Опасные записки

***

Тишина в квартире казалась оглушительной. Энди сидела за кухонным столом, невидящим взглядом уставившись на лежащие перед ней бумаги. Паспорт. Документы для поездки. Две свежие фотографии, на которых у неё было такое бледное и испуганное лицо, словно её собирались отправить не в столицу мировой моды, а на эшафот. Ручка казалась невыносимо тяжелой. Энди нужно было просто заполнить несколько строк, но пальцы отказывались слушаться. В голове раз за разом, как заезженная пластинка, прокручивался утренний разговор. «Я ей не скажу, Андреа. Это сделаете вы». Жестокость этого поручения была кристально понятной, просчитанной и абсолютно в стиле Миранды. Это была не просто прихоть босса. Это была инициация. Миранда хотела знать, способна ли Энди нажать на курок, глядя жертве прямо в глаза. Способна ли она отбросить свою «щенячью жалость» ради того, чтобы стать кем-то большим, чем просто девочкой на побегушках. Энди обхватила живот руками, чувствуя, как подкатывает тошнота. Она знала, что значил Париж для Эмили. Это был не просто город, это был Святой Грааль, ради которого первая ассистентка месяцами изводила себя диетами, терпела унижения и жила на работе. И завтра Энди должна была подойти к ее столу и хладнокровно это забрать. Но что пугало Энди ещё больше — так это крошечная, темная, упрямая искра где-то глубоко внутри нее. Потому что, несмотря на всю вину и ужас, она хотела поехать. Она хотела быть там, в Париже, быть шпионом Миранды, быть ее доверенным лицом. Быть в высшей лиге. Звук поворачивающегося в замке ключа заставил Энди вздрогнуть и судорожно выпрямиться. Дверь открылась, впуская в квартиру шум подъезда и Нейта. Он выглядел уставшим, но его лицо заметно посветлело, когда он увидел её на кухне. Кажется, он был доволен, что на этот раз она дома. В руках Нейт держал небольшую бумажную коробку, перевязанную бечевкой. — Эй, — он бросил сумку у входа и прошел на кухню, ставя коробку на край стола. — Я вернулся. Наш шеф оказался не таким уж тираном к концу выходных, даже позволил забрать с собой пару тарталеток, которые мы готовили на финальном тесте. Он наклонился и поцеловал ее в макушку. Это был такой простой и домашний жест, что Энди захотелось расплакаться. Она слабо улыбнулась, стараясь незаметно придвинуть документы ближе к себе. — Как всё прошло? — спросила она, надеясь, что голос не дрогнет. — Намного лучше, чем я ожидал, — Нейт потянулся к раковине, чтобы вымыть руки. — Я познакомился с су-шефом из того ресторана в Бостоне. Помнишь, я рассказывал? Они как раз ищут людей. Так что наша поездка туда через две недели будет как нельзя кстати. Я смогу зайти к ним на кухню, познакомиться с командой, а потом мы с тобой, как и планировали, проведем нормальные выходные. Только ты и я. Никаких телефонов. Энди перестала дышать. Бостон. Поездка, которую они планировали с ноября. Та самая неделя. — Нейт… — её собственный голос прозвучал как-то жалко. Он вытирал руки полотенцем, когда его взгляд упал на стол. На разложенные документы, паспорт и фотографии. Он нахмурился, медленно подходя ближе. — Это что? Документы для поездки? — Нейт непонимающе посмотрел на нее. — Франция? Энди, зачем тебе это? Ей показалось, что воздух в кухне внезапно стал тяжелым и густым, как патока. Удушающим. Бежать было некуда. — Миранда… — Энди сглотнула, заставляя себя поднять на него глаза. — Миранда берет меня в Париж. На Неделю моды. Полотенце в руках Нейта замерло. Он смотрел на нее так, словно она заговорила на незнакомом языке. — В Париж? — переспросил он. — Но… ты говорила, что Париж — это поездка Эмили. Что она прожужжала тебе об этом все уши