Опасные записки

***

Была среда. В приемной «Подиума» царила настороженная тишина. Казалось, даже система кондиционирования работала вполголоса, боясь нарушить это хрупкое равновесие. Миранда находилась на утреннем заседании совета директоров вместе с Ирвом Равитцем, и ее отсутствие всегда действовало на офис двояко: с одной стороны, люди могли хотя бы нормально дышать, с другой — все находились в состоянии перманентного предчувствия бури. Для Энди это утро было особенно невыносимым. С момента их разговора о Париже Эмили возвела вокруг своего стола невидимую, но абсолютно непроницаемую ледяную стену. Она общалась с Энди отрывисто и исключительно по делу, даже не поворачивая головы, и печатала по клавиатуре с такой агрессией, словно представляла на месте клавиш лицо своей младшей коллеги. Чувство вины продолжало скрести где-то под ребрами Энди, но она заставляла себя держать спину прямо. Внезапно тишину разрезал резкий звук входящего сообщения на телефоне Эмили. Первая ассистентка бросила взгляд на экран, и вся краска мгновенно сошла с ее лица, оставив лишь яркие пятна румян. — Она идет, — выдохнула Эмили, и в ее голосе прозвучал неподдельный, первобытный ужас. — И она в бешенстве. Этого было достаточно. Приемная и прилегающий коридор мгновенно превратились в растревоженный муравейник, обитатели которого отчаянно пытались спастись от надвигающегося стихийного бедствия. Эмили схватила Серену за локоть, и они вместе бросились к спасительным дверям гардеробной, бормоча что-то о «сверхсрочной примерке». Найджел, чья фигура секунду назад маячила в коридоре, молниеносно исчез в своем кабинете, едва заслышав вдалеке характерный, чеканящий стук каблуков. Джоселин, шедшая с кипой макетов, развернулась на каблуках и резко свернула в уборную — в конце концов, Миранда же не станет выцарапывать ее оттуда. Какая-то новенькая секретарша из отдела аксессуаров в панике схватила трубку телефона, отчаянно изображая невероятно важный звонок. Только Энди, пригвожденная к своему стулу чувством долга, осталась на посту. Она сглотнула, чувствуя, как сердце уходит в пятки, и встретила распахнувшиеся стеклянные двери широко раскрытыми от ужаса глазами. Это было похоже на надвигающийся ураган. Миранда Пристли пролетела мимо ее стола с такой скоростью, что воздух в приемной задрожал и со стола сдуло несколько бумажек. Энди впервые в жизни увидела, как на скулах начальницы от ярости ходят желваки. Ее глаза метали молнии, способные испепелить на месте любого, кто осмелился бы встать у нее на пути (но таких смельчаков, конечно, не было). Миранда обдала Энди тяжелой, тревожной волной своего фирменного парфюма и с оглушительным грохотом захлопнула дверь кабинета. Стеклянные перегородки жалобно звякнули. Энди медленно выдохнула, чувствуя, как дрожат руки. Ирв Равитц. Что бы он ни сказал ей на этом совете директоров, он, похоже, совершенно не представлял, с каким огнем играет. Следующий час офис провел в состоянии клинической смерти. Никто не смел даже громко кашлять. Эмили, бледная как мел, вернулась на свое место и напряженно сверлила взглядом монитор. Когда стеклянная дверь наконец открылась, Энди инстинктивно вжалась в спинку кресла. Но Миранда, вышедшая к ним, выглядела совершенно иначе. От бури не осталось и следа. На ее лице застыла маска абсолютной, пугающей невозмутимости, а каждое движение было выверено до миллиметра. — Эмили, Андреа, — ее голос звучал ровно, как метроном. — Завтра утром в редакции будет работать телевизионная бригада. Они снимают документальный фильм о журнале. Глаза Эмили округлились. — Ирв убедил совет директоров, что нам необходимо