Ты обещал, Малфой.

Гостиная Гриффиндора опустела. Учеников развели по спальням — старшие помогали младшим, успокаивали, укладывали. Тишина, наступившая после того, как последняя дверь закрылась, была тяжёлой, почти осязаемой. Только камин потрескивал, да где-то наверху скрипела половица под ногами часового. Члены Ордена заняли свои места. Невилл и Дин — у окна, откуда просматривался двор. Лаванда — на подлокотнике кресла, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. Джинни — у лестницы, скрестив руки на груди, с красными от слёз глазами, но с каменным лицом. Блейз и Тео — у камина, прислонившись к стене, готовые в любой момент сорваться с места. В углу, у книжного шкафа, тихо переговаривались Дафна и Астория Гринграсс. Старшая — невозмутимая, с идеально уложенными светлыми волосами, с палочкой, зажатой в длинных пальцах. Младшая — бледная, с тёмными кругами под глазами, но держалась прямо, как и подобает чистокровной леди. Астория только сегодня закончила защитные заклинания, которые показывал ей Драко, и теперь сжимала палочку так, будто боялась, что её отнимут. Гермиона посмотрела на девушек. Дафна встретила её взгляд спокойно, без вызова. Астория чуть улыбнулась — неуверенно, но искренне. Она встала в центре комнаты, как и подобает командиру. Драко — за её спиной, чуть сбоку, с палочкой наготове, хотя угроза была не в этих стенах. — Гарри хочет спуститься, — сказала Джинни, и её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Я сказала — нет. Он едва стоит. — Правильно сделала, — кивнула Гермиона. — Без него справимся. Она обвела взглядом комнату, задержалась на каждом лице. Их осталось немного. Слишком немного. Но те, кто был здесь, прошли войну. Прошли огонь, воду и медные трубы. И не сломались. — Мы знаем, кто убийца, — сказала она. — Мы знаем, что он в школе или рядом с ней. Вопрос в том, как его найти, не подвергая опасности остальных. — Он не прячется в замке, — сказал Тео. — Мы с Блейзом обошли все этажи, все заброшенные классы, все подземелья. Ни следа. — Значит, он снаружи, — ответила Гермиона. — На территории. В лесу. Или в Хогсмиде. — Хогсмид закрыт, — напомнил Невилл. — Макгонагалл заблокировала все выходы. — Он мог найти лазейку, — возразил Дин. — Рон знает Хогвартс как свои пять пальцев. Он знает все потайные ходы. Все карты. — Не все, — тихо сказал Драко, и все повернулись к нему. — Есть ходы, о которых не знает никто, кроме Пожирателей. Старые туннели, которые использовались во время первой войны. Мой отец показывал их мне. Я могу проверить. Гермиона посмотрела на него долгим взглядом. Кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Ты идёшь с Блейзом. Тео остаётся здесь, прикрывать гостиную. — А мы? — спросила Дафна, делая шаг вперёд. — Мы с Асторией не будем сидеть сложа руки. Гермиона задумалась на секунду. — Вы идёте с Невиллом и Дином, — сказала она. — Будете патрулировать коридоры вокруг больничного крыла. Астория, ты держишься рядом с сестрой. Без глупостей. — Я не буду делать глупостей, — тихо сказала Астория, и в её голосе прозвучала обида. — Знаю, — ответила Гермиона, смягчившись. — Просто береги себя. Ты нам нужна живой. Астория кивнула, сжала палочку крепче. Дафна положила руку ей на плечо — защитным жестом, который Гермиона хорошо понимала. — Я иду к Макгонагалл, — продолжила Гермиона. — Нужно узнать, есть ли у неё записи о тех туннелях. И подготовить зелья. Если он ранен — а он ранен, после взрыва он не мог уйти без повреждений, — он будет искать лекарства. — Мы можем его перехватить, — сказал Тео. — Если он пойдёт в больничное крыло или к Помфри. — Он не пойдёт к Помфри, — покачала головой Джинни. — Он знает, что