TAIBO NʉWLA

3. Глава

И почему-то именно это заставляет меня нервничать сильнее всего. Он что-то тихо говорит одному из старейшин: — Tsaa? Kai nʉmʉʉ?(Что это? Какой она народ?) Старик рядом качает головой. — Ke nʉmʉʉ suutsenʉ.(Мы не знаем такого народа.) Я ничего не понимаю из их речи, но от самого звучания языка по коже проходит дрожь. Глухие согласные, тягучие слова, низкие голоса мужчин вокруг костра — всё это кажется одновременно красивым и пугающим. Он снова смотрит на меня. Уже иначе. Не просто настороженно. С интересом. Будто я загадка, которую ему хочется разгадать. И от этого взгляда внутри происходит что-то странное. Потому что, несмотря на страх, несмотря на унижение, несмотря на верёвки на руках… Я вдруг начинаю замечать его самого. Широкие плечи.Спокойную уверенность в каждом движении.Тёмные волосы, заплетённые в две косы.Резкие скулы, освещённые пламенем костра.И глаза — тяжёлые, внимательные, слишком взрослые для мужчины его возраста. От него невозможно отвести взгляд. И это начинает злить меня почти так же сильно, как собственный страх. Потому что сейчас — не время думать о подобном. Потому что я привязана к столбу посреди какого-то дикого лагеря и разговариваю с мужчиной, который, возможно, вообще живёт несколько сотен лет назад. Я резко отвожу взгляд и упрямо вскидываю подбородок выше. — Если это у вас такой квест для туристов, то он вообще не смешной. Конечно, никто не понимает ни слова. Но он вдруг едва заметно склоняет голову набок, словно вслушивается не в смысл, а в сам звук моего голоса. И впервые за всё время в его взгляде мелькает что-то тёплое. Очень коротко.Почти незаметно. Но этого хватает, чтобы у меня снова сбилось дыхание. Вокруг костра становилось всё тише. Я уже почти перестала замечать остальных людей. Только языки пламени, треск дерева и его взгляд. Тяжёлый.Спокойный.Слишком внимательный. Он сидел неподвижно среди остальных мужчин, но даже молча от него исходило что-то такое, из-за чего весь лагерь будто подстраивался под него. Старейшины говорили. Молодые воины что-то спрашивали у него, иногда кивая в мою сторону. А он продолжал смотреть на меня. И чем дольше это длилось, тем сильнее я начинала нервничать. Потому что в его глазах не было того, чего я ожидала увидеть. Ни похоти.Ни насмешки.Ни жестокости. Только странный, почти болезненный интерес. Будто он пытался понять, кто я такая и почему выгляжу так, словно пришла из другого мира. Один из мужчин рядом что-то резко сказал ему, после чего коротко указал рукой на мой купальник. Несколько воинов негромко усмехнулись. Он медленно повернул голову к говорившему. И тот почти сразу замолчал. Даже я почувствовала, как изменился воздух вокруг. Вождь негромко произнёс всего несколько слов на команчи. Спокойно. Без угрозы. Но после этого больше никто не смеялся. А потом он вдруг поднялся. У меня внутри всё сжалось. Он был высоким. Намного выше, чем казался сидя. Широкие плечи, длинные тёмные волосы в двух косах, кожаные ремни на предплечьях, браслет из белых косточек на бицепсе. И рядом с ним я вдруг особенно остро ощутила, насколько маленькой и беззащитной выгляжу сейчас. Он подошёл ближе. Я инстинктивно напряглась и сильнее прижалась спиной к столбу. Его взгляд снова медленно скользнул по моему лицу, по распущенным волосам, по открытым плечам и ногам. И впервые за всё время мне стало по-настоящему стыдно за свой внешний вид. Не потому что он смотрел грубо. А потому что рядом с ним мой белый купальник вдруг начал казаться чем-то почти неприличным. Слишком открытым. Слишком чужим для этого мира. Он остановился совсем близко. Настолько, что я почувствовала запах дыма и степного ветра от его кожи. И именно тогда он впервые заметил, как сильно я дрожу. Не только от страха. Ночной ветер уже холодил влажную кожу, а напряжение последних часов выжало из меня все силы. Его взгляд на мгновение задержался на моих связанных руках, потом снова поднялся к лицу. Что-то в нём изменилось. Почти незаметно. Один из молодых воинов вдруг резко заговорил, явно протестуя. Я не понимала слов, но поняла интонацию. Его взгляд скользнул по мне с явным неодобрением. Вождь даже не повысил голос. Он просто медленно повернул голову в сторону воина и произнёс несколько коротких фраз на команчи. Спокойно.