Опасные записки

***

Утро встретило Энди серой, промозглой моросью и оглушающей пустотой внутри. Она окинула квартиру тоскливым взглядом, запирая дверь. Часть ее прошлой жизни осталась там же, расколотая на мелкие куски, но Энди физически запретила себе об этом думать. Она плотнее запахнула тренч и крепче сжала в кармане холодный металлический прямоугольник камеры. Сегодня у нее не было права на слабость. Сегодня она идёт на войну. Когда лифт выплюнул ее на этаже «Подиума», Энди на секунду показалось, что она ошиблась зданием. Святая святых модной индустрии напоминала телевизионную студию, пережившую ураган. Повсюду змеились толстые черные кабели, перечеркивая безупречно-белые полы. Осветители с руганью устанавливали громоздкие софиты прямо посреди коридора, а какие-то люди с планшетами носились туда-сюда, сбивая с ног младших редакторов. Эмили обнаружилась за своим столом в состоянии, близком к нервному срыву. Перед ней стояло зеркало с подсветкой, и она отчаянно припудривала нос, бормоча проклятия сквозь зубы. — Осторожнее со светом! — рявкнула она на проходящего мимо техника, даже не взглянув на подошедшую Энди. — Вы делаете мне желтоватый подтон! Это «Подиум», а не дешевая мыльная опера! Андреа, ради всего святого, убери свое пальто с глаз долой, пока на нем не сфокусировалась камера. Энди молча повесила тренч в шкаф. Ее взгляд скользнул поверх суетящихся ассистентов и безошибочно выцепил главную причину этого цирка. Ирв Равитц стоял возле стеклянных дверей кабинета Миранды, заложив руки в карманы идеально скроенного костюма. Он о чем-то переговаривался с режиссером съемочной группы и мерзко, самодовольно ухмылялся. Он явно наслаждался каждой секундой этого вторжения. Для него это были не съемки, а публичная демонстрация власти: он заставил великую Миранду Пристли плясать под свою дудку на глазах у всего мира. Вокруг Ирва плотным кольцом стояла его свита — пиарщики и двое хмурых мужчин из службы безопасности, которые контролировали каждый шаг телевизионщиков. Всё было в точности так, как и предсказывала Миранда. Охрана Ирва была здесь, наверху. Внезапно гул голосов в приемной начал стихать, пока не превратился в мертвую, благоговейную тишину. Рабочие замерли с кабелями в руках. Режиссер оборвал фразу на полуслове. Ирв медленно повернул голову. Двери лифта плавно разъехались. Миранда Пристли шагнула в приемную так, словно камеры, софиты и председатель совета директоров были не более чем досадной пылью на ее безупречных туфлях. На ней было элегантное черное платье строгого, но невероятно изысканного кроя, а на шее и запястьях тяжело мерцали массивные украшения. Она выглядела не как жертва корпоративного произвола. Она выглядела как богиня войны, сошедшая с Олимпа, чтобы навести порядок. Миранда проплыла сквозь толпу, не удостоив Ирва даже мимолетным взглядом, и остановилась у стола Энди. В воздухе запахло озоном перед грозой. Миранда медленно сняла солнцезащитные очки и перевела свой фирменный, немигающий взгляд на вторую ассистентку. Операция началась.