она доложит. Он пойдёт в подземелья, к запасам Снейпа. Они не тронуты после войны. Гермиона подняла бровь, удивлённая сообразительностью Джинни. — Ты права. Тогда, делаем так,— сказала она. — Блейз, Драко, вы идёте к подземельям. Проверьте все входы, все комнаты. Если увидите его — не нападайте. Просто доложите. — А если он нападёт первым? — спросил Блейз. — Тогда защищайтесь, — ответила Гермиона. — Но не убивайте. Он нужен мне живым. Она повернулась к остальным. — Невилл, Дин, Дафна, Астория — вы патрулируете коридоры вокруг больничного крыла. Лаванда — остаёшься в гостиной, следишь за детьми. Джинни... — она запнулась, глядя на подругу. — Ты как? — В порядке, — ответила Джинни, хотя её глаза говорили об обратном. — Я справлюсь. — Ты остаёшься с Гарри, — твёрдо сказала Гермиона. — Если он придёт в себя, ты будешь рядом. И не дашь ему сделать глупость. Джинни хотела возразить, но передумала. Кивнула. — Всё, — сказала Гермиона. — Вопросы? — Что насчёт защиты гостиной? — спросила Дафна. — Если он проберётся сюда, пока мы все разбежимся? — Тео остаётся, — ответила Гермиона. — Он прикроет. И я вернусь, как только поговорю с Макгонагалл. Дафна кивнула, принимая приказ. Астория посмотрела на Драко — долгим, странным взглядом. Он ответил ей тем же — и кивнул, как будто они обменялись чем-то, что не требовало слов. — Всё, — сказала Гермиона. — Вопросы? Вопросов не было. Они разошлись. Блейз и Драко — в подземелья, Невилл, Дин, Дафна и Астория — в коридоры, Лаванда — к лестнице, Джинни — в спальню к Гарри. Тео остался у камина, прислонившись к стене, с палочкой наготове. Гермиона задержалась на секунду, глядя на сестёр Гринграсс, которые уже выходили в коридор, держась близко друг к другу. Астория обернулась, поймала её взгляд и кивнула — твёрдо, по-взрослому. Дафна даже не обернулась — её спина была прямой, как струна. — Они справятся, — сказал Тео, заметив её взгляд. — Дафна прошла войну. Астория — её сестра. У неё та же сталь внутри. — Надеюсь, — ответила Гермиона. Она осталась одна. Сняла с шеи цепочку, на которой висело кольцо — то самое, которое она носила, сама не зная почему, всё это время. Обручальное кольцо. Её кольцо. Она надела его на палец, посмотрела, как оно блестит в свете камина. — Я найду тебя, Рон, — сказала она в пустоту. — И ты ответишь. За всё. Она вышла в коридор, и дверь за ней закрылась. Тео остался один — с камином, с тенями на стенах и с мыслями о том, что эта ночь может стать последней для многих из них. Час спустя гостиная Гриффиндора снова наполнилась голосами — усталыми, напряжёнными, но живыми. Блейз и Драко вернулись первыми, таща за собой тяжёлые ящики с запасами Снейпа. Зелья, ингредиенты, редкие артефакты — всё, что могло пригодиться в осаде. Они поставили ящики у стены, и Блейз выдохнул: — В подземельях чисто. Никого. Но запасы нетронуты. Он туда не приходил. Или не успел. Драко молчал, но его лицо было бледнее обычного. Он сжимал палочку, и взгляд его метался по комнате — искал кого-то. Её. Следом вернулись патрульные. Дин и Невилл — уставшие, но спокойные. Дафна и Астория — держась близко друг к другу, но без следов паники. — В больничном крыле всё чисто, — доложил Невилл. — Макгонагалл вызвала авроров. Их там сейчас человек десять. И Помфри. Рона не видели. — Следов тоже нет, — добавил Дин, растирая замёрзшие руки. — Ни крови, ни магии. Как сквозь землю провалился. Дафна молча кивнула, подтверждая слова. Астория прижалась к сестре плечом, глядя на Драко. — Где Гермиона? — спросила она тихо. Драко вздрогнул. Огляделся. — Она не вернулась? В гостиной стало тихо. Все переглянулись. Джинни, спустившаяся из спальни, побледнела. — Она пошла к