Глава 14. Увидеть Париж и не умереть
28 мая 2026 г., 23:20
***
Утро воскресенья было наполнено какофонией звуков, ослепительными вспышками фотокамер и запахом лака для волос, смешанным с ароматом свежесрезанных цветов. Показ новой весенней коллекции Версаче проходил в Гран-Пале, под гигантскими стеклянными сводами которого выстроили невероятную декорацию — роскошный итальянский сад, утопающий в цветущей лиловой глицинии, с зеркальным подиумом, в котором отражались блики утреннего солнца и позолоченные античные статуи. Для Энди этот утренний хаос уже стал привычной, почти комфортной средой. Во всяком случае, справляться с ним было куда проще, чем с собственными мыслями, от которых она отчаянно пыталась отмахнуться с самого пробуждения. Она стояла в тени осветительных вышек, всего в паре метров от первого ряда, и наблюдала за происходящим с холодной сосредоточенностью профессионала. В левой руке — тяжелая папка с расписанием и пресс-релизами, в сумочке — два смартфона, готовых завибрировать в любую секунду. На ней был безупречный пурпурный жакет от Версаче, который Найджел выудил для нее из гардеробной перед отъездом, и, несмотря на гудящие от каблуков ноги, внешне Энди выглядела абсолютно всесильной и невозмутимой. Ей оставалось лишь надеяться, что никто не замечает, каких колоссальных усилий стоит эта невозмутимость. Потому что в центре всего этого великолепия, на лучшем месте в первом ряду, сидела Миранда Пристли. Миранда была в своей стихии. Окруженная невидимым, но почти осязаемым полем абсолютной власти, она наблюдала за моделями, вышагивающими по подиуму под тяжелые, ритмичные басы. На ней был строгий темно-изумрудный костюм, подчеркивающий ледяную бледность кожи и серебро волос. Энди следила за каждым микродвижением её бровей, за тем, как Миранда чуть склоняла голову или едва заметно поджимала губы. Сфокусироваться исключительно на работе оказалось чертовски сложно. Стоило Энди задержать взгляд на обнаженной линии шеи начальницы или изгибе её губ чуть дольше положенного, как память предательски подкидывала обрывки ночного сна — непрошеного, возмутительно откровенного сна, из-за которого она проснулась в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем. Пытаясь подавить предательский румянец, Энди сделала глубокий вдох, загоняя эти образы на самые задворки сознания. Она профессионал. Она справится. «Соберись!» Сейчас её задачей было не просто наблюдать. Нет, она безостановочно, с пулеметной скоростью фиксировала реакции начальницы в блокноте, переводя мимику Миранды на язык конкретных инструкций. Едва заметный кивок означал, что этот силуэт должен стать центральным в осеннем эдиториале; скучающий, пустой взгляд — что коллекция провальна; микроскопическое сужение глаз требовало немедленно запросить образцы вот того бархатного жакета во всех доступных размерах. Они работали как единый, идеально отлаженный механизм, даже если половина шестеренок в голове Энди сейчас отчаянно дымилась. Энди записывала номера выходов, удачные сочетания фактур, имена перспективных новых моделей и безмолвные приговоры дизайнерам, не оправдавшим ожиданий. Наконец, грянули финальные аккорды. Донателла Версаче вышла на подиум, ослепительно улыбаясь сквозь каскад платиновых волос, и зал взорвался овациями. Толпа мгновенно пришла в движение — редакторы, селебрити и байеры устремились к выходу или за кулисы. Энди шагнула к Миранде, на ходу открывая расписание, но путь ей внезапно преградила невысокая фигура в струящемся шелковом пальто. Жаклин Фолле. Главный редактор французского «Подиума» двигалась с грацией сытой пантеры. На её лице сияла та самая приторная, опасная улыбка, которую Энди научилась ненавидеть с первого дня в Париже. — Ах, Миранда, дорогая, — промурлыкала Жаклин, наклоняясь для фальшивого поцелуя в обе щеки, от которого Миранда уклонилась с изяществом фехтовальщика. — Какое... оглушительное шоу. Хотя, признаться, вся эта кричащая роскошь и агрессивная сексуальность немного утомляют. Вам не показалось, что Донателла немного застряла в прошлом? Современные женщины ищут в моде тонкость. Миранда опасно улыбнулась, предчувствуя возможность развлечься. — Очень легко спутать тонкость с банальным отсутствием фантазии, Жаклин, — опасно мягким голосом отозвалась Миранда. — Гораздо проще выдать что-то посредственное за утонченный вкус, чем рискнуть и создать нечто грандиозное. Это так... современно. Жаклин открыла рот, чтобы парировать, но в этот момент за их спинами раздался нарочито бодрый баритон: — Дамы! Надеюсь, я не прерываю увлекательную дискуссию? К ним, широко улыбаясь, подошел Ирв Равитц. Председатель совета директоров «Элиас-Кларк» всегда появлялся именно там, где пахло интригами. Глаза Жаклин мгновенно хищно блеснули, и она слегка развернула плечи, демонстрируя идеальную осанку. — Ирв! — проворковала Фолле. — Как чудесно вас видеть. Я как раз делилась с Мирандой своими планами на следующий выпуск французского «Подиума». Мы отходим от клише. Мы готовим нечто более... интеллектуальное. Концептуальный минимализм, отражающий глубокий внутренний мир, а не просто жажду потребления. — Звучит интригующе, Жаклин, — Равитц благосклонно кивнул и покосился на Миранду, словно ожидая её реакции. — Свежий взгляд — это всегда полезно. Миранда едва заметно улыбнулась уголками губ. Её взгляд стал ещё холоднее, но голос оставался мягким, почти заботливым. — «Концептуальный минимализм», — эхом повторила она, задумчиво пробуя слова на вкус. — Какое элегантное, многосложное оправдание для падения продаж на четыре процента, Жаклин. Я искренне восхищаюсь вашей отвагой. Улыбка Фолле слегка дрогнула. Миранда плавно перевела безмятежный взгляд на председателя совета директоров, делая его участником разговора. — Мало кто из редакторов осмелится так открыто жертвовать доходами компании во имя своих духовных поисков, — вежливо продолжила Пристли. — Ирв, должно быть, вы безмерно цените стремление Жаклин к... свежему взгляду. Хотя я всегда полагала, что если люди действительно хотят исследовать свой глубокий внутренний мир, они просто остаются дома с томиком Марселя Пруста. А от нас они ждут мечту, заставляющую терять голову и платить любую цену за право к ней прикоснуться. Но, возможно, я слишком старомодна. Ирв слегка прочистил горло. Как председатель совета директоров, он мог плести какие угодно интриги, но открыто одобрять убытки в присутствии главного редактора самого прибыльного издания корпорации не входило в его планы. Его улыбка стала заметно более натянутой. — Уверен, Жаклин найдет правильный баланс между искусством и коммерцией, — уклончиво произнес Равитц. — Не сомневаюсь, — Миранда склонила голову в безупречно вежливом жесте, в котором, однако, не было ни грамма уважения. В этот идеально выверенный, напряженный момент Энди плавно выступила из-за плеча начальницы. Ни суеты, ни лишних движений. Она изящно раскрыла перед Мирандой тонкое кашемировое пальто. — Миранда, прошу прощения. Ваша машина подана, — отчеканила Энди профессиональным, ровным тоном, глядя только на Пристли. — Массимо звонил дважды, он уже ждет вас в «Плаза Атене» для обсуждения эксклюзивных контрактов. А нью-йоркская редакция ждет вашего утверждения макетов по видеосвязи через полтора часа. Миранда неспешно продела руки в рукава, пока Энди привычным жестом поправляла воротник на её плечах, стараясь не вдыхать аромат Миранды. Это было бы чревато. — Благодарю, Андреа, — Пристли надела солнцезащитные очки, вновь отгораживаясь от них непроницаемым глянцевым фасадом. — Ирв, Жаклин... Оставляю вас наслаждаться обществом друг друга. Обсудите концептуальную пустоту. Полагаю, вам обоим есть что сказать на эту тему. Жаклин поджала губы, понимая, что аудиенция окончена. Ирв сжал челюсти, но заставил себя сохранить натянутую улыбку. — Удачи на встрече, Миранда, — процедила француженка и, развернувшись на каблуках, растворилась в толпе. Равитц, коротко сухо кивнув, благоразумно ретировался в сторону бара. Энди мысленно выдохнула. Кажется, идеальное отступление удалось. Они синхронно развернулись и направились к выходу. Только когда за ними бесшумно закрылись тяжелые стеклянные двери, отсекая гул светской толпы, Миранда слегка опустила очки и посмотрела на свою ассистентку. В глубине её глаз мелькнуло явное одобрение тем, как ловко Энди вытащила её из этого серпентария. — Хорошо, Андреа, — почти неслышно произнесла она, и в этом коротком слове прозвучало гораздо больше, чем просто рабочая похвала. Затем её тон снова стал ровным и деловым. — С Массимо и макетами я справлюсь и без вас. А после этого у меня будет ужин с инвесторами... и он будет долгим. Закрытые двери, никакой прессы и тем более ассистентов. Энди деловито кивнула, мысленно перебирая расписание и готовясь фиксировать новые поручения. — Я могла бы подождать вас в холле, если вдруг понадобятся какие-то документы, или... Миранда мягко подняла руку, останавливая Энди. — Я уверена, что как-нибудь продержусь те несколько часов, пока вы будете гулять по городу. Постарайтесь вспомнить, что обычно делают в Париже молодые девушки, когда им не нужно бегать за кофе. Выпейте вина. Отдохните. Энди моргнула, сбитая с толку этой заботой. — Вы уверены? — Это приказ, Андреа, — уголки губ Миранды дрогнули в улыбке. Она развернулась и направилась к выходу. Энди осталась стоять посреди пустеющего Гран-Пале. Ну что ж. Девушка выдохнула, убирая телефоны в сумку. Нужно было только съездить в отель переодеться во что-то более комфортное, и потом она действительно может пойти гулять по Парижу. Свобода казалась почти пьянящей. Она наклонилась, чтобы поднять упавший со стула буклет, когда у нее за спиной раздался знакомый, самоуверенный голос: — Блестящий блок, девочка Миранды. Я бы даже сказал — чемпионский. Отправила Фолле в нокаут с изяществом настоящей цепной стервы. Энди резко выпрямилась и обернулась. В паре шагов от нее, небрежно прислонившись плечом к декоративному дубу, стоял Кристиан Томпсон. На нем был идеально сидящий темно-синий костюм без галстука, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. В руке он лениво покачивал полупустой бокал с шампанским, а на губах играла фирменная ухмылка человека, который знает всё и обо всех. — Кристиан? — Энди удивленно моргнула, и на её лице появилась искренняя, хоть и немного усталая улыбка. — Какими судьбами? Не думала, что тебя настолько