Тихо. Но этого оказалось достаточно. Мужчина тут же замолчал и опустил взгляд. А я внезапно поняла, что никто здесь не станет спорить с ним. Он снова посмотрел на меня. Медленно подняв руку, он неожиданно коснулся пальцами пряди волос возле моего лица. Очень осторожно. У меня перехватило дыхание. Его пальцы были тёплыми и шершавыми. На одно короткое мгновение в его взгляде мелькнуло что-то странно мягкое. Что-то, чего он сам будто испугался. Он резко одёрнул руку и сделал шаг назад. Лицо снова стало спокойным и непроницаемым. Потом он коснулся ладонью своей груди. — Po-cha-na-quar-hip. Он сделал небольшую паузу. — Buffalo Hump. (Горб Буйвола.) Я несколько секунд смотрела на него, пытаясь понять. А потом до меня дошло. Имя. Он назвал своё имя. Я нервно сглотнула. — Тереза… Голос прозвучал тише, чем хотелось. — Тереза - повторила я громче. Buffalo Hump внимательно посмотрел на меня и едва заметно кивнул. А потом неожиданно подошёл ближе к столбу и коротким движением ножа перерезал верёвки на моих руках. Я ошеломлённо уставилась на него. Запястья болезненно запульсировали, когда руки наконец опустились вдоль тела. Но облегчение длилось всего секунду. Мир вдруг качнулся перед глазами. Слишком много эмоций.Слишком много страха.Слишком много всего сразу. Ноги резко ослабли. Последнее, что я почувствовала — сильные руки, удерживающие меня, и чьи-то встревоженные голоса вокруг. Потом всё стало далёким и глухим. Сквозь темноту я ещё смутно ощущала движение. Меня куда-то несли. Чужая рука осторожно придерживала мою голову. Пахло дымом костра, кожей и сухими травами. А потом не осталось ничего.

***

Когда я снова открыла глаза, вокруг было тихо. Тёплый полумрак. Я лежала на мягких шкурах внутри типи — высокого жилища из натянутых шкур и деревянных жердей. Воздух пах дымом, сушёными травами и чем-то терпким, незнакомым. Где-то снаружи слышались далёкие голоса лагеря и тихое ржание лошадей. Я была одна. И именно тогда меня впервые по-настоящему охватил ужас от мысли, что всё это может быть реальностью. Я резко села, хватая воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Нет. Этого не может быть. Просто не может. Я зажмурилась, пытаясь заставить себя проснуться. Но вместо привычного запаха кондиционера и парфюма почувствовала только дым костра и горячую кожу шкур под ладонями. Возле небольшого очага стояла деревянная миска с жареным мясом и кинжал с костяной рукоятью. Желудок болезненно сжался. Только сейчас я поняла, насколько голодна. Стараясь не думать о том, чьими руками это было приготовлено и что вообще происходит, я взяла мясо кончиком кинжала и осторожно откусила. Солёное.Жаркое.Настоящее. Это пугало сильнее всего. В углу типи лежали несколько накидок из мягкой шкуры. Я медленно подошла к ним, проводя пальцами по плотному меху. А потом неожиданно усмехнулась. Ну уж нет. Если меня забросило в прошлое — это ещё не значит, что я перестала быть собой. Я взяла кинжал. Несколько движений — и одна из шкур превратилась в короткий топ, открывающий живот и линию талии. Из другой получилась юбка-солнце, короткая, с высоким разрезом на бедре. Это выглядело дико. Абсолютно неуместно для этого мира. И именно поэтому мне понравилось. Когда я снова посмотрела на себя, внутри будто медленно начала просыпаться прежняя я. Не испуганная пленница. А девушка, привыкшая быть центром внимания. Моё тело было выточено годами тренировок, танцев, режима и болезненной самодисциплины. Длинные ноги казались почти бесконечными из-за короткой юбки и высокого роста. Узкая талия подчёркивала мягкие изгибы бёдер и груди. Не перекаченная сила. А гибкая, пластичная женственность, в которой каждое движение было отточено до автоматизма. Кожа, гладкая после лазерной эпиляции, переливалась в свете огня почти золотом. Я провела рукой по волосам и вдруг тихо рассмеялась. Господи. Да я же танцовщица. И впервые за весь этот кошмар внутри мелькнуло что-то знакомое. Музыка. Я прикрыла глаза, позволяя ритму всплыть в памяти. Sports Car — Tate McRae. Низкий тягучий бит будто ожил внутри головы сам собой. И тело отозвалось раньше разума. Медленно.