Опасные записки

***

Под потолком кабины тихо играла какая-то классическая музыка, заполняя замкнутое пространство. Миранда всегда ненавидела болтовню в лифтах, предпочитая использовать эти секунды, чтобы мысленно переключиться между встречами. И всё же Энди просто физически не могла молчать. Эхо недавнего триумфа всё ещё кружило голову, а мысли требовали немедленного выхода. Она перевела взгляд на отстраненное лицо Миранды и, поддавшись импульсу, всё-таки рискнула нарушить тишину. — То, что Карл так открыто отметил работу Энзо... Это ведь невероятный прорыв, — заговорила Энди, не пытаясь скрыть воодушевления, когда створки открылись и они зашагали по длинному коридору «Ритца», устланному мягким ковром. — После такого внимания со стороны Chanel перед ним откроются буквально все двери. Миранда шла ровным, размеренным шагом. Воздух вокруг неё неуловимо менялся — она готовилась вновь надеть свою светскую маску, чтобы предстать перед французской элитой в статусе безусловной победительницы. — Энзо талантлив, Андреа, — спокойно отозвалась она, глядя прямо перед собой. — Я обратила на этого мальчика внимание семь месяцев назад на небольшом студенческом показе в Антверпене. У него не было бюджета на приличные материалы, а швы на жакетах оставляли желать лучшего. Но он понимал архитектуру силуэта так, как этого не понимают многие парижские кутюрье с десятилетним стажем. Ему просто нужна была правильная направляющая рука и доступ к ресурсам. Карлу повезло получить его к себе в команду. Энди кивнула, в очередной раз поражаясь безошибочному чутью главного редактора. Разглядеть будущее моды в неровных строчках неизвестного студента — это был уровень, недоступный Ирву с его финансовыми графиками. — Однако сегодня вечером меня заботит не карьера нашего юного гения, — тон Миранды стал суше и деловитей. — На коктейле держитесь неподалеку от Ирва. Не привлекайте внимания, просто будьте рядом и наблюдайте. Миранда на мгновение повернула голову к Энди. — Он публично уязвлен, а такие люди склонны к мести. Мне нужно знать, к кому из инвесторов он поспешит с оправданиями в первую очередь, и с кем из французского совета попытается заговорить наедине. Запоминайте каждое лицо. — Я поняла, Миранда, — серьезно ответила Энди, заставляя себя отбросить остатки эйфории. Праздновать триумф было слишком рано. — Я всё сделаю. Впереди уже отчетливо слышался гул светских бесед, легкая джазовая музыка и звон бокалов. До тяжелых дверей оставалось не больше двадцати метров, когда в сумочке Миранды завибрировал телефон. Миранда остановилась в небольшой нише, скрытой высокими кадками с цветами. Взглянув на светящийся экран, она чуть опустила плечи, а холодное, собранное выражение её лица неожиданно смягчилось. Обычно в таких ситуациях следовал небрежный взмах руки и холодное распоряжение скрыться с глаз. Личное пространство главного редактора было закрытой территорией. Но сейчас, вместо того чтобы отослать ассистентку прочь, Миранда подняла на неё взгляд. — Андреа. Подождите здесь, — внезапно сказала она, и это было больше похоже на просьбу, чем на приказ. Энди кивнула и послушно замерла в паре шагов, от нечего делать рассматривая цветы. Было немного неловко слушать этот разговор. Миранда поднесла телефон к уху. — Да, Боббси, — произнесла она. Голос, который совсем недавно так легко раздавил Ирва Равитца и подавил совет директоров, сейчас зазвучал непривычно тепло и ласково. Энди на секунду представила, как Миранда с такой же воркующей интонацией просит принести ей кофе из «Старбакса», и тут же мысленно усмехнулась. Какая нелепая фантазия. — Как прошел ваш день? Как дела в школе? — спросила Миранда, чуть склонив голову. — Правда? И что вы решили с тем проектом по истории? Хорошо, это отличный выбор. А как вы поживаете у папы? Всё в порядке? Из динамика донесся торопливый, перебивающий друг друга детский щебет. — Вы же помните, что ложиться спать нужно вовремя, даже когда вы не дома? — в голосе Миранды промелькнула легкая материнская строгость, которая тут же исчезла. — Что? Нет, я не забыла. Я помню про макет по естествознанию. И про вулкан я тоже помню, — Миранда вздохнула, прикрыв глаза. — Кэссиди, отдай трубку сестре, я не могу слушать вас обеих одновременно. Энди стояла не шелохнувшись. В приглушенном свете коридорных светильников платье Миранды мерцало, но сейчас эта холодная красота вдруг обрела очень земные, живые черты. Исчезла жесткая складка между бровей, расслабились плечи. Слушая торопливый, сбивчивый рассказ Кэролайн о школьном задании, Миранда неуловимо поменяла позу. Она чуть откинула голову назад и мягко, немного устало провела пальцами по коротким серебристым прядям на затылке. Затем её рука соскользнула ниже, машинально поглаживая замок бриллиантовой серьги. Это было настолько простое, обыденное движение, что Энди на мгновение затаила дыхание. Привычные жесты главного редактора всегда были выверены до миллиметра: властный взмах кисти, резкий поворот подбородка, нетерпеливое постукивание дужкой очков, недовольно поджатые губы. Но сейчас, перебирая собственные волосы в этой полутемной нише, Миранда казалась обезоруживающе уязвимой. Она была просто матерью, которой хотелось услышать голоса детей, оставшихся за тысячи миль отсюда. От этой беззащитной, трогательной картины сердце Энди дрогнуло и начало неотвратимо таять. Она вдруг поймала себя на мысли, что эта домашняя, терпеливая Миранда восхищает её ничуть не меньше, чем тот блистательный, дьявольский стратег, который всего час назад праздновал победу в номере отеля. В голове просто не укладывалось, как два этих полюса могли существовать в одном человеке. Женщина, которая жонглировала миллионными контрактами, помнила наизусть каждую страницу сентябрьского номера и только что хладнокровно уничтожила заговор председателя совета директоров, держала в уме школьный проект по естествознанию. Она не отмахнулась от него, как от чего-то несущественного. Она хранила в памяти все детали про этот несчастный вулкан. Несмотря на колоссальную ответственность, бесконечные перелеты и интриги Синдиката, девочки оставались для неё непререкаемым приоритетом. И этот телефонный звонок посреди сумасшедшего парижского вечера, в шаге от зала, где её ждала мировая элита, не был для Миранды дежурной обязанностью. Он был для неё действительно важен. Возможно, важнее, чем любые победы. — Если вы не справляетесь с основой из папье-маше, позвоните Эмили, — спокойно продолжила Миранда, возвращаясь к разговору. — Пусть она приедет к вам вечером и поможет всё закончить. Тем более, ей сейчас совершенно нечем заняться в Нью-Йорке. «Совершенно нечем заняться?!» — Энди едва не поперхнулась воздухом, мысленно возмутившись такой вопиющей несправедливости. Бедная Эмили сейчас наверняка сходит с ума, отбиваясь от проверяющих, дистанционно контролируя половину редакции и перекраивая расписание на месяц вперед. Назвать