продемонстрировать «прозрачность» нашего рабочего процесса, — в том, как Миранда произнесла слово «прозрачность», было столько яда, что им можно было отравить половину Манхэттена. — Если председатель хочет шоу, он его получит. Я ожидаю, что офис будет выглядеть безупречно. Никакой суеты, никаких посторонних предметов на столах. И ради всего святого, проследите, чтобы никто из младшего персонала не вздумал открывать рот перед камерами. Эмили мгновенно переключилась из режима страха в режим паники иного рода. Ее руки взлетели к волосам. — Телевидение? Завтра?! Миранда, я немедленно свяжусь с Антонио, мне нужна укладка… и мое лицо, Боже, этот свет в коридорах убьет мои скулы… Миранда проигнорировала ее причитания. Ее немигающий взгляд переместился на вторую ассистентку. — Андреа. Зайдите. Энди поспешно вскочила и последовала за начальницей. Едва они оказались внутри, Миранда развернулась. — Завтра для интервью мне понадобятся винтажные туфли из коллекции Диор девяносто восьмого года, — голос Миранды звучал достаточно громко, чтобы Эмили за дверью удовлетворенно хмыкнула, предвкушая, как Энди будет носиться по всему Нью-Йорку, стирая ноги в кровь. — Сегодня слишком много дел, так что отправитесь за ними завтра утром, Андреа. И не смейте возвращаться без них. Но как только Энди закрыла за собой стеклянную дверь, отрезав их от приемной, Миранда неуловимо изменилась. Она обошла стол, чуть подалась вперед и резко понизила голос. — Мое интервью будет во второй половине дня. Ирв притащит сюда всю свою свиту, чтобы контролировать каждый мой вздох перед камерами. Пиарщики и служба безопасности будут бегать за телевизионщиками, следя, чтобы те не сняли ничего лишнего, — Миранда выдвинула верхний ящик своего стола. В ее глазах блеснул холодный, расчетливый азарт хищника. — Это идеальное время. Она достала небольшую, плоскую серебристую камеру — компактный цифровой фотоаппарат — и скользящим движением толкнула его по стеклянной столешнице в сторону Энди. Металл тихо звякнул о стекло. — Завтра, Андреа, пока Ирв будет наслаждаться своим маленьким телевизионным триумфом, вы спуститесь в корпоративный архив на четырнадцатом этаже. Мне нужны расширенные отчеты по всем крупным подрядчикам «Элиас-Кларк» за последние три года. Энди непонимающе нахмурилась, осторожно накрыв фотоаппарат ладонью. Холодный металл словно обжег кожу. — Но разве вы не можете запросить их сами? Через финансовый отдел? — так же тихо спросила она. — Если я или кто-то из моих бухгалтеров сделает официальный запрос на эти бумаги, Ирву доложат об этом ровно через пять минут, — ледяным тоном отрезала Миранда. — Он не должен знать, что мы ищем его старых знакомых среди тех, кому корпорация переводит миллионы. В обычный день вы бы тоже вызвали у них вопросы, но завтра им всем будет совершенно не до вас. Миранда опустилась в кресло, изящно сцепив руки в замок. — У вас будет пара часов. Не пытайтесь ничего анализировать или искать несостыковки на месте. Это слишком рискованно. Просто найдите нужные папки, сфотографируйте страницы с именами учредителей подрядных организаций, составом директоров и итоговыми суммами, и немедленно уходите. А на обратном пути заберите туфли у Найджела. Всё ясно? Энди смотрела на женщину напротив себя, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Гениальность этого плана пугала и восхищала одновременно. Миранда собиралась использовать ловушку Ирва против него самого. — Предельно ясно, Миранда. Я всё сделаю. Она сунула фотоаппарат в карман тренча, чувствуя его тяжесть как физическое подтверждение того, что она окончательно переступила черту.