интересуют показы Версаче. Я полагала, ты ищешь вдохновение для новых эссе в более необычных местах. Томпсон тихо рассмеялся, отлепляясь от колонны и делая шаг к ней. — Самые интересные сюжеты всегда разворачиваются вокруг мира высокой моды. А хороший писатель должен быть там, где кипит жизнь, — он сделал глоток шампанского, с легкой, обаятельной усмешкой глядя на Энди. — Я наблюдал за тобой. За тем, как ты ловко лавируешь в этой толпе. Настоящий профессионал. Ты так быстро освоилась, Энди. А ведь помнится, ещё пару месяцев назад ты искренне не понимала, чем один голубой свитер отличается от другого. Энди слегка улыбнулась, невольно вспомнив, как он выручил её с книгой для близняшек. Его тон был покровительственным, но в нем не было издевки. Скорее неподдельный интерес. — Скажем так, под угрозой неминуемой казни базовые навыки выживания усваиваются гораздо быстрее, — парировала она с легкой иронией. — И я, кстати, до сих пор в долгу перед тобой за ту рукопись. Ты тогда буквально спас мою карьеру. Кристиан чуть склонил голову, принимая благодарность, а затем лукаво прищурился. — Всегда рад услужить. Кстати, мне до сих пор любопытно... Как Миранда отреагировала на то, что ты совершила невозможное и достала невышедшего «Гарри Поттера»? Надеюсь, хотя бы похвалила тебя? Или дала выходной? Энди весело хмыкнула. Откровенничать не хотелось, но и врать не было особого смысла. Все знали, что Миранда Пристли в работе была жесткая и требовательная. — Ага, а потом погладила по голове и выдала конфетку, — с сарказмом отозвалась она. — В словаре Миранды нет слова «выходной», Кристиан. Томпсон понимающе усмехнулся. Для него эти слова прозвучали как идеальный сигнал: молодая ассистентка измотана и по горло сыта своей деспотичной начальницей. — И тем не менее, ты снова спешишь к ней по первому зову, — он выразительно посмотрел на то, как она поправляет ремешок сумки. — Это моя работа, Кристиан, — спокойно ответила Энди, делая вежливый шаг назад. — Ну, мне пора. Приятного вечера. У меня ещё полно дел, Миранда ждет… — Миранда дала тебе свободу до завтрашнего утра, Андреа, — мягко, с лукавой искрой в глазах перебил её Томпсон. Энди замерла от неожиданности, и по спине пробежал легкий холодок. Она непонимающе посмотрела на него: он стоял слишком далеко, чтобы услышать её разговор с Мирандой. Кристиан подошел чуть ближе, и запах его дорогого одеколона смешался с ароматом шампанского. — Не смотри на меня так, словно я владею черной магией, Энди. У меня просто хорошая интуиция и умение складывать два плюс два, — он чуть наклонил голову, переходя на доверительный тон. — К тому же, я знаю, куда именно поехала твоя начальница. И, поверь мне, на этой встрече ассистентки не нужны. — Меня не слишком интересуют светские интриги, Кристиан. Встречи с акционерами — это просто рутина. — Рутина? — он лукаво изогнул бровь. — Серьезно? Ты правда думаешь, что Ирв Равитц созывает европейских партнеров в разгар Недели моды ради «рутины»? Энди невольно напряглась. Разногласия между Ирвом и Мирандой ни для кого не были секретом. И многие уже догадывались, что он только спит и видит, как бы заменить Миранду на более сговорчивую француженку. Но доказательств не было. Кристиан был слишком проницателен, и эта заминка, конечно, от него не укрылась. В его глазах мелькнул профессиональный азарт. — Вижу, для тебя это тоже не новость, — довольно сказал он, убедившись, что они стоят в стороне от чужих ушей. — Ты умная девочка, Энди. Ты знаешь, что дело идёт к глобальным изменениям, но ты и понятия не имеешь, какой именно сюрприз приготовил для всех Ирв. Он сделал короткую паузу, наслаждаясь её вниманием. Он говорил эти жуткие вещи таким будничным, почти деловым тоном, что это пугало ещё больше. Глобальные изменения? Сюрприз от Ирва? Тот явно вёл двойную игру прямо на глазах у Миранды. Неужели он действительно был готов пойти на это? Уничтожить всё, что Миранда строила годами? Но «Подиум» держался на её бескомпромиссности. Именно железная хватка Миранды приносила холдингу баснословные деньги, обеспечивала эксклюзивные контракты и годами диктовала миру, что ему носить и о чём думать. Ирв прекрасно это знал. И ради чего всё это? Ради собственного эго? Или ради какой-то сиюминутной выгоды, как предполагала Миранда? И для этого он был готов посадить на место главного редактора марионетку по имени Жаклин Фолле, которая никогда не посмеет спорить с советом директоров и урезать их бюджеты. Ту самую Жаклин, которая уже второй день порхала по парижским показам, раздавая снисходительные улыбки с таким видом, будто уже примеряла чужую корону. Чёрт. Если Ирв действительно прямо сейчас готовил какой-то гнусный сюрприз, то раскрытие его махинаций может оказаться бесполезным для спасения журнала — будет слишком поздно. Ей нужно было узнать подробности. Позарез. Иначе Миранда могла проиграть. Они все могли проиграть. Она посмотрела на Кристиана, изо всех сил стараясь, чтобы в её голосе звучало лишь праздное, чуть злорадное любопытство, а не паника. — И что же за сюрприз он готовит? Томпсон мягко улыбнулся. Он был уверен, что полностью завладел её вниманием. — О, нет-нет-нет, Андреа. Такие вещи не обсуждаются на бегу, под бокал выдохшегося брюта, — он плавно поставил свой бокал на поднос проходившего мимо официанта. — Это настоящий эксклюзив. Детали блестящей партии, в которой твоей начальнице вот-вот поставят мат. — Чего ты хочешь, Кристиан? — со вздохом спросила Энди. — Всего лишь того, чего хотел ещё с нашей первой встречи у Джеймса Холта, — он обаятельно улыбнулся. — Я хочу провести с тобой вечер. Без твоих рабочих телефонов, без расписаний и без вечной тени твоей начальницы. Энди недоверчиво прищурилась. — Ты предлагаешь мне сплетни в обмен на свидание? — Я предлагаю отличную сделку, — легко парировал он. — Я отдаю тебе недостающие фрагменты этой головоломки, а ты даришь мне несколько часов своей очаровательной компании. Уверен, после всего, что ты натерпелась в «Подиуме», тебе будет весьма приятно узнать во всех красках, как именно великий и ужасный Дьявол в Prada потерпит сокрушительное фиаско. Он выжидающе посмотрел на Энди и обворожительно улыбнулся. — Соглашайся. Сегодня вечером. Ресторан «Le Jules Verne» на Эйфелевой башне. Восемь часов. По-моему, идеальное место для того, чтобы обсудить... чужие секреты. Энди лихорадочно соображала. Согласиться пойти с Кристианом — значит ступить на очень тонкий лед. Ей ещё никогда не приходилось так откровенно играть в шпиона. Но цена вопроса была слишком высока. Если она не узнает, какую ловушку готовит Ирв, Миранда обречена. Энди не могла этого допустить. Не после того, через что они уже прошли вместе с ней. Неужели ей придется взять на себя роль разочарованной ассистентки, которой не терпится увидеть падение своего босса? Чёрт возьми, игра становилась всё опаснее. Но, несмотря на все свои страхи, Энди расправила плечи и посмотрела Кристиану в глаза, позволив легкой, холодноватой улыбке тронуть свои губы. — Если я приду, ты расскажешь мне всё. Без загадок. Кристиан примирительно поднял руки, словно сдаваясь, но в его взгляде читалась победа. — Слово скаута, Андреа. Выложу всё как на духу. — В восемь, — кивнула она, разворачиваясь. — Буду считать минуты! — донеслось ей вслед. Быстрым шагом покидая Гран-Пале, Энди чувствовала, как внутри скручивается тугой узел тревоги. Выйдя на залитую солнцем авеню Уинстона Черчилля, она достала телефон, собираясь по привычке написать Миранде, что всё в порядке. Но пальцы замерли над экраном. Она не могла сейчас сказать ей правду. Миранда бы ни за что не позволила ей рисковать и выуживать информацию из Томпсона за ужином. Пристли скорее сама бы пошла напролом, чем втянула Энди в такую откровенно грязную светскую игру. Значит, придется действовать самой. Убрав телефон в карман, Энди глубоко вздохнула. Воздух Парижа вдруг показался ей тяжелым. Свобода больше не вдохновляла. Ей предстояло как-то пережить этот день, а вечером сыграть в самую опасную игру с Кристианом, искусно притворяясь, что ей плевать на «Подиум». А потом прийти к Миранде с готовыми ответами и молиться, чтобы ценность добытой информации смягчила гнев начальницы за самоуправство.***
Вернувшись в «Ритц», Энди поняла, что просто не сможет оставаться одна в номере. Тишина роскошных апартаментов давила, а стрелки часов, казалось, издевательски медленно ползли к восьми вечера. Ей нужно было занять руки и голову, иначе она сойдет с ума от тревоги перед ужином с Кристианом. Схватив первую попавшуюся папку с расписаниями показов, она решительным шагом направилась к люксу Найджела, решив прикрыться рабочими вопросами. Она коротко постучала и, дождавшись ответа, приоткрыла дверь. — Найджел, я тут подумала, нам нужно перепроверить рассадку на завтрашний показ Dior, потому что... Найджел сидел в кресле, окруженный эскизами и образцами тканей, и с философским спокойствием пил эспрессо. Он медленно опустил чашку на блюдце и смерил Энди долгим, сканирующим взглядом поверх очков. — Энди, — в конце концов мягко произнес он, легко считывая состояние девушки. — Что «Энди»? — она неуверенно остановилась посреди комнаты, прижимая бумаги к груди. — Миранда велела тебе исчезнуть с радаров и отдыхать. А ты врываешься ко мне с рассадкой Dior, бледная как вампир на диете, и с таким лицом, будто прячешь в этой папке краденые бриллианты. Что происходит? — Ничего, — Энди нервно поправила волосы, чувствуя, как предательски дрожат пальцы. — Просто я не могу сидеть без дела. Я должна быть полезна. Найджел тяжело вздохнул, отложил эскизы и грациозно поднялся с кресла. — Полезна ты будешь, если не упадешь в обморок прямо на ковер в коридоре. Ты перенапряжена, Энди. От тебя буквально искрит паникой. Не слушая её вялых протестов, Найджел решительно вырвал папку из её рук, бросил её на стол и снял с вешалки свой плащ. — Всё. Воздух «Ритца» сегодня токсичен для твоей неокрепшей психики. Нам нужно срочно выветрить из тебя этот глянец, пока ты не превратилась в невротичную копию Эмили. Идем. — Куда? Найджел, а если Миранда... — Миранда занята спасением мира высокой моды, а я занят спасением её ассистентки, — отрезал он, мягко, но настойчиво подталкивая Энди к двери. — Не спорь с креативным директором. Он увел её подальше от Золотого треугольника Парижа с его сияющими витринами и снобскими бутиками — в узкие, извилистые улочки квартала