ещё месяц назад. Она же буквально живет на одном сыре. — Эмили не едет. Эти слова прозвучали в тишине квартиры, как выстрел. Нейт медленно опустил полотенце на столешницу. Его лицо изменилось — недоумение сменилось чем-то острым, холодным и пугающе понимающим. — Не едет, — повторил он. — А едешь ты. — Да. — И что случилось? Она заболела? Сломала ногу? — в его голосе начали проступать жесткие, металлические нотки. Энди отчаянно хотелось соврать. Сказать, что Эмили действительно заболела, что это случайность, что у нее не было выбора. Но ложь застряла в горле. — Нет, ничего не случилось, — сдавленно призналась Энди. — Миранда просто решила, что я буду там полезнее. Нейт недоверчиво усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. Он оперся руками о стол, нависая над её разложенными документами. — Полезнее? Энди, ты ненавидишь моду. Ты не знаешь ни одного дизайнера, кроме тех, чьи имена заучиваешь по карточкам. А Эмили отдала этой работе всё. — Я знаю! — Энди сорвалась, резко отодвигая стул и вскакивая на ноги. Защитная реакция, смешанная с невыносимым чувством вины, ударила в голову. — Думаешь, я этого не понимаю? Думаешь, мне приятно? Но это не мой выбор! Миранда мне приказала! — И ты просто согласилась, — констатировал он. Это был не вопрос. — Ты согласилась занять место Эмили. Перешагнуть через нее. — Это моя работа, Нейт! Если я откажусь, она меня уволит! — Да ради бога, Энди, пусть увольняет! — Нейт всплеснул руками, его голос сорвался на крик. — Ты же сама говорила, что это временная остановка! Что ты хочешь быть настоящим журналистом! А теперь ты предаешь свою кого-то ради поездки, которая тебе даже не нужна! «Нужна. Ещё как нужна», — пронеслось в голове Энди. Она не могла сказать ему правду. Не могла рассказать про Ирва, про скрытые счета, про гольф-клуб, про то, что она летит туда как шпион, чтобы спасти журнал и начать свою настоящую карьеру журналиста-расследователя. Она дала слово. И эта тайна прямо сейчас возводила между ней и Нейтом бетонную стену. Но если бы не было тайны, изменилось бы хоть что-то? Нейт ненавидел ее работу и раньше. — Всё намного сложнее, чем ты думаешь, — глухо сказала она, глядя в сторону. — Нет, Энди. Всё очень просто, — Нейт покачал головой. В его глазах больше не было злости. Только тяжелое, беспросветное разочарование. — А как же Бостон? Мы давно планировали это.  Ты говорила, что будешь там со мной. — Я… я смогу поехать в следующий раз. Или мы перенесем… — Перенесем? — он горько усмехнулся. — Знаешь, я всё ждал, когда это случится. Когда ты окончательно станешь одной из них. — Я не становлюсь одной из них! — Да? — он указал на анкету. — Женщина, которую ты презирала, говорит тебе уничтожить мечту коллеги, с которой ты делишь кабинет, и ты просто берешь ручку и заполняешь документы для поездки. Ты даже не сомневаешься. — Нейт, пожалуйста… ты не понимаешь… — Я всё прекрасно понимаю. — Он обошел стол, забрал свою сумку, которую оставил у входа, и посмотрел на неё в последний раз. — Ты так хотела доказать Миранде, что ты чего-то стоишь, что сама не заметила, как стала такой же беспринципной, как она. Он не стал хлопать дверью. Он закрыл её тихо, и этот негромкий щелчок замка прозвучал для Энди громче любого крика. Она осталась стоять посреди кухни. На столе лежали документы, а рядом — перевязанная бечевкой коробка с тарталетками, которые они уже никогда не съедят вместе. Энди посмотрела на документы. Руки больше не дрожали. Она глубоко вдохнула, подошла к столу, взяла ручку и твердым, уверенным почерком дописала в бланк свое имя. Пропасть стала непреодолимой. И Энди только что сделала шаг вперед.

