Ты обещал, Малфой.

Час до того, как нашли Гермиону. Подземелья Хогвартса встретили их привычной сыростью и холодом. Факелы на стенах горели тускло — магия здесь всегда работала хуже, чем на верхних этажах, будто само место не любило света. Драко шёл впереди, сжимая палочку так, что костяшки побелели. Его глаза сканировали каждый угол, каждую трещину в камне, каждую тень. Джинни держалась за его спиной, на шаг позади. Она не плакала — время для слёз прошло. Теперь в ней жила только холодная, тягучая злость, которая требовала выхода. Блейз замыкал шествие, то и дело оглядываясь назад — старый рефлекс, привычка прикрывать тылы. Тео шёл рядом с Драко, готовый в любой момент сорваться с места. Они обошли уже весь замок. Каждый этаж, каждый класс, каждый заброшенный туалет. Западную башню, восточное крыло, библиотеку, теплицы. Ничего. Только пыль, только пустота, только тишина, которая давила на уши, как вода на глубине. — Он не мог уйти далеко, — прошептал Тео, когда они спускались всё ниже. — Гарри сказал, что он ранен. Он должен был оставить следы. — Он оставил, — ответил Драко, не оборачиваясь. — Мы просто не там ищем. Они заходили в каждый кабинет. Осматривали каждый сантиметр. Старые парты, разбитые стулья, обугленные стены — следы войны, которые никто не удосужился убрать. Драко проверял углы, Блейз — пол, Джинни — потолок, Тео — стены. Ничего. Ни крови, ни магии, ни обрывка мантии. — Ещё один коридор, — сказала Джинни, когда они вышли из очередного пустого класса. — И там тупик. Если и там ничего нет — значит, его здесь нет. Они двинулись дальше. Коридор был длинным, тёмным, с низкими сводами, которые давили на плечи. В конце, у самой стены, горел одинокий факел — последний, чей огонь не погас за столетия. Джинни резко дёрнула Драко за рукав. Рвано, испуганно, так, что он чуть не споткнулся. Она спряталась за его спиной, вцепившись пальцами в его мантию. — Там, — выдохнула она. — В конце. Он там. Драко поднял голову. Рон стоял у самого факела, прислонившись плечом к стене. Его руки были скрещены на груди, на лице — никакой злобы, никакой паники. Только спокойствие. Такое чужое, такое неправильное, что у Драко по спине побежали мурашки. Рон улыбнулся. Не той широкой, мальчишеской улыбкой, которую помнили все. Другой — тонкой, холодной, как лёд на зимней дороге. — Долго вы, — сказал он. — Я уж думал, вы никогда не придёте. Тео не выдержал первым. Сорвался с места, выхватив палочку, готовый ударить, скрутить, разорвать — лишь бы добраться до этого ублюдка. Но он не сделал и трёх шагов — воздух вокруг него сгустился, потемнел, и Тео прижало к стене, распяв невидимыми цепями. Он дёрнулся, выругался сквозь зубы, но магия держала крепко. — Не так быстро, Нотт, — усмехнулся Рон, не двигаясь с места. Блейз схватил Джинни за плечо — резко, почти грубо — и оттолкнул её в ближайший класс. — Сиди здесь, — приказал он, и в голосе его не было возражений. — Не высовывайся. Что бы ни случилось. Джинни хотела спорить, но Блейз уже захлопнул дверь, запечатал её заклинанием и повернулся к Рону, выставляя палочку. — Ты идиот, Уизли, — сказал он. — Ты понимаешь, что тебя будут искать до конца жизни? — Меня? — Рон рассмеялся. — Вы ищете не меня. Вы ищете её. А её вы никогда не найдёте. Драко сделал шаг вперёд. Его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Где она? — Мертва, — ответил Рон, пожав плечами. — Давно. Вы просто не хотите это признавать. Драко бросился на него. Не раздумывая, не целясь, просто взбешённый зверь, которого лишили самого дорогого. Заклинание сорвалось с его палочки — оглушающее, белое, ослепительное. Оно врезалось Рону в грудь, и тот рухнул на каменный пол, даже не вскрикнув. Блейз и Драко побежали к нему — проверить, живой ли, связать, вытрясти правду. Они не видели, что лежит на полу. Не видели банановую кожуру — старую, чёрную, оставшуюся здесь, может быть, ещё со времён Мародёров. Ноги разъехались. Они упали одновременно — Драко на спину, больно ударившись затылком, Блейз на бок, выронив палочку. Мат стоял такой, что стены дрожали. Когда они поднялись — Рона уже не было. Исчез. Как сквозь землю провалился. Только лёгкий запах озона и смеха — такого же холодного, как его улыбка. — Твою мать, — выдохнул Блейз, оглядываясь. — Блять, — добавил Драко, потирая затылок. А потом они услышали смех. И обернулись. Тео стоял у стены, всё ещё прикованный, но уже не пытающийся вырваться. Он смеялся. Нет — хохотал, запрокинув голову, до слёз, до колик в животе, до того, что не мог дышать. Слёзы текли по его щекам, но это были слёзы не от боли — от того, что он только что видел, как два самых гордых слизеринца на свете поскользнулись на банановой кожуре и рухнули как подкошенные. — Вы... вы... — он не мог выговорить ни слова, задыхаясь от смеха. — Вы видели свои лица? Видели? Я сейчас умру! — Нотт, я тебя убью, — пообещал Драко. — Только попробуй, — ответил Тео, пытаясь сдержать новый приступ смеха. — Но сначала дай я нарисую этот момент. На память. Блейз подошёл к нему, сорвал невидимые цепи одним заклинанием. — Ты идиот, — сказал он без злобы. — Я знаю, — ответил Тео, всё ещё всхлипывая от смеха. — Но вы