Маре. Здесь не было пафоса, только запах свежего багета, старого кофе и особая, богемная свобода. Сначала Энди шла немного скованно, то и дело машинально похлопывая по карману, где лежал телефон. — А вдруг Миранде понадобятся какие-то документы, пока нас нет? — пробормотала она, даже не глядя на витрину антикварного магазина. — Я же должна… — Энди-Энди, — Найджел развернул её к себе за плечи. — Миранда — взрослая девочка. Посмотри наверх. Видишь это голубое небо? Оно не упадет на землю, если ты перестанешь проверять телефон каждые пять минут. Энди была не уверена. Но Найджел уже уверенно нырнул в неприметную дверь под выцветшей зеленой маркизой. Внутри пахло нафталином и сухими духами. Это была настоящая пещера Аладдина: вешалки ломились от бархатных камзолов, расшитых бисером платьев эпохи джаза и шелковых кимоно. Энди неуверенно переступила порог, чувствуя себя так, словно попала в другой мир. Здесь не было идеальных лекал и строгих правил «Подиума». — Вот оно, — Найджел удовлетворенно потер руки. — Мода до того, как она стала бездушной индустрией. Истинное, концентрированное безумие. Он скрылся за стойкой с мехами и через секунду вынырнул оттуда с абсолютно нелепой, гигантской шляпой. Она была обтянута лиловым бархатом, а из-под ленты торчали три длинных, подрагивающих страусиных пера сомнительного кислотно-розового оттенка. О боже! Она должна это заснять! Энди быстро достала камеру из маленькой сумочки. Миранда выдала её для съемки документов в архиве, но сейчас Энди могла найти ей лучшее применение. Она навела объектив на Найджела, но вдруг заметила, что он движется с этим недоразумением прямо к ней. — Найджел, нет, — Энди попятилась, но на её бледном лице уже начала расцветать улыбка. — Найджел, да! — безапелляционно заявил он и водрузил это великолепие прямо ей на голову, чуть надвинув на глаза. — Идеально. Ты выглядишь как обедневшая графиня, которая пришла проигрывать последние фамильные часы в казино Монте-Карло. Стой так! Он выхватил камеру из её рук. Энди не успела возразить, как Найджел, припав на одно колено прямо на пыльный ковер, начал ловить ракурс. — Энди, детка, подбородок выше! Сделай вид, что ты презираешь этот мир, — скомандовал он. Щелчок затвора прозвучал непривычно громко в тишине лавки. Энди посмотрела на свое отражение в мутном, покрытом патиной зеркале. Из-под огромных розовых перьев на неё смотрела растрепанная, но внезапно очень живая девушка. Она попыталась сделать серьезное лицо, подражая фирменному прищуру Миранды, и манерно вздернула подбородок. — Напомни мне, Найджел, — произнесла она едва слышно, с убийственной скукой в голосе. — Мы готовим спецвыпуск о городских сумасшедших, или кто-то решил, что ощипать радиоактивного страуса — это новаторская идея? Пожалуйста, избавь меня от этого... недоразумения. И уволь того, кто принес это в здание. Найджел замер на секунду, а затем расхохотался — громко, раскатисто и совершенно не гламурно. Он успел сделать ещё один кадр, поймав момент, когда маска «Миранды» на лице Энди дала трещину. Энди не выдержала. Напряжение, копившееся с самого утра, страх перед Ирвом, Кристианом и будущим «Подиума» — всё это вдруг прорвалось наружу приступом искреннего, до слез, смеха. Она смеялась, опираясь о вешалку со старыми корсетами, пока шляпа предательски сползала ей на нос. Они провели в этой пыльной сокровищнице, пропахшей нафталином и старым бархатом, не меньше двух часов. За это время строгая субординация «Подиума» окончательно растворилась где-то между вешалками с полиэстеровыми блузками и стойкой со шляпами. Камера, которая была призвана фотографировать строгие корпоративные отчеты, теперь переходила из рук в руки, фиксируя полнейший стилистический абсурд. Найджел, обычно застегнутый на все пуговицы своих безупречных костюмов, словно дорвался до запретного плода. Энди, согнувшись пополам и утирая слезы от смеха, снимала, как арт-директор с непроницаемым, поистине королевским лицом примеряет облезлое кислотно-розовое боа из искусственных перьев. — Это мой личный манифест против концептуального минимализма Жаклин Фолле, Андреа, — вещал он, элегантно закидывая синтетические перья за плечо и томно опираясь на стойку с зонтами. — Снимай чуть снизу. Я должен выглядеть как свергнутый монарх, который даже в изгнании не теряет достоинства. И ради бога, следи за светом, у меня не должно быть второго подбородка! Затем камера снова переходила к нему, и Найджел превращался в безжалостного модного критика, который явно перебрал парижского абсента. Он заставлял Энди напяливать на себя самые немыслимые вещи. Сначала это был безразмерный мужской пиджак из восьмидесятых с такими необъятными подплечниками, что в них можно было бы спрятать небольшой шкаф. Затем в ход пошли огромные пластиковые очки в форме желтых звезд и несоразмерно пушистая леопардовая панама. — Давай, милая, дай мне больше драмы! — командовал Найджел, щелкая затвором, пока Энди пыталась удержать на носу сползающие звезды. — Представь, что ты брошенная жена техасского нефтяника, которая пришла выбивать свои алименты! Больше агрессии! Покажи мне страсть! Ты львица, Андреа, а не простая ассистентка! Это было похоже на подростковое хулиганство. На карте памяти теперь хранился настоящий компромат на Энди и Найджела — абсолютное преступление против всех модных тенденций. Когда они наконец вышли на улицу, купив на память крошечную винтажную брошь в виде стрекозы, Энди глубоко вдохнула парижский воздух. Тугой, болезненный узел в животе рассосался. Она всё ещё боялась предстоящего вечера, но теперь её голова была ясной, а пульс ровным. — Спасибо, Найджел, — мягко сказала она, посмотрев на него с огромной, искренней благодарностью. Она бережно убрала камеру в сумку, чувствуя, что эти дурацкие снимки — самое ценное, что она увозит из этого города. Он поправил шарф и подмигнул ей: — Обращайся, Шесть. А теперь пойдем выпьем кофе и придем в себя. Ты выглядишь так, словно тебя прожевал и выплюнул кордебалет «Мулен Руж».***
Энди действительно почувствовала, что наконец-то может сделать полноценный вдох. Париж вокруг больше не казался враждебной декорацией, готовой рухнуть ей на голову. Квартал Маре жил своей неспешной, почти богемной жизнью. Найджел шел чуть впереди, кутаясь в свое безупречное кашемировое пальто. Он ловко лавировал между узкими тротуарами и припаркованными впритирку машинами, словно знал здесь каждый камень. — Сюда, — безапелляционно заявил он, резко свернув к крошечному кафе, чьи плетеные стулья стояли почти на самой проезжей части. — Здесь варят лучший эспрессо на правом берегу. И, что гораздо важнее, сюда никогда не заходят редакторы французского Vogue, так что мы можем не бояться, что завтра наши лица окажутся в колонке светских сплетен с подписью «Свита Пристли в изгнании». Энди с благодарностью опустилась на жесткий стул. Только сейчас, когда адреналин от дурачеств со шляпами начал спадать, она почувствовала, что правая рука ещё продолжает ныть. Пластырь на ладони стягивал кожу, напоминая о каждом неосторожном движении. Она аккуратно положила руки на колени, спрятав запястья под рукавами, и глубоко вздохнула. Официант, сухонький парижанин в белоснежном фартуке, возник словно из-под земли и принял заказ на два двойных эспрессо, даже не потребовав озвучить его вслух — Найджелу было достаточно одного выразительного жеста. Несколько минут они сидели в тишине. Найджел, казалось, был полностью поглощен изучением проходящих мимо людей, мысленно критикуя их выбор шарфов и обуви. Энди же безуспешно пыталась заставить свой мозг перестать отсчитывать часы до восьми вечера. Le Jules Verne. Кристиан Томпсон. Она внутренне застонала от нежелания туда идти и притворяться весь вечер. Конечно, она и раньше знала, что наказать Ирва будет нелегко, но не думала, что дойдет до такого. Теперь она понимала, почему Миранда с такой настойчивостью спрашивала её, готова ли она, представляет ли она последствия. Возможно, тогда Энди действительно не понимала, на что идет — всё это было так похоже на веселые шпионские игры, а теперь… Но она всё равно не жалела о принятом решении. Когда перед ними поставили крошечные белые чашки с густым, ароматным кофе, Найджел не стал тянуться к сахару. Он медленно снял свои дизайнерские очки в роговой оправе, достал из нагрудного кармана шелковый платок и начал тщательно, почти ритуально протирать стекла. Это движение всегда предшествовало у него серьезным, неприятным разговорам. Энди инстинктивно напряглась. — Знаешь, Энди, — начал он, не поднимая глаз от очков. — Последние пару часов я наблюдал за тем, как ты примеряешь боа из искусственных перьев и смеешься так, словно тебе снова восемнадцать лет и твоя самая большая проблема — это эссе по журналистике. Это было... очень освежающе. Энди слабо улыбнулась, обхватив горячую чашку внезапно озябшими пальцами. — Спасибо, Найджел. Мне правда нужно было выдохнуть. Этот город иногда слишком сильно давит на психику. — О, дело не в городе, моя дорогая, — Найджел надел очки и посмотрел на неё в упор. Его взгляд был острым, просвечивающим насквозь. — Дело в том, что ты несешь на своих плечах вес, который не прописан в твоем трудовом договоре. И я сейчас говорю не о чехлах с платьями. Улыбка Энди медленно угасла. Она попыталась сделать глоток кофе, но горло будто сжало тугим обручем. — Я не понимаю, о чем ты. У нас Неделя моды. Мы все перегружены. — Не оскорбляй мой интеллект, — мягко, но веско осадил её Найджел. Он подался вперед, опираясь локтями о маленький круглый столик, вторгаясь в её личное пространство. — Я работаю с Мирандой восемнадцать лет. Я, смею надеяться, хорошо её знаю. И я точно так же хорошо знаю ассистенток, которые через неё прошли. Я видел их панику, их слезы, их нервные срывы. Но то, что происходит сейчас между вами двумя... — он указал на Энди пальцем и чуть наклонил голову, будто только что поймал её на чем-то, — это не укладывается ни в один из известных мне сценариев. Энди почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она заставила себя смотреть ему прямо в глаза, изо всех сил изображая искреннее недоумение. — Найджел, мы просто работаем. И я наконец-то научилась понимать её требования, вот и всё. У нас наладился контакт. Разве не этого ты от меня добивался в тот день, когда я плакала в твоем кабинете? — Контакт? — Найджел издал короткий, безрадостный смешок. — Энди, вчера