Опасные записки

***

Суббота. Утро обрушилось на Энди резким, пронзительным звоном будильника. Она резко распахнула глаза, дезориентированная, судорожно пытаясь понять, где находится. Тяжелые бархатные шторы не пропускали ни луча света, но гул машин за окном безошибочно выдавал проснувшийся Париж. Энди потянулась к телефону на тумбочке, чтобы выключить сигнал, и тут же тихо зашипела. Кожа на правой ладони натянулась, отозвавшись тупой болью. Сон слетел мгновенно. Энди села на кровати, поднеся руку к лицу. В тусклом свете, пробивающемся сквозь щель в шторах, белел аккуратный пластырь. Края были стянуты идеально ровно. Все события прошлой ночи — распахнувшийся серый халат, голос Стивена в телефонной трубке, звон разбитого хрусталя и, главное, Миранда Пристли, стоящая перед ней на коленях на ворсистом ковре, — обрушились на нее единым, оглушающим потоком. Энди закрыла глаза, чувствуя, как к щекам снова приливает жар. Ей казалось, что это был какой-то лихорадочный сон, галлюцинация, вызванная джетлагом и стрессом. Но боль в ладони и этот идеально наклеенный пластырь служили неопровержимым, физическим доказательством, что всё это произошло на самом деле. «Безрассудная девчонка». Этот шепот все ещё звучал у нее в ушах. Энди сжала здоровую руку в кулак, заставляя себя глубоко вдохнуть. Как ей смотреть Миранде в глаза? Что сказать? Нужно ли извиняться за вторжение или, наоборот, сделать вид, что ничего не было? Но времени на рефлексию не было. До выхода оставалось меньше сорока минут. Энди заставила себя встать и, одной рукой стягивая пижаму, другой уже набирала номер обслуживания номеров. — Двойной латте с собой. Без пены. Экстра-горячий. В мой номер через тридцать минут, — выпалила она в трубку, молясь, чтобы безупречный сервис «Ритца» сработал без сбоев. Бросив телефон, она быстро приняла душ, стараясь не мочить пластырь, и открыла чемодан. Сегодня ей нужно было что-то строгое. Никаких мягких тканей и расслабленных силуэтов. Она выбрала черный жакет от Chanel, который сидел как влитой, узкие брюки и безупречно белую блузку. Завязав волосы в тугой узел, Энди забрала кофе, вооружилась папкой с расписанием, телефоном и, набрав в грудь побольше воздуха, постучала в смежную дверь. Из-за двери раздалось тихое «Войдите». Гостиная номера выглядела так, словно прошлой ночи никогда не существовало. Никакого стеклянного крошева или мокрого пятна на ковре. Утреннее солнце заливало комнату сквозь огромные окна, отражаясь в позолоте зеркал. Миранда стояла у окна спиной к двери. Энди замерла на пороге, чувствуя, как пересыхает во рту. От вчерашней женщины в халате не осталось и следа. Миранда Пристли была закована в свои лучшие доспехи: темно-синий костюм от Dior с идеальной линией плеча, безукоризненная укладка, каждое движение пропитано властью и абсолютным контролем. Услышав тихий щелчок двери, Миранда обернулась. На её лице красовались крупные солнцезащитные очки, полностью скрывающие глаза. — Мы опаздываем, Андреа, — голос прозвучал как удар хлыста. Ледяной, ровный, не терпящий ни малейших возражений. — Где мой кофе? Уже без пятнадцати восемь. Долгий перелёт не является оправданием для некомпетентности. Энди инстинктивно выпрямилась. В первую секунду этот холод обжег её, но затем принес странное облегчение. Правила игры были опять восстановлены. — Ваш кофе, Миранда. Двойной латте, без пены. Экстра-горячий, — Энди сделала шаг вперед и протянула стаканчик. В этот момент белоснежный край манжеты её блузки чуть съехал вверх, обнажая кисть и аккуратный пластырь, пересекающий основание большого пальца. Рука Миранды, потянувшаяся за напитком, внезапно замерла. Энди не видела глаз женщины, но точно знала, что за темными стеклами очков её взгляд намертво прикован к этому маленькому куску бактерицидной ткани. Энди затаила дыхание, ожидая её реакции. Миранда очень осторожно забрала стаканчик. Её пальцы даже не задели кожу Энди. Сделав глоток, она прочистила горло и безупречно холодным тоном произнесла: — Надеюсь, ваша... производственная травма не помешает вам сегодня быстро отвечать на звонки? График слишком плотный, чтобы я могла позволить себе заминки. И ради бога, найдите пластырь телесного цвета, прежде чем мы отправимся в шоурум Dior. Этот белый квадрат выглядит нелепо. В её голосе звучал исключительно сухой, деловой прагматизм. И Энди бы поверила в это, если бы знала Миранду чуть хуже. На самом деле, это был её кривой, замаскированный под эстетическое недовольство способ проверить, всё ли в порядке. — Не помешает, Миранда. Рука в порядке, — ровно ответила Энди, отступая на шаг. — Я также подтвердила встречу с Демаршелье и пересмотрела логистику после показа Balenciaga, как вы и просили вчера вечером. Миранда коротко кивнула, разворачиваясь к выходу. — Машина ждет внизу, — бросила она через плечо. — Идемте, Андреа. Нам нужно быть на местах до выхода первой модели у Gaultier. Энди судорожно выдохнула, глядя в идеальную, прямую спину начальницы. Она подхватила свою сумку и поспешила следом, чувствуя, как внутри пульсирует странная смесь обиды и абсолютного восхищения тем, как мастерски эта женщина умела возводить стены.