это бездельем мог только бесчувственный тиран. Но в следующую секунду Энди поймала взгляд начальницы и осеклась. В уголках глаз Миранды пряталась лукавая, едва уловимая искорка, а губы чуть дрогнули. Она шутила. Эта невозмутимая, сухая ирония была не жестокостью, а просто попыткой сбить градус детской паники и переключить внимание дочерей. Энди мысленно рассмеялась, и её сердце снова предательски дрогнуло от нежности. Но укол вины она всё же почувствовала. Ведь с появлением младшей помощницы Эмили наверняка свято верила, что навсегда распрощалась с детскими капризами, организацией праздников и школьными проектами. Она так гордилась своим статусом, наконец-то делегировав всю эту бытовую суету. Осознание того, что сегодня вечером Эмили придется снять свои идеальные туфли, чтобы разводить грязь из папье-маше, заставило Энди виновато прикусить губу. — Что значит «Эмили ничего не понимает в вулканах»? — в голосе Миранды промелькнуло искреннее удивление, а затем на губах всё же расцвела легкая, почти незаметная улыбка. Искренняя и невероятно мягкая. — Нет, Кэролайн. Андреа не может приехать и помочь вам с домашним заданием. Взгляд Миранды, устремленный на Энди, неуловимо потеплел. — Андреа сейчас в Париже. Со мной, — произнесла Миранда в трубку, не разрывая зрительного контакта с ассистенткой. — И нет, завтра она тоже не приедет. У Андреа теперь... несколько иные обязанности. Придется вам довольствоваться Эмили. Скажите ей, чтобы купила нужные краски и почитала инструкцию. Выслушивая очередную порцию детских аргументов, Миранда чуть нахмурилась, и в её тоне вновь зазвучали воспитательные нотки. — Да, я привезу вам те сумочки, которые вы хотели. Для обеих. И нет, это не повод откладывать сон. Вы ложитесь ровно в десять. Да. Мамочка тоже очень скучает. Я позвоню вам завтра перед школой. Она завершила вызов, но ещё несколько секунд смотрела на погасший экран телефона. Энди молчала. Слышать слово «мамочка» от главного редактора «Подиума» было непривычно. Но именно сейчас Энди поняла простую истину: Миранда отдавала всю себя тому, что по-настоящему любила. Она могла до утра переделывать макеты журнала, если была недовольна результатом, и она же, за пару минут до выхода на важное мероприятие, с бесконечным терпением спасала школьный вулкан — просто потому, что её девочки были для неё важнее всего. Эта двойственность больше не казалась противоречием. Жесткая воля, абсолютная власть и эта уязвимая нежность сплетались в Миранде удивительно органично. Тот факт, что она позволила Энди стать свидетельницей этого разговора, не прогнав её прочь, говорил больше любых слов. Миранда сделала глубокий вдох и убрала телефон в сумочку. Мягкая улыбка исчезла, уступив место жесткости и уверенности. Ткань платья снова вспыхнула холодным серебром, когда она грациозно расправила плечи. — Что ж, полагаю, нам пора порадовать публику своим присутствием, — произнесла она властно. — Вы готовы, Андреа? — Абсолютно, Миранда, — Энди искренне улыбнулась, чувствуя себя поразительно спокойно в своем полуночно-синем шелке с открытой спиной. Они покинули уютную тень ниши и шагнули к двойным дверям зала.

***

Вечерний Париж после успешного показа и разгромного заседания Синдиката ощущался совершенно иначе. Если утром этот город казался Энди полем боя, ощетинившимся объективами камер и холодными взглядами инвесторов, то сейчас он превратился в роскошную, лениво мерцающую декорацию для их триумфа. Традиционный закрытый коктейль проходил в исторических интерьерах отеля Ритц. Пространство утопало в приглушенном золотистом свете хрустальных люстр. Воздух был густым от ароматов тяжелых нишевых парфюмов, запаха дорогих сигар, доносящегося с террасы, и тонких нот орхидей и роз, которыми были украшены все залы. Звон хрустальных бокалов с шампанским сливался с мягким джазом, который вживую играл квартет в углу зала. Здесь собрались все: от легендарных кутюрье и главных редакторов до голливудских звезд и тех самых европейских финансистов, которые ещё утром сидели с каменными лицами в переговорной. Миранда отправила Энди «в разведку» почти сразу — приказала смешаться с толпой, прислушаться к настроениям и выяснить, насколько далеко распространились слухи о  её сегодняшней утренней победе. С коротким «действуйте, Андреа» она направилась вглубь зала, где её уже ожидал круг из ключевых инвесторов и главных редакторов, готовых ловить каждое её слово. И теперь Энди стояла одна у высокой мраморной колонны, держа в руках бокал с минеральной водой, к которому она едва притронулась. Миранда Пристли находилась в самом центре невидимой гравитационной аномалии. Вокруг неё постоянно пульсировала толпа, но никто не смел нарушить невидимую границу её личного пространства. Ткань её платья ловила свет при каждом её движении, заставляя серебро её волос сиять ещё ярче. Она выглядела недосягаемой, абсолютной властительницей этого мира. Энди наблюдала за тем, как Миранда слушает какого-то итальянского дизайнера, едва заметно кивая. Её лицо оставалось спрятано под привычной маской вежливого интереса, но Энди, знавшая теперь язык её тела лучше собственного имени, видела, что Миранда расслаблена. Плечи опущены, пальцы не сжимают ножку бокала. Они выиграли сегодняшнюю битву. Ирв Равитц был временно обезоружен. Можно было немного расслабиться. Энди невольно затаила дыхание, не в силах отвести взгляд. Даже на фоне самых ярких звезд кинематографа и законодателей моды Миранда казалась существом из иного, высшего измерения. Платье, обволакивающее её фигуру, будто было соткано не из нитей, а из жидкого лунного света. Каждый раз, когда она едва заметно поворачивалась, ткань отзывалась тысячами бликов, заставляя серебро её волос переливаться так же ослепительно, как поверхность замерзшего озера под холодным зимним солнцем. В этом сиянии была не просто роскошь — в нём читалась неумолимая, почти пугающая безупречность. Было что-то гипнотическое в том, как она держалась. Миранда не нуждалась в том, чтобы подчеркивать свою власть громкими заявлениями или жестами — она просто присутствовала в пространстве, и само это пространство мгновенно перестраивалось под неё. Глубокий, холодный блеск её серебряного наряда в сочетании с её неповторимой аурой создавали образ настолько совершенный, что он граничил с чем-то неземным. Энди ловила себя на мысли, что любуется ею, как любуются грозой: это опасно, это неистово, это невозможно игнорировать. Капли бриллиантов в её ушах, словно крошечные осколки звёзд, лишь подчеркивали хрупкость и вместе с тем холодную твердость её образа. Энди знала, что за этой безупречной картинкой скрывается острый, опасный ум, но именно сейчас, в этот миг, её охватило совершенно иное чувство. Это было благоговение, смешанное с гордостью за то, что она имеет право быть частью этого мира. Энди чувствовала, как внутри всё отзывается тихим, почти болезненным трепетом от