***

Остаток дня прошел в атмосфере нервозного, контролируемого хаоса. К вечеру напряжение достигло своего пика. Эмили, находившаяся в маниакальном стрессе, в десятый раз протирала свой и без того стерильный стол влажными салфетками. — Андреа, — прошипела она, не поднимая глаз, когда Энди собирала свои вещи. — Я очень тебя прошу. Завтра, пока будут съемки, постарайся не маячить на заднем плане в своей… униформе сироты. Ты испортишь нам всю эстетику кадра. Если тебя снимет камера, люди решат, что мы нанимаем людей из благотворительных приютов. Энди замерла с сумкой в руках и невольно опустила взгляд на свои безупречные замшевые сапоги от Chanel и идеально скроенный тренч, который Найджел лично выдал ей всего пару часов назад. «Униформа сироты» осталась в далеком прошлом, но Эмили, ослепленная стрессом и ядовитой обидой, цеплялась за старые оскорбления просто по привычке. Ей отчаянно хотелось уколоть Энди, попытаться вернуть ее на место той неуклюжей, ничего не понимающей девчонки в старом свитере, которой она больше не являлась. Ещё пару недель назад эта слепая несправедливость задела бы ее за живое. Энди, скорее всего, начала бы оправдываться или злиться. Но сейчас, чувствуя сквозь мягкую кожу сумки жесткие, холодные грани цифровой камеры, она лишь едва заметно усмехнулась. Эмили беспокоилась о том, как свет упадет на ее скулы. Джоселин переживала из-за макетов. Ирв Равитц предвкушал, как телевизионщики будут выводить Миранду из равновесия. И только Энди знала, что пока весь этот блестящий, глянцевый цирк будет плясать под прицелом объективов, она спустится на четырнадцатый этаж, чтобы затянуть петлю на шее председателя совета директоров. — Не волнуйся, Эмили, — абсолютно спокойно, почти ласково ответила Энди. — Завтра меня здесь почти не будет.

***

Всю дорогу от здания «Элиас-Кларк» до Верхнего Ист-Сайда она мысленно прокручивала в голове завтрашний план, то и дело нащупывая сквозь ткань сумки жесткие грани цифровой камеры. Когда она подошла к знакомому таунхаусу и вставила ключ в замок, массивные дубовые двери поддались с тихим щелчком. Обычно дом Миранды Пристли встречал ее либо приглушенным смехом близняшек где-то на верхних этажах, либо загадочной, почти священной тишиной. Но сегодня тишины не было. Из гостиной опять доносился голос Стивена. «Боже, неужели снова», — Энди печально вздохнула, развешивая одежду из химчистки. Стивен, конечно, не кричал в полном смысле этого слова — в этом доме вообще редко кто-то повышал голос до крика, — но в его тоне звучала такая концентрированная, отчаянная ярость, что воздух в коридоре казался отравляющим. — …очередной спектакль, — голос Стивена дрожал от сдерживаемого гнева. — Завтра ты будешь блистать перед камерами в своем идеальном офисе, изображая абсолютную неуязвимость. Будешь рассказывать на весь мир о том, как прекрасно ты все контролируешь, пока мы с тобой неделями общаемся исключительно через адвокатов! Ответа Миранды Энди не расслышала. Наверняка это была одна из ее фирменных язвительных фраз, произнесенных почти шепотом. Энди стояла в прихожей, прижимая к груди тяжелую Книгу, и не знала, куда деться. Пройти в кабинет значило обнаружить свое присутствие. Что тогда делать? Уйти? Подождать в коридоре? Оставить книгу в коридоре, как раньше, и просто тихо смыться? Она почувствовала себя неловким, случайным зрителем чужой катастрофы. — В этом всё дело, Миранда! — голос Стивена сорвался. — Весь наш брак превратился в фарс, в ещё один гребаный разворот твоего журнала! Тебе плевать на то, что происходит между нами. Единственное, что тебя волнует — это не дать Ирву Равитцу повода усомниться в твоем превосходстве. Твоя империя и твоя гордость всегда будут на первом месте. Снова