Опасные записки

***

Работа закипела мгновенно. Энди взяла на себя роль координатора в этом хаосе. Она быстро нашла двух швей, которые чудом не ушли домой, и усадила их за машинки. Энзо, всё ещё бледный, порывался что-то объяснить, но Найджел просто всучил ему ножницы. — Забудь про первоначальный эскиз, мальчик. Оригинал мертв. Теперь мы создаем манифест, — Найджел поправил очки и окинул взглядом руины шелка. — Если к утру эти лохмотья не превратятся в высокое искусство, мы все можем начинать рассылать резюме в каталоги спецодежды. Ночь превратилась в бесконечный поток действий. Найджел творил настоящую магию. Видя глубокие рваные разрезы на подолах, он не пытался их зашить — это было невозможно. Вместо этого он начал превращать их в концептуальный декор, обрабатывая края и вставляя в прорези контрастную ткань и грубые металлические молнии. Чернильные пятна на белом шелке, которые казались приговором, Найджел предложил обыграть как абстрактный принт, добавив к ним брызги золотой краски, превращая хаос в дерзкий панк-шик. Энди была везде. Она подносила нитки, кроила мелкие детали, отпаривала швы и сама садилась за ручную вышивку, когда не хватало рук. Пластырь на правой руке давно промок от антисептика и пота, порез начал неприятно пульсировать, отдавая тупой болью при каждом резком движении ножницами, но она лишь крепче стискивала зубы. Боль была второстепенной. Главным было время, которое неумолимо утекало сквозь пальцы. Примерно к часу ночи адреналин начал отступать, оставляя место изматывающей панике. Энзо внезапно выронил ножницы. Они с громким лязгом ударились о паркет, и молодой дизайнер отступил от манекена, обхватив голову дрожащими руками. — Я не могу, — глухо выдохнул он. — Боже, что мы делаем? Это не коллекция, это… Франкенштейн какой-то. Зачем она вообще со мной возится? Я никто, просто студент. И из-за меня она может всё потерять. Энди уже порывалась встать и броситься решать ещё одну возникшую проблему, как Найджел опередил её. Он тяжело вздохнул, отложил булавки и подошел к парню, стоящему с закрытыми глазами. — Посмотри на меня, Энзо, — жестко, но без привычного сарказма сказал арт-директор. Он терпеливо дождался, пока Энзо возьмёт себя в руки и посмотрит в ответ, и только потом продолжил. — Думаешь, я всегда носил костюмы на заказ и раздавал указания в Париже? Тридцать лет назад я был просто тощим парнем из Род-Айленда, у которого не было ничего, кроме амбиций и пары удачных эскизов. В этом бизнесе все начинают с того, что они «никто». Некоторые видят только цифры и риски. Но Миранда видит что-то большее. И она выбрала тебя, — он убедительно похлопал его по плечу. — Не смей сейчас опускать руки и заставлять её сомневаться в своем выборе. — А если в итоге получится плохо? — Энзо потер покрасневшие глаза. — Если это окажется полным провалом? — Если получится плохо, мы разберёмся с этим завтра, — спокойно ответил Найджел. — Но если ты сейчас всё бросишь, показывать вообще будет нечего. Выбирай, что хуже. Энзо с сомнением посмотрел на свои мелко дрожащие от напряжения пальцы. — Но у меня руки трясутся. Я даже линию сейчас ровно не проведу. — Тогда не черти. Режь на глаз, драпируй, закалывай булавками наживую, — усмехнулся Найджел. — Прекрати искать идеальную строчку и просто дай нам что-то, от чего захватит дух. Найджел, конечно, умел говорить вдохновляющие речи, Энди это знала. Парень судорожно сглотнул, но собрал себя в кучу и снова взялся за ножницы. Энди подняла на Найджела вопросительный взгляд. — Миранда поддерживает студентов? — У «Подиума» есть грант для талантливых студентов, — пояснил он Энди. — Ирв пытался закрыть эту программу уже трижды, называя её «убыточной благотворительной блажью». То, что не покрывает бюджет журнала, Миранда доплачивает из своего кармана, и делает это так, чтобы никто в совете директоров не смог придраться. Она лично просматривает сотни бездарных студенческих портфолио каждую весну. Ищет новые идеи. Энди замерла, машинально разглаживая пальцами изрезанный шелк. Ещё одна сторона Миранды, о которой она даже не подозревала. И сколько их ещё впереди. Когда Энди только пришла в «Подиум», она относилась к моде с неким снисхождением, считая её поверхностной индустрией для пустых, зацикленных на себе людей. Но этой ночью, среди обрезков ткани, запаха краски и отчаяния Энзо, всё вдруг встало на свои места. Она наконец-то увидела то, что всегда видела Миранда. Мода была не просто глянцевыми картинками — это были живые люди, их таланты, мечты и колоссальный труд. А Миранда... Ледяная королева, увольняющая за неправильный оттенок колготок, тайно оплачивала чужое будущее. Видимо, именно так Пристли и умела проявлять свою любовь и заботу. Никаких громких пресс-релизов, речей или благотворительных чеков перед камерами. Нет. Её любовь к своему делу и к тем, в кого она верила, была невидимой, но железной. И если завтра они проиграют, индустрия лишится не просто блестящего редактора. Она лишится своего щита. Энди снова посмотрела на испорченную ткань, чувствуя, как злость придаёт ей сил. Она крепче перехватила ножницы и снова склонилась над столом. Она не позволит этому случиться. Около трех часов утра, когда в ателье стоял только стрекот машинок и тяжелое дыхание Энзо, Найджел подошел к столу, где Энди сосредоточенно распарывала испорченный рукав. Он долго смотрел на неё — на её растрепавшиеся волосы, на мазок краски на щеке и на то, как бережно она держит изрезанную ткань. — Значит, ты тогда не шутила, — тихо произнес он. Голос его звучал хрипло от усталости. Энди замерла, подняв на него взгляд. В полумраке ателье её глаза казались неестественно темными. — В кафе, в Маре, — пояснил Найджел, откладывая булавки. Он облокотился о стол и посмотрел ей прямо в глаза. — Я сказал тебе, что, когда запахнет гарью, она выберет «Подиум». Но тебя это будто ни капли не беспокоило. Найджел обвел рукой разоренное ателье, манекены, усыпанные обрезками ткани, и уставших до полусмерти людей. — И вот мы здесь. В самом эпицентре пожара. И ты голыми руками вытаскиваешь её империю из огня. Энди ничего не ответила. Она просто смотрела на него, осознавая сказанное. — Я предупреждал тебя, Энди, — мягко, с затаенной грустью добавил Найджел. — Миранда Пристли не умеет быть благодарной в общепринятом смысле. За все годы работы я по пальцам одной руки могу сосчитать её скупые «спасибо». И если ты ждешь, что утром она упадет тебе на грудь в слезах признательности или выдаст медаль… Как же ей надоело это слушать… — Мне не нужна медаль, Найджел, — твердо, без тени сомнения перебила его Энди. В её голосе не было ни обиды, ни юношеской наивности. Она понимала, что делает. — Я знаю, кто она. И я знаю, зачем я здесь. Она снова склонилась над тканью, не желая больше продолжать этот бессмысленный разговор, и её пальцы, несмотря на усталость и боль в руке, заработали с удвоенным рвением. Ей не нужны были лекции о холодности Пристли. Сонный, одурманенный усталостью мозг Энди услужливо подкинул ей не старые воспоминания о кашемировых пледах, а картину вчерашней ночи. Полутемный номер в «Ритце». Парфюм Миранды. И эти ледяные, длинные пальцы, мертвой хваткой сжимающие её запястье. Она вспомнила тот взгляд — полный потрясения и уязвимости — и едва слышное, неуверенное «спасибо», брошенное в спину. Вспомнилась и долгая, изматывающая работа над документами. Миранда, привыкшая лично контролировать каждую мелочь и заставляющая подчиненных подписывать кипы соглашений о неразглашении, взяла и нарушила собственные принципы. Миранда позволила ей позвонить Дагу, поверила её мнению относительно Эмили, хотя Энди готова была поклясться — ещё недавно Миранда не стала бы её даже слушать. И Энди ценила это. И поэтому сейчас она не просто чинила одежду — она возводила крепость вокруг женщины, которая вдруг стала для нее настолько важной, что она буквально оставила свою привычную жизнь позади, чтобы сейчас быть здесь. Она знала, за что борется. Найджел, изучая решительное лицо Энди, медленно кивнул. Видимо, и он