осознания того, что эта женщина, на которую сейчас смотрел весь Париж, подпустила её ближе, чем остальных. И эта близость — пусть профессиональная, пусть сложная — была самым захватывающим приключением, которое когда-либо с ней случалось. Энди не сводила глаз с Миранды, ловя каждое движение. В какой-то момент та слегка отклонила голову назад, осторожно убирая прядь серебряных волос с лица, и этот жест был исполнен такой грации, что у Энди перехватило дыхание. Миранда была совершенно прекрасна. Настолько, что Энди совершенно забыла, зачем она здесь и кто находится вокруг. Внезапно она почувствовала, как кто-то мягко, но уверенно встал рядом, почти касаясь её плеча. — Выглядишь так, словно только что завоевала небольшую европейскую страну, — раздался над ухом расслабленный голос с привычной долей самодовольства, в котором, однако, слышалась легкая обида. Энди чуть не вздрогнула. Она медленно повернула голову и встретилась взглядом с Кристианом Томпсоном. Он был в безупречно скроенном смокинге, со слегка растрепанными волосами и привычной ленивой улыбкой, за которой скрывалась абсолютная уверенность в собственной неотразимости. Ещё пару месяцев назад от этой улыбки у Энди перехватило бы дыхание, но сегодня, после бессонной ночи за расчетами и после того, как она стояла плечом к плечу с Мирандой против всего совета директоров, обаяние Кристиана казалось ей просто... предсказуемым. Красивым, но совершенно безопасным фокусом. — Добрый вечер, Кристиан, — доброжелательно ответила Энди, чуть приподняв свой бокал с водой в знак приветствия. — Страны я оставляю политикам. Мы всего лишь делаем журнал. Кристиан тихо рассмеялся, делая глоток из своего бокала. — «Всего лишь делаем журнал», — передразнил он её с легкой издевкой. — Скромность тебе не к лицу, особенно в этом платье от Гальяно. Весь Париж гудит о том, что произошло сегодня утром на заседании Синдиката. Говорят, ледяная королева не просто защитила свою коллекцию, она размазала Ирва Равитца по столу, используя лишь пару бумажек и свой убийственный тон. Он сделал полшага ближе, отрезая её от остального зала. Его манера общаться всегда предполагала нарушение личных границ — это был его способ выбивать собеседника из колеи, создавать ложное ощущение доверия. — И что-то мне подсказывает, Андреа, что информацию про ультиматум Дюваля ей принес не святой дух, — Кристиан прищурился. — Признаю, ты сыграла блестяще. Сидела напротив меня, пила вино и притворялась, что готова сбежать с тонущего корабля, а сама просто выкачивала из меня детали сделки. Я недооценил твою преданность. Внутри у Энди всё оборвалось. На долю секунды её накрыла паника. Он понял. Он раскусил её игру. Мысли заметались в лихорадочном поиске выхода. Что, если он сейчас устроит сцену прямо здесь, на глазах у всех? Что, если решит отыграться за уязвленное самолюбие и пойдет к Ирву, раскрыв все карты и поставив под удар победу Миранды? Она почувствовала, как по спине пробежал холодок, а пальцы предательски заледенели. Ситуация грозила обернуться катастрофой. Но затем страх отступил, уступая место холодной собранности — навыку, который она незаметно переняла у Миранды. В голове Энди мгновенно созрел план. Если она сбросит маску сейчас и гордо признает свою вину, Кристиан станет опасным, открытым врагом. А у главного сплетника индустрии наверняка есть информация о том, как именно Ирв планирует отомстить. Ей нужно было во что бы то ни стало остаться для него беспомощной жертвой. Энди нервно оглянулась, словно проверяя, не подслушивают ли их, и шагнула к нему почти вплотную. Её лицо исказила гримаса отчаяния. — Преданность? — она перешла на сдавленный, возмущенный шепот. — Кристиан, ты с ума сошел? Улыбка Томпсона дрогнула. Он явно не ожидал такой реакции. — Я не говорила ей, что мы ужинали вместе с тобой, она бы меня убила за эту встречу! — продолжила Энди, вкладывая в голос всю убедительность, на которую была способна. — Когда я вернулась в отель, она уже всё знала, поэтому и заставила меня немедленно явиться! Энди посмотрела на него большими, испуганными глазами. — Она держит на крючке половину французской элиты, Кристиан. Пока мы с тобой пили вино, ей уже слили информацию про Дюваля и его чёртов план. Она сидела в номере в темноте, злая как черт, и уже планировала, как уничтожит их на собрании Синдиката. А потом ещё этот саботаж с платьями... Я для неё никто, просто ассистентка, которая бегает за кофе и сутками сидит с иголкой в руках, чтобы спасти её репутацию. Энди сделала короткий, прерывистый вдох, мастерски изображая панику. — И теперь я боюсь. Я боюсь, что когда Ирв начнет мстить за свое унижение, она просто сделает меня пушечным мясом. Скажи мне... у него есть ответный план? Потому что если это продолжится, я хочу успеть уволиться до того, как это сломает мою жизнь и карьеру. Кристиан поймал наживку. Его уязвленное эго немного пострадало от того, что он не был эксклюзивным источником информации, но зато мгновенно успокоилось в другом — он снова видел перед собой испуганную девочку, которую жестоко использует жёсткий тиран. Ему нравилось быть хранителем секретов, а роль спасителя подходила ему ещё больше. Чтобы его не услышали посторонние, он наклонился к ней ещё ближе. Настолько близко, что Энди почувствовала запах его дорогого одеколона с нотами сандала и табака. Ее немного затошнило. Он оперся одной рукой о мраморную колонну прямо над её плечом, а вторую руку, держащую бокал, опустил так низко, что его локоть почти касался её талии. Со стороны это выглядело как невероятно интимный, флиртующий разговор двух любовников, один из которых отчаянно ищет утешения. — Бедная Андреа, — сочувственно, но очень лукаво прошептал Кристиан, и его дыхание коснулось её шеи. — Равитц сейчас похож на раненого медведя. Я видел его полчаса назад у бара. Он глушит скотч так, словно завтра сухой закон. Мои источники шепчут, что весь день он обрывал телефоны членов совета директоров. Пытался собрать коалицию, кричал о том, что Миранда перешла все границы субординации. Но инвесторы видели цифры предзаказов. Пока она приносит им такие деньги, они не позволят Ирву её тронуть. Он теряет влияние. И он в отчаянии. А отчаявшиеся люди делают глупости. Энди внимательно слушала, анализируя каждое слово. Ложь сработала безупречно. — Не делай ошибку, думая, что сегодня всё закончилось, — Кристиан ободряюще коснулся её локтя. — Ирв не отступит. У него в рукаве всегда есть Жаклин, а Жаклин умеет плести интриги лучше, чем кто-либо в Париже. Я бы на твоем месте держался подальше от линии огня, когда начнется стрельба. Значит, Ирв всё ещё опасен. Цифры сработали на инвесторов, но сам председатель явно ищет способ отомстить, не привлекая внимания к своим собственным схемам. Ей нужно было узнать больше, но, кажется, Кристиан теперь решил попридержать язык. Несмотря на её мастерски разыгранный испуг и дрожащий голос, он больше не