вечером на бэкстейдже я стоял в двух шагах от вас. И я всё видел. Энди замерла. Чашка в её руках чуть дрогнула, кофе опасно плеснулся у самого края. Она мгновенно поняла, о чем он говорит. Найджел не сводил с неё глаз, его голос упал до доверительного, но жесткого полушепота. — Тот бедный юноша всучил тебе планшет с документами. Я видел, как ручка впилась тебе прямо в свежий пластырь на ладони и ты побледнела от боли, пытаясь расписаться. И Миранда тоже это видела. Он сделал паузу, позволяя каждому слову осесть в воздухе. — В любой другой день, в любой другой год Миранда Пристли посмотрела бы на тебя так, словно ты досадное недоразумение в её идеальном устройстве мира. Она сказала бы что-то вроде: «Андреа, если поставить подпись для вас — такая непреодолимая проблема, возможно, вам стоит поискать работу, не требующую развития мелкой моторики». Она бы дождалась, пока ты испортишь бланк, отчитала бы тебя при всех за некомпетентность и пошла дальше. Энди нервно сглотнула, чувствуя, как под столом её пальцы впиваются в ткань жакета. Она бы посмеялась над тем, как мастерски Найджел пародирует Миранду, но не сейчас, когда вся её легенда трещала по швам. — Она просто терпеть не может бессмысленную бюрократию… — Энди… Его голос был таким мягким и понимающим, что Энди захотелось расплакаться и тут же всё ему рассказать. И про свои иррациональные чувства, и про то, что Миранда совсем не такая, какой она себе её представляла, и про то, как она устала всё это в себе держать, не имея права поделиться даже с самыми близкими… Но она не могла. — Найджел… — Перестань прятаться за её же отговорками. Она не смотрела на этот планшет, Энди. Она смотрела на твою руку. Это было недолго, но я это видел. Его голос был тихим, но в нем звучала твердая убежденность. — Главный редактор «Подиума», женщина, которая увольняет людей за неправильный оттенок пуговицы, лично избавила свою ассистентку от заполнения бумажки. Она буквально забрала у тебя этот планшет и отчитала того бедолагу. И не потому, что он нарушил протокол, моя милая девочка. А потому, что он причинил тебе боль, — он сделал многозначительную паузу. — Энди, я видел, как она уничтожала карьеры одним поднятием брови. Как она доводила взрослых, состоявшихся мужчин до истерики. Но я никогда, ни разу в жизни не видел, чтобы она защищала свою ассистентку. Энди не знала, куда деть глаза. Внутри неё всё сжалось в тугой, пульсирующий комок. Воспоминание о том моменте обрушилось на неё с новой силой — забота Миранды до сих пор повергала её в какой-то неописуемый трепет. Если она начнет это обсуждать, то её лицо всё выдаст. Если ещё не выдало. Тем более, когда её собеседником был Найджел, который препарировал эмоции с точностью хирурга. — Ты преувеличиваешь, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо и равнодушно. — Она просто предотвратила бессмысленную трату времени. Она сама так сказала. Это логично. Ирв Равитц ищет любой повод, чтобы доказать её некомпетентность, и публичная возня с накладными на бэкстейдже, словно мы какая-то служба доставки, была бы отличным ударом по её статусу и поводом для сплетен. Я просто её ассистентка, Найджел. Она бережет репутацию журнала, а не меня. Найджел откинулся на спинку стула и долго, изучающе смотрел на неё. На его лице отразилась сложная смесь жалости и раздражения. — Ты действительно в это веришь? — тихо спросил он. — Или ты заставляешь себя в это верить, потому что правда пугает тебя до чертиков? — Какая правда? — Энди вскинула подбородок, переходя в глухую оборону. Ей нужно было выстроить стену, немедленно. Если Найджел докопается до её истинных чувств, которые заставляли её не спать ночами и лгать ради Миранды, она рассыплется на части. — Между нами ничего не происходит, Найджел. Абсолютно ничего. Она — мой босс. Я — её сотрудница, которая наконец-то научилась выполнять свою работу на отлично. Всё. Конец истории. Повисла напряженная тишина. Найджел скептически выгнул бровь. В его глазах ясно читалось: «Я не верю ни единому твоему слову, моя девочка, и мы оба это знаем». Тишина становилась невыносимой. Энди чувствовала себя как букашка под микроскопом. Ей срочно нужен был повод сбежать, разорвать этот зрительный контакт, пока она не ляпнула что-нибудь, о чем пожалеет. — Мне... мне нужно проверить телефон, — быстро пробормотала она, потянувшись к сумке. — В Нью-Йорке уже утро. Эмили не на работе, но наверняка завалена звонками от пресс-служб. Я должна узнать, всё ли в порядке. Найджел не стал её останавливать. Он лишь молча взял свою чашку и сделал крошечный глоток, продолжая наблюдать за ней поверх ободка. Энди достала телефон. Пальцы слегка дрожали, когда она набирала рабочий номер Эмили. Ей нужно было услышать раздраженный, деловой голос Эмили, чтобы вернуться в реальность корпоративных обязанностей, чтобы вспомнить, что она просто ассистентка, винтик в огромной машине «Элиас-Кларк». Гудки шли долго. Наконец на том конце раздался щелчок. — Да, говори быстрее, — Эмили звучала так, словно бежала марафон по стеклам. Вместо надменности, которую Энди так захотела услышать впервые в жизни, в голосе Эмили сквозило безумное напряжение. — Эм, это я, — Энди инстинктивно прикрыла трубку ладонью, отвернувшись от пронизывающего взгляда Найджела. — Как обстановка? В трубке послышался звук падающей папки, чье-то ругательство на заднем фоне и тяжелый, прерывистый выдох Эмили. — Как обстановка? Андреа, мы в осаде, — зашипела Эмили, забыв о своей обычной надменности. — Я пришла сегодня в офис забрать пару документов, а эти стервятники Ирва снова здесь. И на этот раз они не просто задают вопросы. Целая делегация аудиторов из финансового отдела и пара людей из службы безопасности сидят в конференц-зале. Энди почувствовала, как остатки расслабленности, подаренные прогулкой, мгновенно испаряются. Холодок пробежал по позвоночнику. — Они пришли в выходной? Что им нужно? — Всё! — голос Эмили сорвался. — Они выпотрошили архивы за последние два года. Требуют все утвержденные Мирандой бюджеты на фотосессии, старые чеки за перелеты, отчеты о представительских расходах, договоры с типографиями. Они копаются в каждом центе, который Миранда потратила на журнал. — Они не могут просто прийти и изъять документы без запроса от совета директоров, — быстро проговорила Энди, чувствуя, как мозг начинает работать с лихорадочной скоростью. — У них есть прямое разрешение от председателя! — огрызнулась Эмили. — Ирв подписал бумагу о внутренней проверке. Андреа, они не полиция, они не проводят обыск, но это ещё хуже. Они ищут любую перерасходованную тысячу долларов, любой неучтенный обед с дизайнером, чтобы пришить Миранде растрату корпоративных средств. А ещё... Эмили запнулась. — Что ещё? Говори, Эм. — Мне звонила ассистентка Жаклин Фолле. Полчаса назад. Требовала переслать ей контакты наших подрядчиков. Тон был такой, будто она уже сидит в кабинете Миранды и выбирает цвет новых штор. Андреа, если они найдут хоть одну финансовую ошибку в Нью-Йорке, Ирв наверняка использует это в Париже. Сердце Энди забилось так сильно, что отдавалось в ушах. Ирв Равитц не просто плел интриги с французами — он готовил полноценную корпоративную казнь. Он собирался уничтожить репутацию Миранды, выставить её воровкой и транжирой перед инвесторами. Всё то смятение, которое Энди испытывала минуту назад под взглядом Найджела, исчезли без следа. На их место пришла холодная, расчетливая ярость. — Слушай меня внимательно, Эмили, — голос Энди изменился. В нем зазвучали стальные, рубящие ноты, которые она бессознательно переняла у Миранды. — Ничего им не отдавай в оригиналах. Ни одной бумажки. — Я не дала им оригиналы, я что, по-твоему, идиотка?! Но они требуют… — Плевать, что они требуют! — жестко перебила её Энди. — Заставь их заполнять официальные заявки на каждую копию. Требуй подписи начальника юридического отдела на каждом запросе. Говори, что сервер висит, что архивариус в отпуске, что ключи от подсобки потерялись. Тяни время, Эмили. Закопай их в их же бюрократии. — И долго я так продержусь? Они грозят мне увольнением за саботаж! — Тебя не уволят. Приказ Миранды пока что выше приказа аудиторов. Продержись до конца Недели Моды. Поняла меня? Мы решим эту проблему. Она не стала дожидаться ответа и сбросила вызов, с силой бросив телефон в сумочку. Эспрессо в её чашке перестал казаться таким привлекательным Грудь Энди тяжело вздымалась. Лицо побледнело, а глаза потемнели от напряжения. Она сидела, глядя невидящим взглядом на улицу, и в голове у неё бешено крутились шестеренки. Сегодня вечером ужин с Кристианом Томпсоном. Это был уже не просто шанс узнать сплетни. Это был шанс спасти «Подиум». Если Ирв рыл под Миранду в Нью-Йорке, значит, Энди должна была вырвать у Кристиана всю возможную информацию, чтобы нанести ответный удар. Любой ценой. Даже если придется продать Томпсону душу. Она так глубоко ушла в свои мысли, что почти забыла о человеке, сидящем напротив. Найджел молча наблюдал за ней. За эти три минуты он увидел поразительную метаморфозу. Исчезла неуверенная, оправдывающаяся девчонка из Огайо, которая краснела от неудобных вопросов о чувствах. Перед ним сидел солдат. Безжалостный, собранный тактик, готовый броситься на амбразуру ради своего генерала. Он медленно поставил пустую чашку на блюдце. Фарфор звякнул, возвращая Энди в реальность. Она вздрогнула и перевела взгляд на Найджела. Тот подался вперед, сцепив длинные пальцы в замок. Его лицо было непроницаемым, но в глазах плескалась мрачная, тяжелая мудрость. — И ты всё ещё будешь сидеть здесь, Энди, смотреть мне прямо в глаза и утверждать, что между вами ничего не происходит? — тихо, с убийственной четкостью произнес он. Энди открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Её грудь всё ещё тяжело вздымалась после разговора с Эмили. — Не утруждай себя, — Найджел поднял руку, останавливая её. — Я слышал достаточно. Твоя интонация. Твоя паника. Твоя готовность нарушать корпоративные правила и бросаться под танки Ирва Равитца. Он указал на её телефон. — Ирв атакует, не так ли? Он ищет компромат в Нью-Йорке, пока плетет сети с инвесторами здесь. И судя по твоему лицу, ты собираешься сделать какую-то грандиозную, суицидальную глупость, чтобы его остановить. Энди упрямо поджала губы. — Эмили всегда драматизирует, ты же её знаешь, — она попыталась выдавить улыбку, но слова прозвучали