наконец понял, что убеждать её бесполезно. Он лишь чуть сжал её плечо — жест абсолютной солидарности двух солдат в одном окопе — и молча отошел к манекену. Ближе к четырем утра наступил кризис. Найджел стоял перед центральным экспонатом коллекции — ослепительно-белым многослойным платьем со сложным шлейфом. Точнее, тем, что от него осталось. Прямо поперек подола вандалы вывели черным, въедливым баллончиком уродливую, жирную надпись: TRASH (мусор). — Кажется, тут мы бессильны, — голос Найджела был таким убитым, что Энди мгновенно поняла, что это платье было его фаворитом. — Я не могу задрапировать это. Оно прямо по центру. Любая аппликация будет выглядеть как дешевая заплатка на трупе. Нам придется убрать его из показа. Энди медленно подошла к манекену. Она смотрела на агрессивную, кричащую надпись, оставленную людьми, которые хотели унизить Миранду, доказать, что её вкус устарел, а её находки — это мусор. — А что, если мы не будем это прятать? — вдруг задумчиво сказала Энди. Найджел обернулся, непонимающе нахмурившись. — Ты предлагаешь выпустить на подиум платье с надписью «мусор»? Жаклин будет смеяться до слез. — Пусть смеется, — глаза Энди нехорошо блеснули. Она взяла со стола толстый красный маркер, который Энзо использовал для разметки лекал, и решительно подошла к манекену. — Если они хотят уличный стиль и агрессию — мы дадим им это. Энди сняла колпачок и прямо перед уродливым словом TRASH, небрежным, размашистым почерком вывела маркером одно-единственное слово: HAUTE (высокий). Найджел замер, глядя на получившееся HAUTE TRASH. В этом было всё: отсылка к haute couture (высокая мода), злой вызов Синдикату и идеальный ответ на саботаж. Вы хотели превратить это в мусор? Прекрасно. Мы сделаем из мусора высокую моду. Усталое лицо арт-директора медленно озарилось хищной улыбкой. — Энди, — выдохнул он. — Ты гений. Тащи сюда красную краску и самый толстый бисер. Мы вышьем это слово так, чтобы им стало плохо от нашей гениальности. К половине шестого утра ателье выглядело как поле боя. Повсюду валялись обрезки кружева, пустые катушки и исписанные листы бумаги. Но на манекенах стояли они — двенадцать образов. Они были острее, злее и современнее того, что планировалось изначально. Саботаж Ирва и Жаклин невольно подарил коллекции ту самую агрессивную «европейскую кровь», о которой грезила Фолле, но только эта коллекция теперь несла на себе неоспоримую печать гениальной школы Пристли. Энзо смотрел на результат своей работы со слезами на глазах, не в силах вымолвить ни слова. Найджел, окончательно обессиленный, прислонился к стене, медленно вытирая руки платком. — Это будет либо величайший триумф в истории парижской моды, либо нас всех депортируют за жестокое обращение с шелком, — пробормотал он. Энди медленно опустилась прямо на пол, среди россыпи жемчужин и кусков изуродованного шелка. Спина горела огнем, рука под пропитанным кровью и краской пластырем пульсировала, а глаза нестерпимо жгло от напряжения. Она чувствовала себя абсолютно опустошенной, но внутри, где-то глубоко под ребрами, расцветало чувство невероятной, пьянящей гордости. Она сделала это. Она защитила её. Теперь, когда солнце медленно поднималось над крышами Парижа, окрашивая небо в нежно-розовый цвет, Энди знала: когда Миранда войдет в эти двери, у неё будет абсолютное, совершенное оружие против Дюваля, Ирва и Жаклин. И эта победа будет принадлежать им всем: и Найджелу, который сейчас задремал в кресле с зажатыми в руке портновскими булавками, и Энзо, чьи измученные пальцы дрожали, но в глазах снова горела жизнь, и тем двум безымянным швеям, которые всё это время молча и сосредоточенно строчили по ткани, превращая катастрофу в искусство. Всем им — этой странной, стихийно сложившейся армии, которая провела ночь в окопах из кружева и шелка, чтобы на рассвете Миранда Пристли снова могла выйти к миру неуязвимой. Энди закрыла глаза всего на минуту, положив тяжелую голову на колени, и позволила себе слабую, но абсолютно счастливую улыбку. Они справились.

***

Свет раннего парижского утра пробивался сквозь высокие окна ателье, высвечивая в воздухе мириады пылинок и оседая на обрезках дорогого шелка, разбросанных по полу.  Около шести утра тишину улицы прорезал звук подъехавшего автомобиля, а через минуту тяжелая входная дверь решительно распахнулась. Миранда вошла в ателье так, словно за её спиной не было изматывающего ужина с Синдикатом и бессонной ночи. Она была безупречна. На ней был безукоризненно скроенный красный брючный костюм от Prada. Широкий, открытый ворот жакета подчеркивал изящную линию ключиц, оттененную массивным золотым колье, а на запястье при каждом движении тускло мерцал тяжелый браслет. Высокие шпильки отбивали по деревянному полу четкий, бескомпромиссный ритм. Это был вызов. Только небольшая бледность лица и чуть более жесткая, чем обычно, линия губ выдавали то колоссальное напряжение, которое Миранда испытывала последние сутки. Она замерла на пороге, окинув взглядом помещение. Найджел спал в глубоком кресле в углу, запрокинув голову и всё ещё сжимая в руке портновские булавки. Две швеи уснули прямо за столами, положив головы на скрещенные руки. Энди сидела на полу у центрального манекена. Её волосы выбились из хвоста, на правой щеке красовался мазок темной краски, а взгляд был устремлен в одну точку. Услышав шаги, она вздрогнула и медленно подняла голову. Миранда не произнесла ни слова. Она медленно прошла в центр зала, и звук её каблуков по паркету прозвучал как метроном. Затем она остановилась перед рядом манекенов. Главный редактор долго, мучительно долго осматривала коллекцию. Её взгляд скользил по рваным краям, которые превратились в изящную бахрому, по металлическим молниям, вшитым прямо поверх разрезов, по абстрактным чернильным пятнам, ставшим частью дерзкого принта. Это больше была не коллекция нежного французского мальчика. Это была одежда для выживших. Агрессивная, острая, колючая — она кричала о сопротивлении. Она была отражением самой Миранды в эту минуту. Миранда перевела взгляд на Энди. Девушка всё ещё сидела на полу, невольно прижимая правую руку к животу — порез явно давал о себе знать после ночи ручного шитья. — Вы сделали это, — Миранда выглядела действительно ошеломленной. Энди не помнила, чтобы когда-то видела её такой. Она с трудом поднялась на ноги, чувствуя, как затекшее тело протестует против каждого движения. — Мы сделали всё, что смогли, Миранда. Найджел... он настоящий гений. Мы просто помогали. Миранда сделала ещё шаг к ней. Теперь, вблизи, Энди видела, насколько сильно усталость проступила на лице женщины, несмотря на макияж. Миранда пристально посмотрела на пятно краски на щеке Энди, затем её взгляд переместился на забинтованную руку, которую девушка пыталась спрятать за спину. В глазах Миранды на мгновение промелькнуло нечто нечитаемое — смесь вины, глубокого облегчения и чего-то пугающе близкого к благодарности. Она не сказала «спасибо». Она не похвалила их за самоотверженность. Вместо этого она чуть сузила глаза и произнесла: — На вашей щеке краска, Андреа, — Миранда медленно подняла взгляд с пятна на щеке и встретилась глазами с Энди. — И этот оттенок вам совершенно не идет. Энди чуть не рассмеялась. Даже в такой ситуации Миранда умудрялась… Миранда на мгновение замолчала, и её тон стал чуть менее сдержанным. — Идите в отель и приведите себя в порядок. Вы не можете появиться на моем показе в таком виде. Это... — она запнулась, подбирая слово, — это неприемлемо. Энди замерла. Она знала Миранду достаточно хорошо, чтобы понять: это был не выговор. За этим приказом скрывалось распоряжение поспать хотя бы пару часов, принять душ и прийти в себя. Это была единственная форма заботы, которую Миранда могла себе позволить, не разрушив свой образ. — Да, Миранда. Я поняла, — Энди слабо улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло, перекрывающее усталость. — И разбудите Найджела, — добавила Миранда, уже отворачиваясь к манекенам. — У него галстук помялся. Это выглядит прискорбно.