спешил сыпать деталями, как накануне. Свою порцию загадочных предупреждений он выдал, а становиться бесплатным осведомителем явно не входило в его планы. Энди чуть повернула к нему голову, собираясь задать уточняющий вопрос, и её взгляд невольно скользнул поверх его плеча, сканируя зал. В этот момент её сердце остановилось. Миранда Пристли больше не слушала итальянского дизайнера. Она всё ещё стояла в центре своей свиты, её поза оставалась безупречно элегантной, но её взгляд… Её взгляд пересек весь этот огромный, залитый золотом зал, прошил толпу насквозь и ударил прямо в Энди с силой молота. Глаза Миранды, обычно напоминавшие чистое весеннее небо или арктический лед, сейчас потемнели, предвещая грозу. Вся её фигура, затянутая в сверкающий блеск платья, излучала такую концентрированную, обжигающую ярость, что Энди показалось, будто её спина примерзла к колонне. Она заметила, как смертельно сжались челюсти Миранды. Заметила, как её пальцы с массивным кольцом впились в хрупкую ножку хрустального бокала с такой силой, что стекло должно было вот-вот треснуть. Миранда смотрела не на Кристиана — для неё он был лишь досадным насекомым, нарушившим границу. Она смотрела прямо на Энди. И в этом долгом, немигающем взгляде не было привычной рабочей строгости или холодного недовольства босса. В нём читалась темная, глухая, опасная ревность. Это было собственничество в его самом чистом виде. Взгляд Миранды кричал о том, что эта близость, этот шепот на ухо и этот чужой локоть возле талии её ассистентки абсолютно, категорически неприемлемы. За те несколько месяцев, что Энди работала на неё, и особенно за последние, сумасшедшие дни в Париже, между ними выстроилась сложная, хрупкая, но невероятно прочная связь. Они хранили общие секреты, сидели на полу с секретными документами, делили тишину ночного номера. И теперь Миранда не собиралась делить Энди ни с кем другим. Тем более с таким дешевым интриганом, как Томпсон. Миранда не сделала ни одного заметного со стороны жеста. Она лишь слегка, на миллиметр, опустила подбородок. Это был даже не кивок. Это был безмолвный, приказной импульс, который Энди считала мгновенно. «Ко мне. Немедленно». Внутри у Энди всё сжалось от странного, пугающего восторга и ужаса одновременно. Она почти физически почувствовала, как натянулся невидимый поводок. — Прости, Кристиан, — Энди резко отстранилась, выходя из-под его руки. Её голос прозвучал радостнее, чем она планировала. — Оставим анализ рынка на другой раз. Мой босс меня ждет. Томпсон недоуменно моргнул, его обаятельная улыбка дрогнула, когда жертва так легко выскользнула из расставленной ловушки. Он обернулся, проследив за её взглядом, и наткнулся на ледяной прицел Миранды. Кристиан был неглуп. Он мгновенно понял, что слишком далеко заступил на чужую территорию, и предпочел молча отступить к бару, растворившись в толпе. Энди сделала глубокий вдох, расправляя плечи, и направилась через зал. Идти под этим немигающим взглядом было всё равно что идти по минному полю. Дизайнеры и редакторы, окружавшие Миранду, почувствовав резкую перемену в её ауре, начали тактично, один за другим, растворяться в толпе, извиняясь и ссылаясь на необходимость поздороваться с кем-то ещё. К тому моменту, когда Энди подошла, вокруг Миранды образовалась пустота радиусом около двух метров. — Миранда, — тихо произнесла Энди, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. Миранда молчала. Она смотрела на Энди сверху вниз, хотя каблуки у них были почти одинаковой высоты. Её глаза медленно, с пугающей методичностью ощупали лицо Энди, её шею, открытые ключицы, словно стирая невидимые следы присутствия Томпсона. Когда Миранда наконец заговорила, её голос был тихим. Настолько тихим, что Энди пришлось податься вперед, чтобы расслышать. Но в этой тишине звенела сталь. — Мне казалось, Андреа, вы полностью исчерпали полезность мистера Томпсона ещё в прошлую встречу, — прошипела Миранда. Каждое слово было выверено, отточено и пропитано ядом. — И тем не менее, я снова вижу вас на прицеле его... весьма навязчивого внимания. Вы решили сделать шпионаж своим постоянным хобби? Или у вас внезапно случилась амнезия? Энди почувствовала, как краска приливает к щекам. Миранда прекрасно знала, что Энди терпеть не может этого человека. Она злилась не на предательство. Она злилась на сам факт того, что кто-то другой снова посмел вторгнуться в их замкнутый круг и стоять так непозволительно близко к её ассистентке. — Надеюсь, — продолжила Миранда, и её пальцы чуть ослабили хватку на бокале, — вы не забыли, насколько... отвратительной находили эту роль всего пару дней назад. И какими именно словами описывали свое состояние после ужина с ним. Не стоит больше тратить свое время на людей, чье единственное достижение в этой индустрии — умение носить несуразные рубашки, улыбаться нужным людям и собирать грязные сплетни по углам. Вы... выше этого. В последней фразе прозвучало что-то странное. Это был выговор, но в то же время это было признание её ценности. Эхо недавнего «спасибо» в пустом номере. Энди выдержала её взгляд, не опуская глаз. Она не собиралась позволять этой ревности разрушить то, что они с таким трудом построили. — Я помню каждое свое слово, Миранда, — твердо, но очень мягко ответила Энди, следя за тем, чтобы их никто не услышал. — И я по-прежнему не ищу компании мистера Томпсона. Но он подошел сам. Он был уязвлен тем, что мы размазали Ирва, и пытался выведать, откуда утекла информация про Дюваля. Я просто... позволила ему думать, что я всё ещё та самая перепуганная ассистентка, которая ищет защиты. Утром мы прижали Ирва к стенке, и мне нужно было узнать, не готовит ли он ответный удар. В глазах Миранды не было удивления — она слишком хорошо изучила свою ассистентку за эти безумные дни. Но слова Энди её явно успокоили. Грозовые тучи в её взгляде начали медленно рассеиваться. Ледяной гнев и ревность уступили место пониманию. Энди всё ещё играла на её стороне. Линия челюсти Миранды расслабилась. Она сделала медленный, изящный глоток шампанского, обдумывая услышанное. — И что же этот неиссякаемый источник посредственности выболтал вам на этот раз, пытаясь вас «спасти»? — тон Миранды все ещё оставался язвительным, но в нем уже сквозила легкая, почти одобрительная заинтересованность. — Что Ирв весь день обрывал телефоны Нью-Йорка, пытаясь собрать коалицию, но совет директоров его не слушает, — доложила Энди, чувствуя, как отступает напряжение. — Он в отчаянии, Миранда. Томпсон сказал, что Ирв сейчас у бара и глушит скотч, придумывая месть. Миранда едва заметно усмехнулась. Её глаза стали чуть светлее. — Отчаяние — удел тех, у кого нет плана «Б», Андреа. Пусть пьет. Ему предстоит долгое и мучительное похмелье, когда он поймет масштаб своего поражения. Она грациозно повела плечом, окончательно сбрасывая с себя остатки напряжения. — Принесите мне стакан газированной воды с лимоном. От