***

Воздух в приемной «Подиума» всегда был наэлектризован, но в это утро понедельника Энди казалось, что он стал особенно тревожным. Каждый шаг от сверкающих дверей лифта до своего рабочего места давался с физическим трудом. Она почти не спала. Слова Нейта всё ещё звучали в голове, перемешиваясь с холодным, безапелляционным приказом Миранды. Энди чувствовала себя натянутой струной, готовой лопнуть в любую секунду. Эмили уже была на месте. Более того, она буквально светилась пугающей, маниакальной энергией. Перед первой ассистенткой лежала пухлая папка с аккуратно выведенной надписью «ПАРИЖ: Расписание», которую она бессознательно поглаживала. — Андреа, не стой столбом, — бросила Эмили, даже не подняв глаз. Её пальцы оторвались от папки и с пулеметной скоростью застучали по клавиатуре. — Организаторы показа Chanel снова пытаются перенести время нашего прибытия на десять минут, но я им доходчиво объяснила, что график Миранды не двигается из-за их некомпетентности. Энди молча поставила сумку. В горле пересохло. Тошнота, подступившая ещё в метро, сейчас стала почти невыносимой. — И я наконец-то влезла в то платье от Valentino, — Эмили бросила мимолетный, торжествующий взгляд на свой кубик сыра. — Пришлось пожертвовать зеленым чаем и перейти на горячую воду с лимоном на выходных, но оно того стоило. В Париже я буду выглядеть безупречно. Каждое слово било Энди под дых. Она посмотрела на изможденное, но абсолютно счастливое лицо коллеги, и ей захотелось просто развернуться и убежать из этого здания. Но в ушах тут же зазвучал спокойный голос Миранды: «Если вы не способны посмотреть в глаза коллеге… вам стоит вернуться к написанию эссе о погоде». Энди сделала глубокий, дрожащий вдох. Она должна это сделать. — Эмили… — голос Энди прозвучал хрипло и неуверенно. Она прочистила горло. — Эмили, послушай. Первая ассистентка раздраженно вздохнула и на секунду оторвалась от монитора. — Что ещё? Если ты опять перепутала доставку Гальяно и Габбана, я клянусь, Андреа… — Нет. Дело не в этом, — Энди подошла ближе, неосознанно сжимая руки в кулаки, чтобы унять дрожь. Она посмотрела прямо в глаза коллеге, чувствуя, как внутри всё сжимается от жалости. — Произошли изменения. Эмили слегка нахмурилась, ее идеальные брови сошлись на переносице. — Какие изменения? Я всё подтвердила ещё в пятницу. — Изменился список тех, кто летит, — Энди заставила себя не отводить взгляд, хотя это стоило ей колоссальных усилий. — Эмили… Миранда решила, что в Париж нужно полететь мне. Энди замолчала, с сожалением глядя на коллегу. Было слышно лишь гудение кондиционера. Сначала на лице Эмили отразилось абсолютное, искреннее недоумение. Затем она издала короткий, нервный смешок и отмахнулась. — Очень смешно, Андреа. Твой сарказм становится всё лучше и лучше, но сейчас правда не время, мне нужно подтвердить машину от Ритца… — Это не шутка, — мягко, почти с мольбой произнесла Энди. — Мне правда очень жаль. Я узнала об этом только вчера. Смешок оборвался. Рука Эмили застыла в воздухе, так и не коснувшись мышки. Она медленно, очень медленно подняла глаза на Энди. В них плескался первобытный ужас человека, у которого прямо сейчас из-под ног уходит земля. — Что? — ее голос дрогнул, потеряв всю привычную надменность. — Нет. Нет, Миранда… Миранда не могла так поступить. Я готовилась к этому месяцами. Я не ела ничего углеводного с Рождества! Это моя поездка! — Эмили, поверь, я не просила ее об этом, — Энди сделала шаг вперед, инстинктивно протянув руку, словно пытаясь утешить, но Эмили резко отшатнулась от нее, как от огня. Цвет стремительно покидал лицо первой ассистентки, оставляя лишь яркие пятна румян на впалых щеках. Шок длился всего несколько долгих секунд. А затем его сменила ярость. Отчаянная, болезненная ярость человека, которого предали. — Тебе жаль? — Эмили задохнулась от гнева. Ее голос сорвался на змеиное шипение. — Не смей говорить, что тебе жаль! Она резко поднялась со своего места. Папка с расписанием чуть не упала на пол. — Ты... — глаза Эмили наполнились злыми, блестящими слезами, которые она отчаянно пыталась сдержать. — Знаешь, что