Ты обещал, Малфой.

Гермиона стояла в коридоре четвертого этажа, одна. Свет факелов дрожал, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Отсюда, с высоты, было слышно, как внизу плачут. Не в Большом зале — в гостиной Гриффиндора, куда она не могла сейчас вернуться. Не могла смотреть на Дина, который сжимал в кулаке значок Ордена Симуса, говорил, почти не разжимая губ: «Почему я не пошел с ним… Почему я позволил ему идти одному…». Она вышла, когда поняла, что если останется ещё на минуту — закричит. Или разнесёт всё к чёртовой матери. Или просто упадёт на пол и не встанет. Гермиона прижалась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Симус. Симус Финниган, который всегда смеялся, всегда шутил, у которого даже через боль пробивалась улыбка. Она не знала, плакать ей или смеяться. Война должна была закончиться. Они победили. А дети всё равно умирали. Шаги. Тихие, почти бесшумные, но она услышала их раньше, чем они раздались у неё за спиной. Не обернулась — узнала по дыханию, по запаху, по тому, как сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Оно всегда так билось рядом с ним. Даже когда она не помнила, почему. Драко. Он не сказал ни слова. Просто подошёл сзади и обнял её. Обвил руками её талию, прижался всем телом к её спине, уткнулся носом в её макушку. Его пальцы — длинные, холодные — скрестились на её животе, прижимая к себе так, будто боялся, что она растворится в воздухе. Гермиона вздрогнула. Сердце пропустило удар — не от страха, от чего-то другого. От того, как правильно это ощущалось. Как будто её тело ждало этого прикосновения всё время, пока она его не помнила. — Не надо, — сказала она тихо. — Я устала. Я не могу сейчас... — Можешь, — его голос — хриплый, тёплый, почти неслышный — прозвучал у самого уха. — Ты всегда можешь. Она резко развернулась, вскинула руку — и ударила его в солнечное сплетение. Инстинктивно, не думая, подчиняясь рефлексу, который когда-то вбил в неё Орден. Он охнул, согнулся пополам, но не отступил. Только выпрямился медленно, всё ещё держась за живот — и улыбнулся. Не насмешливо. Не криво. А широко, мальчишески, с каким-то отчаянным счастьем, которое не вязалось с темнотой в его глазах. — Я всё помню, — сказал он. Гермиона замерла. Воздух кончился в лёгких. — Что? — выдохнула она. — Всё, — повторил Драко. — Как ты врезала мне на третьем курсе. Как ты приняла нас в Орден, когда тебя за это чуть не выперли. Как мы стояли под луной на разрушенном поле, и ты сказала, что если умирать — то только со мной. Он шагнул ближе. Она не отступила. — Как ты сказала «да» в подземельях, и Макгонагалл чуть не заплакала, когда скрепляла наши клятвы. Как ты умерла у меня на руках, и я отдал свою память, потому что не мог жить в мире, где тебя нет. Гермиона не заметила, когда слёзы потекли по её щекам. Она стояла, не двигаясь, и смотрела на него — на этого человека, который был её мужем, которого она не помнила, но который держал её сейчас так, будто она была его сердцем. — Ты всё это время помнил? — спросила она, и голос её сорвался. — Нет, — он покачал головой. — Память вернулась, когда взорвался коридор. Когда я увидел Гарри на полу, я подумал — это ты. Я думал, что ты умерла. И всё... всё вернулось. Каждая секунда. Каждый взгляд. Каждое «я люблю тебя», которое я тебе говорил. А потом Блейз и Тео рассказали мне про нашу свадьбу и про нас… Он взял её лицо в ладони — осторожно, как хрупкую вещь. — Я помню, как ты пахнешь утром, — сказал он, и голос его дрожал. — Я помню, как ты смеёшься, когда я щекочу тебя. Я помню, как ты плакала, когда мы в первый раз... — он запнулся, усмехнулся. — Ладно, это потом. Главное — я помню, что ты моя жена. И что я обещал тебе на дереве. — Что ты обещал? — прошептала она. — Что я всегда буду тебя находить, — ответил он. — Даже если забуду. Даже если умру. Даже