Опасные записки

***

Горячая вода обрушилась на плечи, смывая остатки парижского вечера. Энди стояла под тугими струями, закрыв глаза, и яростно терла кожу мочалкой с отельным мылом. Ей казалось, что тяжелый, приторный сандал Кристиана Томпсона въелся не только в поры, но и в сами мысли. Только сейчас, оказавшись в изоляции ванной комнаты, окруженная густым паром и шумом воды, Энди начала осознавать, что именно произошло несколько минут назад. Адреналин, который держал её на ногах весь этот безумный день, начал стремительно отступать, оставляя после себя крупную дрожь. Энди прислонилась лбом к мокрой кафельной стене и судорожно выдохнула. Она кричала на Миранду Пристли. Господи. Она стояла посреди номера и орала на женщину, которая одним движением брови уничтожала карьеры маститых редакторов и доводила взрослых, состоявшихся мужчин до нервного срыва. Но одного крика ей показалось мало — Энди с ужасом вспомнила, как шагнула вперед и вскинула руку, едва не ткнув указательным пальцем прямо в грудь Миранды. Это было чистое самоубийство. За такое не просто увольняли — за такое стирали в порошок и вычеркивали из индустрии навсегда. Но правда заключалась в том, что в ту секунду ей действительно было абсолютно плевать, уволят её или нет. Страх потерять место, который жил в ней с первого дня в «Подиуме», просто испарился. То, что происходило сейчас, уже давно перестало быть просто работой. Слежка за Ирвом, тайное копание в финансовых отчетах, этот мерзкий спектакль перед Томпсоном — ничто из этого не входило в обязанности младшей ассистентки. Да, какая-то часть её мозга по-прежнему твердила, что всё это — отличный шанс доказать свою профпригодность, проявить хватку настоящего журналиста и наконец-то заявить о себе. Но Энди больше не могла себе врать. Она рисковала репутацией не ради строчки в резюме. И даже не ради спасения самого журнала. Она делала это ради Миранды. И именно поэтому слова женщины ударили её так сильно. Так что неудивительно, что у Энди сорвало тормоза. Эта внезапная смелость появилась не просто так — адреналин после ужина с Томпсоном и банальная, жгучая обида на слова Миранды придали ей безрассудства и храбрости. Как Миранда вообще могла так о ней подумать после всего, через что они прошли? Как она посмела даже на секунду предположить, что Энди променяла её на Кристиана? Энди сидела в Le Jules Verne, улыбаясь через силу, давилась этим проклятым дорогим вином и слушала, как её босса собираются смешать с грязью, только ради того, чтобы найти способ её защитить. Она поставила на кон всё. А Миранда встретила её обвинениями в предательстве. От этой мысли внутри снова вспыхнула обида. Энди хотелось, чтобы Миранда верила ей. Хотелось, чтобы она понимала: Энди здесь, она на её стороне, и она никуда не уйдет. Но, с другой стороны... разве могла Миранда думать иначе? Она жила в мире, где люди продавали друг друга за процент от акций и место в первом ряду на показе Chanel. Доверие было непозволительной роскошью, от которой Миранда, кажется, отказалась много лет назад. И от этого понимания Энди стало неожиданно больно. Но вместе с этой болью внутри росло и упрямое желание доказать обратное. Ей отчаянно хотелось, чтобы Миранда поняла, что ей больше не нужно стоять против всего мира в одиночку. Что в этой индустрии, насквозь пропитанной лицемерием, всё-таки можно опереться на кого-то и не ждать удара в спину. Да, Энди понимала, что в чём-то Миранда уже начала на неё полагаться. То, что они вместе копались в отчетах, что Миранда подпустила её так близко к своим тайнам, вслух делилась с ней мыслями и поручала задачи, от которых напрямую зависело её будущее, уже было колоссальным сдвигом. Но сломать привычки, которые нарабатывались десятилетиями, за пару месяцев было просто невозможно. Путь к доверию Миранды, конечно, был куда длиннее и сложнее. Наверно, Энди не должна была так этому удивляться. Она закрыла воду и провела руками по мокрому лицу. Гнев и обида медленно растворялись. Её взгляд упал на свое левое запястье. Кожа слегка покраснела от горячей воды, но Энди всё ещё отчетливо чувствовала там след чужих пальцев. Ледяная, стальная хватка. Воспоминание о том, как Миранда перехватила её руку, заставило сердце тяжело стукнуться о ребра. Они стояли так близко, что Энди видела, как расширяются зрачки в этих невыносимых серебристых глазах. Она чувствовала запах дорогого парфюма. Чувствовала чужой сбившийся пульс и то, как сильно дрожало её собственное тело. В тот момент, когда Миранда смотрела на нее — хищная, опасная, снова обретшая свою власть, — Энди испытала такое головокружительное притяжение, что у нее потемнело в глазах. Желание податься вперед в какой-то момент было таким ослепляющим, что Энди до сих пор не понимала, как смогла устоять на ногах. Одно движение. Один шаг. И… Внизу живота сладко потянуло. Резко выдохнув, Энди дотянулась до крана и выкрутила вентиль в сторону холодной воды. Ледяной поток ударил по плечам, вышибая дух и заставляя судорожно глотать воздух. Это было жестоко, но необходимо. Ей нужно было остудить голову. За дверью ванной её ждала не женщина из её фантазий, а босс, с которым им этой ночью предстояло бороться с куда более сильным врагом, чем они изначально предполагали. Выключив воду окончательно, Энди выбралась из кабины и насухо вытерлась. Только сейчас она осознала одну деталь: спеша смыть с себя вечер, она совершенно забыла захватить с собой чистую одежду. Её вещи остались в комнате. А в комнате сидела Миранда. Выйти туда, завернувшись в полотенце? Нет, точно нет. У них уже был инцидент с внезапным звонком по скайпу, когда Энди предстала перед Мирандой в таком виде. Но одно дело — сгорать от стыда перед веб-камерой, и совсем другое — пройтись полуголой прямо перед женщиной. Особенно после этого напряженного момента, который только что между ними произошел. Это было бы уже слишком. Поэтому Энди сняла с крючка толстый, пушистый белый халат с логотипом «Ритца», плотно закуталась в него и как можно туже затянула пояс на талии. Взглянув в запотевшее зеркало на свое покрасневшее лицо и мокрые, спутанные волосы, она сделала глубокий вдох. Пора было возвращаться в реальность.

***

Энди тихо приоткрыла дверь ванной, стараясь не шуметь. Плотный пар вырвался следом за ней в прохладный полумрак номера. Она сделала шаг по мягкому ковру и тут же замерла, инстинктивно вжавшись плечом в дверной косяк. Миранда всё ещё была здесь. Она стояла у панорамного окна спиной к комнате, слегка прислонившись лбом к холодному стеклу, и говорила по телефону. Голос женщины звучал приглушенно и бесконечно устало. Это был голос женщины, у которой просто не осталось сил на очередной бессмысленный скандал. — Стивен, мы уже обсуждали это, и я не намерена ходить по кругу, — произнесла Миранда, массируя висок свободной рукой. На том конце провода раздалась приглушенная расстоянием гневная тирада. Энди не могла разобрать слов, но тон Стивена казался требовательным и каким-то надрывным. — Моя репутация? — Миранда издала тихий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья. — Неужели тебя действительно беспокоит моя репутация, Стивен? Или тебя пугает, как именно ты будешь выглядеть в колонке светских хроник «Нью-Йорк Пост», когда все узнают, что ты съехал? Пожалуйста, давай обойдемся без этого дешевого благородства. Моя репутация переживет этот развод. Как пережила и предыдущий. Стивен снова что-то быстро заговорил. Судя по интонациям Миранды, он пытался отыграть всё назад или хотя бы оттянуть неизбежное, давя на то, что скандал в разгар Недели моды и корпоративных перестановок ей сейчас не нужен. — Нет, — жестко, но тихо отрезала Пристли. — Нет, я не передумаю. Этот брак закончен, и мы оба это прекрасно знаем. И мы договорились общаться исключительно через адвокатов. Избавь меня от необходимости выслушивать твои уязвленные монологи посреди ночи. Мои юристы пришлют бумаги в понедельник. Прощай. Она сбросила вызов, даже не дослушав ответ. Несколько долгих секунд в комнате царила абсолютная тишина. Миранда не оборачивалась. Она медленно опустила руку с зажатым в ней телефоном, а затем тяжело потерла переносицу двумя пальцами. Плечи под тонким шелком халата напряженно опустились. В этом жесте было столько усталости, что у Энди болезненно сжалось сердце. Миранда развернулась, чтобы подойти к столику, и внезапно заметила Энди. Девушка застыла у двери ванной, закутанная в объемный белый халат, с влажными, спутанными волосами, босая и совершенно растерянная. Энди ожидала, что Миранда мгновенно распрямит плечи, смерит её холодным взглядом и, возможно, отчитает за подслушивание. Но этого не последовало. У Миранды просто не осталось на неё сил. Она посмотрела на свою ассистентку долгим, нечитаемым взглядом, затем молча подошла к столику, взяла свой стакан и сделала медленный глоток виски. Лед тихо звякнул о хрусталь. — Если вам когда-нибудь всё-таки придет в голову блестящая идея выйти замуж, Андреа, — произнесла Миранда с горькой, полуироничной усмешкой, глядя на золотистую жидкость на дне стакана. — Учтите одну простую вещь. Мужская забота о вашей репутации и благополучии всегда заканчивается ровно там, где начинается их собственное уязвленное самолюбие. В её голосе не было злости — только констатация безжалостного, многократно проверенного на себе факта. Энди медленно выдохнула, чувствуя, как остатки неловкости исчезают. То, что Миранда не попыталась отшутиться, не приказала ей отвернуться и не сделала вид, что этого звонка вообще не было, значило очень много.