тихая, едва различимая реплика Миранды. — Да пошла ты, — сдавленно выдохнул Стивен. Послышался звук застегиваемой молнии. — С меня хватит. Я больше не хочу быть частью твоего пиар-проекта. Энди судорожно вжалась спиной в стену, когда в коридоре раздались тяжелые, быстрые шаги. Стивен вылетел из гостиной. В одной руке он сжимал кожаную дорожную сумку, через плечо было небрежно переброшено пальто. Его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Он выглядел как человек, который только что проиграл самую долгую и безнадежную войну в своей жизни. Он уже взялся за ручку входной двери, когда краем глаза заметил стоящую в полумраке коридора Энди. Стивен замер. Его взгляд скользнул по ее идеальному тренчу, по дорогой кожаной сумке, по Книге, которую она прижимала к себе, словно щит. В его глазах не было злости на нее — только бесконечная, горькая усталость. Стивен горько усмехнулся. — Принесли Книгу, Андреа? — тихо спросил он. — Да, мистер Томлинсон, — Энди сглотнула, чувствуя себя невероятно виноватой просто за то, что находилась здесь. — Мне… мне очень жаль. Стивен покачал головой. Он переложил сумку в другую руку и, прежде чем открыть дверь, посмотрел Энди прямо в глаза. — Будьте осторожнее, — его голос прозвучал почти сочувственно. — Вы думаете, что нужны ей. Думаете, что вы делаете что-то важное. Но в конце концов она сожрет вашу жизнь. Точно так же, как сожрала мою. Он не стал дожидаться ответа. Тяжелая входная дверь с глухим стуком захлопнулась за ним, отрезая его от этого дома — возможно, уже окончательно. Энди осталась стоять в коридоре. Сердце тяжело билось о ребра. Слова Стивена всё ещё эхом стояли в ушах, но, к ее собственному ужасу, вместо того, чтобы испугаться и бросить Книгу на тумбочку, она почувствовала нечто совершенно иное. Где-то там, в глубине дома, в пустом кабинете сейчас находилась женщина, у которой прямо сейчас на куски разлетелась семья. И эта женщина даже не могла позволить себе слабость, потому что завтра ей нужно было спасать дело всей своей жизни, играя на камеры идеальную картинку. Энди крепче перехватила Книгу, сделала глубокий вдох и решительно направилась к дверям кабинета.

***

Энди бесшумно прикрыла за собой тяжелую дверь кабинета, словно боясь, что любой резкий звук может разрушить и без того хрупкую атмосферу этого дома. В комнате царил полумрак, разбавленный лишь мягким светом настольной лампы и огнями ночного города, льющимися сквозь панорамные окна. Миранда стояла у небольшого столика с напитками, спиной к двери. Ее осанка оставалась безупречной — идеально прямая спина, развернутые плечи, гордо поднятая голова. Настоящая королева, чья крепость только что дала трещину. Энди услышала тихий звон хрусталя и плеск наливаемого виски. И тут она заметила это. Пальцы Миранды, сжимающие тяжелый стакан, едва заметно дрожали. Это был микроскопический, почти невидимый тремор, но для женщины, которая железной рукой контролировала многомиллионную индустрию и каждый вздох своих подчиненных, эта дрожь была равносильна нервному срыву. Сердце Энди болезненно сжалось. Всю ее неуверенность и страх как рукой сняло, оставив лишь острое, щемящее чувство сострадания. Перед ней стояла не Дьявол в Prada, не всемогущий босс, а бесконечно одинокая, уставшая женщина, которую только что бросил муж накануне одного из самых тяжелых дней в ее карьере. Подчиняясь какому-то первобытному, необдуманному порыву, Энди сделала шаг вперед. Затем ещё один. Она оказалась так близко, что могла уловить тонкий шлейф ее дорогого парфюма, смешанный с терпким запахом алкоголя. Энди медленно подняла руку. Ей отчаянно хотелось хотя бы коснуться плеча Миранды. Или накрыть ее дрожащие пальцы своими, чтобы просто без слов сказать: «Я