самое невыносимое, Андреа? Тебе ведь даже плевать на моду. Ты сидела здесь в своих уродливых бабушкиных свитерах, хлопала невинными глазами и притворялась, что ты выше всего этого! — Эмили, это не так! — Энди почувствовала, как к горлу подступает ком. Ей было физически больно видеть Эмили такой. — Это рабочее решение Миранды, у нее есть для этого определенные причины. Клянусь тебе, я не пыталась занять твое место! — О, просто замолчи, — горько усмехнулась Эмили, и ее голос дрогнул от подступающих слёз. Она вцепилась побелевшими пальцами в край стола, словно это было единственное, что удерживало ее на ногах. — Ты продала свою душу дьяволу в тот самый день, когда впервые надела свои первые туфли от Jimmy Choo. Я же видела. Ты хуже любой из нас, потому что мы хотя бы честны в своих амбициях. А больше всего меня убивает то, что ты поедешь в Париж, получишь весь этот кутюр, показы... Но ты этого даже не заслуживаешь. Ты ешь углеводы, ради всего святого! Это просто... так несправедливо. Слова били прямо в цель. Точно так же вчера на нее смотрел Нейт. Энди опустила глаза, чувствуя, как по щекам предательски ползет горячий румянец стыда. Ей нечем было крыть. В глазах Эмили она была чудовищем, и сейчас, стоя здесь, Энди сама чувствовала себя чудовищем. Она приоткрыла рот, чтобы попытаться сказать хоть что-то ещё, как вдруг, сквозь нарастающий гул в ушах, почувствовала на себе взгляд. Тяжелый. Внимательный. Энди медленно подняла голову и перевела взгляд в сторону кабинета начальницы. Стеклянные стены кабинета Миранды Пристли не обеспечивали никакой приватности. Миранда стояла у своего стола. Она не читала макеты и не смотрела в монитор. Она наблюдала. Миранда видела всё. Видела отчаяние и слезы первой ассистентки. Видела растерянность, боль и опущенные плечи Энди. Она наблюдала за этой сценой с ледяным, непроницаемым спокойствием. Их взгляды встретились. Энди судорожно сглотнула, не в силах отвести глаза от этого магнетического, подавляющего взгляда. Секунда. Две. Миранда медленно, едва заметно кивнула. В этом кивке не было сочувствия. Это был знак того, что она всё видела. Видела, как Энди ломает себя, видела, как ей больно, но главное — видела, что Энди выполнила приказ. Принесла жертву. Энди сделала судорожный вдох. Она медленно отвела взгляд от кабинета и посмотрела на Эмили, которая уже отвернулась к стене, судорожно вытирая глаза тыльной стороной ладони, чтобы не размазать идеальный макияж. Это было больно, но она должна была это сделать. Энди не стала ничего больше говорить. Она просто развернулась и на деревянных ногах дошла до своего стула. Она летит в Париж. Энди рухнула в кресло и уставилась в пустой монитор, чувствуя себя так, словно ее только что пропустили через мясорубку.

***

Остаток утра прошел в невыносимой, удушающей атмосфере. Эмили общалась с ней исключительно короткими, рублеными фразами, глядя сквозь Энди, словно той не существовало. Звук яростного, агрессивного стука по клавиатуре с соседнего стола отдавался болью в висках. Ближе к обеду Энди поняла, что если не выйдет из приемной хотя бы на десять минут, то просто сойдет с ума. Схватив какую-то случайную папку для вида, она выскользнула в коридор и направилась в единственное безопасное место в «Подиуме» — в святая святых, отдел аксессуаров и гардеробную. Найджел стоял посреди комнаты, окруженный вешалками с чехлами, и критически осматривал пару умопомрачительных сапог от Chanel. Он обернулся на звук шагов и, бросив лишь один короткий взгляд на бледное лицо Энди, тяжело вздохнул. — О, я вижу, кто-то только что прошел крещение огнем, — Найджел отставил сапоги и скрестил руки на груди. — Эмили уже обзванивает всех в радиусе пяти миль, чтобы сообщить, какая ты вероломная стерва. Энди привалилась к дверному косяку, чувствуя, как силы окончательно покидают ее. — Она права, Найджел. Я ужасный человек, — голос Энди дрогнул. — Я украла ее мечту. А вчера Нейт... Нейт сказал, что я стала такой же беспринципной, как все. И ушел. Она прикрыла глаза рукой, отчаянно пытаясь сдержать подступающие слезы. Найджел не стал бросаться ее утешать. Он подошел