***

— Андреа, — голос Миранды прозвучал обманчиво тихо, но в напряженной тишине приемной он разнесся с отчетливостью оружейного выстрела. Телевизионщик с микрофоном-удочкой инстинктивно вздрогнул и выронил кабель. Энди выпрямилась, чувствуя, как под ложечкой посасывает от волнения. Началось. — Да, Миранда, — с безупречной исполнительностью в голосе удалось сказать ей. — Насколько мне не изменяет память, вчера я предельно ясно выразилась насчет туфель для сегодняшнего интервью. Винтажный Dior, коллекция девяносто восьмого года. — Миранда чуть склонила голову набок, разглядывая Энди с выражением брезгливого недоумения. — Я не вижу их на моем столе. Возможно, они стали невидимыми? Или вы решили, что для объективов национального телевидения мне подойдут те... — она сделала изящный, но уничижительный взмах рукой, — удручающие куски резины, которые вы обычно называете обувью? Краем глаза Энди заметила, как Ирв Равитц самодовольно ухмыльнулся, переглянувшись со своим пиарщиком. Председатель совета директоров явно наслаждался этой сценой. В его глазах читалось нескрываемое удовлетворение: «Смотрите, великая Пристли срывает истерику на прислуге из-за пары старых туфель прямо перед телевизионщиками. Она теряет хватку». Эмили рядом судорожно сглотнула, всем своим видом выражая облегчение от того, что этот гнев направлен не на нее, и презрительно покосилась на Энди. Энди покорно опустила голову, идеально играя роль провинившейся, насмерть перепуганной ассистентки. Внутри нее, однако, всё пело от мрачного, холодного восторга. Гениальность Миранды была абсолютной: она скармливала Ирву именно то шоу, которое он хотел видеть. — Мне очень жаль, Миранда, — пролепетала Энди, старательно изображая панику и делая шаг назад. — Но мне сказали, что пока нужно… — Меня совершенно не интересуют ваши жалкие оправдания, — ледяным тоном отрезала Миранда, отворачиваясь. Она плавно направилась к стеклянным дверям своего кабинета, бросив через плечо, — немедленно отправляйтесь за туфлями. И не смейте возвращаться сюда без них. Это всё. Стеклянная дверь захлопнулась, отсекая ее от внешнего мира. Режиссер съемочной группы нервно откашлялся и дал команду своим людям продолжать работу, стараясь лишний раз не смотреть в сторону приемной. Ирв, полностью удовлетворенный этим маленьким спектаклем, отошел к окну, вполголоса раздавая указания своей охране — они должны были оставаться здесь и контролировать каждый кадр. Энди, не теряя ни секунды, схватила с вешалки тренч, перекинула через плечо сумку со спрятанной на дне камерой и, изображая крайнюю степень отчаяния, пулей вылетела в коридор. Она запрыгнула в кабину лифта, тяжело дыша, и дождалась, пока блестящие металлические створки сомкнутся, отрезая ее от хаоса приемной. Лицо Энди мгновенно преобразилось. Театральная паника исчезла без следа, уступив место предельной, ледяной концентрации. Ее пальцы перестали дрожать. Вместо того чтобы нажать на кнопку первого этажа и отправиться на спасительные улицы Манхэттена за туфлями, она уверенно вдавила кнопку с цифрой «14». Лифт мягко дернулся и начал плавный спуск в безмолвные недра корпорации «Элиас-Кларк». Архив ждал.

***

Двери лифта бесшумно разъехались на четырнадцатом этаже, и Энди мгновенно окутала тишина, оглушительная после хаоса наверху. Воздух здесь был другим — сухим, прохладным, насквозь пропитанным запахом старой бумаги, типографской краски и пыли. Она осторожно выглянула из-за угла. Пост охраны у массивных двойных дверей корпоративного архива пустовал. На столе сиротливо мигал монитор с заставкой, а рядом стояла недопитая кружка кофе. Миранда оказалась абсолютно права: паранойя Ирва сыграла им на руку. Вся его служба безопасности сейчас толпилась на сорок пятом этаже, охраняя имидж босса от объективов и следя, чтобы телевизионщики не забрели, куда не следует. Благо, у Энди был пропуск. Она приложила его к считывателю, толкнула дверь и скользнула внутрь. Ряды высоких металлических стеллажей уходили