***

День закрутился в безумном, ослепляющем водовороте. Парижская Неделя моды не прощала слабостей, и Миранда Пристли была её безоговорочной королевой. Энди едва поспевала за ней, балансируя между звонками, корректировками расписания и попытками не отстать в бесконечных лабиринтах бэкстейджей. Вспышки камер слепили глаза, толпы фотографов расступались перед Мирандой, как Красное море перед Моисеем. Главный редактор раздавала дежурные псевдопоцелуи в щеку, обменивалась ледяными любезностями с конкурентами и одним поднятием брови могла довести молодого дизайнера до предынфарктного состояния. Наблюдая за ней со стороны, Энди не могла поверить, что только вчера эта же женщина сидела на полу, бережно стирая кровь с её ладони. Миранда была безупречна. Ни единого намека на бессонную ночь, ни тени боли от рухнувшего брака. Она функционировала как идеальная, блестящая машина, и Энди впервые по-настоящему поняла, чего стоит этот фасад. К двум часам дня усталость начала брать свое. Правая ладонь неприятно ныла каждый раз, когда Энди приходилось крепко сжимать телефон или открывать слишком тяжелые двери. Они находились в огромном, гудящем как улей шоуруме молодого, но невероятно амбициозного французского бренда. Миранда осматривала рейлы с одеждой, забраковывая некоторые экземпляры легким взмахом руки. Вокруг суетились бледные пиарщики, нервно записывая каждое её слово. Энди стояла в паре метров позади, пытаясь дозвониться до водителя, чтобы тот подогнал машину к запасному выходу. В этот момент к ней подлетел взмыленный, раскрасневшийся директор по PR какого-то очередного бренда (Энди уже потеряла способность их различать) — высокий, худой француз по имени Жюльен. В руках он с трудом удерживал огромную стопку тяжелых, глянцевых каталогов в твердых переплетах и три массивных чехла с образцами тканей, которые весили, казалось, целую тонну. — Мадемуазель! — выпалил Жюльен на ходу, даже не поздоровавшись. — Это образцы для мадам Пристли. Эксклюзивные материалы. И каталоги для всей редакции. Отнесите это в вашу машину, поскорее. У нас через десять минут пресс-конференция, мне нужно освободить зону! Не дожидаясь ответа, он попытался сгрузить всю эту громоздкую, неподъемную гору прямо на Энди. — Ох, подождите, я... — Энди рефлекторно шагнула вперед и протянула обе руки, чтобы перехватить тяжелые чехлы, совершенно забыв про порез. Пластиковая ручка верхнего кофра больно ударила по свежей ране, прямо по пластырю. Энди тихо охнула, её пальцы дрогнули, и вся эта шаткая конструкция едва не рухнула на пол. — Осторожнее! — истерично взвизгнул Жюльен, пытаясь удержать каталоги и ткани. — Это уникальные образцы! Держите крепче! В этот момент раздался ледяной голос Миранды: — Должно быть, я что-то упустила, Жюльен… Голос Миранды не был громким. Он даже не был повышен. Но в нем было столько смертоносного яда, что гул в шоуруме мгновенно стих. Все вокруг замерли, словно в детской игре. Жюльен судорожно вцепился в расползающиеся каталоги. Миранда медленно и опасно повернулась к ним. Она сняла солнцезащитные очки, немного опустила голову, и её взгляд, острый как лезвие, вонзился в побледневшего пиарщика. — Неужели вы полагаете, — с каждым словом она делала ещё один шаг в сторону застывших Энди и Жюльена, — что моя ассистентка прилетела в Париж специально для того, чтобы выполнять работу вашего низкоквалифицированного персонала? Вы решили, что «Подиум» — это служба доставки ваших… — Миранда пренебрежительно окинула взглядом кофры, — весьма посредственных образцов? Жюльен пошел пятнами. Он открыл рот, словно рыба, выброшенная на берег, но первые несколько секунд так и не смог издать ни звука. — Я… мадам Пристли... я просто подумал, что для скорости... — наконец пролепетал он, в ужасе сжимая тяжелые папки. — Вы не подумали, Жюльен. В этом и заключается ваша главная проблема, — отрезала Миранда. Она сделала плавный шаг вперед, оказываясь так близко, что пиарщик инстинктивно вжался в вешалки с одеждой. — Если эти вещи представляют хоть какую-то ценность, в чем я лично сильно сомневаюсь, ваши люди сами доставят их в «Ритц» в течение часа. Лично. Она перевела ледяной взгляд на Энди. Девушка стояла, прижимая правую руку к груди, и её сердце стучало так громко, что она боялась, как бы его не услышали все присутствующие. Миранда посмотрела прямо на её сжатую кисть. На долю секунды в её глазах мелькнуло что-то, что совершенно не вязалось с тем стервозным спектаклем, который она только что устроила. Это была темная, быстрая вспышка того самого выражения, с которым она заклеивала рану прошлой ночью. Но уже в следующее мгновение её лицо снова превратилось в бесстрастную маску. — Андреа, — сухо бросила Миранда, надевая очки обратно. — Оставьте этого идиота. Мы уходим. Она развернулась и направилась к выходу, разрезая расступающуюся толпу, как ледокол. Энди на секунду задержала взгляд на растоптанном Жюльене, который теперь пытался судорожно найти кого-то из своих ассистентов, чтобы избавиться от ноши. Энди на секунду ощутила укол сочувствия, но тут же одернула себя. Он это заслужил. Она поправила сумку на плече и бросилась вслед за начальницей. Когда они оказались в прохладном, изолированном салоне черного Мерседеса, двери захлопнулись, отрезая их от вспышек и криков улицы. Машина плавно тронулась с места. Энди сидела рядом с Мирандой, глядя на мелькающие за тонированным стеклом улицы Парижа. В салоне стояла привычная тишина, они обе отдыхали от бесконечного потока людей. Миранда откинулась на спинку сиденья, глядя прямо перед собой. Она была воплощением отстраненности и холода. Любой сторонний наблюдатель решил бы, что она только что устроила очередной беспричинный скандал просто потому, что у нее был плохой день или ей не понравился тон пиарщика. И Энди, возможно, подумала бы так же ещё сутки назад. Но теперь она знала. Энди опустила взгляд на свою правую руку, лежащую на коленях, и кончиком большого пальца левой руки осторожно коснулась краешка пластыря. Миранда не обмолвилась ни словом. Она не спросила, как рука, не сказала ни одной банальной фразы сочувствия. Вместо этого она публично уничтожила человека, который попытался нагрузить её ассистентку тяжелыми вещами, рискуя потревожить рану. Она спрятала свою заботу за самым привычным, непробиваемым щитом — за своей фирменной агрессией и высокомерием. Энди чуть повернула голову, бросая короткий взгляд на строгий профиль начальницы. Миранда по-прежнему не шевелилась, но её тонкие пальцы, лежащие на кожаном подлокотнике, были напряжены чуть сильнее обычного. — Спасибо, — тихо, немного неловко произнесла Энди, нарушив тишину салона. Миранда не повернула головы. Ее идеальный профиль оставался всё таким же отстраненным на фоне мелькающих за тонированным стеклом зданий. Но спустя секунду подбородок Миранды едва уловимо опустился в коротком, скупом кивке. В этот момент Энди поняла одну очень важную вещь. Правила игры действительно были установлены. Они обе будут делать вид, что ничего не изменилось. Миранда останется Дьяволом в Prada, а она, Энди, продолжит бегать с кофе и расписаниями. Возможно, они могли бы быть друзьями, которые болтают по вечерам в таунхаусе Миранды обо всем на свете, но Энди сама всё испортила своим неуместным влечением. — Следующий показ через полтора часа, Миранда, — произнесла Энди, открывая расписание. — Если пробок на Елисейских не будет, у нас есть время на обед. Она ждала ответа, неосознанно касаясь пластыря на ладони, словно это помогало ей помнить, какая Миранда на самом деле. — Закажите столик в L'Avenue, Андреа, — сухо ответила Миранда. — И ради бога, прекратите теребить эту повязку. Мне нужно, чтобы вы могли держать телефон, а не истекали кровью в машине. Это прозвучало язвительно, холодно и абсолютно в стиле Миранды Пристли. Но Энди лишь едва заметно улыбнулась, отводя взгляд к окну. — Конечно, Миранда. Она убрала руку с пластыря и взялась за телефон.