если весь мир встанет между нами. Он прижался лбом к её лбу, закрыл глаза. — Я нашёл, — сказал он. — Как и обещал. — Симус погиб, — выдохнула Гермиона, и слёзы хлынули с новой силой. — Я не смогла его защитить. — Ты не виновата, — Драко обнял её, прижал к себе, укутал в мантию, как в кокон. — Ты не можешь спасти всех. Никто не может. — А должна была, — она уткнулась лицом в его плечо, вдохнула знакомый запах — дым, озон, что-то горькое, что всегда было только его. — Я обещала. — Значит, поймаем того, кто это сделал, — сказал он. — Вместе. Как раньше. Она подняла голову, посмотрела на него заплаканными глазами. — Ты останешься? — спросила она. — Не уйдёшь? Не забудешь снова? Драко усмехнулся — тепло, устало, нежно. — Я теперь никуда не денусь, Грейнджер, — сказал он. — Даже если ты снова меня ударишь. — Малфой, — поправила она. — Я теперь Малфой. Он замер. Посмотрел на неё долгим, странным взглядом — и на его глаза навернулись слёзы. Впервые за всё время. Впервые в жизни, может быть. — Точно, — сказал он. — Малфой. Моя жена. Она взяла его за руку. Сжала пальцы — крепко, почти больно. Он ответил тем же. — Пошли, — сказала она. — Надо дать показания Лаванде и Джинни. А потом — найти убийцу. — А потом? — спросил Драко, когда они двинулись по коридору, плечо к плечу. — А потом — сыграем настоящую свадьбу, — ответила Гермиона, не глядя на него. — Ту, которую ты мне обещал. Он остановился. Она тоже. — Ты серьёзно? — спросил он, и в его голосе было что-то мальчишеское, почти детское — надежда, которой он не смел верить. — Я никогда не была серьёзнее, — ответила она. — Ты отдал свою память, чтобы я жила. Теперь я отдам тебе свою жизнь. Но это позже. Сначала — война. — Всегда сначала война, — вздохнул Драко, но улыбнулся. — Пошли. Они пошли дальше, держась за руки. И где-то в глубине замка плакали над телом Симуса, а где-то в темноте прятался убийца, который ещё не знал, что его дни сочтены. Потому что Гермиона Малфой дала слово. И она его сдержит. Гермиона и Драко вернулись в гостиную Гриффиндора так же  держась за руки. Пальцы переплетены, ладони сжаты, никакой силы в этом жесте не было — только потребность чувствовать друг друга. Драко шёл чуть впереди, прикрывая её плечом, хотя угроза осталась в коридорах. Гермиона — рядом, почти касаясь его спины, готовая в любой момент выхватить палочку. Они улыбались. Невесело, через силу, но улыбались — потому что после всего, что сказали друг другу в коридоре, не улыбаться было невозможно. Гостиная встретила их тишиной. Не той напряжённой, которая была после взрыва — другой. Тяжёлой, давящей, как перед грозой. Все взгляды устремились на них. На их сцепленные руки. На то, как Драко, заметив, что на них смотрят, только крепче сжал её пальцы. На то, как Гермиона не отстранилась. Потом взгляды переметнулись на Блейза. Он стоял в центре комнаты, у камина, и даже огонь, плясавший за его спиной, не мог согреть холода в его глазах. Он смотрел на Гермиону — и в этом взгляде не было ни тепла, ни усталости, которые она видела в туалете. Только злость. Холодная, тяжёлая злость, которая копилась годами и наконец нашла выход. — Рон, — сказал Блейз. Одно имя. Гермиона почувствовала, как рука Драко напряглась в её руке. — Что — Рон? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Гарри пришёл в себя, — Блейз сделал шаг вперёд. — На секунду. Тео спросил его, кто напал. Кто взорвал коридор. Кто убил Симуса. Он замолчал, сжав челюсть так, что желваки заходили ходуном. — Гарри назвал его имя, — сказал Блейз. — Рон. Уизли. Ваш, блять, лучший друг. Гостиная взорвалась шёпотом. Кто-то ахнул, кто-то выругался, кто-то зажал рот рукой. Джинни, сидевшая у камина, побелела как мел, медленно поднялась, опираясь на спинку кресла. — Не может быть, — сказала она, и голос её был чужим. — Рон не мог. Он не... — Гарри сказал, — перебил Блейз, не глядя на неё. — Гарри. Который лежит сейчас в спальне с пробитой головой. Который видел убийцу в лицо. Который не в себе, но достаточно в себе, чтобы назвать имя. Он сделал шаг к Гермионе. В его глазах, тёмных как ночь, было что-то, чего она не могла прочитать. Боль? Облегчение? Желание убивать? — Твой муж, — сказал он, кивнув на Драко. — Твой друг. Твоя семья. Вы все вращаетесь вокруг неё, а убийца — тот, кого она считала братом. Как тебе такое, Грейнджер? Или Малфой? Как тебе такое, командир? Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног. Рон. Рон, который обнимал её в Большом зале, когда вернулся. Рон, который держал её за руку в гостиной. Рон, который клялся, что защитит её. — Ты уверен? — спросила она, и голос её был тихим, почти шёпотом. — Ты уверен, что Гарри сказал правду? — Я уверен, что он не соврал бы, — ответил Блейз. — Даже умирая. — Рона здесь нет, — сказал Драко, и все повернулись к нему. Он выглядел спокойным, но Гермиона чувствовала, как бьётся его пульс у неё на запястье. — Где он? — Исчез, — ответил Тео, выходя из тени. — После взрыва. Мы искали, но... его нет в школе. Или он прячется там, где мы не нашли. — Он ушёл, — сказал кто-то из младшекурсников. — Я видел, как он выходил из башни. Думал, он на пост. Гермиона закрыла глаза. В голове гудело, перед глазами мелькали картинки — Рон, улыбающийся в Большом зале. Рон, сжимающий её руку. Рон, который сказал «я никогда не позволю тебя обидеть». И Симус, который прикрывал Дина. Который умер. Которого убил... — Найди его, — сказала она, открывая глаза. — Тео, Блейз, обыщите школу. Джинни, остаёшься за старшую. Драко, — она повернулась к нему, и он кивнул, даже не спрашивая, — ты со мной. Мы идём к Макгонагалл. Нужно закрыть выходы из замка. Если он ушёл — мы не дадим ему вернуться. Она отпустила его руку, но только для того, чтобы взять палочку. — Если он вернётся, — сказала она, глядя на Блейза, — не убивайте. Он нужен мне живым. Я хочу сама спросить его: зачем? Блейз кивнул, развернулся и вышел в коридор. Тео — за ним. Гостиная опустела, остались только свои. Гермиона посмотрела на Драко. Он взял её за руку снова — и она не отняла. — Идём, — сказал он. — Идём, — ответила она. Они вышли из гостиной, держась за руки, и за их спинами осталась тишина. Тишина, в которой плакала Джинни, закрыв лицо руками. И Невилл, который сжимал палочку так, что она трещала. И младшекурсники, которые смотрели на дверь, за которой скрылась их командир, и молились, чтобы она вернулась. Чтобы всё закончилось. Чтобы они выжили. Кабинет директора встретил их полумраком и запахом сушёной лаванды — Макгонагалл всегда заваривала её перед тяжёлыми разговорами, чтобы успокоить нервы. Свечи на стенах горели тускло, портреты бывших директоров притворялись спящими, но Гермиона чувствовала их любопытные взгляды, направленные на неё и Драко, которые вошли в кабинет, не разжав рук. Макгонагалл сидела за столом, выпрямив спину, и даже не подняла головы, когда они переступили порог. Она знала. По тому, как её пальцы сжимали край столешницы, как побелели костяшки, по тому, как она не пила свой чай, который уже давно остыл в чашке. — Садитесь, — сказала она, не глядя на них. Гермиона не села. Драко остался стоять рядом, чуть позади, положив руку на её поясницу — не для поддержки, для того, чтобы она чувствовала его присутствие. Она шагнула к столу, положила ладони на столешницу и наклонилась вперёд. — Вы знаете, — сказала она. Не спросила — утвердила. Макгонагалл наконец подняла глаза. В них была такая усталость, какой Гермиона не видела даже после войны. Не физическая — та, что остаётся после предательства. — Знала, — ответила директор. — Не с самого начала. Но после того, как Гарри пришёл в себя и назвал имя, я связалась с министерством, проверила алиби, подняла