этого шампанского уже сводит скулы, — ровным, привычным тоном распорядилась Миранда, возвращаясь в свой рабочий ритм. Энди кивнула. — Да, Миранда. Минуту. Она развернулась и направилась в сторону длинной барной стойки из черного мрамора, расположенной в глубине смежного зала. Сердце всё ещё гулко билось в груди. Этот короткий обмен репликами вымотал её больше, чем всё утреннее заседание. Ревность Миранды Пристли оказалась стихией, к которой невозможно было подготовиться. В баре было шумно. Энди заказала бармену воду с лимоном и, пока ждала, облокотилась о стойку, прикрыв глаза на секунду. Ей нужно было перевести дух. Шум роскошного вечера — звон бокалов и обрывки французской речи — казался теперь просто ненавязчивым фоном. Энди прислушалась к себе и с удивлением поняла, что у нее даже не дрожат руки. Еще пару месяцев назад от такого взгляда начальницы она бы заперлась в ближайшей кабинке туалета, пытаясь унять панику. А сейчас она шагнула прямо в эпицентр чужого гнева и смогла не только выстоять, но и погасить бурю. В голове всё ещё звучал голос Томпсона. Как же легко было раньше вестись на его вальяжное обаяние и показную заботу. Но сейчас Энди видела его игру насквозь. Кристиан просто развлекался, пытаясь дергать за её ниточки ради удовольствия. Миранда же не играла — она требовала абсолютной преданности, но взамен давала нечто куда более ценное — доверие. И она действительно ревновала Энди. Защищала от чужого влияния с той же хищной хваткой, с какой отстаивала свои коллекции. Это пугало и восхищало одновременно, заставляя Энди забыть обо всём остальном. — Тяжелый вечер, дорогая? — раздался рядом знакомый, ироничный голос. Энди открыла глаза. Найджел изящно облокотился о стойку по соседству, ожидая свой заказ. — Я только что наблюдал, как Кристиан Томпсон ретировался в толпу с таким лицом, будто за ним гналась стая гончих, — хмыкнул арт-директор. — А потом я посмотрел на Миранду. И, признаться честно, захотел спрятаться под ближайший стол. У нее был такой взгляд, словно она решала, на каком именно огне лучше сжигать еретиков. Энди невольно фыркнула, чувствуя, как от его слов окончательно отступает напряжение. — Признавайся, — Найджел прищурился, забирая у бармена свой мартини. — Чем ты умудрилась так её взбесить за то время, пока меня не было? Пролила шампанское на её туфли? Сказала, что тебе понравилась новая коллекция Стеллы Маккартни? Ну же, выкладывай. — Хуже, — тихо рассмеялась Энди. — Я имела неосторожность разговаривать с мистером Томпсоном. Найджел понимающе протянул «а-а-а» и сочувственно покачал головой. — О, милая. Тебе невероятно повезло, что ты всё ещё жива, — он сделал аккуратный глоток, не сводя с неё изучающего взгляда. — Наша королева крайне не любит, когда кто-то пытается залезть на её личную территорию. Энди почувствовала, как предательски краснеют щеки. — Но я же просто работаю на неё, — уже не веря даже самой себе, ответила Энди. — Можешь рассказывать эту чушь кому-то другому, — отмахнулся Найджел с мягкой усмешкой. — Она смотрела на вас так, словно Томпсон грязными руками схватился за первый винтажный выпуск «Подиума» из её личной коллекции. Энди опустила глаза на мраморную стойку, вспоминая этот обжигающий взгляд, прошивший зал насквозь. — На самом деле, это было довольно... жутко, — призналась она, немного понизив голос. — Я думала, она меня сейчас съест. Найджел замер с бокалом у самых губ. Одна его бровь медленно, с явным удовольствием поползла вверх, а в уголках глаз заплясали откровенно лукавые искорки. Зря она это сказала. — Я бы на твоем месте не стал полностью исключать этот вариант, — он сделал изящный, неторопливый глоток мартини, выдерживая безупречную театральную паузу. — Вопрос лишь в том, насколько ты сама готова оказаться в её… меню. Энди вспыхнула так стремительно, что ей на секунду показалось, будто от её щек сейчас пойдет пар. — Найджел! — возмущенно выдохнула она, судорожно озираясь по сторонам. — Что? Просто размышления стороннего наблюдателя, — абсолютно невозмутимо парировал арт-директор, хотя его глаза откровенно смеялись. — Миранда всегда отличалась исключительным вкусом. А ты сегодня в этом шелковом Гальяно выглядишь весьма аппетитно. Но она должна быть абсолютно спокойна — Кристиану Томпсону дегустация точно не светит. Энди поперхнулась воздухом. Бармен, к её огромному облегчению, наконец поставил перед ней высокий запотевший стакан с водой и долькой лимона, спасая её от необходимости придумывать ответ на этот возмутительный пассаж. — Ладно, беги к ней, — Найджел легонько подтолкнул её в плечо, снова возвращаясь к своему легкому тону. — Если эта вода не окажется в её руках через тридцать секунд, боюсь, наш парижский триумф закончится локальным апокалипсисом. И ради бога, больше не смотри ни на кого, кроме своего босса. Я не для того дал тебе это шикарное платье, чтобы ты испачкала его кровью того бедолаги, который решит к тебе подойти. Он сделал многозначительную паузу и добавил уже тише, с легкой ухмылкой: — Поверь мне, дорогая, Миранда не из тех, кто ограничится только гневным взглядом, если долго её дразнить. — Учту на будущее, Найджел, — невольно рассмеялась Энди. — Спасибо за заботу. — Ступай, — подмигнул он, допивая мартини. — И помни: если она спросит, почему ты задержалась, скажи, что бармен был неприлично медлителен. Чур не сдавать меня. Забрав стакан, Энди направилась обратно. Кратчайший путь лежал через небольшой коридор с выходом на открытую террасу, задрапированный тяжелыми бархатными портьерами. По дороге она тихо ворчала себе под нос, мысленно отчитывая Найджела за его глупые шутки. «Меню», «дегустация», «исключительный вкус». Энди покраснела ещё сильнее, не понимая, как после этого она собирается общаться с Мирандой и смотреть той в глаза. Чёрт бы его побрал. Найджел явно перепил мартини или насмотрелся каких-то нелепых романтических фильмов. Ревность Миранды была пугающей реальностью, а не поводом для его неуместных шуток. Энди сердито дернула плечом, пытаясь отогнать от себя слова Найджела, но те, словно назло, занозой засели в голове, заставляя щеки предательски гореть даже спустя минуту. Она уже почти свернула за угол, как вдруг услышала знакомый, тяжелый голос. Тело мгновенно замерло и вжалось в холодную стену за портьерой. — Вы думаете, что победили, Миранда? Думаете, что несколько удачных цифр делают вас неприкасаемой? Это был Ирв Равитц. Его голос звучал хрипло, слова слегка путались. Кристиан Томпсон не соврал насчет скотча. Энди осторожно выглянула из-за края бархатной ткани. Ирв преградил Миранде путь у самых дверей на террасу. Он выглядел жалко и страшно одновременно. Его галстук-бабочка был криво сдвинут, лицо пошло красными пятнами, а в глазах плескалась бессильная, пьяная злоба. Он нарушал все правила вежливости и светского этикета, слишком агрессивно нависая над ней. Но Миранда даже не шелохнулась. Она стояла в своем