***

Они переместились к небольшому кофейному столику из темного дерева. Энди принесла из прихожей свою сумку, достала ноутбук и опустилась на край дивана, инстинктивно поджав под себя босые ноги и плотнее запахнув халат. Миранда села рядом, тут же входя в рабочий режим. Экран ноутбука с тихим щелчком ожил, осветив их лица холодным, резким светом. Энди открыла поисковик и быстро вбила «Groupe Duval». Поисковая выдача заставила её тяжело выдохнуть. Конгломерат Бернара Дюваля напоминал гигантского, ненасытного спрута. Десятки дочерних компаний, бренды одежды класса люкс и масс-маркет, парфюмерные линии, косметические фабрики, логистические сети по всей Европе и даже элитные винодельни на юге Франции. — Это безумие, — пробормотала Энди, быстро прокручивая бесконечные списки слияний и поглощений за последние пять лет. Миранда склонилась над столом, скользя цепким взглядом по экрану. — Завтра вечером у меня закрытый ужин с председателями Синдиката, — прервала тишину Миранда. Её голос уже обрел привычную собранность. — Ирв наверняка уже начал их обрабатывать. Мне нужны веские аргументы, чтобы убедить Синдикат выступить против сделки или хотя бы отсрочить её. При этом я не могу открыто заявить, что знаю о Дювале. Энди понимающе кивнула, не отрывая взгляда от экрана. Если Миранда признается в шпионаже, это только сыграет на руку Ирву или выставит её параноиком, цепляющимся за власть. А ещё это наверняка дойдет до Кристиана, и тогда они потеряют ещё один козырь. — Синдикат — это не совет директоров «Элиас-Кларк», — продолжила Пристли, задумчиво снимая очки. — Им абсолютно плевать на наши внутренние бюджеты. Это элита, главы крупнейших независимых домов. Их волнует только влияние «Подиума» на индустрию и их собственные продажи. Я должна посеять в их умах сомнения. Доказать им, что этот таинственный «финансовый маневр» Равитца — это иллюзия. Погоня за недолгой сверхприбылью, за которой неизбежно последует уничтожение репутации «Подиума». Миранда сделала паузу, формулируя мысль. — Ирв хочет превратить «Подиум» в рекламный буклет одного конкретного конгломерата. Если это произойдет, в долгосрочной перспективе сделка обернется для Синдиката колоссальными убытками и потерей главного инструмента влияния. Ни один независимый модный дом не потерпит, чтобы правила игры на страницах их главного журнала диктовал прямой конкурент. Энди слушала, затаив дыхание. Логика Миранды была безупречной. Она била в самую больную точку любого крупного бизнеса — в страх потери контроля. — К тому же, — глаза Пристли слегка сузились, — Бернар Дюваль — прагматичный бизнесмен. Он бы не стал обещать Ирву свою поддержку и голоса в совете директоров только на словах. А Ирв, при всей своей чудовищной самонадеянности, не стал бы так нагло рисковать креслом председателя без железобетонных гарантий. — Вы думаете, Дюваль уже перевел ему какой-то аванс? — Энди мгновенно уловила суть, отрывая взгляд от экрана и глядя на начальницу. — Или тайно выкупил его старые долги, — кивнула Миранда. — Бизнес такого уровня не строится на джентльменских рукопожатиях. Ирв должен был получить гарантии до того, как начнет эту войну. И если мы найдем хотя бы малейший след того, что Ирв уже получает от Дюваля деньги, это заставит Синдикат сомневаться. — Значит, мы ищем транзакцию. Связь между личными счетами Ирва или его оффшорами и одной из «дочек» Дюваля, — Энди пододвинула ноутбук ближе к себе, чувствуя, как по венам разливается рабочее возбуждение. — Но задействовать корпоративных юристов или финансовый отдел «Элиас-Кларк» нельзя. Ирв узнает об этом через пять минут, — отрезала Миранда. — Мы можем попросить Эмили, — внезапно предложила Энди и вдруг вспомнила, что во всей этой суматохе совсем забыла рассказать о звонке. — Я звонила ей сегодня днем, она была немного в панике. Аудиторы Ирва уже вовсю потрошат нью-йоркский офис. Она наверняка захочет помочь. Тонкая рука Миранды, задумчиво крутящая очки, замерла в воздухе. Главный редактор медленно повернула голову и посмотрела на Энди со смесью искреннего недоумения и скепсиса. За все время работы Эмили в «Подиуме» Миранда привыкла воспринимать её исключительно как безупречно функционирующий механизм для сортировки звонков, заказа столиков и поддержания идеального порядка в расписании. Доверить ей корпоративную разведку? — Эмили? — Миранда слегка прищурилась. — Вы всерьез предлагаете доверить столь важный вопрос девушке, которая падает в обморок от углеводов и сейчас, судя по всему, не может справиться с парой клерков из службы безопасности? Я даже не уверена, что она сможет держать рот на замке. Внезапно ей стало по-настоящему обидно за Эмили. Миранда, сидя в своем кабинете, не видела, как Эмили виртуозно разруливает логистические катастрофы, как ставит на место истеричных пиарщиков и как спасает провальные ситуации, прежде чем они вообще успевают дойти до главного редактора. Но Энди видела в ней то, чего Миранда с высоты своего положения никогда не замечала — ум и настоящую, стальную хватку. И Энди многому у неё научилась. — Она умная, — твердо возразила Энди, выдерживая тяжелый взгляд серебристых глаз. — И она знает всю внутреннюю кухню холдинга лучше, чем любой корпоративный юрист. У неё есть административный доступ к архивам. Если Ирв готовил официальные бумаги по сделке с Дювалем, то наверняка найдутся черновики или копии договоров на серверах. А главное — она сможет собрать для вас информацию по влиянию «Подиума» на индустрию. Графики продаж брендов после наших обложек, аналитику рынка — всё, что вам понадобится завтра, чтобы доказать Синдикату вашу незаменимость. Миранда всё ещё молчала, взвешивая риски. — Вы недооцениваете её преданность, Миранда, — тихо, но с нажимом добавила Энди. — У нее отняли Париж, и она даже никак не отомстила мне за это. А теперь Ирв пытается разрушить «Подиум». Когда Эмили зла, она становится невероятно эффективной. Она порвет этих аудиторов, если дать ей правильную цель. Миранда несколько секунд молча изучала лицо Энди. — Хорошо, — наконец, с легким кивком согласилась Миранда. — Связывайтесь со своей Эмили. Ещё нам нужен кто-то, чтобы изучить активы Дюваля… Энди накрыло внезапное озарение. Она почти подскочила на диване от гениальности своей идеи. — Я поручу это Дагу, — Энди уже достала телефон. Глаза главного редактора превратились в две ледяные щелки. — Дагу? Тому самому нелепому юноше, который пишет обзоры на биржевые сводки? Доверить дело, от которого зависит судьба «Подиума», какому-то мальчику? Андреа, это уже не смешно. — Он не «мальчик», Миранда, — Энди почувствовала, как по спине пробежал холодок от её тона, но не отступила. — Даг — старший инвестиционный аналитик. Он ежедневно читает финансовые отчеты так же легко, как вы читаете лукбуки новых коллекций. Он умеет находить скрытые активы, и, что самое главное, он — мой лучший друг. Он никогда нас не выдаст. — В мире больших денег не бывает «друзей», Андреа, — Миранда с раздражением поджала губы. — Если этот ваш Даг поймет, к какой информации он получил доступ, он может продать этот инсайд. Мы рискуем всем. — Я доверяю ему свою жизнь, — убежденно сказала Энди, глядя прямо в глаза Миранде. — Точно так же, как я доверяю вам. У нас нет выбора. Позвольте мне ему позвонить. Атмосфера в комнате снова стала тяжелой. Миранда смотрела на Энди, оценивая её решимость. — Звоните, — холодно бросила Пристли, откидываясь на спинку дивана. — Но если он допустит хоть малейшую утечку, я лично позабочусь о том, чтобы он до конца жизни работал бухгалтером в химчистке в Нью-Джерси. Энди с облегчением выдохнула. Первым делом она быстро набрала Эмили. Нью-йоркская ассистентка ответила почти мгновенно, и голос у неё был такой, словно она была готова убивать. — Андреа, если это не инструкция о том, как легально избавиться от трех аудиторов, запертых в переговорной, я брошу трубку, — зашипела Эмили. — Эм, мне нужно, чтобы ты достала всё, что касается сделок с Бернаром Дювалем и Groupe Duval, — Энди говорила быстро, игнорируя угрозы. — Любые черновики, документы, всё, что Ирв мог готовить для совета директоров. И второе — мне нужен обзор влияния «Подиума» на индустрию. Взлеты продаж модных домов после наших разворотов, доля рынка, статистика по трендам. Всё, что докажет Синдикату, что без нас они потеряют миллионы. — Ты с ума сошла? У меня тут безопасники Ирва ходят по коридорам, несмотря на выходной день! Я не могу заниматься этим, пока они стоят у меня над душой! — Тебя не