***

Энди удалось провалиться в тяжелый сон без сновидений всего на час. Проснувшись от резкого звонка будильника, она обнаружила, что рука ноет уже меньше, а голова, вопреки ожиданиям, стала пугающе ясной. Она быстро привела себя в порядок, сменила одежду на изящное чёрное платье с необычным, дизайнерским золотым поясом и замаскировала следы бессонной ночи косметикой. Пятно «не того оттенка» исчезло, уступив место пудре и контурингу. К девяти утра бэкстейдж в Гран-Пале напоминал растревоженный муравейник. В воздухе стояла взвесь из лака для волос и пудры, слышались гортанные крики стилистов и непрекращающийся шум отпаривателей. Миранда уже была там. Она стояла в самом центре этого безумия, как скала, о которую разбивались волны хаоса. Она не просто наблюдала — она правила. Энди увидела Жаклин Фолле в тот момент, когда та вплыла за кулисы. Француженка выглядела торжествующе: на её губах играла легкая, почти сочувственная улыбка человека, пришедшего на похороны своего злейшего врага. Она явно ожидала увидеть пустые вешалки, истерику Энзо и Миранду, раздавленную позором. Энди сделала шаг вперед, перехватывая Жаклин на полпути к Миранде. — Доброе утро, мадам Фолле, — голос Энди был ровным и холодным. — Боюсь, сейчас не лучшее время для визитов. Мы готовимся к показу. Жаклин остановилась и окинула Энди снисходительным взглядом. На её лице мгновенно появилась маска идеального, приторного сочувствия. — Андреа, дорогая. Я лишь хотела пожелать Миранде удачи, — француженка мягко улыбнулась. — Знаю, как изматывает это напряжение перед шоу. Особенно когда работаешь с новичками. Они так нестабильны. Малейшая накладка, и всё начинает разваливаться. Это должно быть так тяжело для Миранды. Энди не дрогнула. Она чуть крепче сжала планшет, но ответила с безупречной, почти протокольной улыбкой: — Спасибо за беспокойство, мадам Фолле, — Энди, как могла, сохраняла вежливость, хотя ей уже отчаянно хотелось просто плюнуть в эту приторную, сочувствующую улыбку. — Но для Миранды это обычный рабочий процесс. У нас всё под контролем и идет строго по расписанию. Жаклин благосклонно вздохнула, словно разговаривала с преданной, но абсолютно слепой помощницей, которая до последнего отрицает очевидное. — Какая похвальная уверенность. Но мы же обе понимаем, что иногда обстоятельства оказываются сильнее. Если вдруг выяснится, что коллекция... не готова предстать перед публикой, передайте Миранде, что я могу помочь с прессой. Смягчить удар. Отмена показа — это всегда так неприятно. — Очень великодушно с вашей стороны, — в голосе Энди не дрогнул ни один мускул. — Я обязательно передам. Но отменять ничего не придется. Жаклин смерила её долгим, насмешливым взглядом, явно наслаждаясь этой жалкой, по её мнению, попыткой Энди сохранить лицо. А затем её глаза скользнули дальше, за спину ассистентки, туда, где стояли рейлы с одеждой. Энди буквально видела, как маска торжества на лице француженки дала трещину. Жаклин увидела обновленную коллекцию. Увидела те самые платья, которые её люди вчера залили чернилами, но которые теперь выглядели как дерзкое заявление, как триумф авангарда. Она замерла, её пальцы судорожно сжали ремешок сумочки. Вместо лохмотьев она увидела шедевры, которые гарантированно станут сенсацией. Энди с наслаждением наблюдала, как Жаклин медленно бледнеет, осознавая, что её саботаж обернулся против неё самой. — Это... это не то, что было на примерках, — выдавила Жаклин, не в силах скрыть дрожь в голосе. — Разумеется, — Энди позволила себе едва заметную, победную улыбку. — Миранда решила, что коллекции не хватало... остроты. Надеюсь, вам понравится шоу. Оно будет незабываемым. Не дожидаясь ответа, Энди развернулась и направилась к Миранде. Жаклин осталась стоять позади, впервые выглядя не как хищник, а как жертва собственного просчета. Миранда в этот момент стояла у рейла, задумчиво разглядывая сложную драпировку на том самом платье с надписью «HAUTE TRASH». Она чуть потянула ткань, придирчиво проверяя прочность наспех сделанного шва. Энди подошла неслышно, держа в руках список выходов. В нескольких метрах от них Найджел, с осунувшимся, серым от усталости лицом, пытался влить эспрессо в паникующего Энзо и параллельно поправлял корсет на одной из моделей. — Жаль, что пресса ничего не узнает, — вслух произнесла Энди, наблюдая за ними. Миранда не обернулась, только чуть вскинула бровь, продолжая изучать ткань. — Выражайтесь яснее, Андреа. Мне некогда разгадывать ребусы. — Я о Найджеле, — Энди кивнула в сторону арт-директора. — Если бы не он, мы бы не справились. Он вытащил эту коллекцию, буквально сшил половину вещей заново, пока Энзо... пытался не упасть в обморок от паники. Он заслужил хотя бы кусочек этой славы. Миранда отпустила ткань. Её пальцы медленно скользнули по холодной молнии вниз. Она повернула голову и посмотрела на Энди — долгим, спокойным взглядом, в котором не было ни раздражения, ни согласия. — В нашей индустрии люди, которые делают самую важную работу, редко стоят под софитами, — ровным голосом ответила она. — Я знаю, — Энди чуть пожала плечами, не пытаясь спорить. — Просто это несправедливо. — Может быть, — почти равнодушно отозвалась Миранда. — Но я не думаю, что Найджел действительно этого хочет. — Я думаю, что он… Но Миранда не стала её дослушивать. Она уже отвела взгляд, повернулась к платью и сухо бросила: — Скажите стилистам, чтобы убрали массивные серьги у пятой модели. Здесь и так слишком много шума. Следующий час пролетел как один миг. Энди и Миранда работали в абсолютном, почти пугающем синхроне. Им не нужны были слова. Энди чувствовала каждое движение женщины, подавая той всё необходимое, чтобы довести коллекцию до идеала, которым являлась и сама Миранда Пристли. В какой-то момент, когда до начала оставалось пять минут, одна из топ-моделей в панике подбежала к ним — застежка на её туфле заела. Миранда нахмурилась, но Энди уже была на коленях. Она не стала искать мастера, а просто выхватила с соседнего стола маленькие плоскогубцы и одним точным движением исправила механизм. Миранда посмотрела сверху вниз на склоненную голову Энди. На секунду её рука легла на плечо ассистентки — легкое, почти невесомое прикосновение, которое длилось меньше секунды. — Вставайте, Андреа, — тихо сказала Миранда, когда модель убежала на исходную позицию. — Шоу начинается. Они встали за кулисами, глядя на подиум. В тесноте бэкстейджа им пришлось встать совсем близко друг к другу, так что Энди физически ощущала исходящее от Миранды напряжение. Та, казалось, едва дышала. Энди осторожно придвинулась чуть ближе, слегка касаясь её плеча, но Миранда не отодвинулась. В зале погас свет. Грянули первые аккорды — ритмичные, жесткие, идеально созвучные той нервной злости, в которой они работали всю ночь. Первая модель шагнула на подиум, и огромный зал замер на несколько бесконечно долгих секунд, переваривая агрессивную эстетику образа. Энди почти перестала моргать, вцепившись взглядом в освещенную сцену. А затем оцепенение разом спало: раздался гул удивленных голосов, замелькали вспышки фотографов, и волной пошли нарастающие аплодисменты. Энди шумно выдохнула. Тяжесть последних бессонных суток начала сползать с её плеч. Сработало. Это действительно сработало. Она не могла поверить. Показ набирал обороты. Острая энергия коллекции буквально электризовала воздух, заставляя зрителей податься вперед. С каждым новым выходом аплодисменты становились всё увереннее, но настоящий взрыв произошел в середине шоу. На подиум вышло то самое ослепительно-белое платье со сложным шлейфом. Энди подобралась, непроизвольно придвинувшись ближе к сцене. Модель шла жестким, чеканным шагом, и когда она достигла края подиума для финального разворота, свет софитов ударил прямо в её подол. Красная, вышитая бисером надпись «HAUTE» ярко вспыхнула поверх уродливого черного слова «TRASH». Энди замерла вместе с залом. Воздух словно застыл — модные критики вглядывались в послание, осознавая масштаб этой дерзости. Это было очень опасное решение, родившееся из усталости и отчаяния, но кто не рискует, тот… Да, тот явно не стоит за кулисами, ощущая, как по спине катится холодный пот. Вдруг Энди почувствовала прикосновение. Прохладные пальцы едва ощутимо скользнули по её ладони, задевая кончики пальцев. Это было так быстро и невесомо, что она всерьез усомнилась в реальности происходящего. Мозг, одурманенный недосыпом и адреналином, вполне мог напридумывать то, чего нет. Её сомнения тут же подтвердились: Миранда убрала руку, и Энди слегка опустила плечи, окончательно убедив себя, что это была лишь случайность в тесной толпе бэкстейджа, где все постоянно задевают друг друга. А если бы это была не случайность? Энди поймала себя на мысли, что ей действительно хочется протянуть руку, найти ладонь Миранды своей и разделить с ней это напряжение. Но она слишком