, — ответила Кристин, не открывая глаз. — Жду тебя, королева. Как ты и просила. — Я сейчас выйду. Вода стихла. Сначала перестал литься основной поток, потом закапали последние капли. Через минуту дверь ванной открылась, и Кейли вышла в халате Райли: светлом, махровом, слишком длинном для нее, потому что Райли была выше. Волосы мокрые, завернуты в полотенце. — Ты как? — спросила Кейли, садясь рядом. — Устала. Хорошо устала. Кейли накинула плед на ноги. Плед был шершавым, вязаным, с крупными петлями, пахло от него кондиционером и немного дымом, может, от вчерашнего костра на балконе. Какой костер??? — Завтра еще круче будет. Покер. Будем вдвоем играть на раздевание. — Боюсь, что останусь голой после первых пяти игр. — А это и есть цель. Кристин усмехнулась. Открыла глаза, посмотрела на Кейли: на ее мокрые волосы, на халат, на улыбку. Во взгляде проглядывалось тепло и спокойствие. Райли прошла по коридору, погасила свет в гостиной: щелкнул выключатель, и комната погрузилась в полумрак, освещенный только уличным фонарем за окном. — Спокойной ночи, — сказала Кейли. — Спокойной ночи. Кейли закрыла глаза. Слушала, как за окном дышит ночь: едва слышный гул ветра, музыка из клубов и баров, смешки и разговоры пьяный людей, как холодильник на кухне включается и выключается со вздохом. Пальцы ее бездумно гладили край пледа. В голове крутился обрывки дня: смех, разносившийся по всей улице, разговоры с ребятами, с Кристин. В голове всплыли ее взаимодействия с этим придурком. Его взгляды на нее, что она не замечала. Ее вопросы с утра о нем. Мысли о том, насколько это закрученная и одновременно до абсурдного легкого мелодрама. Но чертовски милая… Она улыбнулась собственным мыслям, что кружили весенним пухом в голове. Радость за подругу мешалась с легкой тревожностью, перебиваясь интересом, как будет складываться дальше. Она уже дала достаточно намеков обоим, так что теперь ей оставалось только наблюдать, как все сложится. Потом она провалилась в спокойный, глубокий сон.