сверкающем платье, скрестив руки на груди, и смотрела на финансового директора с брезгливым любопытством, словно перед ней было испорченное блюдо, над которым уже летают мухи. — Я не думаю, Ирв, — её голос был тихим, ровным и смертоносно спокойным. — Я знаю. И я настоятельно рекомендую вам выпить стакан воды и отправиться спать. Вы позорите себя, а это бросает тень на всю корпорацию Элиас-Кларк. Ирв криво усмехнулся. Алкоголь и утреннее унижение окончательно сорвали все его предохранители. Он больше не пытался играть в корпоративные шахматы. Он перешел на откровенную, уличную грязь. — Вы угрожаете мне аудитом, Миранда, вы намекаете на мои... дела, — он сделал нетвердый шаг вперед. — Но вы даже не контролируете собственный штат! Вы так кичитесь своей преданной командой. Но я бы на вашем месте присматривал за своей девочкой на побегушках, Миранда, а не считал чужие деньги. Энди перестала дышать. Стакан с водой в её руке дрогнул, лед тихо звякнул о стекло. Сердце упало куда-то в желудок и превратилось в кусок свинца. — Ваша драгоценная Андреа, — Ирв ядовито выплюнул её имя, — сегодня утром, перед показом Chanel, очень мило шепталась с Жаклин Фолле. Долго и с большим интересом. Молодые ассистентки так легко продаются, Миранда. Особенно когда им предлагают должность в Париже. Вы доверяете ей свои секреты, а она уже приценивается к новому боссу. Так кто из нас на самом деле не контролирует свои риски? Мир вокруг Энди на секунду померк. Шум джаза на заднем фоне превратился в белый шум. Жаклин. Утренний разговор в фойе. Энди вспомнила, как Жаклин подошла к ней, как пыталась влить ей в уши яд про то, что Миранда её выбросит. Энди тогда отшила её, жестко и публично. Но со стороны... со стороны, для того, кто не слышал слов, это могло выглядеть именно так, как описывал Ирв. Тайная встреча. Шепот. И самое страшное — Энди так и не успела рассказать об этом Миранде. После показа они сразу умчались на заседание Синдиката, потом возвращение в отель на бешеном адреналине, сборы на этот вечер... У неё просто не было ни единой спокойной секунды, чтобы упомянуть ту короткую стычку. Но разве Миранде это объяснишь? Паника холодной рукой сжала горло. А вдруг Миранда поверит? Вдруг этот пьяный донос, наложившийся на её молчание и недавнюю сцену с Томпсоном, заставит Миранду усомниться? Энди знала, как легко потерять расположение этой женщины. Она прекрасно помнила, как долго Миранда училась ей доверять. Одно семя сомнения, и всё, что было между ними — бессонные ночи, плед, смех над десертом, общие тайны — всё это рассыплется в прах. Миранда просто закроется навсегда. Энди в отчаянии стиснула стакан. Ей хотелось выскочить из-за портьеры, крикнуть, что это ложь, что Жаклин сама подошла, что она никогда, ни за что на свете не предаст Миранду. Но она не могла сдвинуться с места, скованная ужасом. Она ждала. Ждала вопроса. Ждала тени сомнения в голосе женщины. Но в коридоре повисла тишина. Сердце успело простучать три раза, а затем Миранда заговорила. В её голосе не было ни удивления, ни боли, ни даже тени паранойи. В нём звучала лишь абсолютная, скучающая брезгливость, с которой смотрят на грязь под подошвой туфель. — Вы невероятно утомляете меня, Ирв, — произнесла Миранда, и от ледяной тяжести её тона воздух в коридоре, казалось, кристаллизовался. — Если моя ассистентка и говорила с мадам Фолле, то исключительно потому, что это входит в её прямые обязанности: координировать списки, разбираться с прессой и вежливо отвечать на вопросы тех, кто хочет моего внимания. Андреа превосходно справляется с тем, чтобы ограждать меня от назойливости коллег, пока я занята наведением порядка в тех финансовых вопросах, которые вы так опрометчиво оставили без внимания. Ирв растерянно моргнул. Он явно ожидал взрыва, ожидал, что Миранда сорвется, позовет ассистентку, начнет задавать вопросы. Но он столкнулся с бетонной стеной. Миранда сделала шаг вперед. Теперь она нависала над ним несмотря на то, что он был крупнее. Вся её хрупкость исчезла, уступив место чистой, пугающей силе. — А вот почему вы, председатель совета директоров огромной корпорации, тратите свое время на эту нелепую слежку за моей ассистенткой вместо того, чтобы тщательно подготовиться к заседанию Синдиката… это для меня абсолютная загадка, — голос Миранды был обманчиво легкомысленным. — Моя свита безупречна, Равитц. Мои люди преданы мне, потому что я знаю, как их выбирать и как их ценить. Чего нельзя сказать о вас. Она выдержала паузу, позволив смыслу своих слов раздавить его. — Советую вам озаботиться своими собственными проблемами. И своими собственными счетами. Потому что если вы ещё раз позволите себе подойти ко мне в таком виде или посмеете кидаться подобными необоснованными обвинениями... утренний разговор о ваших консалтинговых агентствах покажется вам милой дружеской беседой. Мы друг друга поняли? Ирв Равитц больше не выглядел как акула бизнеса. Он выглядел как постаревший, пьяный, сломленный человек, который только что осознал, что проиграл. Он не смог выдержать её взгляда. Он медленно отступил на шаг, тяжело дыша, затем развернулся и, пошатываясь, побрел прочь по коридору, обратно в шумный зал, к бару, к своему скотчу и своему неизбежному концу в Элиас-Кларк. Миранда осталась стоять на месте. Она медленно выдохнула, расправляя плечи, и провела рукой по серебру своих волос, возвращая идеальную прическу в безупречное состояние. За колонной Энди прижалась затылком к прохладной стене. Глаза жгло от непрошеных слез. «Моя свита безупречна. Мои люди преданы мне». Она не поверила ему ни на секунду. Миранда, женщина, которая не доверяла никому в этом мире, которая ждала подвоха от каждого, даже от собственного мужа, — эта женщина только что закрыла Энди собой, не допустив даже мысли о предательстве. Когда дело дошло до реальной атаки извне, Миранда превратилась в непробиваемый щит. Энди судорожно вздохнула, сморгнула влагу с ресниц и, выпрямившись, шагнула из-за бархатной портьеры в слабо освещенный коридор. Туфли негромко стукнули по паркету. Миранда медленно обернулась. Их взгляды встретились. Энди подошла ближе и молча протянула ей высокий стакан с минеральной водой. Лед внутри тихо звякнул. — Миранда... Насчет  Жаклин… — Потом, — тут же отрезала Миранда. Она посмотрела на стакан, затем перевела взгляд на лицо Энди. В полумраке коридора её глаза казались почти черными. Миранда знала, что Энди стояла за портьерой и всё слышала — и грязный донос Ирва, и её бескомпромиссную защиту. Она неторопливо протянула руку и взяла стакан. На секунду её прохладные пальцы будто намеренно скользнули по пальцам Энди — легкое, почти электрическое прикосновение, подтверждающее то, что не было высказано вслух. Миранда сделала небольшой глоток воды, не отрывая взгляда от глаз своей ассистентки. В этом взгляде больше не было ревности. Там была глубокая, спокойная уверенность, и Энди знала, что ни за что на свете не разрушит это. — Возвращаемся в зал, Андреа, — наконец произнесла Миранда, и её голос прозвучал удивительно мягко. — Мне нужно перекинуться парой слов с Анной, а затем можно будет уйти. Париж сегодня исчерпал лимит моего терпения. — Конечно, Миранда, — так же тихо ответила Энди, чувствуя, как внутри разливается невероятное тепло. Миранда кивнула, развернулась и пошла обратно к свету и шуму вечеринки. Энди отправилась следом. Ирв был сломлен, Жаклин нейтрализована, а инвесторы усмирены. Но главным триумфом этого дня были не спасенная коллекция и не финансовые сводки. Главным триумфом для Энди было доверие, которое сияло в глазах Миранды.