жалко и неубедительно. — Я просто делаю свою работу, Найджел. Я защищаю своего руководителя. — Ты защищаешь её так, словно от этого зависит твоя собственная жизнь, — отрезал он. — Ты влезла в войну, в которой ничего не смыслишь. Вы с ней обе влезли. Та забота, которую она проявила к тебе на бэкстейдже... это не просто доброта, Энди. Она подпустила тебя ближе, чем кого-либо за последние десять лет. И ты, как мотылек, радостно летишь на этот свет, думая, что он тебя согреет. Найджел глубоко вздохнул. Вся его обычная язвительность и манерность испарились, оставив только бесконечно усталого человека, который видел слишком много разрушенных жизней в стенах «Элиас-Кларк». — Посмотри на себя. Ты не спишь. Ты вздрагиваешь от каждого звонка. Ты пытаешься вести шпионские игры с корпоративными акулами, которые сожрут тебя и даже не заметят, что пообедали. Послушай меня внимательно, Энди. И запомни каждое мое слово, потому что я скажу это только один раз. Он наклонился ещё ближе. Его голос вибрировал от искренней, болезненной тревоги. — Ты умная девочка. У тебя доброе сердце. И я вижу, что между вами с Мирандой действительно появилась какая-то связь. Ты видишь в ней человека. И, видит Бог, возможно, она тоже увидела в тебе живого человека. Но не смей обманывать себя. Не растворяйся в ней. Найджел отчеканил эту фразу так, словно вбивал гвозди. — Ты думаешь, что спасаешь её. Ты думаешь, что если ты найдешь информацию, если ты пойдешь на риск и подставишься под удар Ирва, она оценит это. Что она отблагодарит тебя. Но Миранда Пристли — это не человек. Это безжалостный механизм, запрограммированный на выживание. Энди впилась ногтями в ладони. Слова Найджела били точно в цель, расковыривая её самые глубокие, самые тайные страхи, в которых она боялась признаться даже самой себе. — Я знаю эту женщину лучше, чем самого себя, — продолжал Найджел, и в его голосе зазвучала горькая ирония. — Я отдал ей много лет. Я разрушил несколько серьезных отношений, потому что мой телефон звонил в три часа ночи, и я всегда брал трубку. Я предавал свои интересы, я жертвовал всем, потому что верил в её видение. И я не жалею об этом. Но я никогда не забывал главного правила. Миранда — это «Подиум». «Подиум» — это Миранда. Границы между ними не существует. Он сделал паузу, глядя в расширенные глаза Энди. — Когда запахнет по-настоящему жареным... А судя по звонку Эмили, пахнет уже гарью... Когда Ирв прижмет её к стенке и потребует крови. Когда ей придется делать выбор... Она выберет журнал. Не тебя, Энди. Она всегда, при любых обстоятельствах, выбирает «Подиум». Слова повисли в воздухе тяжелым, удушливым облаком. — Если ты перейдешь черту, если ты нарушишь закон или попадешься в лапы аудиторам Ирва, пытаясь её спасти, она не сможет тебя прикрыть. Она пожертвует тобой, чтобы сохранить свое кресло и свое наследие. Возможно, она сделает это с болью. Возможно, даже закроется в кабинете и выпьет бокал вина в твою честь, но она перешагнет через тебя и пойдет дальше. И ты останешься одна. С разрушенной репутацией, без работы и с разбитым сердцем. Воздух в легких Энди закончился. Ей казалось, что Найджел только что физически ударил её под дых. Каждое его слово резонировало с холодным, логичным голосом разума в её собственной голове. Он был прав. Боже, как же он был прав. Та сцена на бэкстейдже... забота о её раненой руке... доверительные взгляды. Всё это было искренне, но этого было недостаточно. В системе координат Миранды Пристли ни один человек не мог стоять выше «Подиума». Потом Энди вспомнила о Кристиане Томпсоне. О том, что она собиралась улыбаться человеку, который с удовольствием будет наблюдать за падением «Подиума», собиралась пить с ним дорогое вино и притворяться, что её забавляет надвигающаяся катастрофа. «Я действительно собираюсь броситься под поезд, — с ужасом осознала Энди. — И Найджел только что сказал мне, что машинист этого поезда даже не попытается нажать на тормоза». Она сидела неподвижно, глядя в кофейную чашку. Сердце билось тяжело и медленно. Ей хотелось расплакаться, хотелось сказать Найджелу, что он ошибается, что Миранда совсем не такая. Его слова должны были бы отрезвить её. Они должны были заставить её прямо сейчас достать телефон, написать Кристиану короткое «Я не приду» и первым же рейсом улететь домой, подальше от этой радиоактивной зоны. Но она знала, что не сделает этого. Она медленно подняла глаза на креативного директора. В её взгляде больше не было ни паники, ни отрицания. Там была решимость. — Я знаю, — прошептала Энди. Голос её был тихим, но абсолютно твердым. Найджел замер, удивленно моргнув. Он ожидал протестов, слез, отрицания. Чего угодно, но не этого смиренного принятия. — Что ты знаешь? — осторожно спросил он. — Я знаю, что она выберет «Подиум», — Энди расправила плечи. Лицо её стало холодным и прекрасным в своей решимости. — И я знаю, что, если я ошибусь, она меня не спасет. — И ты всё равно собираешься делать то, что задумала? — недоверчиво спросил Найджел. Кажется, он вдруг понял, что опоздал. Рубикон был уже позади. Энди встала из-за стола. Она посмотрела сверху вниз на человека, который стал для неё наставником, и её губы тронула слабая, грустная улыбка. — Если она выберет «Подиум», Найджел… — Энди сделала глубокий вдох, собирая всю свою волю в кулак, — значит, моя задача — убедиться, что этот самый «Подиум» у неё останется. И что Ирв Равитц не заберет его в свои грязные руки. Найджел замер. Энди видела, как в его глазах мелькнула странная смесь немого ужаса и безграничного восхищения — словно он смотрел на человека, который решил добровольно и очень красиво сгореть заживо. — Спаси тебя Бог, Энди Сакс, — тихо, почти обреченно произнес он, глядя ей прямо в глаза. — Потому что Миранда Пристли точно не спасет. Энди не стала спорить. Она лишь коротко кивнула, развернулась и твердым шагом направилась прочь по узкой парижской улочке, чувствуя спиной его тяжелый взгляд. До восьми вечера и ужина в Le Jules Verne оставалось два с половиной часа. Ей нужно было вернуться в отель, надеть свою самую лучшую броню — идеальное платье, идеальную улыбку и идеальную ложь — и шагнуть в клетку к хищнику. И она была готова.***
Лифт, поднимающий Энди на второй уровень Эйфелевой башни, казался ей не стеклянной капсулой с панорамным видом на сверкающий Париж, а скорее барокамерой. С каждым метром высоты давление в ушах росло, а вместе с ним росло и внутреннее напряжение. Город внизу превращался в россыпь золотых огней, раскинувшихся вдоль темной ленты Сены, но Энди не замечала этой красоты. В её голове холодным, отрезвляющим эхом звучали слова Найджела: «Она выберет "Подиум". Она всегда выбирает "Подиум"». Двери лифта бесшумно разъехались, открывая вход в Le Jules Verne — ресторан, который сам по себе был символом недосягаемой роскоши. Приглушенный теплый свет, темное дерево, безупречно белые скатерти и тихий гул голосов людей, для которых тысяча евро за ужин была просто карманными расходами. Воздух пах трюфелями, дорогим парфюмом и старым вином. Энди сделала глубокий вдох, расправляя плечи. Сегодня на ней была её лучшие доспехи: строгое, но безупречно скроенное черное платье-футляр от Prada, тонкие шпильки и нить жемчуга. Никаких легкомысленных деталей или намека на игривость. Метрдотель с вежливой полуулыбкой провел её к столику у самого окна. Кристиан Томпсон уже был там. Увидев её, он плавно поднялся, и в его темных глазах вспыхнул откровенный интерес. Он был одет в идеально сидящий темно-синий костюм без галстука, верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, придавая ему вид человека, который одинаково легко чувствует себя и на приеме у президента, и в постели с кинозвездой. — Андреа, — его голос обволакивал, как дорогой бархат. Он взял её руку и почти невесомо коснулся губами костяшек пальцев. — Ты выглядишь... ослепительно. Париж определенно идет тебе на пользу. Ты больше не похожа на ту испуганную девочку с вечеринки Джеймса Холта. — Спасибо, Кристиан, — Энди мягко, но непреклонно высвободила руку и опустилась на отодвинутый официантом стул. Она позволила себе легкую, чуть снисходительную полуулыбку. — Работа на Миранду Пристли — это отличная школа выживания. Учишься быстро адаптироваться, пока тебя не съели на завтрак. Кристиан тихо рассмеялся, садясь напротив и подавая знак сомелье. — О, я ни секунды не сомневался в твоих способностях к выживанию. Но сегодня мы здесь не для того, чтобы обсуждать твои трудовые будни. Я заказал Château Margaux. Надеюсь, ты не против? Это вино требует неспешности и… откровенности. Он смотрел на неё поверх бокала, явно наслаждаясь игрой. Он был уверен, что контролирует ситуацию. Он считал себя кукловодом, который приманил красивую, уставшую от тирании ассистентку перспективой шикарного ужина и пикантных сплетен. Энди видела это в каждом его жесте. И это давало ей колоссальное преимущество Официант бесшумно наполнил их бокалы рубиновой жидкостью и так же бесшумно исчез. — За Париж, — Кристиан поднял бокал. — И за новые возможности, которые открываются, когда старые империи рушатся. Энди мысленно стиснула зубы, но внешне лишь улыбнулась и изящно подняла свой бокал. Они мягко чёкнулись. Хрусталь издал тихий, мелодичный звон. Вино было терпким, сложным и невероятно вкусным, но сейчас Энди с тем же успехом могла бы пить водопроводную воду. Ей было всё равно. — Звучит как тост человека, который знает финал пьесы ещё до того, как опустится занавес, — иронично заметила Энди, поставив бокал на стол. — Ты был очень загадочным там, в Гран-Пале. Обещал мне грандиозный инсайд о том, как Ирв Равитц собирается свергнуть грозную Миранду Пристли. И, признаться, после сегодняшнего дня, когда она заставила меня переделывать рассадку на показ Chanel четыре раза подряд... я готова слушать. Кристиан довольно улыбнулся. Наживка была заглочена. Он откинулся на спинку стула, любуясь игрой света в своем бокале. — Ты умна, Андреа. И ты заслуживаешь лучшего, чем быть девочкой на побегушках у стареющего диктатора. Весь Нью-Йорк знает, что Ирв хочет от неё избавиться, но никто не понимал, как он обойдет преданный ей Синдикат. Ему нужны были деньги. Большие, очень большие деньги, чтобы перекрыть те убытки, которыми грозит уход Миранды. И он их наконец-то нашел. Он сделал эффектную паузу, ожидая её реакции. Энди чуть подалась вперед, опираясь локтями о стол, изображая