хорошо знала эту женщину и понимала — любой открытый жест поддержки сейчас будет воспринят как неуместное нарушение границ. Миранда просто не смогла бы его принять. Поэтому Энди оставалось только молча стоять рядом, наблюдая за ней и надеясь, что этой поддержки окажется достаточно. Да и вряд ли Миранда в такой момент вообще думала об Энди. Женщина по-прежнему смотрела только на подиум, её губы напряженно сжались. Энди невольно засмотрелась на её профиль, подсвеченный светом со сцены. В этом полумраке черты лица Миранды казались особенно строгими. Она следила за показом с максимальной концентрацией. В её цепком взгляде, в прямой осанке и упрямо сжатых губах было столько внутренней силы, что Энди почувствовала гордость от того, что сейчас просто стоит рядом и делит с ней этот момент. А будет ли это момент триумфа или поражения — уже не важно. Но внезапно пространство буквально взорвалось. Журналисты в первых рядах начали вставать с мест, фотографы устроили слепящую бурю из вспышек, стараясь запечатлеть каждый миллиметр изуродованного шелка, ставшего манифестом. Гул удивленных голосов мгновенно перерос в оглушительную овацию. Они поняли этот вызов. И они были от него в восторге. В этот миг Энди снова уловила движение Миранды — на этот раз более уверенное. Та вдруг нашла её предплечье и на мгновение сжала его — крепко, почти до боли, подтверждая — они выстояли. Вместе. — Вы слышите это, Андреа? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от зала, где зрители стоя аплодировали показу. Энди перевела взгляд с ослепительного подиума на профиль Миранды. Грохот оваций словно затих, став фоном для её собственных мыслей. Всё было не зря. Безумная, бессонная ночь среди изрезанного шелка в ателье, опасная игра за ужином с Кристианом, колоссальный риск, на который они пошли, доверившись друг другу — всё это привело их к этой самой минуте. На глаза навернулись предательские слёзы. Из сотен людей в этом огромном зале, из всех тех, кто сейчас скандировал имя легендарной Пристли, Миранда стояла здесь, в спасительном полумраке бэкстейджа, сжимая её руку. Она выбрала разделить этот момент именно с ней. Энди сглотнула подступивший к горлу комок и чуть заметно кивнула. — Да, Миранда. Я слышу.

***

Музыка плавно перешла в финальный трек, знаменуя завершение показа. Все модели выстроились для последнего прохода. Хватка Миранды на предплечье Энди ослабла, а затем её рука скользнула вниз, и прикосновение исчезло так же незаметно, как и появилось. Миранда поправила воротник своего пиджака и нашла взглядом Энзо. Молодой дизайнер выглядел так, словно сейчас потеряет сознание: он был мертвенно-бледен, тяжело дышал и нервно сжимал край своей черной рубашки. Миранда не стала тратить время на успокоительные речи. Она просто подошла к нему, уверенно взяла под руку и чуть слышно, но твердо произнесла: «Соберитесь, Энзо». И повела его из спасительного полумрака за кулисами прямо на залитый безжалостным светом подиум. Как только они показались на публике, зал взорвался с новой силой. Энди осталась стоять у края сцены, наполовину скрытая тяжелой черной тканью кулис. Рядом с ней тяжело привалился к металлической стойке Найджел. Он стянул очки и устало потер переносицу, закрыв глаза. Его работа была закончена, и сейчас он просто ждал, когда можно будет выпить чего-нибудь крепкого и проспать сутки. Журналисты в первых рядах снова поднялись со своих мест. Миранда и Энзо остановились у края подиума, прямо перед лесом объективов. Зал постепенно затих, ожидая услышать главного редактора «Подиума». Миранда взяла микрофон. — Мода — это не просто поиск новых форм. Это умение видеть искусство в несовершенстве, — голос Миранды звучал ровно и уверенно, эхом разносясь под высокими сводами Гран-Пале. — Сегодня Энзо показал нам ту искренность и дерзость, в которых так нуждалась индустрия. Он напомнил нам всем, ради чего мы здесь собрались. Энди смотрела на неё, затаив дыхание. Миранда говорила о дерзости и новом видении, филигранно обходя любые упоминания об испорченном шелке или попытке саботажа. Они   действительно превратили катастрофу в манифест. — Эта коллекция бросила вызов привычному пониманию кутюра и напомнила всем нам, что мода должна вызывать эмоции. Она должна быть живой. Аплодисменты вспыхнули снова, Энзо неловко поклонился, с трудом сдерживая слезы. Миранда дождалась, пока шум немного стихнет, и снова поднесла микрофон к губам. Она сделала небольшую паузу. Абсолютно нетипичную для её выверенных публичных речей. Энди заметила, как Миранда едва уловимо повернула голову в сторону кулис — туда, где в темноте стояли они с Найджелом. — Но даже самые смелые идеи часто рискуют остаться лишь набросками, если нет безупречного мастерства, — тон Миранды неуловимо изменился, став чуть более личным. — Если нет человека, чей многолетний опыт и безукоризненный вкус способны превратить эту идею в высокую моду. Найджел. Выйдите к нам. Найджел рядом с Энди внезапно замер, перестав дышать. Он медленно открыл глаза и уставился на освещенную сцену с таким выражением, будто услышал свое имя в списке номинантов на премию, в которой даже не участвовал. Он не мог сдвинуться с места, растерянно моргая и неверяще глядя на освещенный подиум. Для человека, который привык всегда оставаться за кадром, создавая картинку для других, этот публичный вызов на свет казался чем-то невозможным. Энди улыбнулась и мягко, но настойчиво подтолкнула его в спину. — Иди, — шепнула она, видя, что он не двигается. Найджел сделал неуверенный шаг вперед, поправил очки, словно прячась за этим привычным жестом, а затем вышел на свет. Энди смотрела на подиум, наблюдая, как он подходит к Миранде, как она отвечает ему коротким, но искренним кивком, и как зал снова взрывается овацией, приветствуя их троих. В груди Энди внезапно стало тесно. Она не отрывала взгляда от сцены, чувствуя, как внутри разливается тепло. Миранда никогда не призналась бы в этом вслух. Буквально пару часов назад, у рейла с одеждой, она равнодушно проигнорировала попытку Энди поговорить о справедливости и  заслугах Найджела, дав понять, что решает такие вещи сама. Она отрезала так холодно, что казалось, тема закрыта навсегда. Но сейчас, стоя перед главными редакторами, критиками и инвесторами, перед Жаклин Фолле, которая наблюдала за этим из первого ряда, Миранда сделала именно то, о чем Энди так неосторожно упомянула. Она разделила свой триумф с тем, кто его действительно заслужил. Миранда Пристли не нуждалась в советах. Она не принимала указаний от своих подчиненных. Но она услышала её. Для Энди это осознание показалось ошеломляющим. Ей нравилась такая Миранда.  Настоящая, со всеми её сложностями, упрямством, но скрытой, почти незаметной заботой о важных для неё людях. И если до этого у Энди ещё могли оставаться какие-то сомнения, что она всё делает правильно, то теперь их точно не было. Когда троица скрылась за кулисами, бэкстейдж взорвался собственными аплодисментами. Команда стилистов, визажистов и моделей, все, кто знал цену этой бессонной ночи, хлопали искренне и громко. Энзо наконец-то дал волю эмоциям, обхватив голову руками. Найджел выглядел совершенно растерянным; он быстро протер стекла очков, делая вид, что просто спасается от яркого света. Миранда же оставалась абсолютно невозмутимой. Она уверенно прошла сквозь толпу расступающихся сотрудников, приняла из рук организатора стакан воды и сделала маленький глоток. Её взгляд скользнул по суетящимся людям и безошибочно нашел Энди. На одно долгое мгновение между ними повисло молчаливое понимание. Энди сделала шаг вперед, перехватывая на подступах к Миранде двух назойливых репортеров, которые попытались прорваться за кулисы раньше времени. — Интервью только через пресс-секретаря. Миранда Пристли пока не готова давать комментарии. Краем глаза она видела, как Миранда чуть заметно кивнула, выражая одобрение. Постепенно адреналин начал спадать, уступая место усталости. Энди незаметно потерла запястье, прислонившись спиной к холодной металлической опоре декораций. Ей хотелось только одного: снять туфли и закрыть глаза хотя бы на пять минут. К ней подошел Найджел. Он ничего не сказал, просто встал рядом, глядя в ту сторону, где Миранда уже окружила себя кольцом охраны и избранных журналистов. — Она никогда раньше этого не делала, — тихо произнес арт-директор, не глядя на Энди. — За все годы работы... ни разу. Энди промолчала, позволив себе слабую улыбку. — И что-то мне подсказывает, что эта идея не упала на неё с неба, — Найджел наконец повернул к ней голову. В его глазах читалась искренняя, глубокая благодарность. — Я не знаю, что ты ей сказала. И не знаю, как ты заставила её прислушаться. Но... спасибо. — Я ничего не делала, Найджел. Она сама знает, кому обязана этим триумфом, — Энди мягко коснулась его плеча. — И ты заслужил быть его частью.

