Осколки изумрудного стекла.

Пять лет спустя. Дом Эвансов, Кокворт. Лили Эванс сидела на подоконнике и читала книгу. Ей было одиннадцать, и она уже прочла всё, что было в школьной библиотеке, и половину того, что было в городской. Сейчас она читала «Хроники Нарнии» — в третий раз, потому что больше нечего было читать, а мама не давала денег на новые книги. — Ты опять сидишь на подоконнике, — сказала Петунья, входя в комнату. Ей было тринадцать, и она считала себя взрослой. — Ты выглядишь как дура. — Спасибо, — сказала Лили, не отрываясь от книги. — Серьезно. Все девочки твоего возраста играют в куклы или смотрят телевизор. А ты читаешь. И дружишь с этим... чучелом. Лили закрыла книгу. — Не называй его чучелом. — А как его называть? Он ходит в одних и тех же штанах полгода. От него пахнет рекой. И он вечно на тебя смотрит, как собака на колбасу. — Петунья, заткнись. — Мама! — закричала Петунья на весь дом. — Лили грубит! Лили вздохнула и вернулась к книге. С тех пор как Северус появился в ее жизни, прошло три года. Пять лет тайных встреч, украденной еды, зашитых ран. Пять лет, за которые Лили научилась врать так хорошо, что мама перестала ей верить даже тогда, когда она говорила правду. Северус изменился. Он вытянулся, стал еще худее, еще бледнее. Его лицо приобрело ту остроконечную форму, которую Лили потом будет узнавать в каждом его движении. Он всё так же носил слишком большие штаны и старые футболки, но в нем появилось что-то новое — какая-то мрачная уверенность, жесткость, которой раньше не было. Он больше не плакал. Даже когда отец бил его особенно сильно. Даже когда мать не вставала с постели третью неделю подряд. — Ты стал жестче, — сказала Лили однажды, когда они сидели на старом пирсе. — Нет, — ответил он. — Я просто научился не чувствовать. — Это одно и то же. — Нет. Чувства остаются. Я просто перестал их показывать. Это оружие. Если враг не знает, что у тебя внутри, он не может использовать это против тебя. — Я не враг. — Я знаю. Поэтому с тобой я показываю. Он сказал это так просто, так буднично, что Лили стало одновременно тепло и страшно. В тот день они лежали на траве у реки и смотрели на облака. Северус показывал ей заклинания — маленькие, почти игрушечные. Заставлял камешки танцевать, заставлял воду в луже кипеть, заставлял ветку ивы гнуться в ритме неслышной мелодии. — Откуда ты знаешь столько заклинаний? — спросила Лили. — Из книг. — А где ты берешь книги? — Ворую. Он сказал это с такой же легкостью, с какой другой ребенок сказал бы «покупаю в магазине». — В библиотеке Хогвартса, — пояснил он, заметив ее лицо. — Там есть отдел для юных волшебников. Я прохожу по разрешению, которое мама получила когда-то. Оно просрочено, но никто не проверяет. — Ты бываешь в Хогвартсе? — Иногда. Каминной сетью. От Малфоев. — От кого? — Люциус Малфой. Он учится на Слизерине. Я познакомился с ним в прошлом году, когда он приезжал в Кокворт по делам. — Северус помолчал. — У него есть всё. Деньги, власть, чистая кровь. И он предложил мне... дружбу. — В обмен на что? Северус отвел взгляд. — В обмен на то, что я буду полезен. Лили села. — Северус, посмотри на меня. Он неохотно повернул голову. В его глазах плескалось что-то — стыд? Или вызов? — Что значит «полезен»? — спросила Лили. — Он хочет, чтобы я готовил для него зелья. У меня хорошо получается. Лучше, чем у многих взрослых. Он говорит, у меня талант. — А еще? — Еще он говорит, что мир волшебников болен. Что чистая кровь исчезает. Что маглорожденные — это угроза. — Я — маглорожденная, — тихо сказала Лили. — Я