Плавно. Бёдра качнулись в сторону, позвоночник прогнулся волной. Я подняла руки над головой, позволяя телу двигаться так, как привыкло годами. Танец был почти вызывающим на фоне этого дикого мира. Слишком плавным. Слишком откровенным. И в какой-то момент я снова почувствовала себя живой. Шкуры у входа внезапно распахнулись. Молодая девушка с двумя соболиными косами застыла на месте, прижимая к груди миску с какой-то жидкостью. Её глаза расширились от шока. Она смотрела на меня так, будто увидела лесного духа. Особенно когда мои бёдра снова качнулись в такт музыке в голове. Миска выскользнула из её рук и с глухим стуком упала на землю. Девушка резко что-то пробормотала на команчи и буквально вылетела наружу. Я моргнула. А потом вдруг усмехнулась. Довольная произведённым эффектом. Вот именно. Пусть привыкают. Потому что я не какая-то там забитая пленница. Я — звезда. И это мне должны уступать дорогу. С этой мыслью я уверенно вышла из типи. Лагерь встретил меня шумом костров, голосами и десятками взглядов. Но теперь я уже не сжималась от них. Наоборот. Шла прямо через лагерь, будто подиум принадлежал мне. Медленно.Уверенно. Покачивая бёдрами в такт музыке, звучащей только в моей голове. Иногда пальцы небрежно касались деревянных перекладин и шкур типи. Иногда я, усмехаясь, махала детям, которые бежали следом, смеясь и что-то выкрикивая на своём языке. И почти у самых ворот лагеря чья-то сильная рука резко схватила меня за локоть. — Да что опять?! — раздражённо выдохнула я. — Я просто гуляю! Мужчины вокруг заговорили громче. Кто-то явно был недоволен. Меня снова куда-то повели, периодически раздражённо бросая фразы на команчи. Через секунду шкуры огромного типи резко распахнулись. Меня буквально втолкнули внутрь. Я пошатнулась, но вместо того чтобы нелепо рухнуть, привычно сгруппировалась. Тело сработало раньше сознания. Колено скользнуло по полу, позвоночник выгнулся плавной дугой, одна нога вытянулась почти в полу-шпагат. Волосы тяжело рассыпались по спине, когда я медленно запрокинула голову назад, словно заканчивая танцевальное движение. А потом подняла взгляд. Вождь сидел напротив. Прямой.Неподвижный. Как натянутая тетива. Рядом стоял воин, который привёл меня. Он говорил громко и раздражённо, резко жестикулируя рукой в мою сторону. До меня долетали обрывки уже почему-то знакомых слов: — “Pia pohtsʉ Buffalo Hump!”(Она опозорила честь Buffalo Hump!) — “Tsaa kaiya!”(Дикое создание!) — “Puni̱a tuivʉ!”(Бегала по лагерю!) — “Tʉbaʉ nʉmʉ naakʉ!”(Брала еду у людей!) И внезапно я поняла, что начинаю улавливать смысл. Не полностью. Но отдельные слова словно сами всплывали в голове. Будто какая-то часть меня уже когда-то знала этот язык. По спине пробежал холод. Что за чертовщина?.. — Эй, я не воровала еду! — резко перебила я, вскидывая голову. — Меня вообще-то угощали. И я просто гуляла, как обычный свободный человек. Я не собака, чтобы держать меня на привязи! Я сделала шаг вперёд, глядя прямо на разъярённого воина: — Да у нас даже к собакам гуманнее относятся. Я человек, мать твою. И имею право ходить где хочу. Воин резко шагнул ко мне, но прежде чем он успел что-то сказать, холодный голос прорезал воздух: — “Tʉhka. Piah nʉmʉ.”(Замолчи, бледнолицая женщина.) Я резко посмотрела на вождя. И вся моя дерзость почему-то мгновенно дрогнула внутри. Его голос был спокойным. Низким. Но от него по коже расходились волны странного жара. Я упрямо вскинула подбородок выше, пытаясь удержать остатки своей смелости: — В смысле “Tʉhka”?!(«Замолчи»?!) Слово прозвучало с сильным акцентом, непривычно на моём языке. Но в тот момент я впервые произнесла что-то на команчи сама. И судя по тому, как резко изменились лица мужчин вокруг, они это поняли. Но выдержать его взгляд оказалось гораздо сложнее, чем спорить с остальными. Что-то внутри предательски сжалось. Я первой отвела глаза. Медленно опускаясь на шкуры, невольно поджала ноги ближе и сцепила пальцы в замок на коленях. Почти смиренно. Почти покорно. И только глаза продолжали время от времени украдкой подниматься к нему сквозь ресницы. Как у нашкодившего котёнка, который всё равно не чувствует за собой полной вины. Этот контраст неожиданно ударил смелого вождя сильнее, чем должен был. Потому что внешне она словно подчинилась. Но в её глазах всё ещё горел огонь. Упрямый.Живой.Почти вызывающий. И именно это одновременно раздражало его, удивляло… и странным образом притягивало. Ни одна женщина его народа не смотрела бы так после наказания. Ни одна пленница не осмелилась бы пререкаться с воином перед всем советом. Но эта чужестранка продолжала бросать вызов даже тогда, когда сама уже понимала, что боится его. И Buffalo Hump вдруг поймал себя на том, что не может перестать наблюдать за ней. За тем, как дрожат её пальцы.За тем, как она прикусывает губу, сдерживая эмоции.За тем, как её взгляд всё равно снова возвращается к нему. Опасно красивая. Непонятная. И всё сильнее нарушающая привычный порядок его мира.