***

Вечер после показа превратился для Энди в сплошное смазанное пятно. В памяти всплывали лишь отдельные кадры: чьи-то восторженные крики, бесконечные вспышки камер, бьющие по глазам, и лицо Жаклин Фолле, застывшее в натянутой, почти восковой улыбке. Потом были ещё какие-то показы, звонки, короткие переезды, новые имена в расписании. Энди что-то записывала, кому-то отвечала, где-то шла следом за Мирандой, но всё это ощущалось как белый шум. Для неё день закончился гораздо раньше — там, в полумраке бэкстейджа Гран-Пале, когда зал взорвался овацией, а пальцы Миранды на мгновение сжали её руку. Иногда Энди казалось, что она всё ещё чувствует это прикосновение — короткое, почти отчаянное давление пальцев. Миранда никогда не просила поддержки и никогда бы не призналась, что нуждается в ней, но в темноте её рука всё-таки нашла руку Энди. Может, это было не намеренно. Может, они никогда об этом не заговорят. Но Энди была благодарна, что оказалась рядом в тот момент, даже если Миранда никогда не назвала бы это поддержкой.  В отель они возвращались уже в глубоких сумерках. Париж за окном Мерседеса сиял огнями, праздный и шумный, но в салоне машины стояла умиротворяющая тишина. Миранда почти не говорила. Энди тоже молчала, хотя за день привыкла заполнять каждую паузу звонками, уточнениями, списками и чужими именами. Но сейчас впервые за много часов от неё ничего не требовалось, и это было так непривычно. Она глубоко вздохнула и позволила себе ни о чём не думать, просто наслаждаясь видами красивого города. Хотя бы ради разнообразия. Когда машина мягко затормозила у входа в отель, Энди не сразу поняла, что они уже приехали. Рой открыл дверь со стороны Миранды, затем обошёл к ней, но Энди выбралась сама, на автомате поблагодарив его и едва не споткнувшись о край тротуара. Усталость накатила только теперь, когда день наконец перестал требовать от неё собранности. В лифте Миранда тоже стояла рядом — молчаливая, задумчивая, всё ещё недосягаемая даже после всего, что произошло за кулисами. Энди смотрела на светящиеся цифры этажей и старалась не нарушать личное пространство женщины. Когда двери раскрылись, та лишь коротко кивнула ей и первой пошла по коридору к своему номеру. «Может, так и должно быть, — с легкой грустью подумала Энди. — Миранда почти всегда возвращалась к отстраненности после моментов откровений». Но, к удивлению Энди, она едва успела скинуть туфли и устало опуститься на край дивана в своем номере, как в смежную дверь тихо постучали. Она не успела ответить — дверь приоткрылась, и на пороге появилась Миранда. Энди автоматически выпрямилась, будто её застали спящей на рабочем месте, хотя вокруг не было ни стола, ни телефонов, ни хаоса редакции. Только мягкий свет, сброшенные у дивана туфли и Миранда Пристли на пороге её номера. Женщина уже сняла свой красный пиджак, оставшись в изящном топе из тончайшего жемчужного шелка на узких бретелях. В приглушенном свете ламп ткань мягко струилась, отливая теплым перламутром, и обнажала её плечи, которые сейчас казались хрупкими, почти прозрачными. В руках она держала два бокала и бутылку белого вина. Выглядела она невероятно: всё ещё безупречная, но в этой мирной обстановке её образ казался не таким колючим. — Не вставайте, Андреа, — негромко произнесла Миранда, заметив, как Энди дернулась было подняться. Энди замерла на полпути, неловко опустила руку на край дивана и заставила себя остаться сидеть. Подчиниться этому приказу оказалось неожиданно труднее, чем вскочить и начать что-нибудь делать. Оставалось только наблюдать. Миранда босиком прошла вглубь гостиной к столику возле дивана, поставила бокалы и наполнила их. Затем осторожно поставила бутылку на столик, задержала пальцы на горлышке на долю секунды и только потом отпустила. Движения у неё были чуть медленнее обычного. Не небрежные — Миранда Пристли, кажется, физически не умела быть небрежной, — но в них впервые за весь день проступала усталость. Протянув один бокал девушке, она присела в кресло рядом, грациозно скрестив ноги. — За сегодняшний день, — коротко бросила она, пригубив вино. Энди сделала глоток, чувствуя, как холодная влага приятно расслабляет утомленное тело. Она молчала, боясь разрушить этот хрупкий момент, и просто смотрела на сидящую напротив женщину. Всего несколько часов назад Миранда стояла под слепящим светом софитов, закованная в строгий красный костюм, и диктовала свои правила всему модному миру. Там она была недосягаемой, идеальной величиной, не допускающей ни единой слабости. Здесь же, в тишине гостиничного номера, без пристального внимания прессы, её образ удивительным образом смягчился. В приглушенном свете торшера тени ложились на её лицо иначе, сглаживая усталость и делая строгие черты лица гораздо спокойнее. Взгляд Энди скользнул ниже. Изящные пальцы, которые так крепко сжимали её предплечье в полумраке за кулисами, теперь расслабленно держали чуть запотевший от холодного вина бокал. Энди невольно засмотрелась на то, как Миранда задумчиво проводит подушечкой большого пальца по тонкой ножке. Вверх и вниз. Жест был маленький, почти незаметный. И Миранда, скорее всего, даже не думала о нём. Но Энди вдруг стало трудно смотреть куда-то ещё. Прохладная капля влаги быстро скользнула вниз по гладкой ножке бокала, и Миранда машинально стерла её подушечкой большого пальца. Это было так завораживающе. Этот медленный, почти ленивый ритм — вверх и вниз. Снова и снова. Драгоценный камень на руке Миранды мягко блеснул в свете лампы, не оставляя Энди ни единого шанса отвести глаза. Она зачарованно вздохнула. На самом деле, Миранда часто носила кольца, и Энди давно заметила, что на её руках они никогда не выглядели случайной деталью. В редакции эти руки всё время были в движении: подписывали бумаги, листали фотографии, нетерпеливо тянулись к папкам или постукивали по столу в ожидании ответа. Кольца только подчёркивали это — вспыхивали на секунду, когда Миранда поворачивала кисть, и снова исчезали из внимания. Энди и раньше ловила себя на том, что слишком часто смотрит на её руки. В них было странное сочетание хрупкости и силы: тонкие пальцы, выступающие косточки, аккуратные запястья — и при этом такая точность, такая привычка распоряжаться пространством, что любой жест казался значимым. Эти руки могли лениво перевернуть страницу и через минуту разрушить чью-то карьеру. Могли поправить очки, коснуться края стола, едва заметно подняться в воздух — и весь кабинет замирал. Вблизи эта сила почему-то ощущалась иначе. Задумавшись над этим, Энди смотрела внимательнее, чем следовало. Сейчас одно из колец снова поймало свет лампы, когда Миранда чуть повернула кисть на тонкой ножке бокала. Взгляд Энди буквально замер на её пальцах. На тонкой коже у костяшек. На спокойной, почти ленивой точности жеста. Энди судорожно заморгала и быстро подняла глаза, испугавшись, что рассматривает женщину слишком пристально. И хотя Миранда не смотрела на неё, она всё равно почувствовала себя пойманной. Наверное, дело было не только в кольцах и не только в её руках. Сегодня всё в Миранде цепляло сильнее обычного: эта тихая, непривычная благодарность в её глазах, усталость в движениях, мягкий свет на открытых плечах, сам факт, что она пришла сюда с вином и не потребовала от Энди никаких отчётов, звонков или новых решений. И ещё то, что она сделала сегодня на показе. Где-то внутри Энди неудержимо разливалось глубокое, искреннее чувство благодарности, которое родилось еще там, за кулисами, когда она услышала, как Миранда произнесла имя Найджела. Энди отчаянно хотелось сказать ей спасибо за этот жест, за справедливость и за то, что