здесь. Вы не одна». Ее пальцы замерли в нескольких дюймах от дорогого шелка блузки. Воздух в кабинете стал таким тяжелым, что каждый вдох требовал усилий. Она почти решилась сделать последний шаг, но в этот самый момент разум Энди забил тревогу. Кто она такая, чтобы нарушать эти границы? Одно неверное движение — и Миранда может расценить это как оскорбительную жалость, оттолкнуть ее, возвести ещё более высокую стену. Энди судорожно выдохнула и опустила руку, сжав пальцы в кулак, чтобы унять их собственную нервную дрожь. — Вы можете положить Книгу на стол, Андреа, — голос Миранды прозвучал тихо, но удивительно ровно. Она не обернулась, но, очевидно, прекрасно знала, что Энди стоит прямо за ее спиной. Энди послушно подошла к большому деревянному столу и опустила тяжелую папку. — Миранда… — слова сами сорвались с губ, прежде чем Энди успела их обдумать. — Мне очень жаль. Миранда сделала медленный глоток, затем поставила стакан на столик и наконец повернулась. На ее лице не было ни слез, ни отчаяния. Железная маска уже была на месте, лишь глаза блестели чуть ярче обычного в полумраке кабинета. — Оставьте свою жалость для тех, кто в ней действительно нуждается, Андреа, — ее тон был прохладным, но лишенным привычного яда. — Стивен никогда не понимал моих мотивов, а завтрашний день требует от меня абсолютной, тотальной безупречности. Я не могу позволить себе отвлекаться на… сантименты. — Завтра всё пройдет идеально, — горячо заверила Энди, смело глядя ей в глаза. — Вы проведете это интервью так, что Ирв пожалеет о том дне, когда вообще решил пустить камеры в офис. А я… я сделаю всё остальное. Я не подведу вас. Миранда задержала на ней долгий, изучающий взгляд. В ее глазах промелькнуло что-то похожее на искреннюю признательность, прежде чем она снова застегнулась на все эмоциональные пуговицы. — Надеюсь. Итак, архив, — Миранда сделала шаг к столу, плавно меняя тему и возвращаясь в привычное русло. — Вы разобрались с настройками камеры? Текст на документах в архиве будет мелким. Размытые пятна вместо цифр нам не нужны. — Да, конечно, — Энди поспешно полезла в сумку и выудила оттуда серебристую камеру. Ее руки всё ещё были немного непослушными из-за адреналина и недавнего потрясения. Она включила аппарат, уставившись в маленький светящийся экранчик, и начала крутить колесико настроек, пытаясь переключить режим. Миранда подошла чуть ближе, чтобы взглянуть на экран, и от этой внезапной близости Энди занервничала ещё сильнее. — Вот, здесь нужно нажать… — пробормотала Энди, пытаясь сфокусировать объектив. Ее палец дрогнул на ребристой кнопке. Раздался громкий механический щелчок затвора, и в ту же секунду ослепительно яркая, режущая глаза белая вспышка озарила полумрак кабинета. Энди испуганно ойкнула, едва не выронив камеру, а Миранда раздраженно зажмурилась, отворачиваясь. — Боже! Простите, Миранда, я случайно, кнопка такая чувствительная… — Энди залилась краской, судорожно нажимая на всё подряд, чтобы вернуть аппарат в нормальный режим. — Удалите этот бред, — поморщилась Миранда, массируя виски тонкими пальцами. — И ради всего святого, научитесь отключать вспышку, Андреа. Иначе завтра в архиве вас поймают уже через секунду, и тогда нам обеим понадобятся адвокаты, а не туфли. — Да, да, конечно. Я всё отключу, — Энди торопливо щелкнула кнопкой выключения. Объектив с жужжанием заехал внутрь корпуса. Она так спешила спрятать камеру обратно в сумку с глаз долой, что даже не посмотрела на экран и не проверила, что именно она только что сфотографировала в этом случайном, ослепительном кадре. — Идите домой, Андреа. И выспитесь, — голос Миранды прозвучал уже из-за стола, куда она вернулась, чтобы открыть Книгу. — Завтра нас ждет сложный день.