вдаль, освещенные тускло гудящими люминесцентными лампами. Здесь было легко заблудиться, но Энди заранее изучила систему маркировки в справочнике ассистентов. Она быстро и бесшумно зашагала по главному проходу, вчитываясь в таблички. «Логистика», «Кадры», «Финансовая отчетность. Внешние подрядчики». Вот оно. Энди свернула в узкий проход между стеллажами, стянула с полки тяжелую картонную коробку с нужной маркировкой и поставила ее на откидной металлический столик. Из кармана тренча она достала серебристую камеру. При виде холодного металла перед глазами на секунду вспыхнуло изможденное лицо Нейта, его брошенная на стол куртка и та самая злополучная фотография с рукой Миранды, разрушившая ее прошлую жизнь окончательно. Энди судорожно сглотнула, отгоняя воспоминания. Ей нельзя было терять фокус. Она включила аппарат и впилась взглядом в маленький экран. Палец лег на кнопку настроек. Энди маниакально проверяла режим вспышки. Отключена. Она нажала ещё раз. И ещё. Иконка перечеркнутой молнии горела на дисплее, но после вчерашнего скандала эта кнопка вызывала у нее иррациональный ужас. Энди проверяла настройки до тех пор, пока не убедилась, что камера скорее рассыплется в прах, чем выдаст хоть малейший проблеск света. Только после этого она открыла первую папку. Щелк. Сухой, едва слышный щелчок затвора. Перевернуть плотную страницу. Щелк. Ещё одна. Энди действовала механически, с пулеметной скоростью фиксируя каждый лист, но ее натренированный журналистский мозг успевал цепко выхватывать из строчек знакомые детали. Названия малоизвестных фирм-подрядчиков, которым «Элиас-Кларк» переводила баснословные суммы за «консультационные услуги» и «организацию мероприятий». Фамилии учредителей этих фирм, которые удивительным, почти магическим образом совпадали со списками того самого элитного гольф-клуба, где состоял Равитц. Вчера Миранда положила на ее стол этот самый список с красной пометкой «выучить». Пазл складывался в идеальную, убийственную картину. Ирв годами выкачивал деньги корпорации через счета своих приятелей, и доказательства этого сейчас ложились прямо на карту памяти в руках Энди. Внезапно тяжелая металлическая дверь на другом конце архива с лязгом открылась. Энди замерла. Щелчок затвора оборвался. Сердце сделало невыносимо долгий кульбит и с размаху ударилось о ребра, отдаваясь пульсацией в висках. Она медленно, чтобы не издать ни звука, опустила камеру и вжалась спиной в холодный металл стеллажа, растворяясь в густой тени между полками. Шаги. Размеренные, тяжелые. Кто-то шел по главному проходу, неумолимо приближаясь к ее ряду. Энди затаила дыхание до боли в легких. Она видела, как на сером линолеуме мелькнула мужская тень. Шаги замедлились. Тень остановилась прямо возле ее стеллажа. Секунда абсолютного, парализующего ужаса сковала ее тело. Да, она имела право здесь находиться, но ассистентка Миранды, копающаяся в отчетах, точно бы вызвала подозрения. Если Ирв всё-таки оставил здесь хотя бы одного человека... Если ее сейчас поймают с этими отчетами и камерой… Но тень двинулась дальше. В соседнем ряду громко скрипнула выдвижная полка, затем недовольно зашуршали бумаги. Кто-то из клерков с нижних этажей просто пришел за старым договором. Мужчина тихо выругался под нос, захлопнул ящик и пошел обратно к выходу. Дверь снова лязгнула. Энди бесшумно, судорожно выдохнула, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Адреналин обжигал вены. Хватит. У нее достаточно материала. Она аккуратно закрыла коробку и задвинула ее на полку, с маниакальной точностью выравнивая края, чтобы не оставить ни малейшего следа своего присутствия. Выключенная камера отправилась на самое дно сумки, подальше от чужих глаз. Энди поправила воротник тренча, нацепила на лицо маску затравленной ассистентки, которая уже полчаса носится по городу в поисках винтажной обуви, и выскользнула из архива, направившись к лифту. Теперь ее путь лежал через Найджела — алиби должно было быть железобетонным.