***

Ресторан L'Avenue на авеню Монтень встретил их приглушенным гулом голосов и звоном хрусталя. Метрдотель, едва завидев Миранду, расплылся в почтительной улыбке и мгновенно провел их за лучший угловой столик, скрытый от основной суеты зала, но дающий прекрасный обзор. Энди опустилась на стул, стараясь не задеть порезанной рукой край столешницы, и открыла меню. Оно было полностью на французском. Без единой картинки и без английского перевода мелким шрифтом. Энди уставилась на ровные строчки элегантного шрифта, пытаясь выцепить взглядом хоть какие-то знакомые слова. «Poulet» — это курица. «Boeuf» — говядина. Но тут же в голове всплыла совершенно ожидаемая проблема. Если она закажет мясо, как она будет его резать? Энди бросила короткий взгляд на свою правую ладонь с белеющим пластырем, а затем перевела взгляд на тяжелый серебряный нож, лежащий справа от тарелки. Пилить стейк левой рукой перед половиной модной элиты Парижа — верный способ устроить катастрофу и забрызгать соусом и себя, и Миранду. «Значит, суп, — мысленно вздохнула Энди с ноткой грусти. Вряд ли она наестся. — Как там будет луковый?» К их столику бесшумно подошел официант. Миранда, даже не открывая меню, заказала на безупречном, быстром французском минеральную воду, свой неизменный салат из спаржи и стейк. Официант почтительно кивнул и перевел выжидающий взгляд на Энди. — Эм... Я буду... — Энди запнулась, судорожно вспоминая произношение, и в итоге не справилась и ткнула пальцем в какую-то случайную строчку в разделе супов — La Soupe... — Mon assistante prendra le risotto aux truffes, — внезапно перебила её Миранда. Она произнесла ещё пару фраз, уточняя что-то насчет температуры подачи, и официант, записав заказ, мгновенно растворился в толпе. Энди непонимающе моргнула, глядя на начальницу. — Я… я собиралась заказать суп, Миранда. — Суп — это подкрашенная вода, Андреа, — ровно ответила Миранда, поправляя тканевую салфетку на коленях. Она по-прежнему не снимала солнцезащитные очки, хотя в ресторане было не так уж и светло. — У нас впереди ещё два показа, бэкстейдж у Dior и коктейль у Карла. Вода не продержит вас на ногах до девяти вечера. Энди послушно замолчала, подавив вздох. Возражать было бессмысленно. Теперь оставалось только надеяться, что заказанное Мирандой блюдо не окажется чем-то, что нужно разделывать двумя руками. Но настоящий сюрприз ждал её через пятнадцать минут, когда официант поставил перед ней глубокую фарфоровую тарелку. Густой, невероятно ароматный кремовый рис с тонкими слайсами черного трюфеля источал божественный запах. Но самое главное — есть это можно было одной вилкой. Без тяжелого ножа и неловких попыток резать что-то левой рукой. Это было самое сытное и роскошное блюдо, которое можно было есть одной левой рукой, вообще не напрягая правую. Энди замерла с вилкой в руке. Она подняла глаза на Миранду. Та уже изящно и невозмутимо ела свой салат, всем своим видом показывая, что ничего экстраординарного не произошло. Энди почувствовала, как внутри разливается предательское тепло, грозящее вырваться наружу дурацкой улыбкой. Ей хотелось сказать что-то. Поблагодарить. Или как-то дать понять, что она всё поняла. Но она помнила правила игры. Любые сентиментальности сейчас только заставят Миранду снова выстроить глухую стену. Поэтому Энди заставила себя сдержать порыв эмоций. Она аккуратно набрала немного ризотто на вилку левой рукой. — Это очень вкусно, — просто и нейтрально сказала Энди. — Спасибо. Миранда не подняла глаз от своей тарелки. — Ешьте, Андреа, — её голос звучал привычно строго, но той ледяной колючести, что была утром, в нем уже не было. — Если вы упадете в голодный обморок прямо на показе Dior, желтая пресса немедленно решит, что я морю свой персонал голодом. А мне совершенно не нужен этот бессмысленный пиар. Фраза была абсолютно в духе Дьявола. Но Энди, опустив взгляд в тарелку, всё-таки не смогла сдержать легкой, быстрой улыбки. Напряжение, державшее её за горло с самого утра, начало понемногу отпускать. Дышать стало легче. Общение вдруг перестало быть минным полем и превратилось в странный, но понятный им обеим танец из колких шуток и острот. — Я постараюсь не портить вашу репутацию слишком сильно, Миранда, — так же спокойно, в тон ей, ответила Энди, отправляя в рот следующую порцию. Уголок губ Миранды, скрытый за краем бокала с водой, едва заметно дрогнул. Она ничего не ответила, но остаток обеда прошел в комфортной, почти мирной тишине, нарушаемой лишь звоном приборов и гулом парижского ресторана.

***

Два следующих показа слились для Энди в единую череду вспышек, громкой музыки и бесконечных звонков. К пяти часам, когда они наконец добрались до бэкстейджа Dior, Энди чувствовала себя так, словно с начала Недели Моды прошло уже несколько дней. Ладонь под пластырем дергало ноющей болью от постоянного напряжения. Бэкстейдж был похож на красиво одетый филиал хаоса. В воздухе висела густая смесь запахов лака для волос, дорогого парфюма и горячего пластика от софитов. Вокруг носились модели, визажисты и организаторы с рациями. Найджел уже ждал их там. Одетый в безупречный костюм-тройку, он как раз осматривал рейлы с финальными образами коллекции, когда Миранда подошла к нему. Они тут же погрузились в тихое, деловое обсуждение тканей и силуэтов. Энди, как всегда, замерла в паре шагов позади Миранды, стараясь слиться с фоном. К ней внезапно подлетел кто-то из ассистентов Гальяно — бледный, взвинченный юноша с планшетом и папкой в руках. — Мадемуазель, это эксклюзивный аксессуар для мадам Пристли. Нужно срочно подтвердить получение, — выпалил он, сунув Энди планшет и толстую металлическую ручку. — Распишитесь здесь, здесь и вот здесь. Поскорее, пожалуйста, у нас прогон. «Боже, ещё один. И так будет всю неделю?» — она страдальчески поморщилась. Возможно, ей стоит поработать над выражением своего лица, чтобы её перестали принимать за личного курьера Миранды Пристли. Энди машинально взяла ручку правой рукой. И тут же пожалела об этом. Ручка легла между пальцами ровно так, что её конец уперся в край пластыря. Кожа на ладони натянулась, боль вспыхнула резкой, белой искрой. Энди тихо, сквозь зубы втянула воздух, пытаясь вывести подпись, но линия дрогнула, сорвалась вниз, оставив на странице нелепый кривой росчерк. — Нет-нет, мадемуазель, аккуратнее! — испуганно зашипел ассистент, наклоняясь к бумагам. Миранда, увлеченно обсуждавшая с Найджелом крой какого-то жакета, осеклась на полуслове. Она обернулась ровно в тот момент, когда Энди, закусив губу, пыталась неловко перехватить ручку левой рукой, едва не роняя планшет. — Да ради бога, Андреа, — выдохнула Миранда. В её голосе звучало привычное раздражение, но вместо того, чтобы приказать ассистентке быть более расторопной, Миранда сделала шаг вперед. И сделала то, чего Найджел не видел за все восемнадцать лет их совместной работы — осторожно забрала у неё планшет. А потом она повернулась к юноше, и лицо её окаменело. — Что именно, — произнесла Миранда негромко, но так, что ближайшие ассистенты мгновенно замолчали, — вы заставляете её подписывать? Юноша вздрогнул. — Мадам Пристли, это... стандартный формуляр. Подтверждение для нашего архива. Миранда изучала его ещё несколько секунд, с удовлетворением наблюдая, как тот начинает потеть. Потом её взгляд скользнул по ручке в левой руке Энди, по пластырю на правой ладони — и остановился на лице ассистента. — Если вашему дому требуются официальные бумаги, свяжитесь с административным отделом «Подиума» и организуйте документооборот через наших координаторов, — сказала она ледяным тоном. — Не смейте больше утомлять нас своей бюрократией. — Я... простите, мадам, я не хотел... — Разумеется, вы не хотели, — отрезала Миранда. Она не глядя вернула планшет обратно опешившему юноше. Ассистент испарился так быстро, словно за ним гнались. Энди, всё ещё тяжело дыша от резкой боли, только опустила глаза. — Андреа, пока вас не заставили расписываться на еще каких-нибудь бессмысленных бумажках, сходите в зал и проверьте рассадку. Если меня снова посадили рядом с женщиной из Women’s Wear Daily, у кого-то будет очень короткая карьера, — сухо скомандовала Миранда. Энди кивнула. Она развернулась, собираясь поспешить к выходу, но путь ей внезапно преградила стайка суетящихся моделей. Энди пришлось прижаться к рейлу с одеждой, пережидая толпу. Миранда тем временем спокойно повернулась обратно к Найджелу, как ни в чем не бывало. — Так что ты говорил о линии плеча? — ровно спросила она. Но Найджел не ответил. Энди видела, как он стоит абсолютно неподвижно, переводя ошарашенный взгляд с Миранды на то место, где только что стоял ассистент. Его брови поползли так высоко, что могли бы претендовать на попадание в книгу рекордов Гиннесса. — Миранда... — Найджел моргнул, словно пытаясь сбросить наваждение. — Ты... ты только что спасла свою ассистентку от бумажной работы? — Не неси чушь, Найджел. Я просто предотвратила бессмысленную трату времени, — ледяным тоном отрезала Миранда, даже не посмотрев на него. — Андреа очевидно не способна справиться с ручкой, не создавая из этого трагедию. — Ещё бы, ведь у нее на правой руке свежий пластырь размером с почтовую марку, и ты это прекрасно видела, — медленно, прищурившись, протянул Найджел. Он сделал полшага к Миранде, понизив голос так, чтобы их не услышали посторонние, но Энди, зажатая толпой в двух шагах от них, всё прекрасно слышала. — Что произошло? — Ничего, что требовало бы твоего внимания, — Миранда бросила на него свой фирменный, замораживающий взгляд, от которого стажеры обычно падали в обморок. Но на Найджела это давно не действовало. Он знал её слишком хорошо. Видимо, он заметил, как она на долю секунды задержала взгляд на руке Энди, прежде чем уничтожить ассистента. И он точно знал разницу между раздражением Миранды Пристли и её защитой. — Потрясающе, — Найджел тихо, недоверчиво хмыкнул, поправляя очки. — Я пропустил какое-то судьбоносное событие прошлой ночью? Потому что мир, судя по всему, перевернулся с ног на голову. — Если ты закончил упражняться в остроумии, возможно, мы вернемся к работе? — жестко оборвала его Миранда. Больше Найджел не настаивал. Он лишь едва заметно усмехнулся и послушно перевел взгляд обратно на эскизы. Тема была закрыта. Проход наконец освободился, и Энди, всё ещё переваривая услышанное, поспешила к выходу.