женщина прислушалась к ней, но она вовремя прикусила язык. Прямая благодарность только разрушит эту атмосферу, заставит Миранду почувствовать себя неловко и закрыться. Некоторые вещи просто не нуждались в озвучивании. — То, что произошло в ателье... — вдруг начала Миранда, глядя не на Энди, а на игру света в своем бокале. — Я работаю в этой индустрии тридцать лет. Я видела интриги, воровство эскизов, перекупку моделей. Но прямой саботаж, уничтожение коллекции накануне шоу... Она наконец подняла взгляд на Энди. Её дымчато-голубые глаза были серьезными и странно открытыми. — Я признаю, Андреа. Вы уже многое сделали для меня, но я всё равно не ожидала от вас... такой самоотверженности и решительности. И я определенно не ожидала, что вы с Найджелом сможете не просто спасти вещи, а сделать их ещё лучше. Миранда на мгновение замолчала, словно подбирая слова, которыми не так часто пользовалась в своей жизни. Энди видела, как тяжело ей дается эта новая для неё откровенность. — Это было... смело. И я это ценю. Вы защитили не только Энзо. Вы защитили меня. Энди почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Услышать такое от Миранды Пристли было сродни получению рыцарского ордена. — Я просто не могла позволить им победить, — как-то застенчиво ответила Энди. — Жаклин была так уверена в своей победе... Я видела её лицо утром. Она не сомневалась, что всё кончено. Миранда чуть усмехнулась, но улыбка получилась невесёлой. Она сделала ещё один неспешный глоток вина, словно пытаясь смыть неприятный привкус этого воспоминания. — Её амбиции всегда бежали далеко впереди её таланта, Андреа. Она наивно полагает, что лояльность Дюваля и пара изрезанных платьев гарантируют ей мое кресло. Тон Миранды вдруг стал резким, и в него просочилась глухая злость. — Но Жаклин всего лишь пешка, — продолжила она. — И теперь у нас есть не просто подозрения и слухи. Теперь мы точно знаем, на что готов пойти Ирв Равитц. Саботаж в ателье — грубо, эффективно, грязно. Он не просто хочет сместить меня, он хочет растоптать мою репутацию, чтобы мое имя больше никогда не ассоциировалось с «Подиумом». Миранда на секунду замолчала, глядя в свой бокал. А потом злость в её голосе пропала так же внезапно, как и появилась — видимо, воспоминание о лицах Ирва и Жаклин в первом ряду всё-таки способствовало хорошему расположению её духа. Она чуть приподняла подбородок, и на её губах появилась едва заметная усмешка. — Но они оба крупно просчитались, Андреа. Ирв был уверен, что к утру от меня ничего не останется. А Жаклин… — Миранда тихо, коротко хмыкнула. — Вы бы видели её вчера на ужине с Синдикатом. Она была на редкость дружелюбна. Окружила меня такой заботой, так приторно улыбалась. И весь вечер намекала инвесторам, что «Подиуму» пора двигаться дальше. — Они праздновали победу заранее. Но ошиблись, — Энди едва заметно улыбнулась. Она не привыкла быть злорадной, но сегодня имела на это полное право. — По сути, они сами заставили нас пойти на этот риск. И проиграли. Миранда кивнула и сделала ещё глоток вина, в её тоне прозвучало чистое самодовольство победителя. — Да, и теперь они будут долго переваривать тот факт, что вместо унижения сами устроили нам грандиозный триумф. Миранда поставила бокал на столик и подалась чуть вперед. — Я рада, что вы были там, Андреа, и видели их лица. Вы имели на это полное право. Энди не могла оторвать от неё взгляд. Миранда была страшным, опасным человеком — беспощадным к тем, кто по ошибке сам решил стать её противником. Но когда ты оказывался с ней на одной стороне, это переставало пугать так сильно. Миранда потянулась к бутылке вина, чтобы заново наполнить их бокалы, и гладкий шелк её топа мягко скользнул по коже. Тонкая бретелька чуть съехала, обнажая плечо и ключицу, которая в неверном свете лампы казалась вылепленной из тончайшего матового фарфора. В этом движении, лишенная привычного прикрытия в виде жакета, Миранда выглядела почти беззащитной, но её взгляд, устремленный на Энди, по-прежнему был способен резать металл. Внутри у Энди всё сжималось. Ее охватило странное, почти отчаянное желание коснуться этого обнаженного плеча, поправить бретельку или просто убедиться, что эта женщина — из плоти и крови, а не прекрасное, но такое холодное изваяние. Чтобы не поддаться этому порыву, Энди заставила себя сделать глоток вина и перевести разговор на более безопасную, рабочую территорию: — Так как всё-таки прошел вчерашний ужин с Синдикатом? — неловко спросила она. — Когда вы уехали туда прямо из ателье, я не могла перестать об этом думать. Того, что мы успели собрать, оказалось достаточно? Миранда чуть наклонила голову, задумчиво наблюдая за бликами на тонком стекле. Взгляд Энди помимо воли скользнул на открытую линию шеи, на мягкие тени, ложащиеся на ключицы. Её пальцы крепче стиснули прохладную ножку бокала. — Вполне, — спокойно ответила она. — Отчеты Эмили и аналитика от вашего друга пришлись очень кстати. Разумеется, я ни словом не обмолвилась о Дювале или готовящейся сделке. Вместо этого мы весь вечер говорили о важности независимости «Подиума». Миранда сделала небольшой глоток и с мягким вздохом откинулась на спинку кресла. День действительно был длинный. Она устало вздохнула, чуть прогнувшись в спине, и  жемчужный шелк натянулся, повторяя линию её тела. Дыхание Энди на секунду сбилось. В полумраке номера, под косым светом торшера, тонкая ткань топа казалась почти прозрачной. Сквозь благородный перламутр шелка стал виден едва заметный, изящный контур кружева. Миранда, кажется, даже не заметила этого. Она подняла руку и медленно провела пальцами по волосам — от виска назад, убирая короткую серебристую прядь с лица. Движение было ленивым, усталым и потому неприлично красивым. Запястье, тонкие пальцы, мягкий изгиб локтя… бретелька снова соскользнула ниже, открывая ещё больше плеча, и Энди на мгновение забыла, как дышать. Это было нелепо. Миранда просто поправляла волосы. Ничего больше. Любая другая женщина могла бы сделать то же самое, и Энди не пришлось бы вцепляться в бокал так, будто это единственная вещь, удерживающая её в реальности. Но это была Миранда. И в этом простом движении было больше опасности, чем во всех угрозах Ирва и Жаклин за последнюю неделю. Энди стиснула зубы и заставила себя отвести взгляд. — Синдикату нужно было лишь мягко напомнить, сколько они потеряют, если политика журнала вдруг начнет зависеть от интересов узкого круга инвесторов, — продолжила Миранда так, будто Энди ещё была способна что-то соображать. — Вряд ли кто-то из них готов рисковать своими доходами ради амбиций Ирва. Миранда ещё раз провела рукой по волосам, словно стряхивая напряжение дня. — Ирв думал, что я приду на этот ужин раздавленной. Он ждал моего звонка с просьбой о помощи после того, что Жаклин устроила в ателье. Вместо этого он увидел сегодняшний показ. Вы же видели его лицо в первом ряду, Андреа? — Видела, — кивнула Энди. — Он выглядел так, будто съел лимон. Миранда едва заметно усмехнулась, но тут же помрачнела. — Это только начало. Ирв не привык проигрывать. Раз план с Жаклин и саботажем не сработал, он найдет другой путь. Он будет бить по финансам, по рекламодателям. Завтра заседание Синдиката, и я точно знаю, какую песню он споет инвесторам. Миранда устало потерла переносицу, но её взгляд оставался острым и расчетливым. — Он назовет решение перекроить коллекцию паникой. Скажет, что я уничтожила шелк на сотни тысяч из-за эмоциональной нестабильности. Он попытается убедить европейских акционеров, что я непредсказуемая угроза для их капиталов. Энди подалась вперед. Ее усталость как рукой сняло — она мгновенно переключилась