уволят, Эмили. Но если ты этого не сделаешь, мы обе можем остаться без работы. И поверь мне, Жаклин Фолле привезет с собой свою собственную старшую ассистентку. Ты хочешь отдать ей свое место? Аргумент сработал безотказно. В трубке послышался агрессивный стук по клавиатуре. — Опять эта Жаклин, — брезгливо протянула Эмили. — Дай мне несколько часов. Я отправлю всё на твой личный ящик. Сбросив вызов, Энди перевела дыхание и сразу же набрала номер Дага. В Нью-Йорке как раз начинался воскресный вечер. Она положила телефон на столик между собой и Мирандой и включила громкую связь. Гудки шли один за другим. Наконец, раздался щелчок, и на фоне заиграла какая-то негромкая, ритмичная инди-музыка. — Сакс? — раздался ленивый, расслабленный голос Дага. — Я думал, ты сейчас пьешь шампанское на Эйфелевой башне. Сколько у вас там, почти полночь? Только не говори мне, что твоя дьяволица заставляет тебя работать даже в такое время. Или ты звонишь похвастаться, что та приличная пижама, которую я так советовал тебе взять, наконец-то тебе пригодилась? Миранда, услышав это приветствие, на секунду замерла. Затем она медленно и задумчиво провела дужкой очков по своим губам. На её лице расцвела мимолетная, совершенно дьявольская ухмылка — точь-в-точь как во время того злополучного звонка по скайпу всего неделю назад. Она выразительно скользнула взглядом по плотно запахнутому, бесформенному махровому халату Энди, а затем посмотрела ей прямо в глаза. Этот красноречивый, торжествующе-насмешливый взгляд буквально кричал: «Приличная пижама, Андреа?» Энди захотелось немедленно провалиться сквозь толстый ковер прямо в холл «Ритца». Щеки вспыхнули. Она судорожно сглотнула, изо всех сил заставляя себя проигнорировать этот взгляд. Музыка на заднем фоне немедленно стихла. В голосе Дага тут же пропала всякая ирония, уступив место тревоге. — Что случилось, Энди? Ты в беде? Тебе нужен адвокат или билет домой? — Мне нужна твоя помощь, Даг, — серьёзно сказала она. — Мне нужно, чтобы ты просканировал структуру активов Groupe Duval. Бернар Дюваль. На том конце провода повисла тяжелая пауза. Когда Даг заговорил снова, он тихо, почти благоговейно присвистнул. — Duval? Матерь божья, Энди. Это акулы высшего эшелона. Они играют по-крупному. Зачем ассистентке глянцевого журнала понадобились финансы европейских инвесторов? — Ирв Равитц готовит с ними масштабную сделку за спиной у Синдиката и совета директоров, — быстро ответила Энди, не сводя глаз с экрана ноутбука, потому что после слов про пижаму смотреть на Миранду было физически невозможно. — Мне нужно знать, где у них пересекаются интересы. Даг, поищи любые недавние переводы, транзакции, опционы или дочерние фирмы Дюваля, которые могли бы спонсировать счета Ирва. Снова тишина. Энди буквально ощущала, как в голове Дага с бешеной скоростью проворачиваются аналитические шестеренки. — Андреа... — наконец произнес он. В его голосе смешались профессиональный азарт Уолл-Стрит и легкая, вполне объяснимая паника. — Ты хоть понимаешь, о чем просишь? Ты просишь меня поднять инсайдерскую информацию, от которой зависят миллионы долларов. Ты сейчас звучишь как главный злодей из фильмов про Бонда, который готовит рейдерский захват мира, сидя в бункере. — Ты сможешь это сделать или нет, Даг? — с резким нажимом спросила Энди, даже не заметив, как в точности скопировала властные, рубящие интонации своей начальницы. В трубке снова повисла пауза. А затем голос Дага стал обречённым: — Слушай... Просто скажи мне, что Миранда Пристли сейчас не сидит прямо рядом с тобой и не диктует тебе этот безумный план корпоративного переворота. Пальцы Энди замерли над клавиатурой. Сердце пропустило удар. Она медленно, словно в замедленной съемке, подняла глаза. Миранда сидела возле неё. Откинувшись на спинку дивана и изящно закинув ногу на ногу, так, что подол шелкового халата струился по её голени. Её бледное лицо оставалось абсолютно, безупречно непроницаемым, но в глубине светлых серебристых глаз откровенно плясали смеющиеся, дьявольские искры. Боже, эта женщина могла вести войну и в халате, ей для этого не нужны были никакие доспехи. Миранда сделала крошечный, почти демонстративный глоток виски и выжидающе, с легкой, дразнящей насмешкой изогнула идеальную бровь, всем своим видом говоря: «Ну же, Андреа. Я слушаю. Что вы ему ответите?» Щеки Энди вспыхнули с такой силой, что ей показалось, будто температура в номере резко подскочила. Ситуация была настолько абсурдной, что ей хотелось истерически рассмеяться. Она сидит в номере отеля «Ритц» в одном махровом халате, с мокрыми, спутанными волосами, рядом с ней — самый могущественный и устрашающий редактор в мире моды, а её друг за тысячи километров каким-то животным, первобытным чутьем понимает, что они вдвоем пошли против системы. — Даг, — Энди судорожно откашлялась, изо всех сил стараясь, чтобы её голос звучал ровно. — Просто... сделай это. И как можно быстрее. Пришли всё, что найдешь, на мою почту. Я у тебя в огромном долгу. Она поспешно нажала отбой, прежде чем Даг успел задать еще один компрометирующий вопрос. Комната снова погрузилась в тишину. Слышен был только едва различимый гул ночного Парижа за окном да стук её собственного сердца. Энди не решалась поднять взгляд. Она яростно уставилась в монитор, делая вид, что крайне, жизненно заинтересована структурой управления французской парфюмерной линии, и начала бессмысленно водить курсором по экрану. — Что ж, — мягкий, бархатистый голос Миранды нарушил молчание, пробирая до самых костей. — Ваш друг весьма... проницателен для аналитика. Может, из него действительно выйдет толк. Энди, не выдержав этого тона, всё-таки подняла глаза. Увидев довольную улыбку на лице Миранды, Энди невольно, как-то смущенно улыбнулась в ответ. Напряжение, копившееся в мышцах, немного отпустило. — Он хороший специалист, — тихо сказала девушка, поправляя пояс на халате. — Он найдет то, что нам нужно. И он не подведет. Миранда задержала на ней взгляд чуть дольше. В её глазах промелькнуло что-то теплое, уязвимое и бесконечно далекое от того ледяного фасада, который она годами демонстрировала миру. В этот конкретный момент она смотрела на Энди не как на ассистентку, и даже не как на временного союзника. Она смотрела на неё как на человека, который оказался единственным, кто остался с ней в одной лодке посреди шторма. — Тогда за работу, Андреа, — произнесла Миранда. Она придвинулась ближе к экрану ноутбука, сокращая расстояние между ними. — Ирв Равитц сам себя не потопит. Следующие несколько часов превратились в один сплошной, лихорадочный цифровой марафон. Тишину номера нарушал только быстрый, ритмичный стук клавиш и негромкие, короткие фразы, которыми они обменивались. Они снова работали так слаженно, словно делали это годами. Это очень напоминало выходные в таунхаусе. Энди находила фрагменты информации, какие-то сомнительные упоминания дочерних компаний в открытых источниках или обрывки новостей о сделках, и озвучивала их. А Миранда, обладая феноменальной памятью и абсолютным знанием индустрии, мгновенно связывала эти факты с реальными людьми, брендами и скрытыми мотивами. Это было потрясающе. Энди обожала наблюдать за Мирандой в таком режиме — не раздающей приказы, а анализирующей данные вместе с ней. Мозг Пристли работал как суперкомпьютер. Она отсекала ненужное, находила неочевидные связи и выстраивала логические цепочки с пугающей скоростью. Где-то около двух часов ночи Энди почувствовала, что её глаза начинают слезиться от напряжения. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться на очередной таблице. Внезапно в поле её зрения появилась изящная чашка из тонкого отельного фарфора. От неё исходил аромат крепкого черного чая с бергамотом. Энди удивленно подняла голову. Миранда, которая, очевидно, заказала чай через ночное обслуживание номеров, пока Энди была поглощена отчетами, молча пододвинула чашку ближе к её руке. Никаких слов. Просто тихое, неоспоримое проявление заботы. И признательности. — Спасибо, — выдохнула Энди, обхватывая горячую чашку уставшими пальцами. Миранда лишь слегка кивнула, возвращаясь к бумагам, которые она распечатала на портативном принтере отеля. Энди пила обжигающий чай, смотрела на профиль Миранды, подсвеченный холодным светом экрана, и чувствовала, что, несмотря на всю усталость, риск и надвигающуюся катастрофу, она находится именно там, где должна быть. И она не променяла бы эту сумасшедшую, бессонную ночь у кофейного столика ни на что на свете.