жадное любопытство. — И кто же этот щедрый спонсор? — Бернар Дюваль, — тихо произнес Кристиан, словно открывал государственную тайну. — Глава инвестиционного конгломерата Groupe Duval. У него столько денег, что он мог бы купить Эйфелеву башню и переплавить её на пресс-папье. Ирв Равитц последние два месяца тайно обхаживал его эмиссаров. И прямо сейчас, пока мы с тобой пьем это вино, юристы Ирва и Дюваля шлифуют последние детали сделки в каком-то закрытом клубе на Монмартре. Сердце Энди забилось быстрее. Бернар Дюваль. Groupe Duval. Вот оно. Имя, которое она так отчаянно искала в бесконечных нью-йоркских отчетах Ирва. Теперь оно у неё было. — И Дюваль готов влить в «Элиас-Кларк» миллионы просто так? Из любви к американскому глянцу? — Энди скептически выгнула бровь, искусно играя роль циничного наблюдателя. — Не верю. Бизнесмены так не делают. Им всегда нужно что-то взамен. — Браво, — Кристиан в восхищении поднял бокал. — Ты схватываешь всё на лету. Конечно, не просто так. У Дюваля есть одно жесткое, бескомпромиссное условие. Инвестиции поступят на счета Ирва только в том случае, если кресло главного редактора «Подиума» займет Жаклин Фолле. Энди позволила себе короткий, издевательский смешок, хотя внутри у неё всё сжалось от ужаса. — Жаклин? Серьезно? Да, она амбициозна, но она же посредственна. Она всю жизнь донашивает идеи за Мирандой. Зачем Дювалю менять гениального редактора на хорошую, но скучную копию? Это же убьет престиж журнала. Кристиан рассмеялся — искренне, раскатисто. Он наклонился над столом, так близко, что Энди уловила запах его дорогого одеколона с нотками сандала. — Андреа, девочка моя, сними розовые очки. Дювалю плевать на искусство. Ему не нужен гений, который будет открывать новые имена и диктовать миру, какого цвета свитера им носить. У Groupe Duval в портфеле два десятка люксовых брендов одежды, косметики и парфюмерии. Дювалю нужна не Библия моды. Ему нужна самая дорогая, самая престижная в мире рекламная брошюра. Слова Кристиана падали как камни. Энди замерла, боясь даже моргнуть. — Ирв продает ему не просто журнал, — продолжил Томпсон, понизив голос до заговорщического шепота. — Он продает ему редакционную независимость. Условие Дюваля предельно конкретно: со следующего финансового года восемьдесят процентов обложек и центральных разворотов «Подиума» будут жестко забронированы за брендами, принадлежащими его конгломерату. И неважно, хороша их новая коллекция или это полная безвкусица. Они будут на страницах. Энди перестала дышать. Восемьдесят процентов. Это был не просто конец карьеры Миранды. Это было убийство всего того, во что она верила. Это было уничтожение объективности, стиля, искусства. «Подиум» превратится в глянцевую пустышку, обслуживающую интересы одного конкретного миллиардера. Она вспомнила, как Миранда вычеркивала из номера целые фотосессии стоимостью в сотни тысяч долларов просто потому, что они были «недостаточно хороши». Вспомнила её презрение к коммерческим компромиссам. И это в конечном счете всегда оправдывалось растущими цифрами на счетах компании. Кристиан, смакуя свое вино и наблюдая за выражением её лица, с легкой, почти жестокой иронией произнес ту самую фразу, ради которой Энди пришла сюда: — Миранда бы скорее сожгла редакцию дотла, чем позволила какому-то инвестору диктовать себе, кого ставить на обложку. Ирв это прекрасно понимает. Дюваль это понимает. Поэтому им и нужна Жаклин Фолле. Она уже примеряет корону, потому что с радостью согласилась стать их послушной марионеткой. Она будет штамповать их рекламу, улыбаться на презентациях и делать всё, что ей скажут. А Ирв получит свои деньги и власть в совете директоров. Шах и мат. Энди смотрела в глаза Кристиана, изо всех сил стараясь удержать на лице маску сардонического равнодушия. Но внутри неё бушевал ураган. У неё были имена. У неё был мотив. У неё был весь механизм предательства Ирва. Она получила всё, что ей было нужно. — Какой грандиозный план, — Энди медленно провела пальцем по ободку хрустального бокала, выдавив из себя циничную усмешку. — Представляю, как Миранда будет рвать и метать, когда узнает. — О, это будет шоу века, — согласился Кристиан, довольно улыбаясь. Ему явно льстило то, что он смог так её впечатлить. Он потянулся через стол и мягко накрыл её руку своей горячей ладонью. Его большой палец успокаивающе, интимно погладил её кожу. — Но тебе не обязательно быть там, когда корабль пойдет ко дну, Андреа. У тебя потрясающий потенциал. Твои тексты... в них есть жизнь. Когда всё это произойдет, ты можешь просто собрать вещи и уйти. А я могу помочь тебе найти место, где твой талант оценят по-настоящему. Мы могли бы обсудить твои перспективы в более спокойной обстановке… Энди внутренне напряглась от его прикосновения, но заставила себя не отдергивать руку слишком явно. Вместо этого она просто смотрела на него. Кристиан Томпсон действительно был невероятно красив. В приглушенном, теплом свете Le Jules Verne его правильные черты лица казались почти безупречными. Он был сказочно богат, успешен, блестяще умен и обладал той небрежной, врожденной уверенностью, которая без усилий открывала любые двери. На какую-то короткую, сумасшедшую секунду Энди позволила себе представить, каково это — просто сказать ему «да». Сдаться. Позволить ему увести себя из-под обломков рушащейся империи Пристли. Эта жизнь была бы такой легкой, такой безоблачной и понятной. Больше никаких ночных звонков, никаких невыполнимых заданий до рассвета, никакого парализующего страха перед ледяным взглядом, препарирующим твою душу. Уютная, безопасная гавань в объятиях талантливого писателя, который готов носить её на руках. Но проблема заключалась в том, что, глядя в его приветливые, многообещающие глаза, Энди не чувствовала ровным счетом ничего. Ни трепета, ни искры, ни даже банального физического влечения. В его лощеной уверенности не было того электрического разряда, который прошивал Энди насквозь каждый раз от одного лишь строгого взгляда Миранды. И от этих провокационных прикосновений Кристина сердце совершенно точно не замирало в груди так отчаянно и болезненно, как от любого случайного касания этой несносной женщины. Он был красивым мужчиной, предлагающим удобный выход, но он не был Мирандой. Энди с пугающей ясностью осознала, что предпочитает сгореть дотла в этом невыносимом, ослепительном притяжении к Пристли, чем безопасно и скучно угасать рядом с кем-то другим. Она не успела придумать изящный способ выдернуть руку и отстраниться от него, как её сумочка, лежавшая на соседнем стуле, ожила. Резкая, требовательная вибрация телефона разрезала романтичную, интимную атмосферу Le Jules Verne как нож. Энди бросила взгляд на экран, и её сердце подпрыгнуло. На дисплее высветилось имя Миранды. Кристиан раздраженно вздохнул, убирая руку. — Не отвечай. У тебя выходной. Пусть дракониха справляется сама. — Я не могу, Кристиан. Ты же знаешь правила, — Энди изобразила мученический вздох, хотя внутри она ликовала. Это было идеальное спасение. Она нажала кнопку ответа и приложила телефон к уху. — Да, Миранда? — Где вы, Андреа? — голос Миранды был ровным, но по спине Энди всё равно пробежали мурашки. — Я… я ужинаю, Миранда. Вы же сами сказали, что я вам сегодня не нужна. — Ваши гастрономические предпочтения меня не интересуют. Я в отеле. Нам нужно подготовиться к завтрашнему дню. — Миранда сделала крошечную паузу. — Мне нужно, чтобы вы были в моем номере. Немедленно. Это всё. Короткие гудки ударили по барабанным перепонкам. Энди медленно опустила телефон и посмотрела на Кристиана, который наблюдал за ней с нескрываемым разочарованием. Она встала из-за стола, плавно расправляя складки своего черного платья от Prada и грациозно подхватила сумочку. — Прости, Кристиан, — она виновато, но очаровательно улыбнулась ему, глядя сверху вниз. — Кажется, наш вечер окончен. Королева требует свою рабыню обратно в темницу. — Андреа, ты не обязана бежать по первому её щелчку, — попытался остановить её Томпсон, слегка нахмурившись. — Особенно сейчас, когда ты знаешь, что её империя рухнет со дня на день. Энди остановилась на мгновение. Она посмотрела на недопитое вино, на его уверенное, красивое лицо, искаженное легкой досадой. Он думал, что раскрыл ей глаза. Он думал, что подарил ей свободу. Он даже не подозревал, что своими собственными руками только что вручил ей заряженный пистолет. — Может быть, Кристиан, — Энди равнодушно пожала плечами, возвращая на лицо маску легкой, циничной усталости. — Но пока этот корабль окончательно не пошел ко дну, я всё ещё на неё работаю. Она виновато, но очаровательно улыбнулась, поправляя ремешок сумочки на плече. — И спасибо за ужин. Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя на спине его разочарованный взгляд. Ступая по мягкому ковру ресторана, Энди чувствовала, как внутри пульсирует адреналин. Спускаясь в лифте с Эйфелевой башни, она смотрела на сияющий ночной Париж уже совсем другими глазами. Она больше не была испуганной ассистенткой, запутавшейся в интригах. Теперь у Энди была информация, которая поможет сделать так, чтобы Ирв Равитц и Жаклин Фолле не получили ничего, кроме позорного провала. Она вышла на прохладную улицу, подняла руку, ловя такси, и назвала водителю адрес отеля «Ритц». Настало время столкнуться с той версией Миранды Пристли, которую Энди до сих пор опасалась.***