в рабочий режим. — Значит, мы должны не позволить ему это сделать, — твердо произнесла она. — Инвесторам ведь нужны гарантии доходности? — Именно, — Миранда опустила руку и перевела на Энди долгий, внимательный взгляд. — Мне нужны цифры, Андреа. Безупречные, неопровержимые цифры. Реакция ключевых бутиков, предзаказы из Европы, звонки от американских байеров. Всё, что произошло за те несколько часов, что прошли с финала показа. Нам нужно доказать, что этот «авангард» принесет им миллионы. Энди начала мысленно составлять список людей и компаний, не обращая внимания на то, что за окном уже был поздний вечер, а сегодня ночью она почти не спала. — Я свяжусь с аналитическим отделом «Элиас-Кларк» в Нью-Йорке, у них ещё не кончился рабочий день, — сказала она, доставая блокнот. — В отличие от истории с Дювалем, мы можем сделать это официально. Она быстро сделала несколько пометок. — Ещё позвоню менеджерам Saks Fifth Avenue и Bergdorf Goodman. И утром запрошу данные у европейских флагманов. К восьми утра у вас на столе будут подробные сводки. Можно разбить по регионам и сделать две папки — Европа и Штаты. Миранда молча смотрела на неё несколько секунд, оценивая решительность Энди и её быстро схватывающий ум. Во взгляде женщины мелькнуло та самая признательность, которую Энди помнила по их ночным расследованиям на полу нью-йоркского таунхауса. Если бы такое можно сказать о Миранде, то в этот момент казалось, что она была счастлива, что кто-то наконец-то её понимает. — Придется поднять половину индустрии, Андреа. Это будет долгая ночь, — несмотря на изнеможение, Миранда благодарно улыбнулась. — Я закажу нам кофе, — просто ответила Энди, чувствуя, как от улыбки Миранды внутри разливается тепло. Миранда кивнула. А потом её взгляд случайно опустился ниже — к ладони Энди, которую та всё ещё держала чуть осторожнее обычного. Улыбка исчезла. — Ваша рука. Как она? — голос Миранды стал тише, словно она сама от себя не ожидала такого вопроса. — Пустяки, Миранда. Порез почти затянулся. Энди машинально спрятала ладонь, не желая отвлекать их от дела, но было поздно. Миранда уже всё увидела. Она поставила бокал на столик и поднялась. На мгновение Энди показалось, что Миранда сейчас просто подойдёт ближе и прикажет показать руку, как приказала бы принести папку или вызвать водителя. Но та остановилась рядом с диваном, будто не могла решить, что дальше делать, а потом просто опустилась рядом. — Не врите мне, Андреа, это утомительно. Прежде чем Энди успела ответить, Миранда аккуратно взяла её руку. Её пальцы были прохладными и мягкими. Она осторожно повернула ладонь Энди вверх и посмотрела на пластырь. Крошечное пятнышко крови проступило сквозь белую ткань: ночная работа с шелком, булавками и тяжелыми молниями не прошла для раны бесследно. Миранда не отпустила её. Наоборот, её большой палец медленно провёл по краю пластыря — очень легко, почти рассеянно, — а потом скользнул выше, к неповреждённой коже у запястья. Это движение было таким невесомым и осторожным, что по коже Энди пробежали мурашки. Миранда, кажется, заметила это. Её палец замер на секунду, но она не убрала руку. Только чуть ослабила хватку, словно давая Энди возможность отстраниться, если та захочет. Но Энди, конечно, не отстранилась. Как она могла? Она сидела очень тихо, боясь пошевелиться и ещё больше выдать накатившее на неё волнение. Она могла бы пошутить. Сказать, что рана выглядит хуже, чем есть. Напомнить, что они вообще-то обсуждали инвесторов, а не пластырь. Но слова застряли где-то в горле, потому что Миранда всё ещё держала её руку — аккуратно, без нажима, почти бережно. Энди смотрела на склонённую голову Миранды, на серебристую прядь у виска, на сосредоточенную складку между бровями, на то, как внимательно та изучала маленькое пятно крови, словно в нём было что-то куда более серьёзное, чем обычный порез. От этой мысли у Энди сжалось что-то в груди. Ей хотелось сказать, что всё в порядке, что это всего лишь порез, что она ни о чём не жалеет. Но потом большой палец Миранды снова едва заметно погладил кожу на её ладони, и Энди пришлось опустить взгляд на их руки, чтобы не смотреть на её лицо слишком открыто. — Вы пролили за меня кровь, Андреа. В самом буквальном смысле, — прошептала Миранда, глядя на рану так пристально, словно пыталась взглядом заживить её. — Это действительно было безрассудно. И совершенно в вашем духе. Она подняла глаза. Теперь они были так близко, что Энди могла рассмотреть каждый оттенок их цвета. Это был не просто голубой — это была холодная, прозрачная синева, в которой сейчас не было привычной отстранённости. Только усталость и непривычная, слишком смущающая нежность. Энди смотрела и смотрела, завороженная тем, как много Миранда позволила ей увидеть. Взгляд Миранды на мгновение скользнул по губам Энди и снова вернулся к глазам, словно она искала в них ответ на вопрос, который не решалась задать. Энди судорожно пыталась угадать, о чём думает эта женщина. Что она пытается разглядеть в её лице? Проверяет ли её на верность или пытается понять, ради чего Энди всё это делает? Или Миранда просто впервые за долгое время увидела перед собой человека, который защищает её не ради какой-то выгоды, а просто потому, что не может иначе? Ей казалось, что Миранда спрашивает её: «Как далеко ты готова зайти?» — и сама боится услышать ответ. Пальцы Миранды тем временем продолжали свое неспешное движение. Подушечки пальцев медленно, с едва заметным нажимом погладили чувствительную кожу в самом центре ладони, очерчивая линии. От этого простого жеста по телу Энди прокатилась волна тепла, заставляя расслабиться каждую напряженную мышцу. Миранда гладила её так, словно успокаивала напуганную птицу, хотя было непонятно, кто из них боялся больше. Внутри Энди в этот момент бурлило так много чувств, что ей вдруг стало страшно — Миранда сейчас увидит её насквозь. Увидит её смятение, увидит, как отчаянно колотится её сердце, и прочитает в глазах то, в чём Энди и сама себе ещё боялась признаться. Эта женщина всегда умела считывать эмоции людей, безошибочно находя чужие слабости. А Энди сейчас была одной сплошной слабостью. Но она всё равно не могла заставить себя отвести взгляд. Казалось, что даже если мир за окном начнёт рушиться, она продолжит смотреть. Как она вообще могла рассказать Миранде всё, что чувствует? Одно неосторожное слово — и эта женщина мгновенно выстроит между ними стену, остудив её таким холодом, от которого невозможно будет оправиться. Или просто сочтет абсолютно сумасшедшей. Мелькнула внезапная мысль: а что, если Миранда с её пугающей проницательностью давно уже всё прочитала по её глазам? Что, если она всё знает и прямо сейчас просто милосердно щадит её, позволяя сохранить лицо? Большой палец Миранды мягко скользнул по основанию запястья, задев бьющийся там частый, неровный пульс. Энди не выдержала — из её груди вырвался рваный, слишком судорожный вздох. Этот звук подействовал мгновенно. Миранда замерла. Она будто очнулась от наваждения — в её взгляде промелькнуло резкое, почти испуганное осознание того, что именно она делает. Она осторожно отпустила руку Энди и неловко выпрямилась, поправляя одежду и возвращаясь в реальность. — Я сама закажу нам кофе, — хрипло сказала она, отворачиваясь, и направилась к внутреннему телефону, — поберегите руку для более важных дел. Следующие два часа пролетели в состоянии абсолютной, почти гипнотической сосредоточенности. Не сговариваясь, они обе спрятались за спасительной рабочей рутиной, притворяясь, будто предыдущих пяти минут просто не существовало. Но эта иллюзия выдавала себя в мелочах. Миранда теперь избегала