***

Лифт мягко поехал вверх, возвращая Энди из пыльной тишины корпоративного архива в безумие модной индустрии. Только теперь ей не нужно было бежать на улицу под моросящий дождь. План Миранды был безупречен в каждой детали: идеальное алиби находилось всего в паре этажей от «Подиума». Энди проскользнула в кабинет Найджела. В отличие от остального офиса, здесь было относительно тихо — Найджел мудро решил переждать телевизионный ураган в своей берлоге, окруженный бесконечными рейлами с одеждой. Увидев Энди, он сокрушенно покачал головой и протянул ей матово-черную коробку. — Винтажный Dior, девяносто восьмой год, — благоговейно выдохнул Найджел, передавая ей матово-черную коробку так, словно в ней лежали мощи святых. — Самое забавное, Шесть, что она приказала мне достать их из дальнего хранилища ещё вчера в обед. Зачем ей понадобилось устраивать тебе эту утреннюю публичную казнь на глазах у Ирва — уму непостижимо. Он театрально вздохнул, поправляя лацканы своего пиджака. — Видимо, ей просто не хватало драмы для разогрева перед камерами. Женщина жить не может без спецэффектов. Держи. И постарайся не дышать на замшу, пока будешь нести. Энди едва заметно кивнула, забирая коробку. Сердце все ещё колотилось о ребра после адреналина в архиве, а в сумке обжигающим холодом лежал фотоаппарат с компроматом, способным похоронить Ирва Равитца. Найджел ничего не знал. Для него, как и для всех остальных, это был просто очередной невыполнимый каприз Дьявола. — Спасибо, Найджел. Я твой должник. Вернувшись на свой этаж, Энди обнаружила, что хаос в приемной начал приобретать структурированный вид. Осветители закончили выставлять софиты, залив стеклянный кабинет Миранды ярким, почти хирургическим светом. Эмили, заметив появление Энди, лишь презрительно фыркнула, но ничего не сказала. Энди на ходу бросила черную картонную коробку прямо на свой рабочий стол. До начала интервью оставались считанные секунды, и возиться с шуршащей бумагой в кабинете Миранды было категорически нельзя. Она бережно, словно хрусталь, взяла винтажные лодочки Dior в руки и, стараясь не попадать в объективы настраиваемых камер, скользнула в стеклянный кабинет. Миранда сидела за своим столом, просматривая какие-то макеты с таким невозмутимым видом, будто вокруг нее не толпилась дюжина раздражающих телевизионщиков. Энди бесшумно обогнула знаменитый стеклянный стол и, не говоря ни слова, опустилась на одно колено прямо возле кресла начальницы. Никто даже внимания не обратил. Миранда, не отрывая взгляда от бумаг, едва заметно сместилась в кресле, освобождая место. Энди осторожно поставила винтажные туфли у самого края стола, рядом с ее ступнями, тут же убрала руки и на секунду застыла. С этого ракурса мир выглядел совершенно иначе. Ее взгляд невольно скользнул по изящным лодыжкам, обтянутым тончайшим черным капроном, выше, вдоль безупречной линии икр, к краю элегантного черного платья, чуть приоткрывающего острые колени. Миранда сейчас была так близко, что Энди могла уловить тепло, исходящее от чужого тела, а запах знакомого дорогого парфюма здесь, внизу, казался густым и дурманящим. Энди вдруг стало трудно дышать. В этом жесте было что-то невероятно интимное, глубоко личное. Стоять на коленях перед этой женщиной на глазах у всего офиса, играя роль покорной прислуги, и при этом знать, что в сумке лежит компромат, добытый ради их общей тайны... От этого контраста по спине Энди пробежала горячая дрожь. Миранда изящным движением сбросила свои изящные лодочки и скользнула в винтажный Dior, идеально завершая образ. Затем она опустила взгляд. Энди вскинула голову, всё ещё оставаясь на коленях. Их глаза встретились. На лице Миранды не дрогнул ни один мускул, оно оставалось непроницаемой маской для телекамер, но в самой глубине ее глаз промелькнуло едва уловимое выражение глубокого, спокойного удовлетворения. Не туфлями. Тем фактом, что Энди вернулась. И вернулась с победой. Энди коротко, еле заметно кивнула, подтверждая: я всё достала. Она быстро забрала лодочки Миранды и поднялась на ноги, чувствуя, как горят щеки, а затем поспешно отошла в спасительную тень, встав за спинами операторов. Через минуту в кабинет вошла журналистка по имени Лесли — бледная, нервная девушка с блокнотом, которую, словно на растерзание, отправили брать интервью у самой пугающей женщины Нью-Йорка. Зажегся красный индикатор записи. Камера, мотор!