Макгонагалл, — сказала она. — Сразу после собрания. Сказала, что вернётся через полчаса. — Прошёл час, — сказал Блейз, и его голос был тяжёлым, как камень. Они ждали ещё полчаса. Сидели в тишине, прислушиваясь к каждому шороху, каждому скрипу половиц. Драко стоял у двери, сжимая палочку так, что костяшки побелели. Блейз ходил из угла в угол. Тео молча сидел у камина, глядя на огонь. Джинни сжимала руку Невилла, не замечая, что делает ему больно. — Всё, — сказал Драко, когда тишина стала невыносимой. — Я иду. — Я с тобой, — сказал Тео, поднимаясь. — И я, — добавил Блейз. Они вышли в коридор втроём — Драко впереди, Тео и Блейз чуть позади. Шли быстро, почти бегом, не разбирая дороги. Портреты провожали их взглядами, но никто не спрашивал, что случилось. Они и так знали. Кабинет директора был закрыт. Драко не стал стучать — выбил дверь заклинанием с первой попытки. Дерево треснуло, петли заскрипели, и створки распахнулись, открывая то, что они боялись увидеть. Минерва Макгонагалл лежала на полу у своего стола. Её мантия была разорвана, на груди — тёмное пятно, расползающееся по ткани. Глаза закрыты, лицо бледное, губы синие. Она не двигалась. Не дышала — или дышала так тихо, что этого было не слышно. Следы борьбы: опрокинутый стул, разбитая чернильница, пергаменты, разлетевшиеся по полу. На стене — следы заклинаний, чёрные, обугленные полосы. Кто-то сражался здесь. Недавно. Драко подбежал к телу, опустился на колени, прижал пальцы к шее Макгонагалл. — Жива, — выдохнул он. — Еле-еле, но жива. — Помфри! — крикнул Блейз, но Тео уже бежал за ней, не дожидаясь команды. Драко поднял голову. Осмотрел комнату. Стол, кресла, окна — все на месте. Гермионы не было. Ни следа. Ни крови, ни мантии, ни палочки. — Тео, — голос Драко сорвался. — Найди её. Найди хоть что-то. Тео, который уже вернулся с Помфри (та бросилась к Макгонагалл, не задавая вопросов), медленно обошёл кабинет. Заглянул под стол, под кресла, за шторы. Ничего. Потом он увидел это. Маленькую золотую вещь, лежащую на полу у окна, в лужице чернил. Он наклонился, поднял. Обручальное кольцо. То самое, которое Гермиона надела перед уходом. Её кольцо. Кольцо миссис Малфой. Тео сжал его в кулаке, подошёл к Драко и молча разжал пальцы. Золото блеснуло в свете свечей. Драко смотрел на кольцо, и его лицо становилось белее мела. Он взял его дрожащими руками, поднёс к губам, поцеловал. — Она не сняла бы его сама, — сказал он, и голос его был чужим, сломленным. — Никогда. — Он забрал её, — сказал Блейз. — Рон. Он забрал Гермиону. В кабинете повисла тишина, которую нарушал только тяжёлый стон Макгонагалл — Помфри вливала ей зелье, шептала заклинания. Драко стоял на коленях, сжимая в кулаке кольцо жены, и в его серых глазах замерцало что-то, чего никто из них никогда не видел. Отчаяние, смешанное с холодной, беспощадной решимостью. — Найди его, — сказал Тео. — Мы найдём его. — Нет, — Драко поднялся, спрятал кольцо на груди, под мантию, туда, где билось сердце. — Я найду его сам. И убью. Не важно, кто он был. Не важно, что он значил для неё. Он украл мою жену. И он ответит. Он вышел из кабинета, не оглядываясь. Блейз и Тео переглянулись и пошли за ним — потому что другого выбора у них не было. Потому что они тоже теряли тех, кого любили. И потому что эта ночь должна была закончиться. Так или иначе. Они вернулись в гостиную, и воздух в комнате стал тяжелым, как свинец. Драко вошел первым — молча, с каменным лицом, не глядя по сторонам. Джинни бросилась к нему, схватила за рукав, заглянула в глаза: — Где Гермиона? Что с МакГонагалл? Драко, ответь! Он не ответил. Прошел мимо, не замедляя шага, не поворачивая головы. Сел в кресло у