даже случайных касаний: забирая бумаги, она перехватывала их за самый краешек, а иногда и вовсе молча забирала у Энди блокнот, предпочитая вписывать данные сама, словно берегла её раненую руку — или, возможно, саму себя от новой ошибки. Номер наполнился тихими, но энергичными разговорами. Энди сидела на диване, поджав под себя ноги, с телефоном, зажатым между ухом и плечом. Она вызванивала аналитический отдел Элиас-Кларк, поднимала на уши закупщиков из Saks и Bergdorf Goodman, мягко, но настойчиво вытягивала прогнозы из директоров лондонских бутиков. Каждую новую цифру она быстро записывала в блокнот и передавала Миранде. Миранда сидела в кресле рядом. Её мозг работал блестяще, мгновенно выстраивая из сухих цифр непробиваемую броню для завтрашнего заседания. В этой совместной работе было что-то сокровенное. Им почти не нужны были слова. Энди подавала сводку, Миранда кивала, делая пометку своей перьевой ручкой, и Энди уже набирала следующий номер. Но к половине второго ночи звонить стало некому. Европа спала тяжелым сном Недели моды, а в Штатах ключевые фигуры разбежались по встречам. Энди потерла уставшие глаза, чувствуя, как адреналин начинает отступать, оставляя после себя свинцовую тяжесть в затекших плечах. Она аккуратно сложила исписанные листы в две стопки: Европу в синюю папку, Америку — в бордовую. — На сегодня всё, Миранда. Больше мы никого не достанем, — устало произнесла Энди, закрывая блокнот. Миранда отложила ручку. Она посмотрела на готовые отчеты, затем перевела взгляд на свою ассистентку, отмечая и тени под глазами, и опустившиеся от усталости плечи. — Отдыхайте, — с каким-то совершенно непривычным теплом сказала Миранда. — Завтра мы продолжим. Война ещё не закончена, а мне нужна моя... самая расторопная ассистентка в полной боевой готовности. Завтра Chanel, и я не потерплю, если вы уснете прямо на показе. Миранда встала и направилась к двери, но на самом пороге своего номера она остановилась. Женщина не оборачивалась, и её силуэт в шелковом топе четко выделялся на фоне темного дверного проема. — Андреа? — позвала она, и её голос прозвучал мягко, почти интимно. — Ммм? — обернулась Энди, не в силах больше выдерживать деловой этикет. Миранда помедлила, словно борясь с вековой привычкой никогда не проявлять слабость. — Спасибо, — почти неслышно произнесла она. Это было уже не первое спасибо за последнее время, но Энди каждый раз пробирала приятная дрожь от этих звуков, так непривычно тепло слетающих с губ Миранды.

***

Утром Энди проснулась с тяжелым предчувствием. Прокручивая в голове ночную сцену — прикосновение к руке, долгий взгляд Миранды и её слишком искреннее «спасибо», — она ждала неизбежного отката. Энди уже усвоила, что после любой, даже секундной уязвимости, Миранда Пристли возвращает себе контроль, выстраивая между собой и остальным миром железобетонную стену. Сегодня всё могло вернуться на круги своя. Готовясь к показу Chanel, Энди выбрала наряд с особой тщательностью. Прямая юбка из фактурного твида цвета слоновой кости, лаконичная черная шелковая блуза и укороченный светлый жакет из букле с темной окантовкой — тонкая дань уважения французскому дому. Надевать светлый твид в суматоху Недели моды было настоящим риском, но сегодня ей хотелось выглядеть безупречно. Она собрала волосы в гладкий узел, надела классические двухцветные лодочки и, сделав глубокий вдох, постучала в смежную дверь. В руках она держала обжигающе горячий кофе, расписание и две увесистые папки со свежими ночными сводками — их главное оружие на сегодняшний день. — Входите, — раздался из-за двери голос Миранды. Энди шагнула внутрь, внутренне сжимаясь в ожидании привычного холода или ледяного игнорирования. Но страхи не оправдались. Миранда сидела за столиком у окна и просматривала бумаги. Сегодня она сменила привычную сдержанную палитру на нечто бескомпромиссно роскошное и откровенно хищное. На ней был приталенный жакет из натуральной кожи питона в сложных дымчато-серых и угольных тонах. Свет мягко переливался на гладких чешуйках дорогой экзотической кожи при каждом её движении. Эту агрессивную роскошь уравновешивали строгая юбка-карандаш и гладкий матовый топ светлого стального оттенка. Заявленная в образе хищная элегантность удивительным образом подчеркивала серебро её волос, а тяжелые браслеты из матовой платины на запястье тихо звякнули, когда она отложила ручку. — Доброе утро, Миранда. Ваш кофе и оперативные данные от европейских и американских байеров, — Энди аккуратно поставила чашку на стол, а рядом с ней положила бумаги. — Машина будет подана через двадцать минут. Сначала показ Chanel, затем мы сразу едем на встречу с инвесторами. Женщина подняла на неё глаза. И в них не было холода, которого так боялась Энди. Миранда не взяла кофе сразу. Вместо этого её взгляд — цепкий, профессиональный и удивительно внимательный — медленно скользнул по фигуре Энди. От двухцветных лодочек вверх по линии юбки, задержался на контрастной блузе, оценил фактуру жакета из букле и остановился на лице Энди. Это был тот самый сканирующий взгляд, которым Миранда обычно препарировала коллекции, находя малейшие изъяны. Но вместо осуждения губы Миранды едва заметно дрогнули. — Карл наверняка оценит эту попытку отдать дань уважения Дому, — произнесла она одобрительно, ещё раз окинув взглядом выбор Энди. — На удивление удачную попытку. А вот Ирв, полагаю, оценит содержимое этих папок гораздо меньше. Она наконец взяла чашку с кофе и сделала маленький глоток, не сводя глаз с Энди. — Напомните водителю, чтобы не парковался у главного входа в Гран-Пале, там будет невыносимое столпотворение. Идемте. Не будем заставлять Карла ждать. А Ирв Равитц пусть пока репетирует свою обвинительную речь для инвесторов. Энди кивнула, чувствуя, как отступает внутреннее напряжение, а на его место приходит теплая волна облегчения — Миранда решила не возвращаться к ожидаемому холоду и отстраненности. По крайней мере, не этим утром. Она потянулась к столу и подхватила обе тяжелые папки, но правая ладонь тут же неприятно заныла от натяжения пластыря. Энди едва заметно поморщилась, пытаясь незаметно перехватить документы и перенести весь вес на левую руку. Миранда, разумеется, это заметила. Она остановилась и протянула руку в ожидающем жесте. — Дайте мне одну. Энди удивленно подняла на неё глаза, рефлекторно прижимая папки к себе. — Всё в порядке, Миранда, я справлюсь. — Я в этом не сомневаюсь, Андреа. Именно поэтому вы всё ещё здесь, — сухо бросила Миранда. Вместо того, чтобы спорить, она просто шагнула ближе и забрала у неё из рук бордовую папку. — Но кровь на сводках для инвесторов будет выглядеть излишне драматично. Энди не удержалась и слабо улыбнулась, чувствуя укол искренней благодарности за эту завуалированную заботу. — Постараюсь не испортить отчетность. — Будьте так любезны, — отозвалась Миранда, разворачиваясь к двери. Они вышли в коридор вместе. Обычно Энди шла на полшага позади, торопясь поспеть за Мирандой, но сейчас они шли рядом. У лифта Миранда открыла папку, быстро пробежала взглядом первую страницу и чуть заметно кивнула. — Это должно сработать, — негромко произнесла она. Энди внимательно посмотрела на её задумчивый профиль. В голосе Миранды не было страха, но само слово зацепило слух — слишком уж оно было непривычным для Миранды. — Вы сомневаетесь? — тихо спросила Энди. Миранда закрыла папку с легким хлопком. Она повернула голову и посмотрела на свою ассистентку долгим, спокойным взглядом. Строгая складка между её бровями разгладилась, а в уголках губ мелькнуло что-то очень похожее на настоящую, абсолютно уверенную улыбку. — Нет. Это сработает.