***

Холодный ветер с Ист-Ривер пробирал до костей, но Энди, шагая к станции метро, чувствовала лишь остаточный жар адреналина. Сцена в таунхаусе, ярость Стивена, дрожащие пальцы Миранды, ослепительная вспышка камеры — всё крутилось в голове, не давая успокоиться. Завтра у нее не будет права на ошибку. Если вспышка сработает в архиве, Ирв уничтожит их обеих. Спустившись в подземку, Энди достала из кармана серебристую камеру. Ей нужно было отвлечься и заодно потренироваться обращаться с этим чудом техники. Она отключила злосчастную вспышку, перевела объектив в режим макросъемки и сделала первый пробный кадр: размытое желтое пятно проезжающего поезда. Затем сфотографировала рекламный плакат на противоположной стене, свои собственные сапоги на фоне грязного кафеля. Тихий, сухой щелчок затвора действовал успокаивающе. К тому моменту, когда Энди поднялась на свою улицу, она уже уверенно управлялась с кнопками вслепую. Подойдя к своей квартире, Энди потянулась за ключами, морально готовясь к давящей темноте и тишине пустого дома. Вчера Нейт ушел, хлопнув дверью, и она была уверена, что сегодня ее встретят лишь неразобранные коробки. Но из-под двери пробивалась тонкая полоска света. Энди замерла, вставляя ключ в замочную скважину. Щелчок показался оглушительным. Она тихонько толкнула дверь. Нейт сидел на их старом диване. На нем была помятая футболка, а рядом стояла полупустая кружка с остывшим чаем. Он не собирал вещи. Он просто сидел, глядя в стену, и выглядел таким же бесконечно уставшим, как и сама Энди. Когда дверь открылась, он перевел на нее взгляд. В нем не было вчерашней злости. Только измотанность. — Привет, — тихо сказал он. — Привет, — Энди осторожно опустила сумку на пол, чувствуя, как внутри сжимается тугой комок. Она так устала от скандалов. Больше всего на свете ей сейчас хотелось, чтобы этот вечер закончился мирно. Она прошла в гостиную и нерешительно опустилась на другой край дивана, оставляя между ними немного пространства. — Я думала, ты... у Дага, — осторожно начала Энди. — Я зашел забрать куртку. И… просто сел, — Нейт потер лицо руками. — Я не хочу снова ругаться, Энди. Правда не хочу. Я уже даже не помню, каково это, когда мы просто разговариваем. Энди почувствовала, как к горлу подступают слезы облегчения. Она слабо улыбнулась, и эта улыбка была искренней. — Я тоже, Нейт. В повисшей тишине ее пальцы машинально теребили ремешок фотоаппарата в ее руках. Серебристый металл блеснул в свете торшера. Взгляд Нейта зацепился за новую вещь. — Это что? Новая игрушка от «Подиума»? — в его голосе не было привычной язвительности. Простое любопытство. Энди судорожно сглотнула. Сказать правду было равносильно самоубийству. — Да, — она постаралась, чтобы голос звучал максимально буднично. — Выдали сегодня вечером. Завтра в офисе телевизионщики будут снимать документальный фильм. Меня попросили пощелкать бэкстейдж для внутренних архивов журнала. Чтобы кадры были... живыми. Ложь сорвалась с языка так легко и естественно, что Энди самой стало страшно. Но это сработало. — Бэкстейдж, значит? — Нейт хмыкнул, чуть придвигаясь ближе. — Дай посмотреть. Ты же до этого только на мыльницу в колледже снимала. Энди, поддавшись этому хрупкому моменту перемирия, протянула ему камеру. Нейт включил экран. Они сидели почти плечом к плечу — так близко, как не сидели уже очень давно. Нейт нажал на кнопку просмотра. На маленьком дисплее появилось размытое пятно поезда. Затем сапоги Энди. Затем неоновая вывеска круглосуточной аптеки. — Ну, композиция пока так себе, — беззлобно усмехнулся Нейт, перелистывая кадры. — Надеюсь, завтра ты найдешь фокус получше, иначе… Его палец нажал кнопку ещё раз. Слова застряли у него в горле. Энди, которая в этот момент смотрела на его профиль, почувствовала, как температура в комнате резко упала до абсолютного нуля. Она перевела взгляд на экран и похолодела. Это был тот самый случайный кадр, сделанный со вспышкой в кабинете. На фото не было лица Миранды. Но оно и не требовалось. Ослепительно белый свет выхватил из полумрака часть стеклянного столика для напитков. Изящные, бледные женские руки с безупречным маникюром, сжимающие тяжелый хрустальный стакан с янтарной жидкостью. Массивное, баснословно