старые рапорты. Рональд Уизли не появлялся в Хогсмиде в тот день, когда убили первокурсницу. Он сказал, что был у родителей, но миссис Уизли подтвердила, что он уехал раньше, чем обычно, и вернулся позже. Она замолчала, сжала губы, и на секунду её лицо стало похожим на каменную маску — ту, которую она носила на войне, когда приходилось хоронить учеников. — Я не хотела верить, — тихо добавила она. — Я до сих пор не хочу верить. Но факты говорят сами за себя. — Заблокируйте двери, — сказала Гермиона, и голос её не дрожал. — Все, через которые можно попасть в школу. Главный вход, потайные ходы, подземелья, даже те, о которых знают только преподаватели. Пусть никто не войдёт и не выйдет без вашего разрешения. Макгонагалл посмотрела на неё долгим взглядом. В нём было что-то, похожее на уважение — и на боль. — Уже, — ответила она. — Я отдала распоряжение, как только услышала имя. Все двери, ворота, даже камины заблокированы. Никто не войдёт. Никто не выйдет. Она поднялась, обошла стол, подошла к окну. Внизу, в темноте, виднелись огни Хогсмида — такие далёкие, такие беззащитные. — Рональд Уизли — в школе, — сказала она. — Или в её окрестностях. Я чувствую это. Вопрос в том, где он прячется и кто ему помогает. — Никто не помогает, — сказал Драко, и оба повернулись к нему. Он стоял, скрестив руки на груди, но в его позе не было вызова — только готовность. — Если бы ему кто-то помогал, он бы не убивал детей. Он бы прятался до последнего. — Ты защищаешь его? — спросила Макгонагалл. — Нет, — Драко покачал головой. — Я констатирую факт. Он один. И от этого он опаснее, чем если бы у него была армия. Один человек, которому нечего терять, может сделать больше, чем целый отряд. Гермиона кивнула, оттолкнулась от стола и подошла к Драко. Встала рядом, плечом к плечу. — Мы найдём его, — сказала она. — Мы с Драко. И с теми, кто остался. Но нам нужно, чтобы вы держали школу закрытой. И чтобы никто — слышите, никто — не знал, что это Рон. Если паника начнётся в школе, он сможет ею воспользоваться. Макгонагалл повернулась к ней, посмотрела в глаза. Долго. Пристально. — Вы уверены, что справитесь? — спросила она. — Он был вашим другом. Вашим почти братом. — Был, — ответила Гермиона, и в этом слове было столько боли, что Драко невольно придвинулся ближе. — Теперь он — враг. А врагов я умею находить. — Даже когда любишь их? — тихо спросила Макгонагалл. Гермиона молчала несколько секунд. Потом взяла Драко за руку, сжала его пальцы. — Особенно когда любила, — сказала она. — Потому что теперь я знаю цену предательству. Она развернулась и пошла к выходу. Драко — за ней. — Мисс Грейнджер? — окликнула Макгонагалл, когда они уже взялись за дверную ручку. Гермиона обернулась. — Берегите себя, — сказала директор. — И его берегите. Вы мне оба нужны живыми. Гермиона кивнула, вышла в коридор, и дверь за ними закрылась. Они пошли по лестнице вниз, держась за руки, и в этой тишине было слышно только их шаги — ровные, уверенные. Драко не спрашивал, куда они идут. Он просто шёл рядом, готовый повернуть за ней в любой коридор, в любую темноту. — Ты справишься? — спросил он, когда они дошли до третьего этажа. — Должна, — ответила Гермиона. — Потому что если я не справлюсь — он убьёт ещё кого-то. И следующей могу быть я. Или ты. Или Джинни. Она остановилась, посмотрела на него. — Я не хочу тебя терять, — сказала она. — Я только что тебя нашла. Драко усмехнулся — той самой усмешкой, которую он носил до войны. Но в глазах его была не насмешка — нежность. — Не потеряешь, — сказал он. — Обещаю. — Твои обещания дорогого стоят, — ответила Гермиона. — Я помню. Она потянула его за руку дальше, в темноту коридоров. И они шли — вдвоём, против всего мира, готовые встретить врага лицом к лицу. Потому что они были Малфоями. Потому что они были Орденом. Потому что они — вместе.