камина, закрыл лицо руками, и его плечи дрогнули — один раз, едва заметно. Те, кто знал его, поняли: он плачет. Молча. Без звука. Блейз остался стоять в центре комнаты, собирая взгляды. Он рассказал всё — коротко, без прикрас: Макгонагалл в больничном крыле, следы борьбы, кольцо Гермионы на полу в луже чернил. Ни крови, ни тела, ни зацепок. Рон забрал её. Куда — неизвестно. Джинни слушала, вцепившись в спинку кресла. Её лицо становилось белее пергамента. Когда Блейз замолчал, она покачнулась, открыла рот, но не успела ничего сказать — глаза закатились, и она мягко осела на пол. Лаванда подбежала первой, опустилась на колени, приподняла голову Джинни, похлопала по щекам. — Дыши! — приказала она, голосом, в котором не было паники, только холодная собранность. — Дыши, Джинни, ты не имеешь права падать в обморок. Очнись! Невилл принёс воды. Дин помог поднять её на диван. Джинни пришла в себя через минуту — мутными глазами посмотрела на потолок, потом резко села. — Мы найдём её, — сказала она, и голос её был хриплым, но твёрдым. — Живой. Драко поднял голову. Его лицо было красным, опухшим, глаза горели — не от слёз, от того, что было после них. Пустота, в которой зарождалась ярость. — К утру, — сказал он, и его голос прозвучал в тишине, как приговор. — Рон должен быть мёртв. А Гермиона — найдена. Живой. Я не принимаю других вариантов. Он встал, подошёл к карте Хогвартса, висевшей на стене, и провёл пальцем по коридорам, по лестницам, по туннелям. — Организуем поисковые группы. Небольшие, по три-четыре человека. В каждой группе — один из нас. Тот, кто прошёл войну, кто умеет думать и не запаникует. Мы обыщем каждый этаж, каждый класс, каждую кладовку. Школа большая, но нас достаточно, чтобы покрыть всё. Он повернулся к ним — ко всем, кто стоял в этой комнате: Блейз, Тео, Невилл, Дин, Лаванда, Дафна, Астория, очнувшаяся Джинни. — Берём старшекурсников. Тех, кому можно доверять. Распределяем их по группам, даём чёткие инструкции: не геройствовать, при обнаружении — сигнал патронусом, ждать подкрепления. Идём тихо, без лишнего шума. Рон опасен. Он уже убивал, и он не остановится. Он замолчал, обводя взглядом комнату. — Школа должна быть обыскана полностью, — сказал он. — И пока Рон не будет найден, никто не возвращается в гостиную. Мы будем искать до тех пор, пока не найдём. До утра. До рассвета. До последнего дыхания. Ясно? — Ясно, — ответил хор голосов. — Блейз, Тео — вы отвечаете за подземелья и восточное крыло. Невилл, Дин — западное крыло и башни. Дафна, Астория — северный коридор и библиотека. Лаванда — остаёшься в гостиной, координируешь связь. Джинни, — он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на извинение, — ты со мной. Центральная часть. Главная лестница. Там, где вероятность встречи самая высокая. Джинни кивнула, сжала палочку. — А если мы найдём его раньше, чем её? — спросил Блейз. Драко посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Тогда мы заставим его сказать, где она. А потом — убьём. Медленно. Он отвернулся к карте, и все увидели, как его пальцы дрожат, водя по пергаменту. — Расходимся, — сказал он. — Через десять минут начинаем. У нас нет времени. У неё нет времени. Комната опустела. Остались только те, кто собирал группы, распределял старшекурсников, шептал инструкции. Драко стоял у карты один, касаясь пальцем того места, где когда-то было выцарапано сердце на дереве. — Я найду тебя, — прошептал он в пустоту. — Как обещал. Он сжал на груди кольцо, которое теперь висело у сердца, и пошёл к двери. Потому что время уходило. Потому что она ждала. Потому что он не мог позволить себе сломаться — не сейчас, когда каждый миг мог стать последним.