знаю. — И ты согласен с ним? Северус молчал долго. Так долго, что Лили успела насчитать до ста. — Я не знаю, во что я верю, — сказал он наконец. — Я знаю только, что хочу быть сильным. Чтобы защитить... — он запнулся. — Чтобы защитить себя. И тех, кто мне дорог. — Тогда почему ты дружишь с тем, кто считает мою кровь грязной? — Потому что он сильный. А сильные защищают слабых. — Или угнетают их. Северус не ответил. Лили встала, отряхнула юбку и пошла домой. Она не сказала ни слова. Северус не пошел за ней. Это была их первая серьезная ссора. Она длилась три дня. На четвертый Северус пришел к ее дому с цветком — той самой белой розой, которую Лили вызвала пять лет назад. Куст давно засох, но Северус сохранил один бутон — засушил, заколдовал, сделал вечным. — Я не согласен с ним, — сказал он, протягивая цветок. — Я просто... я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. А мир опасен. Ты не представляешь, насколько. Лили взяла розу. Она была хрупкой, как крыло бабочки, и пахла — неужели до сих пор пахла? — детством. — Если ты когда-нибудь назовешь меня грязнокровкой, — сказала она, — я тебя убью. — Никогда, — сказал он. В июле в дом Эвансов пришло письмо. Оно было не в конверте, а в свитке толстого пергамента, запечатанном сургучной печатью с гербом: лев, барсук, орел, змея. Лили увидела его, когда почтальон сунул его в щель для писем — он не влезал в обычную дверцу, и почтальону пришлось звонить в звонок. — Миссис Эванс, у вас тут странное письмо, — сказал он, протягивая свиток. Мама взяла его, повертела в руках. — Странная печать. Лили, это тебе. Лили развернула пергамент дрожащими руками. Она уже знала, что там. Северус рассказывал ей про такие письма. Он ждал своего — с тех пор, как ему исполнилось одиннадцать, но письмо не приходило. его мама говорила, что, возможно, его вычеркнули из списков — за поведение, за бедность, за то, что он «недостаточно чистокровный». Лили боялась, что ей тоже не придет. Но оно пришло. «Школа чародейства и волшебства Хогвартс», — прочитала она. — «Директор: Альбус Дамблдор (Орден Мерлина, первая степень, Верховный чародей Визенгамота)». — Что это за бред? — спросила Петунья, заглядывая через плечо. — Прочитай сама. Петунья прочитала. Ее лицо изменилось — стало сначала белым, потом красным, потом снова белым. — Это розыгрыш, — сказала она. — Кто-то шутит. — Это не розыгрыш, — сказала Лили. Она уже дошла до места, где описывались необходимые принадлежности: три комплекта простых рабочих мантий, шляпа, защитные перчатки, зимний плащ с серебряной застежкой. — Это правда. — Откуда ты знаешь? — Потому что я ждала этого письма пять лет. Петунья выхватила письмо из рук Лили и разорвала его пополам. — Петунья! — закричала Лили. — Это не по-настоящему, — сказала Петунья, но голос ее дрожал. — Это не может быть по-настоящему. Таких школ не бывает. Волшебников не бывает. Это всё выдумки твоего чокнутого дружка. — Ты просто завидуешь, — сказала Лили. Спокойно. Холодно. Петунья замерла. Потом ее глаза наполнились слезами — теми самыми, которые она никогда не показывала. — Завидую? Тебе? Ты кто такая? Ты просто рыжая выскочка, которой повезло родиться с... с этой твоей аномалией! — Аномалией? — Лили подобрала обрывки письма. — Ты назвала магию аномалией? — А как это еще назвать? Это ненормально. Ты ненормальная. И твой дружок ненормальный. Я надеюсь, что ты уедешь в эту вашу школу и больше никогда не вернешься. Петунья выбежала из комнаты. Хлопнула дверью так, что со стены упала картина. Лили осталась одна с обрывками письма в руках. Она