видели? Уизли, блять, банановую кожуру подложил. Как в мультике. Джинни выскочила из класса, услышав крики. Увидела красные лица Блейза и Драко, Тео, утирающего слёзы, и поняла, что ничего не понимает. — Что здесь произошло? — спросила она. — Ничего, — ответил Драко, отряхивая мантию. — Просто... ничего. Идём. Надо найти её. Они пошли дальше. Тео всё ещё всхлипывал за их спинами. А Блейз клялся, что никогда в жизни не будет есть бананы. Никогда. Тео шёл позади всех, склонившись к уху Джинни, и говорил так тихо, что даже Блейз, шедший впереди, не мог разобрать ни слова. Он рассказывал. Про банановую кожуру. Про то, как Драко и Блейз рухнули одновременно. Про маты, которые эхо разносило по подземельям. Про свои слёзы — от смеха, не от боли. Джинни слушала. Сначала её лицо оставалось каменным — слишком много боли, слишком много страха, чтобы смеяться. Но Тео умел рассказывать. Он добавлял детали, жестикулировал, изображал, как Драко взлетели ноги в воздух, как Блейз выронил палочку и покатился по полу, как они оба орали друг на друга, обвиняя в случившемся. Джинни фыркнула. Потом улыбнулась. Потом закрыла рот рукой, чтобы не засмеяться в голос. — Нет, — прошептала она, тряся головой. — Нет, этого не могло быть. — Могло, — ответил Тео, сверкая глазами. — Я сам свидетел. Я висел на стене и молился, чтобы у меня была камера. Они шли дальше, и Джинни уже не могла сдерживаться — тихий смех прорывался сквозь сжатые губы, плечи тряслись, на глазах выступили слёзы. Тео подхватывал, добавлял новые подробности, и они вдвоём превратились в двух заговорщиков, которые знали тайну, способную разрушить репутации двух самых гордых слизеринцев. Драко обернулся, услышав смех. Посмотрел на них — подозрительно, с прищуром. — Вы чего? — Ничего, — ответили они хором, делая лица кирпичом. — Ничего не ничего, — пробормотал Драко, но отвернулся. Блейз шёл впереди, делая вид, что не слышит. Но его плечи были напряжены, затылок горел. Он знал, что они смеются над ним. И он знал, что должен отомстить. Не оборачиваясь, он взмахнул палочкой — легонько, почти незаметно. Заклинание бесшумно скользнуло по полу, оседая прямо перед ногами Тео и Джинни. Банановая кожура. Свежая, жёлтая, блестящая — настоящая магия создавала идеальные копии. Тео наступил первым. Нога поехала вперёд, он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но тщетно — рухнул на пол, больно ударившись копчиком. Джинни, пытаясь его поймать, потеряла равновесие и упала сверху, прямо на него. На секунду воцарилась тишина. А потом они оба залились таким смехом, что стены, кажется, задрожали. — Блейз! — заорал Тео, лежа на полу и прижимая к себе Джинни, которая уже не могла дышать от смеха. — Ты! — Я, — спокойно ответил Блейз, оборачиваясь. На его лице не было и тени раскаяния — только удовлетворение. — Теперь мы квиты. Он улыбнулся. Широко, искренне, впервые за всё это время. И Джинни, глядя на него снизу вверх, вдруг поняла, что Блейз Забини умеет улыбаться — не насмешливо, не свысока, а по-настоящему. И от этой улыбки у неё защемило сердце. Они лежали на полу, оба, и смеялись. Тео — громко, взахлёб. Джинни — тихо, уткнувшись лицом в его плечо. Блейз стоял над ними и улыбался, довольный местью. А Драко... Драко стоял в трёх шагах, сжимая кулаки, с полными гнева глазами. Его лицо было красным, ноздри раздувались, на лбу вздулась вена. Он открыл рот, чтобы закричать — чтобы сказать им всем, что они идиоты, что сейчас не время для игр, что Гермиона где-то там, в темноте, истекает кровью, а они валяются на полу и ржут как кони. — Вы... — начал он, и его голос дрожал от ярости. Но договорить он не успел. Джинни перестала смеяться. Резко, будто кто-то выключил звук. Её глаза расширились, лицо побледнело, и она подняла руку, указывая куда-то в сторону. — Там, — сказала она, и голос её был чужим — тихим, напряжённым. — Смотрите. Все повернулись. В самом конце коридора, за грудой старых ящиков и сломанных стульев, виднелась маленькая дверца. Деревянная, старая, обитая железом. Она была наспех прикрыта камнем — большим, тяжёлым, но сдвинутым так небрежно, что между камнем и дверью оставалась щель. Свежая. Кто-то уходил отсюда недавно и не успел замести следы. Драко подошёл первым. Опустился на корточки, заглянул в щель. Темнота. Тишина. Но запах — он узнал этот запах. Кровь. Её кровь. — Она здесь, — сказал он, и его голос сорвался. — Она здесь, блять. Всё это время была здесь. Он отшвырнул камень заклинанием, рванул дверцу на себя. Петли заскрипели, дерево треснуло, но дверь открылась. За ней была лестница — крутая, каменная, уходящая вниз, в темноту. И оттуда, снизу, тянуло холодом и кровью. Драко не стал ждать. Шагнул в темноту первым, не оглядываясь. За ним — Блейз, потом Тео, потом Джинни. Они шли на запах крови, на тихий стон, который слышали только они — или который им только казался. А внизу, в темноте, их ждала она. Живая. Избитая. Но живая. Потому что Драко нашёл её. Потому что Блейз подложил банановую кожуру. Потому что Тео рассмешил Джинни. Потому что иногда самые нелепые вещи приводили к самым важным открытиям. — Мы никому не расскажем как нашли её, — сказал Блейз спускаясь.