Такси бесшумно скользило по ночным улицам Парижа, увозя Энди подальше от сверкающей Эйфелевой башни и человека, который остался сидеть за столиком Le Jules Verne. В салоне машины пахло кожей и каким-то сладковатым автомобильным освежителем, но Энди казалось, что её собственная кожа насквозь впитала тяжелый, терпкий аромат Château Margaux и едва уловимые нотки сандалового одеколона Кристиана Томпсона. Этот запах казался ей клеймом. Это не было предательством, но Энди всё равно чувствовала вину, что не предупредила Миранду. Словно она развлекалась за её спиной с врагами, пока та, скорее всего, пыталась выжить в схватке с безжалостными французскими инвесторами. Коридоры отеля «Ритц» встретили её приглушенным светом хрустальных бра и абсолютной тишиной, в которой стук её собственных шпилек казался оглушительным. Энди чувствовала себя так, словно шла по минному полю. Мышцы спины одеревенели от напряжения, а в висках пульсировала тупая боль — последствия адреналинового всплеска, который держал её в тонусе весь ужин. У неё были имена. У неё были цифры. У неё был весь расклад корпоративной казни, которую Ирв Равитц готовил для Миранды Пристли. Оружие жгло ей руки. Подойдя к двери своего номера, она прислонилась лбом к прохладному дереву, закрыла глаза и сделала один длинный, глубокий вдох. Ей нужна была ровно одна минута. Шестьдесят секунд тишины и одиночества в темноте. Просто войти, скинуть эти проклятые туфли от Prada, которые безжалостно стирали ноги в кровь, умыть лицо ледяной водой, чтобы смыть с себя липкое ощущение от снисходительных улыбок Томпсона, а затем... затем она пойдет в люкс Миранды. Она постучит в эту дверь, отдаст ей добытые сведения и примет любые последствия. Энди вставила ключ-карту. Замок тихо щелкнул, мигнув зеленым светодиодом. Она толкнула тяжелую дверь и шагнула внутрь, не утруждая себя тем, чтобы включить свет. Плотные шторы были задернуты не до конца, и в номер проникал лишь бледный, разрезанный надвое луч уличного фонаря с Вандомской площади. Она бросила вещи на тумбочку в прихожей, прикрыла за собой дверь и, шаркая по густому ковру, сделала два шага вглубь комнаты. Опираясь рукой о стену, Энди потянулась к левой ноге, чтобы, наконец, избавиться от первой туфли. Из самого темного угла комнаты, оттуда, где располагалось глубокое бархатное кресло, раздался голос. — Хорошо провели вечер, Андреа? Голос был тихим. В нем не было привычной ледяной стали — скорее глухая, тяжелая усталость человека, который провел вечер в одинокой борьбе против целой армии. Энди уронила туфлю, судорожно прижимая руку к груди. На секунду ей показалось, что её сердце окончательно перестало работать, но спустя пару мгновений она всё-таки почувствовала слабые признаки жизни. Она медленно выпрямилась, вглядываясь в полумрак. Она знала, что Миранда ждет её. Но она была абсолютно уверена, что женщина находится в своем люксе, а не прячется в темноте её номера. Это было до ужаса похоже на сцену, где жена ждёт мужа дома после того, как раскрыла его измену. Миранда сидела в кресле, почти полностью скрытая тенями. Лишь тусклый свет с улицы выхватывал острый профиль, безупречную укладку серебристых волос, которые сейчас казались пепельными, и мерцание тяжелого хрустального стакана в её правой руке. Энди ожидала увидеть её в строгом костюме, в броне, в которой та уходила на встречу, но Миранда была в шелковом халате, плотно запахнутом на груди. — Миранда... — голос Энди прозвучал хрипло, едва слышно. — Что... что вы делаете в моем номере? Я собиралась пойти к вам, как только сниму туфли... — Ваша пунктуальность всегда оставляла желать лучшего, — в язвительности Миранды не было привычного яда. Казалось, она делала это просто по привычке. Женщина медленно покрутила стакан в руке. Лед тихо звякнул о хрустальные стенки. — Моя встреча с французскими инвесторами закончилась раньше. Очевидно, джентльмены решили, что на сегодня они достаточно выпотрошили мои сметы и вдоволь начитались нотаций о недопустимо раздутых бюджетах журнала. Миранда сделала паузу, поднося стакан к губам и делая маленький глоток виски. — Я зашла сюда за папкой с завтрашними пресс-релизами, которую вы так опрометчиво оставили у себя в номере. А потом... — она чуть наклонила голову, и в её голосе скользнула болезненная, почти беззащитная ирония. — Сидела здесь и искренне надеялась, что хотя бы кто-то из нас сегодня действительно насладился Парижем. Она медленно поднялась из кресла. Лицо Пристли было бледным, как мрамор. Тени залегли под глазами, выдавая изматывающее напряжение последних дней. В её движениях сквозила редкая, почти пугающая уязвимость — она казалась сейчас не грозным главным редактором, а смертельно уставшим человеком, пытающимся удержать контроль над рассыпающимся миром. Она сделала шаг вперед, выходя на границу тусклого света. Миранда окинула Энди медленным, сканирующим взглядом. Она увидела идеальное, подчеркивающее фигуру черное платье, которое явно не предназначалось для одинокой прогулки по набережной. Увидела слегка растрепавшиеся волосы, румянец на щеках, блеск в глазах. Миранда чуть прищурилась. Легкая горечь в её взгляде начала стремительно сменяться холодным, острым подозрением. Она сделала ещё один скользящий шаг в сторону своей ассистентки, сокращая расстояние до критического. И тут она почувствовала запах. Миранда Пристли обладала обонянием парфюмера. Ей не нужно было подходить ближе, чтобы безошибочно разложить шлейф, тянущийся за Энди, на ноты. Алкоголь. Дорогое, сложное вино. И терпкий, мужской парфюм. Сандал, бергамот, немного табака. Это был не случайный запах таксиста или официанта. Это был тяжелый, эксклюзивный аромат. Запах мужчины, который слишком сильно старается произвести впечатление. Запах, который Миранда терпеть не могла, потому что была вынуждена вдыхать его на десятках светских раутов, когда этот человек подходил к ней с фальшивой улыбкой. Пазл в голове Пристли сложился за долю секунды. Платье. Вино. И этот мерзкий, самоуверенный шлейф Кристиана Томпсона. В ту же секунду воздух в комнате мгновенно опустился до минусовой температуры. Вся уязвимость исчезла с лица Миранды, словно её смыло ледяной водой. Глаза вспыхнули темным, неконтролируемым, разрушительным гневом. Это была уже не усталость. Это была чистая, жгучая, иррациональная ярость, смешанная с чувством абсолютного предательства. Ноздри Миранды едва заметно дрогнули. Она сжала стакан так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Вижу, мой надвигающийся профессиональный крах послужил для вас отличным поводом, чтобы, наконец, расслабиться в приятной компании, Андреа, — её голос изменился до неузнаваемости. Теперь каждое слово сочилось таким концентрированным ядом, что Энди инстинктивно попятилась. — Превосходный выбор платья. Очень... продуманный. Надеюсь, Томпсон оценил его по достоинству? Энди почувствовала, как по спине скатилась капля пота. Она поняла, что именно сейчас видит Миранда. Женщина, каждый день которой был наполнен битвами. Женщина, которая вернулась в пустой номер отеля, осознавая, что Ирв Равитц почти затянул петлю на её шее. И в этот самый момент её преданная ассистентка возвращается с тайного свидания с человеком, который питается падалью корпоративных войн. — Вы не так поняли... — попыталась начать Энди, делая неуверенный шаг навстречу. — О, я всё поняла предельно ясно, — жестко перебила её Миранда, и в её тоне прорвалась та самая болезненная горечь, которую она так отчаянно пыталась скрыть за сарказмом. — Пока я сидела за столом с людьми, которые в лицо улыбались мне, а за спиной уже делили мой кабинет... пока я пыталась спасти остатки того, что строила десятилетиями, и ради чего пожертвовала всем... вы, Андреа, дегустировали вино в весёлой компании Кристиана Томпсона. Она произнесла его имя так, словно выплюнула грязь. — Должно быть, это был упоительный вечер, — продолжила Миранда, и её слова падали, как капли яда. — Надеюсь, вы поделились с ним всеми пикантными подробностями моего падения между горячим и десертом? Он, вероятно, был в восторге. Вы так очаровательно наивны, если думаете, что он пригласил вас ради ваших выдающихся журналистских способностей. Он просто хотел посмотреть, как крысы первыми бегут с тонущего корабля. И, судя по вашему сияющему виду, он получил именно то, что искал. Как быстро вы нашли себе новую, более перспективную гавань, Андреа. Мои поздравления. Каждое слово было пропитано такой жгучей, несправедливой обидой и откровенной ревностью, что Энди на секунду онемела. Внутри неё что-то с треском оборвалось. Весь тот страх, который она испытывала перед Пристли, вся та благоговейная робость, которая заставляла её опускать глаза и извиняться за каждый вздох, вдруг испарились, сгорев в ослепительной вспышке ярости. Она рисковала всем. Она переступила через собственные принципы. Она сидела напротив Томпсона, улыбалась ему, терпела его снисходительные взгляды, слушала его самоуверенный бред, притворяясь продажной дурой, — и всё это только для того, чтобы принести этой женщине спасение. А та теперь стоит здесь, в темноте её номера, и обвиняет её в дешевой интрижке и предательстве?! — Хватит! Да как вы можете... — голос Энди сорвался, прозвучав неожиданно громко и резко в тишине номера. Миранда осеклась. В её глазах мелькнуло искреннее, неподдельное удивление. Ещё ни разу ни один её подчиненный не смел повышать на неё голос. Но Энди было уже не остановить. Кровь стучала в висках, адреналин, смешанный с гневом и смертельной усталостью, требовал выхода. Она сделала быстрый, агрессивный шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Пристли с такой резкостью, что та инстинктивно подалась назад. Энди с силой швырнула свою вечернюю сумочку на маленький круглый столик рядом с диваном. Сумочка с грохотом приземлилась в миллиметре от какой-то дизайнерской вазы, едва не смахнув её на пол. — Вы думаете, я была на свидании?! — выплюнула Энди, тяжело дыша, глядя прямо в расширившиеся глаза Миранды. — Вы действительно думаете, что мне было весело сидеть там, в этом чертовом ресторане, и улыбаться человеку, которого я на дух не переношу?! Миранда открыла рот, чтобы осадить дерзкую девчонку своим фирменным ледяным тоном, но Энди не дала ей вставить ни слова. Она наступала, её глаза блестели от непролитых слез ярости. — Вы думаете, я пила с ним вино, потому что мне нравится его компания? — голос Энди дрожал от сдерживаемых эмоций. — Я сидела там и притворялась, Миранда! Я притворялась, что я рада их плану! Я слушала, как он с наслаждением описывает ваше свержение, и кивала ему в ответ, делая вид, что мне плевать на вас, на «Подиум» и на всё, что вы для него сделали! Я чувствовала себя отвратительно каждую секунду этого ужина! Энди вскинула руку и ткнула указательным пальцем прямо в грудь Миранды, едва не касаясь шелка её халата. Жест был настолько вопиюще непочтительным, настолько нарушающим все мыслимые субординации, что воздух в комнате заискрил. — И я сделала это ради вас! — выдохнула Энди, и в этом крике было столько отчаяния и неприкрытой, болезненной преданности, что он прозвучал как признание. — Ради вас, черт возьми! В ту же секунду свободная рука Миранды — та, что не держала стакан — метнулась вперед с реакцией кобры. Её длинные, холодные пальцы мертвой хваткой сомкнулись на запястье Энди, чувствуя под пальцами бешеный пульс девушки. Хватка была стальной, почти