***

Утро понедельника в Париже выдалось по-весеннему ясным. Несмотря на катастрофический недосып — они с Мирандой закончили сводить отчеты только под утро, — внутри Энди бурлила энергия. Их безумный план сработал. Даг и Эмили превзошли сами себя, раскопав к рассвету всё необходимое: и скрытые финансовые связи Равитца с французами, и безупречную аналитику влияния журнала на индустрию. Теперь все эти убойные доказательства были аккуратно распечатаны и покоились в плотной черной папке, которую Энди бережно спрятала в сумке. Сегодня Энди оделась с безупречной тщательностью — так, чтобы никто в Париже не смел даже подумать, будто они сдались. На ней была короткая тёмная юбка, тончайшие чулки и роскошный твидовый пиджак от Chanel с серебряной нитью. Этот в меру строгий, элегантный образ служил ей боевой броней, добавляя столь необходимой сегодня уверенности. Она перехватила обжигающе горячий стаканчик с кофе в левую руку и потянулась к ручке смежной двери, разделяющей её комнату и роскошный люкс начальницы. Порез на руке, аккуратно заклеенный свежим пластырем, всё ещё слегка беспокоил, стягивая кожу при неосторожных движениях. Энди изо всех сил старалась не вспоминать в очередной раз, как прохладные пальцы Миранды вчера вечером держали её за запястье, как близко они стояли, как ей хотелось… Чёрт. И уж точно не стоило вспоминать, с какой признательностью и доверием Миранда смотрела на неё этой ночью, когда они работали плечом к плечу. Она сделала глубокий вдох перед смежной дверью, мысленно приказывая себе успокоиться. Сейчас совершенно не время для трепета и неуместных эмоций. Миранде предстоит тяжелейший день, полный интриг, и последнее, что ей сейчас нужно — это запутавшаяся в своих чувствах ассистентка. Ей нужна безупречная, сдержанная и абсолютно собранная помощница. Надежная опора, а не источник дополнительных проблем. Она глубоко вдохнула и тихонько толкнула дверь, шагнув в залитую светом просторную гостиную, и тут же замерла на пороге. Миранда была почти готова к новому дню и стояла сейчас у большого напольного зеркала, слегка склонив голову набок. Её тонкие пальцы аккуратно заправили серебристую прядь волос за ухо и начали неспешно застегивать массивную винтажную серьгу из матового золота. Это было похоже на гипноз. Сегодня Миранда выбрала весьма провокационный наряд. Узкая кожаная юбка цвета горького шоколада очень плотно облегала её бедра, спускаясь чуть ниже колен. Разреза не было, но он и не требовался — то, как юбка натягивалась при малейшем движении, намертво приковывало взгляд. «Эта женщина когда-нибудь сведёт меня с ума», — обречённо подумала Энди. В юбку была аккуратно заправлена невесомая аметистовая блуза из гладкого шелка. Глубокий V-образный вырез и струящаяся ткань создавали роскошный контраст фактур и цвета, а отсутствие колье делало линию ключиц беззащитно обнаженной. Энди словно приросла к ковру. Картон стаканчика грел ладонь, но она забыла о нем, не в силах оторвать взгляд. Все её мысленные установки на хладнокровие рассыпались в прах. Она откровенно засматривалась. Следила за тем, как изящные руки Миранды справляются с крошечным замочком украшения, как они поправляют ворот блузы, как они скользят по вырезу, разглаживая складки. Взгляд Энди завороженно скользнул по открытой, уязвимой линии шеи, задержался на заострившейся ключице и спустился к тонким, уверенным пальцам. Тем самым пальцам, которые ещё недавно так невозмутимо освобождали её из плена неподатливого атласа. Энди судорожно сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло. Это длилось всего несколько секунд, но Энди потеряла счет времени. А затем, прямо в отражении зеркала, серебристые глаза Миранды метнулись вверх и безошибочно поймали её взгляд. Энди внутренне сжалась, паника ударила в голову, но перестать смотреть она просто физически не могла. Зрительный контакт через стекло зеркала был пронзительным, долгим, лишающим остатков воли. Миранда не вздрогнула и не отвернулась. Её руки лишь на секунду замерли на сережке. В глазах мелькнуло что-то темное, прежде чем ледяная маска идеального самоконтроля вернулась на место. Миранда опустила руки, привычным жестом поправила и без того безупречную причёску и медленно повернулась к ассистентке. — Вы планируете подпирать мой дверной косяк до конца Недели моды, Андреа, или всё-таки отдадите мне кофе? — её голос прозвучал почти ровно, с привычной требовательной интонацией, и Энди стало немного легче. — Я… доброе утро, Миранда. Простите, — Энди моргнула, сбрасывая оцепенение, и почувствовала, как щеки обдает жаром. Она поспешно сделала несколько шагов по гостиной, неловко протягивая стаканчик и молясь, чтобы начальница не заметила, как мелко дрожат её пальцы. Но Миранда просто приняла кофе. — Папка с документами у меня, — Энди кивнула на свою сумку, стараясь перевести разговор в безопасное, профессиональное русло. — Как мы и договаривались, я передам её вам вечером, прямо перед вашим ужином с Синдикатом. Миранда коротко, удовлетворенно кивнула. На долю секунды в её взгляде снова мелькнуло то самое теплое доверие, которое объединяло их этой ночью, но оно тут же исчезло за броней главного редактора. Она отвернулась, чтобы подхватить свою сумочку. — Нам пора. У нас плотное расписание, — сухо бросила Пристли, делая глоток и направляясь в сторону двери.