***

Возвращение в «Ритц» принесло лишь иллюзию передышки. До выезда на коктейль к Карлу Лагерфельду оставалось меньше часа, а это означало, что времени на смену гардероба было катастрофически мало. Энди влетела в свою комнату, на ходу расстегивая пуговицы дневной блузки. На кровати её дожидался вечерний наряд, заботливо подобранный Найджелом ещё в Нью-Йорке: облегающее платье из тяжелого, скользящего изумрудного атласа. Оно было безупречным, без единой лишней детали, но с одним существенным недостатком — длинной потайной молнией, которая тянулась от поясницы до самого затылка. Энди быстро привела себя в порядок, шагнула в платье и потянула гладкую ткань вверх. Атлас приятно холодил кожу, садясь точно по фигуре. Но когда дело дошло до застежки, начались проблемы. Она завела левую руку за спину, пытаясь нащупать крошечную металлическую собачку. Пальцы просто скользили по глянцевой поверхности ткани. Инстинктивно Энди попыталась помочь себе правой рукой, но как только она потянула кисть вверх, кожа на ладони сильно натянулась. Порез под пластырем отозвался резкой, вспыхнувшей пульсацией. Энди тихо ругнулась сквозь зубы и опустила правую руку. Попытка застегнуть тугую молнию на узком платье одной только левой рукой превратилась в издевательство. Ткань упрямо собиралась складками, время неумолимо утекало. Понимая, что в тесноте своей комнаты она ничего не добьется, Энди раздраженно выдохнула и вышла в залитую мягким вечерним светом гостиную, чтобы подойти к большому зеркалу во весь рост. Она снова закинула левую руку за спину, закусив губу от усердия, и в этот момент дверь смежной спальни бесшумно открылась. Миранда была уже готова. Она была одета в элегантное, идеально скроенное платье в пол насыщенного сливового оттенка. Никакой суеты. Абсолютная собранность. Она остановилась на пороге, оценивая картину: тяжело дышащая Энди, наполовину расстегнутое платье, обнаженная спина и беспомощно опущенная правая рука с пластырем. — Так вы испортите атлас, Андреа, — сухой, лишенный всяких эмоций голос разрушил тишину гостиной. Энди вздрогнула и замерла, уронив левую руку вдоль тела. Щеки предательски вспыхнули. — Я… я почти готова, Миранда. Мне нужно всего пару минут, — торопливо пробормотала она, чувствуя себя абсолютно нелепо. Миранда не стала комментировать эту очевидную ложь. Она отложила свой вечерний клатч на столик и направилась прямо к ней. Звук её шагов по мягкому ковру был почти неразличим. — Уберите руки, — коротко велела Миранда, останавливаясь прямо за её спиной. Энди послушно опустила руки по швам и подняла глаза на зеркало. Слава богу, Миранда не смотрела в ответ, её взгляд был сосредоточен на застежке. Оставалось надеяться, что это будет быстро. Вдруг Энди почувствовала прикосновение. Тонкие, прохладные пальцы женщины уверенно подхватили крошечный металлический язычок молнии. В отличие от неловких попыток Энди, её движения были точными и выверенными. Молния начала медленно ползти вверх по позвоночнику. О боже. Миранда стояла так близко, что Энди снова ощутила тонкий, знакомый шлейф её парфюма. Кедр и ирис. Холодный, чуть древесный аромат. Костяшки пальцев Миранды, продвигаясь вверх по спине, едва ощутимо, сквозь тончайшую ткань платья, скользили по коже Энди. Этот мимолетный, почти невесомый тактильный контакт заставлял ее мысли путаться. Энди вздрогнула и перестала дышать. Ей казалось, что если она сделает вдох, то может случайно сдвинуться и коснуться пальцев Миранды, чего нужно было избегать любой ценой. Ради сохранения хоть каких-то остатков самообладания. Наконец, металлическая собачка достигла верха. Миранда аккуратно застегнула крошечный потайной крючок у самой шеи. — Всё, — негромко произнесла она и сразу же сделала шаг назад, отстраняясь. В этот момент Энди подняла глаза. В отражении большого зеркала она случайно поймала взгляд Миранды. Женщина не смотрела ей в лицо. Её глаза на какую-то долю секунды задержались на линии плеч Энди, на гладком изумрудном атласе, скрывшем обнаженную спину. И в этом мимолетном, неосторожном взгляде не было привычной строгости или оценки. Там вдруг промелькнула такая глубокая, затаенная тоска, что сердце Энди сжалось. Но стоило ей моргнуть, как наваждение исчезло. Миранда отвела глаза. Её лицо с пугающей скоростью снова превратилось в идеальную, непроницаемую маску главного редактора «Подиума». — Поправьте волосы, Андреа, — деловым, сухим тоном скомандовала она, отворачиваясь, чтобы забрать свой клатч со столика. — Машина будет внизу через три минуты. Карл не выносит опозданий. Энди судорожно выдохнула, словно только что вспомнила, как дышать. Она быстро пригладила выбившуюся прядь левой рукой, бросив последний взгляд на своё отражение. — Да, Миранда. Я готова. Она поспешила к выходу следом за начальницей, унося с собой в парижский вечер этот странный, тяжелый взгляд из зазеркалья.