***

Первые вопросы были стандартными — история журнала, революция в мире моды, которую устроила Пристли. Миранда отвечала ровно, с легким налетом той самой невыносимой скуки, которая так прочно ассоциировалась с ее образом. А затем Лесли, видимо, решив добавить материалу остроты, совершила профессиональное самоубийство. — Миранда, скажите нам, — голос Лесли предательски дрогнул. — Как ваш муж относится к тому, что вы зарабатываете больше него? Энди почувствовала, как у нее внутри всё оборвалось. Воздух в приемной мгновенно заледенел. Только Энди знала, насколько чудовищно бестактным и болезненным был этот вопрос именно сегодня. Стивен ушел вчера вечером. Хлопок входной двери таунхауса всё ещё эхом звенел у Энди в ушах. Она инстинктивно вцепилась побелевшими пальцами в ремешок своей сумки, ожидая взрыва. Но от закатывания глаз перед камерой Миранду удержала лишь невероятная, титаническая сила воли. Женщина медленно, грациозно подняла бровь и бросила на Лесли такой красноречиво-уничтожающий взгляд, что журналистка буквально вжалась в кресло. Это было предупреждение. — До этого момента у меня была стойкая уверенность, что мы делаем программу об истории журнала и моде, но… — голос Миранды был мягким, как бархат, и опасным, как лезвие бритвы. — Возможно, вы сможете открыть мне глаза и объяснить, как это относится к теме нашего разговора. — П-просто… вы… — Лесли до побелевших костяшек сжала блокнот, и на бумаге появились влажные пятна от ее пальцев. — Когда вы… и-извините. — Как я и думала, — Миранда великодушно прервала зрительный контакт и откинулась в кресле, довольная произведенным эффектом. Она была похожа на сытую, дикую кошку после удачной охоты. Энди стояла в тени софитов и не могла отвести от Миранды взгляд. Сила характера этой женщины просто сбивала с ног. У нее рушилась семья, Ирв Равитц дышал ей в затылок, вокруг суетились чужие люди с камерами, а она сидела здесь — абсолютная, недосягаемая королева, одним движением брови ставящая всё на свои места. Камера сделала круг по кабинету Миранды, зацепив картины на стенах, черно-белые портреты, стопки журналов, завораживающий вид из окна, и снова вернулась к женщине. Та рассказывала, как много лет назад она пришла в «Подиум» рядовым сотрудником с множеством идей и спустя время устроила в нем настоящую революцию. И не только в журнале, но и во всем мире моды. Энди стояла и впитывала каждое слово этой невероятной истории. Да, она всегда уважала Миранду и старалась хорошо делать свою работу, но, на самом деле, она никогда особо не задумывалась, какой вклад та сделала в индустрию моды, и какое влияние она оказывала на моду до сих пор. Большую часть времени Энди видела в ней просто очень сильную, умную и требовательную женщину, к которой было чрезвычайно сложно найти подход. И это было так удивительно и ново — посмотреть на Миранду другими глазами. От масштаба ее личности могла взорваться голова. Она всегда была полна идей, и тогда, и сейчас, и это в совокупности с поистине сильным характером и перфекционизмом позволило ей стать той, кем она стала. А сколько ещё было скрыто от чужих глаз? Что она делала по вечерам, когда не спасала «Подиум»? О чём она думала, находясь на вершине Олимпа? Была ли она хорошим другом? Каково это быть тем, кого Миранда Пристли считает близким человеком? Это казалось чем-то нереальным. Энди отвлеклась от этих размышлений, когда телевизионщики стали перетаскивать камеры. Теперь локацию для съемки немного сместили. Миранда встала у большого панорамного окна, уставленного вазами. За стеклом расстилался вечно куда-то спешащий Нью-Йорк, но внутри кабинета время словно замедлилось. Камера оператора медленно поползла снизу вверх, фиксируя элегантное черное платье, и вдруг замерла. Взгляд Энди тоже предательски остановился. Ухоженные, длинные пальцы Миранды неспешно перебирали колье на шее. Она водила ими по тонкой цепочке, едва касаясь собственной бледной кожи, вверх и вниз. Тяжелое кольцо отбрасывало слепящие блики в свете телевизионных ламп. Это была та самая рука, которую Энди случайно сфотографировала вчера вечером в полумраке таунхауса. Рука, из-за которой от нее ушел Нейт. Энди тяжело сглотнула. Во рту внезапно пересохло. Наблюдать за тем, как эти длинные пальцы скользят по ключицам, поправляют цепочку, играют с кулоном, было гипнотически завораживающе. В этом неосознанном, задумчивом жесте было столько скрытой чувственности, что Энди показалось, будто температура в кабинете подскочила на десяток градусов. Ее дыхание сбилось. Она не могла оторвать взгляд от контраста грубого металла и обнаженной кожи. Странное, тяжелое чувство свернулось узлом где-то внизу живота. Это пугало. Энди никогда раньше не смотрела на женщин так, и уж тем более она не должна была смотреть так на своего босса, чья жизнь трещала по швам. Энди почувствовала, как к щекам приливает предательский жар. Камера телевизионщиков снова поднялась наверх, к лицу Миранды, так и не опустившись к полу. Те самые винтажные туфли Dior, ради которых был разыгран весь этот спектакль, даже не попали в кадр. Злясь на саму себя за эту секундную слабость и абсурдные мысли, Энди резко помотала головой, словно сбрасывая наваждение. Это никуда не годится. Она попятилась назад, глубже в спасительную тень коридора, подальше от слепящего света и от этих рук. Задание было выполнено. Теперь оставалось только дождаться вечера.