к одному из рейлов для одежды и задумчиво провел длинными пальцами по шелку какого-то вечернего платья. — Добро пожаловать в клуб, Шесть, — философски заметил он. — Знаешь, что происходит, когда твоя личная жизнь летит к чертям, а коллеги начинают искренне желать твоей смерти? Энди подняла покрасневшие глаза, тихо шмыгнув носом. — Что? — Это значит, что твоя карьера пошла в гору, — Найджел повернулся к ней, и в его взгляде читалось странное, глубокое уважение. — Это плата, Энди. Ты думаешь, Миранда оказалась на вершине, потому что была милой со всеми и всегда уступала свою очередь? — Я не хочу быть Мирандой, — горячо возразила Энди, хотя где-то на задворках сознания предательски мелькнула мысль о том, что стать такой же сильной ей бы всё-таки хотелось. — Ты и не она. Но ты учишься выживать в ее мире, — Найджел подошел ближе и мягко, но настойчиво оторвал ее от дверного косяка, разворачивая лицом к бесконечным рядам одежды. — А теперь вытирай слезы. Если Миранда берет тебя в Париж, значит, она увидела в тебе что-то, чего не увидела в Эмили. И уж точно мы не позволим тебе лететь во Францию в этом... — он брезгливо двумя пальцами оттянул край ее кардигана, — ...уютном недоразумении. Нам нужно собрать тебе гардероб, который кричит: «Я здесь по делу, и я знаю, что делаю». Энди слабо улыбнулась. Прагматичная забота Найджела, выраженная через критику ее гардероба, была именно тем отрезвляющим душем, который был ей сейчас необходим. — Думаешь, я справлюсь с этим? — тихо спросила она, пока арт-директор уже уверенно вытаскивал с вешалки элегантный, строгий черный тренч. — У тебя нет выбора, дорогая, — Найджел вложил вешалку ей в руки и подмигнул. — Дьявол уже выписал тебе билет.

***

Вечерний Нью-Йорк встретил Энди прохладным ветром, но она его почти не чувствовала. Казалось, всё её тело онемело. Дом Миранды окутал её привычной, почти священной тишиной. После целого дня, проведенного в эпицентре ледяной ненависти Эмили и осуждающих шепотков за спиной, эта тишина ощущалась почти как убежище. Энди аккуратно повесила пальто, взяла тяжелую Книгу и на деревянных ногах направилась по знакомому коридору, не дожидаясь, пока Миранда ее позовет. Дверь в кабинет была приоткрыта. Мягкий свет настольной лампы выхватывал из полумрака стеклянный стол и кожаный диван. Миранда была там. Она сидела на диване, чуть откинувшись на спинку. На ней всё ещё был строгий офисный костюм, но пиджак был небрежно брошен на кресло рядом, а верхние пуговицы шелковой блузы расстегнуты. В руках она держала бокал с красным вином, а на столике перед ней стоял второй. Нетронутый. Ждущий. Она точно знала, что Энди сегодня нужно было с кем-то поговорить. С кем-то, кто понимал ее, как никто другой. И Энди бы даже испытала чувство благодарности к женщине за такой несвойственный ей жест, если бы Миранда не была тем самым человеком, который заставил ее сделать то, из-за чего она теперь чувствовала себя абсолютным чудовищем. Женщина, отдавшая этот безжалостный приказ, сейчас невозмутимо сидела перед ней, предлагая разделить тяжесть вины, которую сама же на нее и взвалила. Энди замерла посреди комнаты, чувствуя, как внутри мучительно борются глухая злость за то, во что ее превращают, и отчаянная, почти болезненная потребность сделать шаг вперед и принять этот бокал. — Проходите, Андреа, — голос Миранды прозвучал негромко, но в тишине кабинета он показался Энди оглушительным. Энди молча подошла к столу, положила Книгу на своё законное место и, не дожидаясь приглашения, опустилась на противоположный край дивана. Она чувствовала себя так, словно из нее выкачали весь кислород. Миранда не стала спрашивать, как прошел день. Она просто протянула Энди второй бокал. Их пальцы на долю секунды соприкоснулись вокруг тонкой стеклянной ножки. Кожа Миранды была прохладной, но Энди показалось, что её обожгло током. Она поспешно забрала бокал и сделала большой глоток, пряча глаза. Терпкое вино обожгло горло, немного приводя в чувства. — Вы выглядите так, словно вас пропустили через центрифугу, — спокойно констатировала Миранда, разглядывая её поверх своего бокала. — А