***

Черный тонированный Мерседес плавно скользил по вечерним улицам Парижа, увозя их прочь от Вандомской площади. В салоне пахло дорогой кожей и едва уловимым, холодным шлейфом парфюма Миранды. Энди сидела ровно, стараясь не мять тонкий изумрудный атлас платья. Правая рука с заклеенной ладонью спокойно покоилась на колене, скрытая от посторонних глаз небольшим черным клатчем. Тишина была комфортной. Казалось, за эти сутки они наконец-то нашли тот самый баланс, который позволял им общаться, работать и больше не скатываться в постоянную неловкость. Огни пролетающих мимо фонарей мягкими желтыми огнями освещали безупречный профиль Миранды. Она смотрела в окно, но Энди знала, что женщина не любуется архитектурой. Она готовилась к выходу на арену. — Вечерние коктейли во время Недели моды, Андреа, — внезапно нарушила тишину Миранда, не поворачивая головы, — это не развлечение. И не место для того, чтобы пить бесплатное шампанское в углу. Её голос звучал ровно, по-деловому сухо, но в нем слышалась та специфическая, наставническая интонация, которую иногда улавливала Энди. — Это биржа, — продолжила Миранда. — Здесь заключаются сделки, рушатся карьеры и проверяются альянсы. Мне нужно, чтобы сегодня вы были не просто моей тенью с расписанием. Мне нужно, чтобы вы смотрели. Миранда наконец повернула голову и посмотрела на Энди поверх оправы своих очков. В полумраке салона её взгляд был серьёзным и цепким. — Замечайте всё. Кто с кем разговаривает дольше трех минут. Кто избегает зрительного контакта. Кто смеется слишком громко над шутками Карла, а кто держится ближе к инвесторам из LVMH. Каждая мелочь имеет значение. Ваша задача — быть моими глазами там, где я физически не могу присутствовать, и фиксировать всё, что происходит за моей спиной. Вы меня поняли? — Да, Миранда. Я всё поняла, — твердо ответила Энди. Она не стала добавлять лишних слов. Миранда коротко кивнула, принимая этот ответ, и снова отвернулась к окну. Энди почувствовала странный укол гордости. Это было доверие. Она всё не могла привыкнуть, что Миранда больше не воспринимает её как девочку на побегушках. Машина плавно затормозила у роскошного особняка в восьмом округе, где Карл Лагерфельд устраивал свой закрытый прием. Как только дверцы открылись, на них обрушился шквал света от фотовспышек и какофония голосов. Миранда вышла первой, мгновенно надевая свою знаменитую ледяную маску. Энди выскользнула следом, держась ровно на полшага позади и чуть левее — идеальная позиция, чтобы в любой момент подать нужную вещь или перехватить собеседника, но при этом не попадать в фокус объективов. Внутри особняк ослеплял великолепием. Высокие потолки с хрустальными люстрами, тяжелые драпировки, официанты с подносами, уставленными бокалами с Dom Pérignon. Зал гудел от разговоров элиты модного мира. Их командная работа в этот вечер была безупречной. Энди двигалась с грацией, которой сама от себя не ожидала. Она научилась виртуозно управляться левой рукой: подавала Миранде бокал с минеральной водой именно в тот момент, когда начальница заканчивала фразу, и так же незаметно забирала его, когда к ним подходил кто-то важный. Если кто-то из слишком назойливых гостей пытался нарушить личное пространство Миранды, Энди делала плавный, вежливый шаг вперед, создавая невидимый буфер. Миранда не провоцировала конфликтов, но и не позволяла никому доминировать в беседе. Она раздавала ледяные, точные комплименты, отсекала лишнее и двигалась по залу с королевским достоинством. Энди, помня указание в машине, сканировала пространство, мысленно фиксируя, как шеф-редактор британского Vogue слишком долго шепталась с новым креативным директором Gucci. Всё шло идеально, пока в толпе не мелькнуло платье из серебристого ламе, и к ним не начала плавно, по-кошачьи пробираться Жаклин Фолле. Главный редактор французского «Подиума» выглядела воплощением того самого парижского шика, который всегда казался слегка небрежным, но стоил целое состояние. В отличие от застегнутой на все пуговицы, структурированной Миранды, Жаклин излучала расслабленную, почти ленивую уверенность. Энди инстинктивно подобралась. Она знала, что Жаклин — одна из немногих, кого Миранда воспринимает всерьез. И одна из немногих, кто не боится смотреть Дьяволу прямо в глаза. — Миранда, chérie, — Жаклин приблизилась, расплываясь в широкой, ослепительной улыбке, и подалась вперед для обязательного обмена фальшивыми поцелуями в воздух возле щек. — Жаклин, — голос Миранды был ровным, прохладным и абсолютно непроницаемым. Она ответила на приветствие с минимально допустимой вежливостью. — Прекрасный вечер, не так ли? — О, просто восхитительный. Карл, как всегда, превзошел сам себя, — Жаклин сделала глоток шампанского, не сводя темных, смеющихся глаз с Миранды. Затем её взгляд скользнул по Миранде, и в её голосе появились приторно-сочувственные нотки. — Хотя, признаться, ты выглядишь... слегка утомленной, дорогая. Парижская суета выматывает? Энди, стоящая чуть позади, почувствовала, как внутри всё сжимается. Это был откровенный, хоть и красиво упакованный выпад. — Какая трогательная забота, Жаклин, — Миранда слегка приподняла подбородок, её тон стал на градус холоднее. — Но смею тебя заверить, со мной всё прекрасно. Хотелось бы верить, что к качеству собственного журнала ты проявляешь куда больше внимательности, чем к моему состоянию. — Разумеется, — Жаклин натянуто улыбнулась, явно уязвленная ответом, а потом сделала театральную паузу, словно что-то вспоминая. — Как жаль, что Стивен не смог сопровождать тебя в этот раз. Париж весной так располагает к романтике... Я надеялась, вы найдете время поужинать с нами. Надеюсь, дома всё в порядке? Удар был нанесен с хирургической точностью. Миранда не дрогнула. Ни один мускул на её лице не выдал того факта, что её брак рухнул всего сутки назад в номере отеля. Но Энди, стоявшая достаточно близко, чтобы видеть детали, заметила, как длинные пальцы начальницы чуть сильнее впились в тонкий серебряный клатч. — Расписание Стивена столь же насыщенно, сколь и мое, — голос Миранды прозвучал обманчиво доброжелательно. — Мы предпочитаем оставлять романтику для более приватных поездок, вдали от фотовспышек и… любопытных коллег. Это был хороший, жесткий ответ, но Жаклин, казалось, совершенно не смутилась. Её улыбка стала только шире, обнажая мелкие белые зубы. — Понимаю, — протянула француженка, изящно взмахнув рукой с бокалом. — В нашем деле вообще всё так стремительно меняется. Буквально на днях мы обсуждали, как важно вовремя почувствовать новые веяния. Миранда чуть сузила глаза, но промолчала, позволяя Жаклин продолжить. Энди напряглась ещё сильнее — она вдруг вспомнила, как Ирв смотрел на Жаклин на благотворительном вечере. — Всё чаще говорят о том, что даже самым безупречным изданиям порой необходимы свежие идеи, — Жаклин скромно опустила ресницы, но в её тоне сквозило абсолютное торжество. — Некое переосмысление форматов, более гибкий подход к делу. Ты ведь знаешь, как наше руководство ценит тех, кто умеет подстраиваться под новые реалии. Для любого постороннего слушателя это прозвучало бы как обычная философская беседа о будущем глянца. Но Энди, чьи чувства сегодня были обострены до предела, четко уловила подтекст. Жаклин не просто рассуждала о трендах. Миранда стояла абсолютно неподвижно. Энди не знала, понимает ли начальница, кто именно ведет эти разговоры у неё за спиной, или воспринимает слова Жаклин как очередную наглую провокацию конкурентки. Но было очевидно одно: француженка упивалась моментом. Энди сделала глубокий, бесшумный вдох, расправляя плечи в своем изумрудном платье, и плавно, с идеальной, выверенной улыбкой шагнула вперед, оказываясь ровно между Мирандой и Жаклин. — Прошу прощения, что прерываю вас, мадам Фолле, — голос Энди звучал спокойно и профессионально. Она повернулась к начальнице: — Миранда, месье Арно просил срочно найти вас, как только вы освободитесь. Он ожидает вас в сигарной комнате для короткого разговора о благотворительном фонде. Он просил передать, что это не займет много времени, но дело не терпит отлагательств. Имя Бернара Арно, главы конгломерата LVMH и одного из самых влиятельных людей в мировой моде, подействовало безотказно. Это был козырь, который бил любую светскую беседу и любые намеки на Ирва Равитца. Улыбка Жаклин дрогнула и стала чуть более натянутой. Спорить с необходимостью встречи с Арно было бы профессиональным самоубийством. — О, разумеется, — Жаклин чуть отступила, элегантно склонив голову. — Не смею вас задерживать. Бернар не любит ждать. Было чудесно повидаться, Миранда. Увидимся на завтрашних показах. — Несомненно, Жаклин, — Миранда ответила таким же коротким, холодным кивком. — Хорошего вечера. Они развернулись одновременно, с идеальной синхронностью, и направились прочь от француженки, растворяясь в плотной толпе гостей. Энди шла на полшага впереди, прокладывая путь сквозь гостей, направляясь в сторону более тихих залов особняка, подальше от эпицентра вечеринки. Они не произнесли ни слова, пока не оказались в относительно безлюдном коридоре, ведущем к открытой террасе. Воздух здесь был прохладнее и свежее. Миранда остановилась. Её плечи, до этого напряженные как струна, едва заметно опустились на долю миллиметра. Она повернулась к Энди. — Вода, — коротко скомандовала Миранда. Энди моментально протянула ей бокал с минеральной водой, который всё это время держала в левой руке. Миранда взяла его, сделала медленный глоток, глядя поверх прозрачного края куда-то в глубину коридора. Энди стояла молча, не пытаясь заговорить первой или оправдаться за свою ложь про Арно. Она просто ждала, глядя на точеный профиль начальницы. Наконец, Миранда опустила бокал. Она не посмотрела на Энди, её взгляд всё ещё блуждал по лепнине на стенах, но голос прозвучал удивительно спокойно. — Её самоуверенность начинает утомлять, — произнесла Миранда. В этих словах не было гнева, скорее, холодная, расчетливая оценка хищника, изучающего повадки другого хищника. Она замолчала на секунду, а затем, всё так же не поворачивая головы, добавила: — Хорошая реакция, Андреа. Своевременная. Идемте, нам действительно стоит найти Арно, раз уж вы назначили нам встречу. Энди почувствовала, как по спине пробежала волна облегчения. В словах Миранды не было прямого «спасибо», но Энди оно было и не нужно. Эта сдержанная похвала и признание её сообразительности стоили гораздо больше. — Конечно, Миранда, — Энди легко улыбнулась и поспешила за начальницей, снова занимая свою позицию на полшага позади. Остаток вечера прошел в привычном рабочем ритме. Энди просто делала свою работу — следила за залом, подавала воду и отсекала нежелательных собеседников. Правая рука к концу приема ощутимо ныла, но Энди поймала себя на мысли, что ей очень нравится работать с Мирандой именно так. Они действительно были одной командой.