***

Вечерний Нью-Йорк тонул в холодной мороси, когда Энди вставила ключ в замок таунхауса Пристли. После слепящего, оглушающего безумия сегодняшнего дня в редакции, тишина этого дома казалась почти неестественной. В прихожей не горел свет. Не было слышно ни шагов Стивена, ни приглушенных голосов девочек с верхнего этажа. Дом был пуст. Энди сняла влажный тренч, прошла по коридору и остановилась в дверях кабинета. Миранда сидела за своим столом. Она уже сняла то самое тяжелое колье, на которое Энди так непозволительно долго смотрела днем. Без этого мерцающего металла черное платье больше не казалось ей броней. Женщина сидела, прикрыв глаза и массируя виски тонкими пальцами. В этом простом, скрытом от посторонних жесте было столько измотанности, что у Энди снова болезненно сжалось сердце. Услышав тихие шаги, Миранда мгновенно выпрямилась. Идеальная, непроницаемая маска вернулась на место за долю секунды, но Энди успела заметить эту минутную слабость. Она молча подошла к столу и опустила тяжелую Книгу на привычное место. Глухой звук удара толстой папки о деревянный стол разорвал тишину комнаты. Затем Энди сделала глубокий вдох. Ее рука медленно скользнула в карман. Пальцы сомкнулись на холодном металле. Энди достала карту памяти с кадрами с цифровой камеры — той самой, из-за которой вчера рухнула ее прошлая жизнь, и которая сегодня стала смертным приговором для Ирва Равитца. Она медленно, почти торжественно положила ее рядом с Книгой. Миранда опустила взгляд. Несколько долгих секунд она смотрела на этот маленький прямоугольник, в котором сейчас скрывалась власть над всей империей «Элиас-Кларк». Затем ее глаза медленно поднялись и встретились с глазами Энди. Взгляд Миранды был пронзительным, острым, как скальпель. Она искала в лице своей младшей ассистентки страх, сомнения, сожаление. Но Энди стояла прямо. Внутри нее всё выгорело ещё вчера вечером в пустой квартире, когда за Нейтом закрылась дверь, оставив лишь твёрдую уверенность — она сделала то, что должна. И она не жалеет. — Там всё, что вы просили, — непреклонно произнесла Энди. В тишине кабинета ее голос не дрогнул. — Счета, подрядчики, имена. Всё. Миранда едва заметно подалась вперед. В полумраке комнаты расстояние между ними снова показалось Энди опасно маленьким. — Вы понимаете, Андреа, — голос Миранды прозвучал обманчиво мягко, почти вкрадчиво, — что как только мы пустим это в ход, дороги назад к вашей... прежней, безопасной жизни уже не будет? Энди вспомнила пугающий, но одновременно приносящий свободу уход Нейта. Вспомнила ледяной ужас в архиве на четырнадцатом этаже, когда кто-то прошел мимо ее стеллажа. И вспомнила азарт, который они делили с Мирандой, когда находили очередную зацепку. Она не отвела взгляда. — Моей прежней жизни уже нет, Миранда. Миранда посмотрела на нее с таким глубоким пониманием, что ей на секунду даже стало себя жалко. Вернее даже не себя, а ту наивную, юную Энди, с которой ей пришлось сегодня окончательно попрощаться. Но затем уголок губ Миранды едва заметно дрогнул. Идеальная осанка чуть расслабилась, словно невидимый корсет, державший ее весь этот день, наконец-то ослаб. Она изящным, неспешным жестом накрыла маленькую карту памяти своей ладонью и смахнула ее со стола в закрывающийся на ключ ящик. — В таком случае, Андреа, — ее голос зазвучал мягче, лишенный привычного офисного металла, — это маленькое прощание заслуживает… неофициального тоста. Она налила два бокала ароматного красного вина и, вернувшись, протянула один Энди. Затем кивком указала на мягкие диваны в зоне отдыха. — Я предлагаю отложить детальное изучение этого... увлекательного чтива до