дорогое кольцо на пальце. Край расстегнутой шелковой блузы. Кадр получился пугающе личным. В нем была интимность ночного полумрака, усталость и та власть, которую невозможно было спутать ни с чьей другой. Нейт не знал, как выглядит стол в таунхаусе Пристли. Но он точно мог догадаться, кому принадлежат эти руки. Большой палец Нейта замер над кнопкой. Он смотрел на экран несколько долгих, невыносимых секунд. Иллюзия перемирия рассыпалась в прах, оседая пеплом на их губах. — Бэкстейдж, — тихо, почти безжизненно повторил Нейт. Он медленно повернул голову и посмотрел на Энди. Вместо гнева в его глазах плескалось такое горькое осознание происходящего, что чувство вины на пару секунд лишило её возможности дышать. — Выдали на работе, значит. — Нейт, послушай... — Энди попыталась коснуться его руки, но он резко отстранился и встал с дивана. — Зачем ты врешь, Энди? — его голос дрогнул, повышаясь на полтона. — Зачем ты придумываешь эти жалкие сказки про телевизионщиков? Ты снова была там. У нее. — Я просто заносила Книгу! — Энди тоже вскочила на ноги, чувствуя, как защитная реакция мгновенно перерастает в раздражение. Скрывать правду и так было тяжело, а его обвинения били в самое больное. — Я настраивала камеру, и вспышка сработала случайно! Я не делала ничего криминального, почему ты вечно пытаешься выставить всё так, будто я совершаю преступление?! — Потому что это уже давно не просто работа! — сорвался Нейт. Вся его измотанность в одно мгновение обернулась отчаянным криком. Он указал на светящийся экран камеры. — Это одержимость! Ты лжешь мне, глядя в глаза, ты переступаешь через друзей, ты готова вывернуть себя наизнанку ради одного ее кивка! Каждый раз, когда встает вопрос, кто для тебя важнее, я или эта женщина, ты бросаешь меня ради нее! Энди открыла рот — и закрыла. Она могла сказать многое. Что это временно. Что это шанс. Что она не может отказаться. Что она устала. Что она старается. Но ни одна из этих фраз не была ответом на то, что он на самом деле сейчас выкрикнул. Вся ее защита рухнула, оставив лишь пугающую правду: он был прав. Она действительно всё время делала выбор, просто отказывалась себе в этом признаться. Гнев мгновенно покинул ее, оставив после себя лишь звенящую пустоту. — Я не выбираю между вами, — всё-таки упрямо возразила она. На фоне его недавнего крика ее голос прозвучал почти беспомощно. Нейт усмехнулся — уже без юмора. — Ты просто делаешь вид, что выбора нет. Они замолчали. Тишина в квартире стала плотной, удушающей. Нейт не стал больше кричать. Он не швырнул камеру в стену, вместо этого очень аккуратно, словно это была неразорвавшаяся бомба, отодвинул серебристый фотоаппарат на край журнального столика. Затем молча поднялся, взял с кресла свою куртку и направился к двери. — Нейт… — позвала Энди, но ее голос прозвучал жалко и слабо. — Переночую у Дага, — не оборачиваясь, бросил он. — Завтра приеду за вещами, пока ты будешь на работе. Удачи с твоим… бэкстейджем, Энди. Дверь закрылась с тихим щелчком. Энди осталась сидеть на диване в полной тишине. На столике перед ней, мягко подсвечивая темноту, всё ещё горел экран камеры, на котором застыли изящные руки Миранды Пристли, сжимающие стакан с виски. Наверно, Миранда бы ее сейчас поняла. По-хорошему, эту фотографию нужно было удалить прямо сейчас. Она только что разрушила ее отношения, стала финальной, жирной точкой в ее прошлой жизни. Этот кадр был доказательством того, в чем обвинял ее Нейт. Но Энди не могла заставить себя нажать на кнопку с изображением мусорной корзины. Действуя словно в трансе, она поднялась с дивана и достала свой ноутбук. Нашла в ящике стола нужный провод, подсоединила серебристую камеру к разъему и дождалась, пока на экране загорится папка с файлами. Одно быстрое движение мышки — и снимок скопировался в безымянную папку на жестком диске. Она разберется с этим потом. Только после того, как снимок оказался в безопасности, Энди отключила провод и через меню отформатировала карту памяти на фотоаппарате. Экран моргнул и выдал сухое: «Нет изображений». Камера была абсолютно чиста и готова к завтрашней войне в архиве на четырнадцатом этаже. Энди закрыла ноутбук, в темноте провела пальцами по гладкой крышке и горько усмехнулась.