аккуратно склеила их — заклинанием, которое Северус показал ей месяц назад. Reparo сработало с первой попытки. Она перечитала письмо еще раз. И еще. И еще. «Ваше обучение начнется 1 сентября. Ждем вашу сову до 31 июля». Сову. У нее не было совы. У нее вообще ничего не было — ни денег на мантию, ни палочки, ни даже книг. У нее были только обрывки чужих знаний, которые Северус пересказывал ей в сарае. Но у нее была магия. Настоящая, живая, которая цвела в ней как тот самый розовый куст. И этого, казалось Лили, достаточно. В тот вечер, когда мама вернулась с работы, Лили показала ей письмо. Мама прочитала, побледнела, позвала отца. Отец прочитал, покраснел, сказал, что это мошенники. — Таких школ не бывает, — повторил он слова Петуньи. — Это какой-то цирк. — Папа, это правда, — сказала Лили. И подняла руку. Старая ваза, которая стояла на буфете с тех пор, как Лили себя помнила, взлетела в воздух. Она описала круг над их головами, мягко опустилась на стол и встала рядом с тарелками. Мама охнула. Отец выронил кружку. — Видите? — сказала Лили. Отец посмотрел на нее долгим взглядом — тем самым, который Лили никогда не могла прочитать. Потом встал, достал из кармана бумажник и вытащил все деньги, которые там были. — Покупай, что нужно, — сказал он. — Но я не хочу знать подробностей. Он вышел из кухни. Мама заплакала. — Лили, — сказала она. — Ты уедешь от нас. — Я буду приезжать на каникулы, — сказала Лили. — Это не то же самое. — Знаю. — Лили подошла к матери и обняла ее. — Но я должна. Понимаешь? Я должна. Мама кивнула. Она не понимала, но кивнула. Потому что что еще ей оставалось? В ту ночь Лили не спала. Она написала ответ на письмо — дрожащим почерком, детскими каракулями, стараясь выводить каждую букву как можно аккуратнее. «Согласна. Жду не дождусь. Лили Эванс». Она не знала, как отправить его без совы. Поэтому утром она побежала к Северусу. Он был в сарае. Варил зелье в консервной банке. — Пришло, — сказала она, влетая внутрь. — Письмо. Из Хогвартса. Северус поднял голову. В его глазах вспыхнуло то же, что горело в ее — надежда. — И? — спросил он. — Я согласилась. Он улыбнулся — впервые за долгое время. По-настоящему, не криво, не страшно. Просто улыбнулся. — Я знал, — сказал он. — Я всегда знал, что ты особенная. — А тебе? — спросила Лили. — Тебе пришло? Улыбка исчезла. — Нет, — сказал Северус. — Но придет. На будущий год. У них просто... очереди. Лили знала, что он врет. Что письма не приходят в порядке очереди. Что-то было не так — то ли его репутация, то ли бедность, то ли его отец-магл, который мог отказаться отпускать сына. Но она не стала спорить. Она села рядом, взяла его за руку и сказала: — Мы поедем вместе. Я тебя дождусь. — Если меня не возьмут, я не переживу, — сказал Северус. — Это единственный шанс. — Не единственный. Есть еще я. Он сжал ее руку. — Ты — не школа. — Я — лучше. Он хотел что-то сказать, но не сказал. Просто сжал ее пальцы еще крепче. А Лили смотрела на него и думала о том, что через два месяца она уедет. Что там, в Хогвартсе, она найдет свой мир — свой настоящий мир, где магия не аномалия, а норма. Где она не будет чувствовать себя странной. Она не знала, что в этом мире есть другие деления. Что чистота крови — это не просто слова. Что некоторые будут ненавидеть ее за то, откуда она родом, точно так же, как Петунья ненавидела ее за магию. Она не знала, что Северус, который сейчас сидел рядом и сжимал ее руку, окажется по другую сторону этой ненависти. Она не знала ничего. И это незнание было самым счастливым временем в ее жизни.