выходных. Нам обеим нужна свежая голова, чтобы выстроить из этих цифр идеальную петлю. Скажем, в субботу утром? Если у вас, разумеется, нет других планов. Что это? Миранда Пристли спрашивает ее о планах? Кажется, мир перевернулся. Возможно, вопрос был чисто номинальным, но учитывая, что вчера вечером Энди стала абсолютно свободной девушкой, планов у нее всё равно не было. — Суббота меня полностью устраивает, — Энди позволила себе слабую, но искреннюю улыбку. Тихий звон стекла разорвал тишину комнаты. Вино оказалось терпким, с глубоким бархатным вкусом, и мгновенно разлилось теплом по напряженным мышцам Энди. — Я думала, у меня остановится сердце, — призналась Энди, делая ещё один глоток и чувствуя, как развязывается язык. — Когда я была в архиве, на этаж кто-то спустился. Человек остановился прямо у моего стеллажа. Я даже дышать перестала, ожидая, что это люди Ирва. Миранда издала тихий звук, отдаленно напоминающий смешок, и сделала изящный глоток. — Ирв слишком самонадеян, чтобы ставить охрану на каждый чих офисных клерков. Его люди были заняты гораздо более важным делом — они караулили меня, чтобы убедиться, что я не сбегу от камер. Он, должно быть, сейчас празднует это в каком-нибудь ресторане. Абсолютно уверенный, что нанес мне унизительный удар, пустив этих стервятников с объективами в мой кабинет. — Он действительно выглядел очень довольным собой этим утром, — хмыкнула Энди, вспоминая самодовольную ухмылку председателя в приемной. — Зато та бедная журналистка... Лесли. Мне кажется, она чуть в обморок не упала, когда вы на нее посмотрели после вопроса про мужа. Она, наверное, забудет, как писать статьи. Губы Миранды изогнулись в фирменной, острой ухмылке, но в глазах плясали откровенно веселые искры. — Девочка совершенно не умеет держать удар. И не умеет готовиться к интервью. Но должна признать, это было даже... забавно. Идеальный отвлекающий маневр. Как и наш маленький спектакль с винтажными туфлями. Энди не выдержала и тихо рассмеялась, прикрыв рот рукой. — Найджел до сих пор уверен, что вы просто решили устроить мне публичную казнь для разогрева перед съемками. Он сказал, что вам просто не хватало драмы. — О, Найджел обожает театральность, — Миранда чуть склонила голову набок, разглядывая Энди поверх кромки своего бокала с таким видом, словно видела ее впервые. — Было бы неоправданно жестоко лишать его этого удовольствия. К тому же вы прекрасно сыграли свою роль, Андреа. Ваше лицо в тот момент, когда я отправила вас на улицу... Это было весьма убедительно. — Я очень старалась выглядеть напуганной до смерти, — Энди улыбнулась шире, чувствуя, как от этого неожиданно теплого, почти интимного разговора внутри всё сжимается. Это было какое-то новое, ещё незнакомое ей чувство. Они сидели так ещё около часа, обсуждая абсурдность телевизионщиков, провода, о которые чуть не споткнулась Эмили, и то, как Ирв Равитц своими же руками открыл им доступ в архив. Энди уже не помнила, когда так веселилась. Когда бокал опустел, Миранда не стала наливать второй, давая понять, что вечер окончен, но сделала это без своей обычной резкости. — Идите домой, Андреа. Вы сегодня хорошо поработали, — произнесла она, забирая у Энди пустой бокал. Ее пальцы на долю секунды задели пальцы Энди, и та вздрогнула. — Завтра пятница, и офис будет требовать от нас обеих идеальных лиц. А в субботу... мы начнем собирать карточный домик Ирва, чтобы потом с удовольствием его разрушить. Энди кивнула, накинула свой влажный тренч и, попрощавшись, вышла в прохладную нью-йоркскую ночь. Усталость валила с ног, но внутри, несмотря ни на что, разгоралось обжигающее, яркое предвкушение.