***

Салон представительского автомобиля встретил их привычной прохладой, запахом кожи и мягкой тишиной, отрезавшей их от утреннего шума парижских улиц. Энди устроилась на заднем сиденье, привычным жестом открывая расписание. Она сделала медленный, незаметный вдох и мысленно похвалила себя. Пульс наконец-то пришел в норму, щеки перестали гореть, а пальцы, удерживающие планшет, больше не дрожали. Она снова была в своей стихии — собранная, четкая, безупречная Андреа. Ей удалось временно подавить утреннюю панику и накинуть на себя привычную броню профессионализма. Энди бросила быстрый, осторожный взгляд на начальницу. Миранда сидела рядом, идеально прямая, погруженная в чтение свежего выпуска Women's Wear Daily, её лицо выражало абсолютную сосредоточенность. В груди Энди шевельнулось теплое чувство искренней благодарности. Миранда ведь могла уничтожить её одним едким комментарием там, в гостиной. Могла отчитать за то откровенное, почти неприличное зависание у двери, за этот пристальный взгляд через зеркало. А ещё могла припомнить слова Дага про пижаму. О боже… Но Миранда, с несвойственным ей милосердием, позволила этой неловкости раствориться в утренней суете, не стала заострять внимание на слабости своей ассистентки. Она просто перевернула страницу, задав рабочий тон, и Энди была ей за это бесконечно признательна. — В десять тридцать мы прибываем на показ Agent Provocateur, — ровным, деловым голосом начала Энди, нарушая тишину. — Организаторы подтвердили ваши места в центре первого ряда. Сразу после показа — короткий ланч с представителями LVMH, столик в «Ле Сенк» забронирован. Миранда не оторвала взгляда от журнала, но чуть заметно кивнула, давая понять, что слушает. — В два часа — презентация новой коллекции Roger Vivier, затем встреча с фотографами в студии. Ближе к вечеру — презентация в Гран-Пале, после нее мы заедем в ателье Энзо: Найджел просил согласовать финальные образы лично с вами. Энди быстро пролистала расписание дальше. — И последний пункт: ужин с председателями Синдиката. Найджел сказал, что присоединится к нам в ателье, но на ужине его не будет. Я внесла это как закрытую встречу без прессы и ассистентов. Миранда наконец закрыла журнал, отложила его на свободное сиденье и повернула голову к Энди. Её серебристые глаза были холодными и ясными, без малейшего следа утренних эмоций. — Андреа, — голос главного редактора звучал тихо, но требовательно. — Сегодняшний день… важен. После поведения Жаклин и откровений Кристиана я ожидаю, что их стервятники будут кружить вокруг нас на каждом мероприятии. Энди подобралась, мгновенно переключаясь в режим повышенной готовности. — Вы должны быть внимательнее, чем когда-либо, — продолжила Миранда, глядя ей прямо в глаза. — Фильтруйте каждого, кто попытается к нам приблизиться. Никаких незапланированных бесед с прессой. Если увидите, что люди Ирва пытаются завести разговор с кем-то из ключевых рекламодателей — вы немедленно сообщаете мне. — Я поняла, Миранда. Я прослежу за этим. — И ради всего святого, — добавила Миранда, отворачиваясь обратно к окну, за которым мелькали здания, — следите за тем, что вы говорите, и кому вы это говорите. Жаклин будет искать любую трещину в нашей броне. Ваша задача — убедиться, что она уйдет ни с чем. А потом Миранда будто задумалась о чём-то своём и добавила чисто по привычке: — Это всё. — Конечно, Миранда, — с улыбкой ответила Энди. Она опустила взгляд на планшет, чувствуя, как внутри разливается уверенность. Никаких больше глупых заминок и смущения. Сегодня она будет идеальной.