***

Париж за окнами наконец-то стих. После сумасшедшего, выжженного вспышками камер и адреналином дня, город погрузился в ту особенную, густую тишину, которая бывает только в очень дорогих кварталах глубокой ночью. Сквозь тончайший тюль панорамных окон пробивался мягкий, рассеянный свет уличных фонарей Вандомской площади, рисуя на ковре длинные, дрожащие тени от тяжелых портьер. Энди вышла из ванной, окутанная облаком влажного пара и ароматом отельного мыла. Огромный, белоснежный махровый халат с вышитой эмблемой отеля казался ей сейчас самой уютной вещью во вселенной. После целого дня в «доспехах» из кутюра и на шпильках, которые к вечеру начали ощущаться как орудия пыток, мягкая ткань халата дарила почти физическое облегчение. Она остановилась посреди своей спальни, медленно вытирая влажные волосы полотенцем. Кожу все ещё покалывало от горячей воды, но мысли были бесконечно далеки от комфорта отельного номера. В голове бесконечно прокручивались события последних часов: мягкий голос Миранды в разговоре с девочками, её убийственная ревность, глупые шутки Найджела, разговор с Ирвом, безоговорочная вера Миранды в то, что её «свита» ей верна. И тот факт, что Энди так и не рассказала ей лично о разговоре с Жаклин. Это теперь казалось Энди огромной, зияющей дырой в их сегодняшней победе. Она чувствовала: этот день не может считаться законченным, пока они не окажутся в одном пространстве без свидетелей, без камер и без инвесторов за спиной. Им нужно было отрефлексировать этот день вместе и поставить в нем жирную точку, не оставляя никаких вопросов и недосказанностей. Она посмотрела на смежную дверь. Та была приоткрыта. Из гостиной Миранды не было слышно ни звука, кроме приглушенного шума воды, доносившегося из глубины её ванной. Миранда была в душе. Логика и здравый смысл шептали Энди, что нужно просто лечь в кровать, выключить свет и провалиться в сон, который она более чем заслужила. Но тело отказывалось повиноваться. Слова Ирва про «девочку на побегушках», его ядовитый донос о Жаклин и ледяной, непоколебимый щит, который Миранда выставила в ответ... всё это требовало завершения. Она уже очень давно четко для себя поняла — ей было критически важно, чтобы Миранда ей доверяла. Это чувство появилось в тот самый момент, когда женщина предложила ей совместное расследование, и оно становилось только сильнее с каждым днем. Энди не сможет уснуть, если они не поговорят. Она сделала глубокий вздох, ощущая, как легкие наполняются прохладным воздухом кондиционера, и босыми ногами бесшумно переступила порог гостиной Миранды. Здесь царил интимный полумрак. Горела лишь одна лампа у дивана, наполняя комнату теплым, янтарным светом. На журнальном столике лежал брошенный браслет Миранды — тонкая сверкающая змейка из камней, которая ещё час назад обвивала её запястье, а теперь выглядела просто дорогой безделушкой. Рядом лежала её сумочка. Энди нерешительно подошла к длинному дивану и опустилась на его край, поджав под себя босые ноги. Она чувствовала себя почти святотаткой, находясь здесь в таком виде — в домашнем халате, с мокрыми волосами, в личном пространстве женщины, которая для всего мира была недосягаемым монументом. Шум воды в ванной комнате стих. Тишина, воцарившаяся в номере, стала ещё плотнее. Энди слышала только собственное сердцебиение и мерное тиканье каких-то антикварных часов на каминной полке. Она замерла, глядя на полоску света под дверью. Пульс участился. Она решила ждать. Чего бы это ни стоило. Щелкнула дверная ручка. Полоска света расширилась, и в гостиную шагнула Миранда. На ней был лишь темно-синий шелковый халат, небрежно накинутый прямо на ещё влажное после душа тело. В эту же секунду уверенность окончательно покинула Энди — ей уже не казалось, что прийти сюда без приглашения посреди ночи было правильным решением. Нет, это было просто ужасным решением! Она сжала пальцами свой махровый пояс, непроизвольно затягивая его ещё туже. Как Энди вообще собиралась сейчас разговаривать с Мирандой? О каких делах могла идти речь, если она была не способна связать хотя бы два слова? Но это была не только её вина. Разве могла она оставаться в здравом уме, если Миранда стояла перед ней в этом мокром, льнущем к телу шёлке, который так предательски обрисовывал каждый её изгиб? Энди не знала. Это было зрелище, к которому нельзя было подготовиться. Она с трудом перевела дыхание. В полумраке гостиной тонкая ткань казалась почти чёрной. Она мягко, провокационно облегала её фигуру, струясь при каждом движении, как темная, опасная вода. Халат был лишь наспех перехвачен на талии, так что глубокий вырез приоткрывал бледную линию шеи и ключиц. А струящиеся полы шелка распахивались при каждом шаге, позволяя взгляду скользнуть по обнаженным бедрам. Вся эта непривычная расслабленность ясно давала понять: гостей она сегодня совершенно точно не ждала. Энди с головой накрыло жгучее чувство вины за свое непрошеное вторжение, но бежать куда-то было уже поздно. Женщина была без очков. Её волосы, не уложенные в прическу, влажными серебристыми прядями были зачесаны назад. Она выглядела непривычно, пугающе настоящей. Миранда резко остановилась, заметив Энди на диване. Но она не вскинула бровь, не спросила, что ассистентка делает здесь так поздно. Она лишь медленно, устало выдохнула и направилась не к своему обычному креслу, а прямо к дивану. Энди инстинктивно подобралась, освобождая место, и Миранда плавно опустилась рядом, откидывая голову на спинку и закрывая глаза. В тусклом свете лампы её лицо казалось почти расслабленным, но сеточка тонких морщинок в уголках глаз напоминала о том, какую цену она платила за свой статус. — Ещё не спите, Андреа, — не открывая глаз, негромко произнесла Миранда. Её голос, лишенный сейчас повелительных интонаций, звучал в этой тишине спокойно, почти умиротворённо. Значит, она не злилась на Энди, это было хорошо. — Как я вижу, сон в последне время не входит в ваши приоритеты. — Я бы не смогла сейчас уснуть, — честно ответила Энди, глядя на её профиль. Миранда промолчала, но Энди заметила, как дрогнули её ресницы. Напряжение дня начало медленно выходить из комнаты, оставляя их двоих в этом странном, смущающем, но абсолютно необходимом уединении.