***

Коридоры парижского «Ритца», окутанные вечерней тишиной, были абсолютно пустыми. Энди следовала за Мирандой, стараясь держаться на почтительном расстоянии, но при этом не отставать. Каждый шаг отдавался глухой болью: правая рука ощутимо ныла и дрожала от напряжения, а ноги гудели и горели от долгих часов, проведенных на высоких каблуках. Это был последний пункт на сегодня в их напряженном графике, и Энди чувствовала, как из нее уходит последний запас сил. Миранда приложила магнитный ключ к замку, и раздался тихий щелчок. Она сделала едва заметный кивок внутрь, приглашая девушку зайти. Энди, подавив вздох усталости, молча последовала за ней. Просторная, роскошно обставленная гостиная была погружена в полумрак. Единственным источником света служил высокий торшер в углу, отбрасывающий мягкий, янтарный свет на мебель и тяжелые портьеры. Миранда сбросила туфли прямо на ковер — редкий жест усталости для нее — и с тихим вздохом опустилась в глубокое кресло. Она посмотрела на Энди, которая так и осталась стоять у входа, и коротким жестом указала на диван напротив. — Садитесь, Андреа. И рассказывайте. Энди аккуратно села на край дивана, стараясь не помять атлас. — Главный редактор итальянского издания «Подиума» долго говорила у бара с финансовым директором LVMH. У обоих были очень напряженные лица, — начала она, перечисляя факты. — Причем она дважды просила официанта принести воду, хотя до этого пила только шампанское. И постоянно теребила браслет. Миранда закрыла глаза и едва заметно кивнула, откинув голову на спинку кресла. — Нервничает, — констатировала она ровным, почти убаюкивающим тоном. — LVMH планируют перераспределить рекламные бюджеты в пользу азиатского рынка, и итальянцы потеряют около пятнадцати процентов полос в следующем квартале. Она пыталась спасти ситуацию. Дальше. — Креативный директор Gucci шептался с шеф-редактором британского Vogue, — продолжила Энди, чувствуя себя чуть увереннее. — Причем они стояли у колонны, явно избегая фотографов. А потом он ушел почти сразу после месье Арно. — Британцы в последнее время слишком отчаянно пытаются доказать свою эксклюзивность, — уголок губ Миранды едва заметно дрогнул в язвительной улыбке. Она открыла глаза. Взгляд был уставшим, но по-прежнему цепким. — А Жаклин Фолле? Энди выпрямила спину. Это было самое главное. — После того как вы пошли разговаривать с Арно, влиятельные люди к ней почти не подходили. Она провела минут двадцать с Массимо, но он смотрел поверх её плеча. В основном она общалась с фотографами, стилистами и инвесторами средней руки. Она много смеялась, но... — Энди сделала паузу, подбирая слова. — Это выглядело скорее как суета, чем нетворкинг. — Жаклин всегда напоминала мне дешевое шампанское, — уголок губ Миранды презрительно дрогнул. — Много пузырьков, много шума и суеты, но у людей с реальными деньгами от нее лишь болит голова. Что еще? Энди замялась на секунду, но всё же набралась смелости озвучить свою догадку. — Миранда... то, что она сказала про переосмысление и новые реалии... — Энди тяжело вздохнула и продолжила. — Она ведь имела в виду Ирва Равитца? Это он ищет «более гибкий подход»? Миранда открыла глаза. Взгляд был уставшим, но внимательным — она замечала каждую мелочь. — Разумеется, это был Ирв, — Миранда переплела пальцы, положив руки на колени. — Он давно ищет повод сделать американский «Подиум» более дешевым в производстве и более управляемым. Жаклин обходится французским издателям вдвое дешевле, чем я, и она никогда не спорит с руководством. Ирв, со свойственной ему управленческой близорукостью, считает, что сейчас идеальный момент для замены. Энди замерла. Миранда говорила об этом так обыденно, словно речь шла о смене поставщика бумаги, а не о деле всей её жизни. — Но ведь у французского «Подиума» совершенно другой масштаб... — неуверенно произнесла Энди. — Их тиражи и влияние даже нельзя сравнивать с нашим. Как Ирв может не понимать, что Жаклин не потянет этот масштаб? — Я думаю, его больше волнует сиюминутная выгода, Андреа, — снисходительно произнесла Миранда. — Но американский «Подиум» — это не просто красивый глянец. Это машина, генерирующая миллиарды долларов для всей индустрии. Жаклин умеет красиво снимать полуголых моделей на фоне Эйфелевой башни, бесспорно. Но она не способна заставить миллионы женщин на Среднем Западе пойти и купить сумки за три тысячи долларов. Ирв бы понял это. Рано или поздно. — Но она ведет себя так, будто уже получила это место, — возмущенно добавила Энди. — Пусть ведёт себя, как вздумается, — Миранда чуть вздернула подбородок, и в её глазах мелькнул холодный, опасный блеск. — Ирв может обещать что угодно, но пока я сижу в своем кресле, делать ставки на Жаклин — дурной тон. И сегодня вечером все ключевые игроки это наглядно продемонстрировали. Никогда не мешайте врагу упиваться иллюзией собственной победы, Андреа. Это делает их невнимательными и неосторожными. Миранда замолчала, несколько долгих секунд изучая лицо своей ассистентки. В её взгляде было тихое, скрытое одобрение. — Вы хорошо справились сегодня, — наконец произнесла она. — У вас есть глаза, и вы, к моему приятному удивлению, действительно научились ими пользоваться. Энди почувствовала, как по спине пробежала толпа мурашек, а в груди разлилась волна совершенно искренней гордости. Получить такой комплимент от Пристли было сродни вручению Пулитцеровской премии. — На сегодня всё, идите отдыхать, — Миранда плавно поднялась с кресла, одним движением восстанавливая дистанцию между ними. — Завтра машина в восемь. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Миранда. Энди встала и прошла к внутренней двери, которая соединяла их номера. Она открыла её, шагнула в свою спальню и плотно закрыла за собой. В комнате было темно. Энди устало выдохнула и потянулась левой рукой за спину, чтобы расстегнуть молнию на изумрудном платье. Пальцы скользнули по гладкой ткани. Энди попыталась помочь себе правой рукой, но при малейшем движении назад порез под пластырем отозвался резкой болью. Она опустила руку. Молния была слишком тугой, а замок — крошечным. Черт, а она так надеялась, что снять платье будет проще, чем надеть, и она обойдется без унизительно-неловкой помощи Миранды, но, видимо, нет. Энди бессильно опустила руки по швам. Прекрасно. Просто великолепный финал этого безумного вечера — оказаться в заложниках у собственного платья в парижском «Ритце». Кажется, ей уже пора было привыкать к тому, что нахождение рядом с Мирандой неминуемо ведёт к новым недоразумениям. Энди застонала сквозь зубы. И что теперь делать? Она всерьез взвесила шансы уснуть сидя, не помяв изумрудный атлас, или попытаться как-то вывернуться из него плечами вперед. Всё это грозило испорченным нарядом на тысячи долларов. А если в процессе она ещё и застрянет в платье, и только потом позовёт Миранду, то это будет ещё и очень позорно. Энди поежилась. Ей хватило неловкости на десять лет вперед. Как же не хотелось идти к Миранде. Они только-только научились хоть как-то держать дистанцию. И вторгаться сейчас в её личное пространство снова, да ещё и с такой нелепой, почти интимной просьбой, казалось чем-то ужасным. Но выбора, как всегда, не было — корсет платья безжалостно давил на ребра, не давая нормально вдохнуть. Смирившись со своей жалкой участью, Энди подошла к смежной двери и замерла, занеся костяшки пальцев над деревом. Она закрыла глаза, сделав глубокий, прерывистый вдох, словно перед прыжком в ледяную воду. А потом всё-таки нерешительно постучала и вошла. Миранда всё ещё была в гостиной. Она стояла у столика, снимая тяжелые вечерние серьги. — Миранда... — Энди запнулась, глядя на её изящные пальцы и чувствуя, как стремительно краснеют щеки. — Извините. Мне нужна помощь с платьем. Женщина повернула голову, вопросительно подняв бровь. — Левой рукой я не могу ухватить замок, а правой больно тянуться назад, — Энди неловко переминалась с ноги на ногу. — Молния заедает. Вы не могли бы мне помочь? Энди ждала язвительного комментария, но его не последовало. Миранда положила серьги на стол и подошла к ней, стоящей возле большого напольного зеркала. — Повернитесь, — спокойно сказала она. Энди послушно повернулась спиной, невольно задерживая дыхание. Она услышала, как Миранда сделала шаг вперед, оказываясь прямо за ней. Настолько близко, что если Энди чуть отклонится назад, то сможет… Нет! Она тут же сердито одёрнула себя и сжала пальцы в кулак, пытаясь удержаться на краю здравого смысла. Внезапная, непрошеная фантазия была слишком опасной, слишком осязаемой. Одно неверное движение, один неуместный взгляд — и всё то хрупкое равновесие, которое они выстроили за последние дни, разлетится вдребезги. Но если всё-таки… Боже, как же это было неловко. И как же волнующе. И Миранда — намеренно или нет — не делала ситуацию легче. Вместо того чтобы сразу взяться за замок, она подняла руки. Её прохладные пальцы медленно, почти невесомо скользнули по шее Энди, собирая рассыпавшиеся волосы. Она аккуратно, но уверенно перекинула тяжелые пряди на её левое плечо. От этого мимолетного касания кожи мурашки предательски побежали вдоль всего позвоночника. Чёрт возьми. Только после этого Миранда перехватила крошечный металлический язычок. Молния с тихим жужжанием поползла вниз, обнажая спину, но на уровне лопаток вдруг глухо лязгнула и намертво застряла в плотной ткани. Миранда тихо, раздраженно цокнула языком и шагнула еще ближе. Энди показалось, что у неё сейчас остановится сердце. Она спиной почувствовала исходящее от женщины тепло, а в следующую секунду ощутила на своей коже её дыхание — горячее, пугающе близкое. Миранде пришлось слегка наклониться, чтобы высвободить застрявшую ткань второй рукой. В процессе её костяшки медленно скользнули по оголенной спине Энди, заставив ту судорожно втянуть воздух сквозь зубы. — Замрите, пока замок не заело окончательно, — голос Миранды прозвучал совсем близко, у самого уха. Он был тише обычного, чуть хрипловатый, и Энди мучительно стиснула зубы. Ткань наконец поддалась. Замок плавно заскользил до самой поясницы, и атлас на плечах Энди мгновенно ослаб, подарив облегчение. Но теперь её сковывала не ткань, а напряжение, повисшее в комнате. Миранда не отступила сразу. Какую-то бесконечную секунду её пальцы всё ещё покоились на талии Энди, словно она тоже не могла заставить себя разорвать этот контакт. В это мгновение Энди вдруг поймала себя на безумной, совершенно иррациональной мысли, разом затмившей все остатки здравого смысла. Она почти надеялась, что сейчас что-то произойдет. Что она поймает взгляд Миранды в зеркале, и в нём снова промелькнет та самая непривычная задумчивость, которую она так часто наблюдала за последние дни. Или что пальцы женщины задержатся ещё чуть дольше необходимого, а потом соскользнут с ткани и коснутся обнаженной спины, обжигая кожу. Или — от одной этой мысли у Энди глухо, тяжело забилось сердце — что Миранда просто наклонится чуть ближе. Что её теплое дыхание коснется чувствительной кожи на затылке, а в следующую секунду Энди почувствует на своей шее мягкое, обжигающее прикосновение её губ. Хотя бы раз. Энди замерла, вслушиваясь в едва слышное дыхание за спиной, и с пугающей ясностью осознала: если Миранда сейчас действительно это сделает, у неё просто не хватит сил отстраниться. И одновременно с этим Энди до одури боялась, что это действительно случится. Потому что она совершенно не знала, как собирается с этим справляться. Но чуда — или катастрофы — не произошло. Наконец Миранда убрала руки и отступила на шаг. Дистанция была восстановлена мгновенно и безупречно. — Спасибо, Миранда, — чуть севшим голосом ответила Энди, оборачиваясь. Сглотнув внезапно вставший в горле ком, Энди придержала расходящуюся ткань левой рукой, вернулась в свой номер и тихо закрыла за собой внутреннюю дверь. Долгий день наконец-то закончился.

