TAIBO NʉWLA

Пролог

Вечерний лагерь команчей дышал жизнью, дымом и войной. Над бескрайней прерией медленно опускались сумерки, окрашивая землю в медные и пепельные оттенки. Между высоких типи мерцали костры, их пламя выхватывало из темноты силуэты воинов, лошадей и развевающихся на ветру амулетов из перьев и костей. Воздух был густым от запаха дыма, выделанной кожи, сухих трав и жареного мяса. Где-то смеялись дети. Где-то тихо переговаривались старейшины. Женщины поправляли шкуры у входов в жилища, а молодые воины сидели у костров, чистя оружие после долгого патруля. Это был мир, живущий по другим законам. Мир, в котором честь значила больше золота. Где мужчина становился вождём не по праву рождения, а потому что остальные были готовы идти за ним даже в смерть. И именно в этот мир судьба бросила её. Она появилась среди лагеря так, словно сама Великая Равнина породила странное создание из чужих снов. Слишком светлая. Слишком открытая. Слишком чужая. Даже лошади нервно фыркали рядом с ней, будто чувствовали — в этой девушке есть что-то неправильное для их мира. А Buffalo Hump ,вождь племени Nʉmʉnʉ (Команчи), сидевший у центрального костра среди старейшин, впервые за долгие годы почувствовал то, чего не испытывал ни перед врагами, ни перед войной. Растерянность. Потому что он никогда прежде не видел подобной женщины. Белая ткань, плотно облегающая тело. Открытые плечи и ноги. Странные сверкающие украшения на её руках и ушах. Непривычный запах озёрной воды, косметики и чего-то сладкого, чужеземного, едва уловимого даже сквозь дым костров. Она выглядела так, будто пришла не из соседнего племени. А из другого мира. Но сильнее всего его тревожило не это. А её взгляд. Она боялась. Он видел это в дрожащем дыхании, напряжённых плечах и слишком быстром биении жилки на шее. И всё же продолжала смотреть в глаза. Спорить. Сопротивляться. Ни одна женщина, оказавшись среди чужих воинов, не вела бы себя так. И именно поэтому он не мог отвести от неё взгляд. Потому что перед ним было нечто чужое. Опасно красивое. И непонятное настолько, что внутри впервые за долгое время проснулось желание не уничтожить неизвестное… а понять его. Её привязали к высокому резному столбу возле центрального костра — там, где обычно собирались воины и старейшины. На фоне грубых шкур, дыма и оружия она выглядела почти нереально. Слишком светлая. Слишком гладкая. Слишком чужая для этого мира. Белый асимметричный купальник резко выделялся среди землистых оттенков лагеря. Тонкая лямка на одном плече подчёркивала изящную линию шеи и ключиц, влажная ткань плотно облегала тело, словно вторая кожа. Высокие вырезы открывали длинные ноги и округлые бёдра, а современный крой делал её почти неприлично обнажённой на фоне женщин команчи, укрытых мягкими кожами и тканями. Связанные за спиной руки невольно заставляли грудь сильнее подаваться вперёд, делая её позу ещё более уязвимой. Верёвка стягивала тонкие запястья рядом с дорогим браслетом Van Cleef, который теперь выглядел странной насмешкой среди дыма костров и амулетов из костей. Волосы — густые, длинные, уложенные мягкими голливудскими волнами ещё утром — после озера и леса потеряли аккуратность. Теперь они беспорядочно рассыпались по спине и плечам, спутанные ветром и влагой. Несколько прядей прилипли к блестящим губам и щекам, подчёркивая её растерянное дыхание. Лицо всё ещё оставалось слишком красивым для происходящего. Современная красота — идеальная кожа, подчёркнутые губы, длинные ресницы, тонкие черты лица — выглядела здесь почти экзотично. Словно фарфоровую статуэтку случайно бросили посреди сурового мира степей и войны. Но именно страх делал её по-настоящему живой. Он прятался в напряжённых плечах, в слишком частом дыхании, в том, как она пыталась свести колени ближе и инстинктивно втянуть живот, будто это могло хоть немного скрыть её наготу под десятками мужских взглядов. И всё же, несмотря на страх, в ней оставалось что-то вызывающее. Упрямо поднятый подбородок. Злой блеск в глазах. Попытка держаться гордо даже сейчас. Именно это притягивало к ней взгляды сильнее откровенного купальника. Она выглядела не просто пленницей. А существом из другого мира — слишком хрупким для этих земель и одноврем енно слишком дерзким, чтобы сломаться сразу.