***

Переход от ослепительного, прохладного парижского утра к душной, почти порочной атмосфере показа Agent Provocateur оказался слишком резким. После безупречной строгости предыдущих встреч эта локация ощущалась как прыжок в совершенно иное измерение. Организаторы выбрали для шоу старинный особняк в квартале Маре, задрапировав его изнутри тяжелым алым и черным бархатом. Окна были плотно зашторены, отсекая любой намек на дневной свет. В воздухе густо пахло дорогим воском горящих свечей, терпким мускусом, цветами и чем-то неуловимо пряным, от чего мгновенно пересыхало в горле. Но главной проблемой были не запахи и не полумрак. Главной проблемой была рассадка. Энди, сверяясь со списком на планшете, провела Миранду к их местам в самом центре первого ряда и почувствовала, как внутри всё обрывается. Крошечные, изящные золоченые стулья были расставлены не просто близко — они стояли вплотную друг к другу, образуя единую, неразрывную линию. Пространства между ними не было вовсе. Это было концептуальное решение организаторов, желавших создать максимальное ощущение интимности и тесноты, заставив зрителей физически соприкасаться. Для модных критиков и светских львиц это был повод для возмущенного шепота. Для Энди это стало приговором. Она замерла с планшетом в руках, с ужасом глядя на два стула с табличками «Миранда Пристли» и «Андреа Сакс». Миранда, ни единым мускулом на лице не выдав своего отношения к этому организаторскому провалу, плавно опустилась на свое место. Её осанка, как всегда, была безупречной — спина идеально прямая, подбородок гордо приподнят. Она поставила сумочку на колени и бросила на застывшую в проходе ассистентку короткий, требовательный взгляд. — Андреа. Вы планируете загораживать обзор остальным гостям? Садитесь. Энди судорожно сглотнула. У неё не было выбора. Слева от её стула уже сидел какой-то тучный французский критик, занявший всё свое пространство и даже немного чужого. Она могла сесть только впритирку к Миранде. Стараясь дышать через раз, Энди опустилась на обитый бархатом стул. Это произошло мгновенно. Из-за катастрофической нехватки места их тела столкнулись. Плечо Энди плотно прижалось к плечу Миранды. Но хуже всего было то, что происходило ниже. Их бедра соприкасались по всей длине, от таза до самых коленей. Энди показалось, что её ударило током. Точка контакта полыхнула обжигающим жаром — юбка Энди была заметно короче, и сейчас её бедро, обтянутое лишь тончайшим слоем нейлоновых чулков, оказалось вплотную прижато к Миранде. Главный редактор была в длинной кожаной юбке, но эта тонкая, коричневая кожа была настолько первоклассной, мягкой и так плотно облегала её фигуру, что у Энди возникло сумасшедшее ощущение: словно сквозь невесомый капрон она прижимается не к одежде, а напрямую к обнаженной, горячей коже самой Миранды. Девушка инстинктивно дернулась, попытавшись сжаться, отодвинуться хоть на миллиметр. Но двигаться было решительно некуда. Слева её подпирал француз, а впереди начинался подиум. Миранда тоже не отодвинулась. Её статус, её железобетонная осанка и гордость не позволяли ей жаться в кресле, словно испуганной школьнице. Она сидела неподвижно, как античная статуя, принимая эту вынужденную, возмутительную близость как нечто неизбежное, что она просто обязана перетерпеть с достоинством. Энди оказалась в ловушке. Зажатая между незнакомцем и главным редактором «Подиума», она была парализована. Внезапно тяжелые хрустальные люстры под потолком погасли. Зал погрузился в густую, бархатную темноту, разрезаемую лишь узкими лучами софитов, направленных на подиум. Заиграла музыка — медленная, тягучая, с глубоким, пульсирующим басом, который, казалось, вибрировал прямо в полу, передаваясь через подошвы туфель вверх по ногам, оседая тяжестью внизу живота. Свет вспыхнул. На подиум вышла первая модель. Атмосфера Agent Provocateur всегда строилась на грани между высокой модой и откровенной эротикой. На девушке был комплект из тончайшего черного кружева, сложная система портупей, подчеркивающая каждый изгиб тела, и высокие чулки. Она шла медленно, плавно поводя бедрами, бросая на зрителей первого ряда хищные, вызывающие взгляды. Энди смотрела на подиум, её глаза следили за движением моделей, но мозг отказывался обрабатывать визуальную информацию. Вся её нервная система, всё её существо сейчас сжалось до одной-единственной точки. До линии, где её правое бедро плотно, неотрывно прижималось к левому бедру Миранды Пристли. С каждой секундой этот контакт становился всё более невыносимым. Энди чувствовала тепло чужого тела. Это тепло проникало сквозь ткань, согревало кожу, заставляло кровь бежать по венам с удвоенной скоростью. Она чувствовала, как Миранда дышит — каждое движение её грудной клетки отдавалось едва заметным трением их плеч. Когда Миранда слегка меняла позу или переносила вес, гладкая кожа её юбки скользила по капрону на ногах Энди. Этот контакт сопровождался тихим, едва уловимым, но невероятно провокационным скрипом, и от этого трения каждое сокращение мышц на бедре Миранды ощущалось так пронзительно ясно, словно отдавалось эхом в теле самой Энди. Миранда вдруг чуть наклонилась к ней. Совсем немного — настолько, что со стороны это могло выглядеть как обычное рабочее замечание, брошенное ассистентке во время показа. Но для Энди это стало катастрофой. — Отметьте второй выход, — тихо произнесла Миранда прямо у её уха. — Корсет хорош, но стилизация перегружена. И мне нужен список гостей, которые остались после начала показа. Её голос был едва громче шепота, ровный, деловой, совершенно невозмутимый. Но теплое дыхание коснулось кожи за ухом, и Энди на секунду забыла не только про показ, но и про собственное имя. Она судорожно кивнула и опустила взгляд в блокнот, пытаясь сделать пометку. Пальцы не слушались. Ручка едва не выскользнула из руки. Вместо аккуратной строки про корсет на листе появилась кривая черта. Миранда это, конечно, заметила. Кто бы сомневался. — Андреа, — ещё тише сказала она, и теперь в её голосе мелькнула почти незаметная сухая насмешка. — Соберитесь. Энди почувствовала, как жар поднимается к лицу так быстро, будто кто-то направил на нее обогреватель. — Да, Миранда, — выдохнула она, поспешно стирая неровную линию. — Я записала. — Весьма надеюсь. Хотя ваш почерк сейчас оставляет желать лучшего. «Дыши. Просто дыши, — приказывала себе Энди, до боли впиваясь ногтями в кожаную обложку блокнота. — Это просто нехватка места. Это физика. Два тела в замкнутом пространстве. В этом нет ничего такого. Соберись, Сакс. Веди себя нормально». На подиум вышла следующая модель — высокая блондинка в невероятно откровенном корсете из жемчужно-белого шелка, расшитого кроваво-красными цветами. Корсет туго стягивал талию, приподнимая грудь, а от него спускались тонкие шелковые подвязки. Взгляд Энди зацепился за мерцающий в лучах софитов шелк, и её мозг, измученный напряжением последних дней и этой невыносимой физической близостью, совершил роковую ошибку. Мысль возникла сама собой, яркая, непрошеная и абсолютно сокрушительная. Какое белье носит Миранда? Энди сглотнула, чувствуя, как по спине катится капля пота. Под всей этой идеальной, строгой броней из жакетов Prada, кашемировых пальто и шелковых блуз — что скрывается там, ближе всего к коже? Предпочитает ли она лаконичный, гладкий шелк, который скользит под пальцами, как вода? Или, может быть, там прячется что-то темное, опасное, сотканное из тончайшего французского кружева, оставляющего на коже затейливые тени? Фантазия, неподконтрольная здравому смыслу, мгновенно дорисовала образ. Миранда в полумраке её гостиной, прогибаясь, медленно стягивает свою провокационную кожаную юбку. Затем блузу. Остается в одном белье. Тонкие бретели на острых ключицах. Бледная кожа, контрастирующая с черным кружевом... Энди резко, судорожно втянула носом воздух, едва не подавившись. «Господи, прекрати! — в панике заорала она на саму себя. — Прекрати это немедленно! Это Миранда Пристли. Твой босс. Женщина, которая может уничтожить твою карьеру одним поднятием брови. О чем ты вообще думаешь, идиотка?!» Она зажмурилась на секунду, пытаясь выжечь этот образ из головы. Щеки горели так, словно к ним приложили раскаленный утюг. Сердце колотилось о ребра пойманной птицей, грозя проломить грудную клетку. Если бы сейчас в зале был включен верхний свет, её пунцовое лицо стало бы достоянием всей Недели моды. «Единственное, что сейчас меня спасает, — с отчаянной благодарностью подумала Энди, вглядываясь в спасительный полумрак зрительного зала, — это то, что здесь чертовски темно. Никто не видит. Она не видит». Темнота стала её щитом. Она позволяла Энди сидеть здесь, сгорать заживо от стыда и желания, и при этом внешне сохранять относительную неподвижность. Она заставила себя расслабить пальцы, вцепившиеся в планшет. Заставила себя смотреть прямо перед собой, на сменяющихся моделей в портупеях, прозрачных халатах и микроскопических стрингах. Но видеть она по-прежнему ничего не могла. Точка соприкосновения их бедер пульсировала. Эротическое напряжение, витавшее в воздухе зала, смешивалось с тяжелой музыкой и запахами, но для Энди всё это концентрировалось лишь на тех нескольких десятках квадратных сантиметров, где они касались друг друга. Это было похоже на пытку. Сладкую, сводящую с ума, абсолютно невыносимую пытку. Энди не выдержала. Осторожно, так медленно, как только могла, она скосила глаза вправо, сквозь густую тень наблюдая за профилем Миранды. В свете, отражающемся от белого подиума, профиль главного редактора казался высеченным из мрамора. Прямой нос, высокие скулы, идеальная линия лба. Миранда смотрела на показ с тем же выражением, с каким могла бы изучать квартальный финансовый отчет. Ни тени смущения, ни капли интереса. Ледяная королева, для которой полуголые тела на подиуме — лишь манекены с кусками ткани, неправильно скроенными или наоборот удачно стилизованными. Но Энди была рядом. Слишком близко, чтобы её можно было обмануть этим фасадом. Сидя вплотную, она замечала детали, скрытые от остального мира. Она видела, как плотно сжаты губы Миранды — гораздо плотнее, чем обычно. Она видела едва заметное, ритмичное подергивание мускула на напряженной челюсти. И она видела, как Миранда медленно, с видимым усилием сглатывает, и как подрагивает её горло. Она тоже это чувствует. Эта мысль поразила Энди. Миранда не была статуей. Она была живой женщиной, зажатой в этом тесном кресле, вынужденной терпеть прикосновение чужого тела. И, судя по тому, как напряжена была её челюсть, это прикосновение не было для нее безразличным. Миранда боролась. Боролась с дискомфортом, боролась с теснотой, а может, и с тем же самым ощущением, что и Энди сейчас… нет, этого не могло быть ни при каких обстоятельствах. Энди опустила взгляд ниже. Пальцы Миранды, украшенные массивными перстнями, покоились на сумочке-клатче. Они не были расслаблены. Костяшки слегка побелели от того, с какой силой она сжимала мягкую кожу аксессуара. Вдруг модель на подиуме резко развернулась на высоких каблуках, её тяжелый шелковый халат взметнулся, и бас в колонках ударил с новой силой. От неожиданности Миранда слегка вздрогнула, материал её юбки снова издал глухой, волнующий скрип, и её колено на долю секунды с пугающей откровенностью вжалось в бедро Энди, посылая сквозь слой капрона разряд чистого электричества прямо к нервным окончаниям. У Энди перехватило дыхание. Из горла едва не вырвался тихий, сдавленный стон. Она до боли прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не издать ни звука. Вкус крови слегка отрезвил её. Напряжение между ними стало настолько сильным, что Энди начала задыхаться. Ей казалось, что она тонет в этом жаре, в этом запахе духов Миранды, в осознании того, что миллиметр ткани — это всё, что их сейчас разделяет. Она больше не пыталась отодвинуться. В этом не было смысла. Она просто сидела, парализованная этим контактом, и молилась, чтобы показ закончился быстрее, чем она потеряет остатки рассудка. «Ты профессионал, — снова и снова повторяла она про себя, как мантру, глядя невидящим взглядом на кружевные подвязки очередной модели. — Ты её ассистентка. Она полагается на тебя. Ты не можешь думать о её теле. Ты не можешь представлять...» Но она хотела. В этой спасительной темноте, оглушенная музыкой и чужим теплом, Энди Сакс наконец-то призналась себе в том, от чего так отчаянно бегала последние несколько недель. Она хотела Миранду Пристли. Хотела так сильно, что это пугало до онемения кончиков пальцев. И самое страшное заключалось в том, что Миранда, сидящая сейчас так близко, что можно было сосчитать её ресницы, была абсолютно, катастрофически недосягаема. Показ казался бесконечным. Модели выходили одна за другой, демонстрируя всё новые вариации шелка, кожи и кружева. Каждая минута, проведенная в этом вынужденном физическом контакте, вытягивала из Энди все силы. Она держала спину прямо, она не позволяла себе ерзать, она сохраняла лицо — но внутри нее бушевал настоящий шторм. Она чувствовала себя натянутой струной, готовой лопнуть в любой момент. Наконец, музыка стихла, сменившись коротким финальным аккордом. На подиум вышли все модели во главе с дизайнером. Зал взорвался аплодисментами. Вспыхнул яркий, безжалостный верхний свет, мгновенно уничтожив интимную магию полумрака. Энди зажмурилась от резкой боли в глазах. Аплодисменты вывели её из транса. Она почувствовала, как точка соприкосновения мгновенно остывает — Миранда, не теряя ни секунды, грациозно поднялась со своего места. Разрыв физического контакта ощущался почти как физическая боль. В образовавшуюся между ними щель мгновенно ворвался прохладный воздух зала. Энди судорожно вздохнула, наполняя легкие воздухом, словно вынырнула из-под воды. Её ноги дрожали, когда она торопливо встала следом. Миранда стояла к ней спиной, идеальным движением разглаживая узкую кожаную юбку и блузку, которая ничуть не помялась. Ни единого следа напряжения. Никаких побелевших костяшек. Снежная королева вернулась на свой трон. — Посредственно. Чересчур театрально, — бросила Миранда ледяным тоном, даже не повернув головы. — Машина, Андреа. У нас ланч с LVMH. — Да, Миранда. Конечно. Прямо сейчас, — голос Энди прозвучал немного хрипло, но она прокашлялась, крепко прижимая к груди планшет, словно щит. Она поспешила вперед, прокладывая дорогу сквозь толпу гостей, стараясь не смотреть на начальницу. Энди нужно было срочно вернуть себе контроль. Пытка первым рядом закончилась, но впереди был целый день. И Энди знала: фантомное тепло от бедра Миранды Пристли останется с ней до самого вечера.