***

Энди лежала на спине, немигающим взглядом уставившись в лепной потолок своего номера. Роскошная кровать парижского «Ритца» казалась слишком большой, слишком мягкой и совершенно чужой. В комнате было темно, лишь узкая полоска тусклого уличного света пробивалась сквозь щель в тяжелых портьерах. Изумрудное платье аккуратно висело на спинке кресла — немой свидетель её недавнего позора. Энди глухо застонала и перевернулась на живот, уткнувшись пылающим лицом в прохладную подушку. «О чем ты только думаешь, Сакс? — безжалостно отчитывала она себя, до белых костяшек сжимая простыню. — Ты совсем сошла с ума? Это же, черт возьми, Миранда Пристли. И ещё она твой босс». Неизвестно, что из этого было хуже. И опаснее для жизни и её рассудка. Она пыталась воззвать к разуму. Вспомнить Нейта с его вечными обидами, вспомнить своих друзей, вспомнить ту простую, понятную жизнь, которая была у неё до «Подиума». Но все эти образы казались плоскими, серыми и бесконечно далекими, стираясь в пыль перед воспоминанием о сегодняшнем вечере. Тело категорически отказывалось подчиняться логике. Кожа на шее и позвоночнике горела, словно сохраняя фантомный, обжигающий отпечаток прохладных, уверенных пальцев. Энди всё ещё чувствовала шлейф её парфюма — смесь цветочного, холодного, древесного, — всё ещё ощущала на своей коже это пугающе близкое дыхание. Желание, которое она так отчаянно пыталась затолкать поглубже, отрицать, маскировать под рабочее восхищение, теперь пульсировало в венах, не давая уснуть. Это было чистым безумием. Профессиональным и личным самоубийством. Она проворочалась больше часа, пока, наконец, накопившаяся за этот бесконечный день усталость не взяла свое, утягивая её в тяжелый, вязкий, беспокойный сон. Сон начался ровно с того самого момента, на котором оборвалась реальность. Но всё вокруг исказилось, стало более плотным, почти осязаемым. Она снова стояла перед большим напольным зеркалом. В номере не было ни звука, кроме оглушительного, гулкого биения её собственного сердца. Миранда стояла позади. Ближе, чем наяву. Энди видела в зеркале её отражение — расслабленную позу, отсутствие привычной редакторской брони. Никакого сарказма. Только этот темный, прожигающий насквозь взгляд. Замок снова с тихим жужжанием пополз вниз. Атлас мягко соскользнул с плеч, но на этот раз, когда молния достигла поясницы, Миранда не отступила. Её пальцы, как Энди и представляла всего час назад, не покинули талию, а медленно, дразняще соскользнули с жесткого корсета на обнаженную кожу. От этого контраста прохладных рук и её собственного разгоряченного тела по позвоночнику Энди пробежала дрожь, такая острая и реальная, что во сне у неё перехватило дыхание. — Ш-ш-ш, — выдохнула женщина, и её дыхание обожгло мочку уха Энди. В следующую секунду Энди почувствовала на своей шее обжигающее прикосновение губ. Одно сводящее с ума касание, от которого мгновенно подкосились ноги. Энди тихо выдохнула, со стоном откидывая голову назад, на чужое плечо… И вдруг резко распахнула глаза. В спальне было темно и душно. Сердце колотилось о ребра как сумасшедшее. Энди судорожно села на кровати, отбрасывая в сторону смятое одеяло. Тело горело, а в голове пульсировала только одна отчаянная, непреодолимая мысль — она просто не могла больше терпеть. И ей было решительно всё равно, если после этого Миранда решит её уволить. Потому что все эти игры в горячо-холодно настолько расшатали её нервную систему, что Энди уже была готова взорваться. Хватит. Хватит этого изматывающего перетягивания каната, этих «случайных» касаний, неоднозначных пауз и бетонных стен, которые Пристли возводила обратно с безжалостностью архитектора-садиста. Энди устала взвешивать каждый жест и взгляд Миранды, чтобы понять, о чём та думает. И не придумала ли она себе это всё просто от недосыпа. Злость на саму себя, на эту унизительную зависимость и на привычку Миранды безнаказанно дергать за ниточки смешалась с горячим желанием, окончательно стирая остатки страха. Пусть Миранда скажет ей резкое «нет» прямо в лицо, пусть презрительно вышвырнет из номера и из журнала, но Энди обязана была покончить с этой пыткой. Босиком, почти не чувствуя пола под ногами, Энди решительно пересекла комнату. Смежная дверь поддалась легко, без единого скрипа. На пороге она остановилась, тяжело дыша. В гостиной горел только один торшер, отбрасывая мягкий золотистый свет. Миранда сидела на диване. Это было хорошо. Энди бы вряд ли решилась ворваться ещё и в спальню. Миранда уже успела переодеться в шелковый халат и задумчиво смотрела в окно, держа в руках стакан с водой. Услышав шаги, она медленно повернула голову. В её взгляде не было ни капли удивления — словно она заранее знала, что Энди придёт. Вот Дьявол. Энди не сказала ни слова. На ватных ногах она подошла вплотную, опустилась на колени прямо перед диваном и, глядя в эти невозможные глаза, наклонилась вперед. Миранда подалась навстречу. Их губы соприкоснулись, и это было именно так, как Энди всегда себе и представляла, хоть и усердно гнала прочь эти мысли — глубоко, невероятно жадно и отчаянно. Энди зарылась дрожащими пальцами в серебристые волосы, чувствуя, как руки Миранды ложатся ей на плечи, притягивая ещё ближе. И зачем она так долго сопротивлялась, если это было настолько хорошо? Губы Миранды были такими мягкими, а кожа такой горячей, что Энди мгновенно потеряла всякую связь с реальностью. Одной рукой она потянулась к поясу халата и… И тут она резко, со всхлипом втянула воздух и открыла глаза. Теперь уже по-настоящему. Она сидела на своей кровати, судорожно вцепившись побелевшими пальцами в край матраса. В номере было абсолютно темно, тихо и невыносимо пусто. Из-за смежной двери не доносилось ни звука. Она никуда не ходила. Дверь была плотно закрыта. Сердце билось с такой неистовой силой, что удары отдавались в висках. Тело прошивала мелкая, лихорадочная дрожь, а простыни сбились в тугой, влажный от пота ком. Энди тяжело сглотнула и закрыла лицо дрожащими руками, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Губы всё ещё ощутимо покалывало от фантомного поцелуя, кожа на шее горела, а внизу живота мучительно, сладко тянуло. Она сжала пальцы на висках, чувствуя себя абсолютно беззащитной перед тем, что только что вытворил её собственный мозг. — Господи, — сипло прошептала она в тишину парижской ночи, зажмурившись до цветных пятен перед глазами. — Что за чёрт.