болезненной, останавливая руку Энди в миллиметре от своей груди. Время в номере внезапно остановилось. Тишина обрушилась на них с оглушительной силой, прерываемая лишь прерывистым, тяжелым дыханием Энди. Они стояли непозволительно, катастрофически близко друг к другу. Так близко, что Энди чувствовала тонкий аромат фирменного парфюма Миранды, смешанный с запахом дорогого виски и тонкой ноткой чистого, первобытного страха, который эта железная женщина источала в эту секунду. Миранда не отпускала её запястье. Её пальцы, холодные как лед, контрастировали с горячей, разгоряченной гневом кожей Энди. Она смотрела на тяжело дышащую девушку перед собой, и в её серебристых глазах происходил тектонический сдвиг. Ревность, гнев, уязвимость — всё это рассыпалось в прах, обнажая нечто совершенно иное. Шок. И пронзительное, ослепляющее осознание. Она смотрела в глаза Энди и видела там абсолютную, фанатичную, самоубийственную преданность. Преданность, которую не купишь за зарплату ассистентки. Преданность человека, который добровольно пошел в стан врага, чтобы добыть для неё оружие. Хватка на запястье Энди дрогнула, но не разжалась. Миранда чуть ослабила давление, её большой палец медленно, почти неосознанно скользнул по выступающей косточке на руке девушки. — Что... что вы сказали? — голос Миранды потерял всю свою ледяную броню. Впервые за долгое время он прозвучал хрипло, надломлено и пугающе человечно. Энди сглотнула. Гнев стремительно покидал её тело, оставляя после себя дрожь. Она посмотрела на руку Миранды, всё ещё удерживающую её запястье, затем снова подняла глаза к лицу женщины. — Ирв Равитц не просто ищет инвесторов, Миранда, — тихо, но твердо начала Энди, не пытаясь высвободить руку. Физический контакт между ними сейчас был тем самым проводом, по которому передавалось напряжение. — Он уже нашел их. Томпсон рассказал мне всё. Он был уверен, что я ищу пути отхода, и хотел похвастаться своей осведомленностью. Энди сделала короткий вдох, готовясь нанести удар, который изменит всё. — Бернар Дюваль. Глава Groupe Duval. Имя повисло в воздухе. Энди почувствовала, как пальцы Миранды на её запястье рефлекторно сжались. В глазах главного редактора «Подиума» вспыхнуло узнавание, за которым мгновенно последовал холодный, расчетливый анализ. Дюваль. Один из самых агрессивных игроков на европейском рынке люкса. — Дюваль готов влить в «Элиас-Кларк» колоссальные суммы, чтобы покрыть расходы Ирва и дать ему власть над советом директоров, — продолжила Энди, проговаривая каждое слово. — Но у него есть условие, из-за которого Ирв так отчаянно нуждается в вашей публичной ошибке на этой Неделе моды. — Жаклин Фолле, — прошептала Миранда. Это был не вопрос, они уже догадывались об этом. Её голос снова обрел силу. Было видно, как в её голове складываются все детали. — Они хотят посадить в мое кресло марионетку. — Хуже, Миранда, — Энди горько усмехнулась, качнув головой. — Они хотят посадить туда марионетку, чтобы уничтожить саму суть журнала. Она смотрела, как меняется лицо Миранды, и понимала, что сейчас нанесет ей самую глубокую рану. Но это было необходимо. Это был тот самый антидот, который вытащит Пристли из депрессии и заставит её драться. — Томпсон сказал мне истинную причину, — Энди понизила голос. — Дювалю не нужен независимый глянец. Ему нужен престижный рекламный каталог для брендов своего конгломерата. Условие сделки состоит в том, что со следующего года восемьдесят процентов обложек и центральных разворотов «Подиума» будут принадлежать Groupe Duval. Ирв согласился продать им редакционную независимость. А Жаклин согласилась стать ручным редактором, который будет штамповать эту рекламу. Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Миранда медленно, словно во сне, разжала пальцы, отпуская запястье Энди. Она сделала шаг назад, разрывая физический контакт, и опустилась обратно в кресло. Рука с недопитым виски безвольно легла на подлокотник. Энди молча наблюдала за ней, потирая пульсирующее запястье, на котором, казалось, навсегда отпечатались ледяные пальцы Пристли. Миранда долго смотрела в пустоту. Восемьдесят процентов. Коммерческая диктатура. Уничтожение искусства, ради которого она пожертвовала своими браками, спокойной жизнью и всей своей душой. Ирв не просто хотел забрать её работу — он собирался осквернить её храм. Растоптать наследие, которое она выстраивала десятилетиями, и превратить его в дешевый рынок сбыта для французских сумок и парфюма. — Томпсон сказал... — Энди запнулась, не зная, стоит ли ей произносить эту фразу вслух, но потом всё же решилась. — Он сказал, что вы скорее сожгли бы редакцию дотла, чем позволили кому-то диктовать себе, кого ставить на обложку. Поэтому инвесторам нужен ваш грандиозный провал. Ирв дал Жаклин карт-бланш. Они готовят какую-то диверсию до конца недели, чтобы дать Дювалю законный повод разорвать ваш контракт. Внезапно Миранда тихо рассмеялась. Это был не тот ядовитый, издевательский смех, которым она встречала некомпетентность своих подчиненных. И не тот светский смешок, которым она обменивалась с Карлом Лагерфельдом. Это был низкий, темный, бархатистый смех человека, который только что заглянул в бездну и понял, что бездна боится его гораздо больше. Она подняла глаза на Энди. Вся усталость, вся уязвимость и горечь последних дней исчезли с её лица, словно их смыло ледяной водой. В темноте её серебристые глаза сверкали пугающим, абсолютно безжалостным светом. Это снова была Миранда Пристли. Королева. Дракон, пробудившийся от сна. Она твердо, ни капли не расплескав, поставила стакан с виски на столик рядом с сумочкой Энди. — Значит, восемьдесят процентов разворотов для Groupe Duval? — протянула Миранда, и в её голосе зазвучали те самые стальные нотки, от которых у всего модного мира подкашивались колени. — Какая... амбициозная и бесконечно глупая затея. Она медленно перевела взгляд на Энди. Девушка всё ещё стояла перед ней, тяжело дышащая, с растрепавшимися волосами и горящими глазами. Она была так красива в своем гневе, так невероятно, пугающе предана. Энди видела, как в голове Миранды проносятся мысли. Как приходит осознание всей глубины того, что только что произошло в этой комнате. Эта девчонка из Огайо, которая ещё год назад не могла отличить Dolce от Gabbana, только что в одиночку провела сложнейшую корпоративную разведку. Она выдержала общество Кристиана Томпсона, вытянула из него информацию, от которой зависели миллиарды долларов, и принесла эту информацию ей. Рискуя собственной репутацией, нарушая субординацию, терпя несправедливые обвинения. «Я сделала это ради вас». Найджел, Эмили и весь бесконечный список подчиненных за столько лет... никто из них никогда не делал ничего подобного для неё. Они делали это для «Подиума», для славы, для денег. А эта девочка, с горящими глазами и дрожащими губами, стояла здесь и защищала её саму. Миранда поднялась с кресла и подалась вперед. Расстояние между ними снова сократилось. Напряжение в комнате изменило свою полярность: из конфликтного, заряженного ненавистью и непониманием, оно превратилось во что-то густое, тяжелое и почти невыносимо интимное. — Вы сумасшедшая, Андреа, — голос Миранды был тихим, но в нем звучала такая глубинная, неподдельная признательность, которую Энди никогда раньше не слышала. — Совершенно сумасшедшая. Вы пошли на ужин с Кристианом Томпсоном за моей спиной. Вы играли в игры с человеком, который мог бы уничтожить вашу репутацию одним звонком в «Нью-Йорк Пост». Вы проявили вопиющее, беспрецедентное самоуправство. Миранда сделала ещё шаг вперёд. Теперь они стояли лицом к лицу. — Мне следовало бы уволить вас прямо сейчас, — прошептала Миранда, глядя в огромные, темные глаза Энди. — Так увольте, — так же тихо, не отрывая взгляда, ответила Энди. Её грудь прерывисто вздымалась. — Но только после того, как мы размажем Ирва Равитца по стенке. Уголок губ Миранды дрогнул в идеальной, хищной полуулыбке. — О, мы сделаем гораздо больше, чем просто размажем его, Андреа. Мы заставим его умолять о пощаде перед всем советом директоров. От этой хищной, обещающей расправу улыбки у Энди перехватило дыхание. Адреналин мгновенно смешался с чем-то куда более темным и опасным. Миранда стояла непозволительно близко, и в этот момент — властная, безжалостная, абсолютно уверенная в своем превосходстве — она была пугающе, невыносимо прекрасна. У Энди потемнело в глазах. Вчерашний сон, который она весь день отчаянно пыталась загнать на задворки сознания, обрушился на нее с новой силой, вышибая землю из-под ног. Внутри всё болезненно скрутилось от внезапного, дикого желания податься вперед. Впиться в эти идеально очерченные губы и на собственной шкуре почувствовать обжигающий вкус её абсолютной власти. Её тянуло к Миранде, как магнитом, и Энди едва сдерживалась, чтобы не перешагнуть эту невидимую черту. Но Миранда отвела взгляд, отступая на шаг и возвращаясь к своему привычному, контролируемому состоянию, хотя воздух между ними всё ещё искрил от невысказанных слов. Она отвернулась и медленно подошла к окну, глядя на ночной Париж. Серебристый свет фонарей очерчивал её профиль. — Нам понадобится полная справка по всем активам Groupe Duval, — заговорила Пристли холодным, безупречно-деловым тоном, словно последних десяти минут не существовало. Но Энди всё же уловила в её голосе едва заметную, живую дрожь. — Каждая сделка, каждый бренд, который они купили за последние пять лет. Мы будем готовить ответный удар. Энди решительно кивнула, загоняя фантазии подальше. Сейчас не время. Она потянулась к сумочке, намереваясь достать телефон и немедленно сесть за ноутбук, чтобы начать собирать данные. — И, Андреа... — голос Миранды остановил её на полпути. Энди замерла и обернулась. — Прежде чем мы приступим к работе... сходите в душ, — не оборачиваясь, бросила Миранда. В её тоне скользнула брезгливость, предназначенная вовсе не ассистентке. — Я не вынесу запаха Томпсона в этой комнате ни секундой дольше. И… спасибо. Последнее слово прозвучало так тихо, что Энди показалось, будто она его выдумала. Но она знала, что это не так. Она слабо улыбнулась, глядя на прямую спину начальницы. Смыть с себя этот вечер, этот парфюм и липкие взгляды Кристиана — это было именно то, чего ей сейчас хотелось больше всего на свете. Энди скинула вторую туфлю и, чувствуя внутри пульсирующую, почти пьянящую решительность, направилась к ванной.