***

Остаток дня превратился в ослепительный калейдоскоп. Парижская Неделя моды не давала времени на передышку. Вынырнув из удушливого полумрака показа Agent Provocateur, они мгновенно погрузились в безжалостный ритм встреч, презентаций и вспышек папарацци. Энди работала как идеально отлаженный механизм. Фантомное тепло от соприкосновения с бедром Миранды все ещё покалывало кожу, отзываясь дрожью при каждом шаге, но Энди безжалостно заперла эти ощущения в самом дальнем углу сознания. Сейчас не было места ни смущению, ни рефлексии. Она предвосхищала каждое желание начальницы за секунду до того, как оно было озвучено. Бутылка минеральной воды нужной температуры появлялась в руке Миранды ровно в тот момент, когда они садились в машину. Обновленные списки гостей ложились на колени главного редактора до того, как она успевала о них спросить. Энди виртуозно отсекала назойливых французских репортеров, мягко, но непреклонно преграждая им путь, и безошибочно направляла Миранду сквозь толпы в кулуарах. На контрасте с той парализующей, душной интимностью, которая накрыла их в первом ряду утром, сейчас Миранда Пристли была абсолютным воплощением Снежной Королевы. Её ледяной фасад был непроницаем. Она раздавала скупые кивки, уничтожала неудачные коллекции одним изгибом брови и вела светские беседы с холодным, отстраненным изяществом. Глядя на её идеальный профиль во время ланча с представителями LVMH, Энди на секунду даже засомневалась в собственной адекватности. Неужели ей всё это просто привиделось? Напряженная челюсть, участившееся дыхание, пульсирующее напряжение — возможно, всё это было лишь плодом её собственного воспаленного воображения? Ближе к вечеру, во время масштабной презентации в Гран-Пале, напряжение, витавшее в воздухе с самого утра, обрело вполне конкретные очертания. Зал гудел. Шампанское лилось рекой, а вокруг подиума вилась элита модного мира. Энди стояла на полшага позади Миранды, держа наготове запасную ручку и блокнот, когда её взгляд зацепился за знакомый силуэт. Жаклин Фолле. Редактор французского «Подиума» стояла у дальней колонны, облаченная во что-то возмутительно кричащее вопреки всем её размышлениям о минимализме. Но хуже всего было то, с кем она разговаривала. Рядом с Жаклин, вальяжно опираясь на трость, стоял один из ключевых европейских инвесторов «Элиас-Кларк», человек из ближайшего окружения Ирва Равитца. Они стояли слишком близко друг к другу для простого светского трепа. Жаклин что-то тихо, вкрадчиво говорила, склонив голову, а мужчина слушал её с жадным вниманием. Затем Жаклин подняла взгляд, и её глаза безошибочно нашли в толпе Миранду. На губах француженки расцвела медленная, ядовитая улыбка. Она что-то шепнула инвестору, и тот тоже повернул голову, окинув главного редактора американского издания оценивающим, почти снисходительным взглядом. Энди почувствовала, как внутри закипает глухая ярость. Ей захотелось подойти и выплеснуть бокал ледяного шампанского прямо в это самодовольное лицо. Она перевела взгляд на Миранду. Внешне ничего не изменилось. Начальница продолжала спокойно слушать распинающегося перед ней дизайнера, её спина была всё такой же безупречно прямой. Но Энди, настроенная на Миранду как точнейший радар, видела то, чего не замечали остальные. Она видела, как побелели костяшки пальцев Миранды, сжимающих кожаный клатч. Видела крошечную, едва уловимую морщинку, пролегшую между идеальными бровями. И главное — она чувствовала ту колоссальную, нечеловеческую усталость, которая исходила от этой женщины. Если не считать Энди, Миранда была одна против всех. Каждая улыбка в этом зале могла оказаться оскалом, каждый комплимент — скрытой угрозой. Ей приходилось ежесекундно держать круговую оборону, зная, что за её спиной Ирв и Жаклин уже делят её империю. Это было изматывающе. Это ломало. И осознание того, какую цену Миранда платит за свое ледяное величие, ударило Энди в самое сердце. Дизайнер наконец-то откланялся, рассыпавшись в благодарностях. Миранда осталась стоять, глядя прямо перед собой, на мгновение позволив плечам опуститься буквально на миллиметр. В этот момент слева бесшумно возник Найджел. Он встал рядом, слегка склонившись к Миранде. — Вижу, ты тоже заметила, что Жаклин Фолле уже двадцать минут воркует с Бернаром Дювалем, — тихо, сквозь дежурную светскую улыбку произнес он, кивая в сторону дальней колонны. Миранда даже не моргнула. — Сложно не заметить такую кричающую безвкусицу, — бархатным, смертельно холодным тоном ответила Пристли. — Я всё гадал, из чьей старой шторы она сшила это платье, — негромко хмыкнул Найджел. Поймав очередной взгляд Жаклин, Миранда недовольно поджала губы. — Идем, Найджел. Не будем заставлять их сплетничать у нас за спиной. Она двинулась сквозь толпу, как ледокол. Энди и Найджел поспешили следом. Когда они подошли, Жаклин прервала свой шепот и обернулась. Дюваль улыбнулся нарочито благодушно. — Миранда, дорогая! — пропела Жаклин, делая шаг навстречу и имитируя радость с пугающей достоверностью. — А мы как раз обсуждали твое феноменальное чутье на таланты. — Неужели? — Миранда слегка приподняла бровь, не удосужившись изобразить ответную улыбку. — Надеюсь, это было познавательно для вас обоих. Месье Дюваль. Инвестор учтиво, но с явной издевкой склонил голову. — Жаклин только что рассказывала мне, что вы нашли какого-то невероятно... многообещающего молодого дизайнера, — произнес Дюваль, и в его голосе зазвучали неприятные нотки. — Мальчик из Сен-Жермен. Энзо, кажется? Говорят, ты делаешь на его завтрашний показ колоссальную ставку. Энди почувствовала, как внутри закипает глухая ярость. Откуда они могли знать? — Я всегда делаю ставки только на тех, кто способен оправдать мои ожидания, — ровно ответила Миранда. — Смело, — Дюваль мягко улыбнулся, поудобнее перехватывая трость. — Инвестиции в молодежь — это всегда такой риск, мадам Пристли. Они так нестабильны. Никогда не знаешь, не развалится ли их коллекция... по швам в самый неподходящий момент. Эта фраза повисла в воздухе, тяжелая и липкая. Жаклин издала тихий, мурлыкающий смешок. — Кстати о рисках, Жаклин, — Найджел непринужденно перевел взгляд на француженку, вежливо и почти ласково улыбаясь. — Как поживает французская редакция в этом сезоне? Мы были так заняты собственными проектами, что я совершенно выпал из вашей повестки. Жаклин ничуть не смутилась, хотя в её глазах мелькнул настороженный блеск. — У нас всё просто великолепно, Найджел, — пропела она медовым голосом. — Цифры стабильны, и мы прекрасно адаптируемся к новым реалиям европейского рынка. — О, не сомневаюсь, — Найджел сочувственно кивнул, поправляя очки в тяжелой оправе. — А как вам показы в этом году? Я вот иногда ловил себя на пугающей мысли, что сейчас в моде всё меньше искусства и всё больше... скажем так, безопасных, просчитанных решений, чтобы угодить масс-маркету. Всё во имя коммерции. Немного грустно наблюдать эту тенденцию, но, я рад, что «Подиум» остаётся верен себе. Улыбка Жаклин стала на пару градусов холоднее, а пальцы чуть крепче сжали тонкую ножку бокала. Дюваль рядом с ней едва заметно нахмурился. Миранда, напротив, выглядела так, словно вообще не слушала их диалог, но Энди уловила мимолетное, почти призрачное выражение удовлетворения на её лице. Дюваль бросил короткий взгляд на свои дорогие часы, явно желая прервать этот ставший неудобным разговор. — Боюсь, суровые реалии бизнеса оставляют слишком мало времени для подобных дискуссий, — произнес инвестор с вежливой, но отстраненной улыбкой, поудобнее перехватывая трость. — Прошу меня простить, дамы, Найджел. Меня ждет важная деловая встреча. — Что ж, не будем отнимать ваше драгоценное время на философские беседы об искусстве, — Миранда слегка склонила голову в холодном прощальном жесте. — Всего доброго. — Будем с нетерпением ждать завтрашнего утра, Миранда. Надеюсь, твой мальчик не разочарует прессу, — бросила ей вслед Жаклин и сделала глоток шампанского. — Было бы так обидно, если бы американскому «Подиуму» оказалось нечего показать в Париже. Миранда обернулась и посмотрела на неё так холодно, что улыбка француженки померкла на глазах. — «Подиуму» всегда есть что показать, Жаклин. Разговор был закончен, но напряжение никуда не исчезло. Энди видела, каких усилий стоило Миранде держать этот удар. И тогда она сделала шаг вперед, нарушая невидимую дистанцию, и встала так, чтобы полностью заслонить Миранду от цепких, ядовитых взглядов Жаклин и Дюваля. — Презентация завершена, Миранда, — голос Энди прозвучал тихо, но удивительно твердо. — Машина подана к боковому выходу. Папарацци там нет. Мы можем ехать в ателье к Энзо. Миранда медленно перевела взгляд на свою ассистентку. В её серебристых глазах на секунду мелькнуло удивление — она явно заметила этот защитный маневр. Энди стояла перед ней, собранная, решительная, и в её карих глазах читалась абсолютная, безоговорочная преданность. — Вы правы, Андреа. Здесь стало невыносимо душно, — голос Миранды был ровным. — Едем. Она развернулась, и толпа привычно расступилась перед ней. Энди пошла следом, бросив через плечо один-единственный, ледяной взгляд в сторону Жаклин Фолле. Впереди их ждал вечер в ателье молодого дизайнера. Энди надеялась, что там, вдали от ядовитых шепотков и интриг совета директоров, Миранда сможет наконец-то выдохнуть. Она ещё не знала, что настоящая катастрофа этого дня только начиналась.