чувствую себя ещё хуже, — хрипло ответила Энди, глядя на темно-рубиновую жидкость в своих руках. — Я чувствую себя чудовищем, Миранда. Эмили меня ненавидит. А мой парень... он ушел, потому что решил, что я предала свои принципы. Она зажмурилась, ожидая хлесткого сарказма или приказа «перестать разводить сырость». Но Миранда молчала. Когда Энди наконец открыла глаза, она всё так же неотрывно смотрела на нее. В этом взгляде не было жалости — Миранда Пристли не раздавала жалость. Но в нем было нечто гораздо более редкое и ценное. Понимание. Глубокое, почти пугающее понимание человека, который стоял на этом же самом перекрестке много лет назад. — Чудовища не мучаются угрызениями совести, Андреа, — произнесла Миранда медленно, взвешивая каждое слово. — Они просто берут то, что им нужно, и идут дальше, не оглядываясь. Вы же оглядываетесь. Но вина — это бесполезная, разрушительная эмоция. Она отнимает энергию, которая сейчас нужна нам для дела. Энди подняла голову, ее глаза были красными от едва сдерживаемых слез. — Просто кажется, что сегодня я потеряла всех, кто считал меня хорошим человеком. Миранда чуть наклонила голову, и свет лампы скользнул по её безупречной прическе. — Считаться «хорошим человеком» — это роскошь, которую мы не можем себе позволить, когда на кону стоит нечто большее, чем ужин в дешевой закусочной. Вы думаете, мне легко давались подобные решения? —  Она сделала изящный глоток. — Думаете, мне доставляет удовольствие ломать чьи-то планы или отбирать у людей то, чего они так отчаянно хотят? Энди затаила дыхание. Миранда Пристли только что приоткрыла перед ней дверь, за которой скрывалась изнанка её власти. Та самая изнанка, где были бесконечное одиночество и тяжесть принятых решений. — Но если ваша цель больше, чем чьи-то уязвленные чувства, сомнениям здесь не место, — голос Миранды стал тверже. Это был голос человека, который заставлял подчиняться себе целую индустрию. — Вы сделали то, что должны были. Вы расчистили себе путь. А иначе Ирв уничтожит всё, что мы строили, а вы так и останетесь милой девочкой, пишущей эссе в стол. Вы сделали выбор, Андреа. Теперь важно не тратить силы на то, чтобы каждый час заново просить у себя прощения. Миранда подалась немного вперед, сокращая дистанцию между ними. Холодный, дорогой аромат её духов окутал Энди, заставляя пульс ускориться. — Вопрос лишь в том, Андреа, — Миранда посмотрела ей прямо в глаза, и её взгляд проник, казалось, в самую душу, — жалеете ли вы о своем выборе? Энди смотрела в эти ледяные, пронзительные глаза. Она вспомнила перекошенное лицо Эмили. Вспомнила разочарованный голос Нейта. А потом вспомнила тот короткий, едва заметный кивок Миранды сквозь стекло кабинета. Знак признания. Знак того, что она теперь тоже в игре. Энди прислушалась к себе. Там, под слоями вины и страха, всё ещё горела та самая, упрямая искра чистого азарта. Она не жалела. Боже, она действительно не жалела. И это пугало её до чертиков, но одновременно дарило невероятное, пьянящее чувство свободы. — Нет, — твердо ответила Энди. Её голос больше не дрожал. — Я не жалею. Уголки губ Миранды медленно, победно поползли вверх, складываясь в ту самую опасную полуулыбку, от которой у Энди перехватывало дыхание. — Я так и думала, — тихо произнесла Миранда. Она изящно подняла свой бокал. — Вы должны выучить все имена европейских инвесторов и партнеров Ирва по гольф-клубам. В Париже у нас не будет права на ошибку. Энди звонко чокнулась своим бокалом о бокал Миранды. Стекло тихо звякнуло в полумраке кабинета. — Я буду готова, Миранда. Она сделала глоток, не разрывая зрительного контакта с начальницей. Воздух между ними искрил от напряжения, от тяжести их общей тайны и от той странной, пугающей химии, которая возникала каждый раз, когда они оставались в этом кабинете одни. Энди смотрела на женщину напротив и с абсолютной, пугающей ясностью осознавала: ради того, чтобы Миранда Пристли смотрела на нее вот так — с уважением, с признанием, как на равную, — она действительно готова была сделать многое. И делала. И вот теперь Энди была в высшей лиге. Должна ли она быть счастлива?