***

Вечерний Париж за окном автомобиля сиял огнями, но внутри салона царило тяжелое предчувствие. После изматывающего дня, пропитанного ядовитыми намеками Жаклин и бесконечной чередой показов, поездка в ателье к Энзо должна была стать финальной точкой. Энзо был находкой Миранды — молодой, дерзкий француз, чья коллекция обещала стать громким заявлением американского «Подиума» в Европе. Когда машина затормозила у неприметного здания в квартале Сен-Жермен, Энди первой заметила, что тяжелая дубовая дверь ателье приоткрыта. Изнутри доносился невнятный, надрывный шум. Миранда решительно шагнула внутрь, и Энди едва успевала за ней. Картина, представшая перед ними, была удручающей. В ателье пахло едким химическим красителем. Энзо сидел прямо на полу среди обрезков шелка, обхватив голову руками. Центральные экспонаты коллекции были уничтожены. Роскошный белый шелк залили густыми чернилами, а на подолах вечерних нарядов зияли грубые разрезы. Это был расчетливый саботаж. Миранда замерла. Энди увидела, как она побледнела, глядя на руины проекта, на который была сделана главная ставка сезона. Это был прямой удар по её репутации — завтра, на глазах у всего модного мира, это фиаско станет публичным. — Они зашли через черный ход, — прохрипел Энзо, не поднимая глаз. — Показ завтра в десять утра. У нас нет ни ткани, ни времени. Миранда медленно опустила взгляд на свои часы. — У меня ужин с председателями Синдиката через час, — произнесла она почти бесцветным голосом. — Я не могу его пропустить. Она снова посмотрела на испорченные платья. Уйти сейчас означало оставить всё как есть и признать поражение, но остаться — значило проиграть политическую битву в Синдикате ещё до начала шоу. — Езжайте, Миранда, — негромко, но твердо сказала Энди. В этот момент за её спиной послышались быстрые шаги — Найджел, который должен был встретить их здесь, замер в дверях, оценивая масштаб катастрофы. Миранда перевела взгляд с Энди на Найджела. В её глазах, обычно холодных и уверенных, на долю секунды отразилось полное замешательство. — О чем ты говоришь, Энди? Ты видишь этот погром? — Найджел подошел ближе, рассматривая лохмотья шелка. — Тут работы на неделю, а у нас только ночь. — Мы справимся, — Энди решительно посмотрела на Найджела, обрывая его сомнения. — Найджел, ты сам говорил, что в моде главное — умение адаптироваться. У нас есть руки, есть швеи и есть целая ночь. Миранда молчала, и Энди видела, как тяжело ей дается решение оставить их здесь. Наконец Найджел тоже решительно кивнул, будто принял для себя какое-то решение, и расправил плечи. Уверенность Энди была заразительна. — Миранда, Энди права, идите к этим гиенам, — он поправил очки и решительно скинул пиджак, засучив рукава. — Ешьте их на ужин, или что вы там делаете на этих ваших встречах. А мы закроем двери и не выпустим отсюда никого, пока всё не будет готово. — Вы серьезно полагаете, что это можно спасти? — Миранда едва заметно повела плечом в сторону залитых чернилами нарядов и манекенов. — Поверьте нам, — просто сказала Энди. — Мы сделаем всё возможное. Вам нужно быть на этом ужине и делать вид, что у вас всё под контролем. Иначе Жаклин победит ещё до рассвета. Миранда перевела взгляд с изуродованного шелка на Энди. В её глазах на мгновение отразилась несвойственная ей нерешительность. Она открыла рот, будто собиралась возразить — возможно, тоже закатать рукава и остаться здесь, вцепившись в коллекцию собственными руками, — но Найджел мягко, почти незаметно качнул головой. — Миранда, если ты завтра выйдешь к прессе с темными кругами под глазами и дрожащими руками, никакое платье нас не спасет, — Найджел подошел к ней ближе. — Тебе нужны силы. Завтра будет не просто показ, а казнь или коронация. И ты должна выглядеть так, будто всё идет по плану. Каждое пятно чернил, каждый порез — это твоя задумка. Миранда медленно выдохнула, расправляя плечи. Сталь снова вернулась в её осанку. — Я буду здесь в шесть утра, — отрезала она, и в этом голосе не было места возражениям. — К этому времени коллекция должна быть готова к примерке. Она бросила последний, тяжелый взгляд на Энди. В этом взгляде было молчаливое, почти пугающее доверие. Энди протянула её папку с документами. — В шесть, Андреа, — повторила она, забирая бумаги. — Постарайтесь не заставлять меня ждать. Миранда развернулась и вышла к машине. Как только звук двигателя затих, Найджел повернулся к Энди. — Ну что, Энди, надеюсь, у тебя припасено восьмое чудо света. Тащи ножницы, будем превращать этот кошмар в авангард.