***

В этой тишине Энди чувствовала себя почти воровкой, укравшей момент, который ей никогда не должен был принадлежать. Миранда сидела, откинув голову на спинку дивана, и её шея — длинная, бледная, совершенно незащищенная привычным воротником жакета или дизайнерским платком — казалась в мягком свете лампы хрупким, полупрозрачным творением какого-нибудь великого мастера. Было почти больно смотреть на неё, не имея возможности прикоснуться. Её короткие серебристые волосы, влажные после душа, были небрежно зачесаны пальцами назад, полностью открывая высокий лоб и виски. Вода с них ещё не успела высохнуть, и на плечах темно-синего халата расплылись тяжелые, мокрые пятна. В этих местах тонкий шелк потемнел, став почти прозрачным, и плотно облепил ключицы. Энди невольно сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло. Наряд Миранды был слишком коварным, слишком… откровенным, чтобы его кто-то видел. Ткань, подпоясанная лишь наспех затянутым узлом, опасно расходилась, обнажая глубокую, светлую линию декольте. Влага, стекающая с волос, успела пропитать шелк и здесь: на груди он стал тяжелым, коварно подчеркивая каждый вздох Миранды. Это ощущалось как прямой вызов всем остаткам самоконтроля, который Энди ещё пыталась удержать. Миранда пока не торопила её. Она сидела с закрытыми глазами и просто приходила в себя после этого долгого, безумного дня. Очередной тихий, мерный вдох Миранды заставил влажную ткань на её груди натянуться, и Энди поймала себя на том, что невольно считает секунды между её выдохами. Раз, два, три… выдох. Грудная клетка плавно опускается. А потом снова. Раз, два, три... Энди почти потерялась в этом ощущении. Ткань была слишком тонкой, чтобы что-либо скрывать. И если Энди сейчас чуть скосит глаза в сторону, то... О боже. Она не знала, на что отвлечься, лишь бы не разглядывать этот предательский халат и вызывающе открытое декольте. На тонкие пальцы, расслабленно лежащие на подлокотнике? На пульс, слабо бьющийся под бледной кожей на её шее? На чуть приоткрытые губы? На очертания бедер под шелком? Или на влажные серебристые волосы, в которых не осталось ни следа от привычной безупречной укладки. Энди в панике поняла, что сейчас в Миранде просто не было ни единой безопасной детали, куда можно было бы смотреть без риска окончательно потерять контроль. Но отвернуться она тоже не могла. Внутри Энди всё болезненно сжалось от нахлынувшего чувства — смеси благоговения, эстетического шока и всё нарастающего желания быть ближе. Ей хотелось протянуть руку, коснуться пальцами влажной серебряной пряди у виска, проверить, действительно ли кожа Миранды была такой же горячей и нежной, какой казалась со стороны. Риск был безумным, но такая близость лишала способности рассуждать здраво. Женщина чуть пошевелилась, переводя дыхание, и от этого едва заметного движения гладкий ворот халата соскользнул ещё ниже, обнажая бледное плечо. Да ради всего святого. Одинокая, крупная капля воды резко сорвалась с её волос, и Энди завороженно, проклиная саму себя, проследила взглядом этот путь — как та медленно скатилась по линии шеи, задержалась в ямке между ключицами и бесследно исчезла в глубине декольте. Эта гипнотизирующая картина заставила Энди в который раз за вечер задержать дыхание. В голове на мгновение промелькнула — и тут же испугала её — мысль о том, каково было бы проследить эту влажную дорожку кончиком пальца. Медленно, сверху вниз, собирая влагу с горячей кожи. Или даже губами. От тонкой, нежной шеи до самого края декольте, а потом дальше… Черт возьми. Это было опасно. От вспышки собственной дерзости Энди обдало сухим, лихорадочным жаром. Она поспешно отвела взгляд, уставившись вниз, на собственные колени, словно этот жест мог стереть, выжечь из памяти то, что она только что себе позволила представить. Ей казалось, что её дыхание — рваное, слишком громкое в этой тишине — выдает её с потрохами, и Миранде достаточно просто открыть глаза, чтобы прочесть все фантазии Энди, написанные прямо на её красном от смущения лице. Энди не имела права даже думать о подобном. Миранда бы никогда этого не поняла и уж тем более не одобрила. Да, бывали моменты, когда пьянящее чувство триумфа делало Миранду необычайно расслабленной и открытой. И в такие дни она действительно могла позволить себе немного выйти за рамки строгой субординации. Она могла заставить Энди склониться к ней слишком близко, чтобы во время шумного показа сводить её с ума своим шёпотом и ароматом парфюма. Могла посмеяться над нелепой открыткой с сердечками, привязанной к десерту из ресторана. И да, она определенно заботилась об Энди так, как никогда и ни о ком из своих подчиненных. Но принимать эту благосклонность за нечто большее было бы чистым безумием. Энди с горечью призналась себе, что, скорее всего, просто выдает желаемое за действительное. Ведь всякий раз, когда она делала хоть шаг навстречу, подбираясь слишком близко к невидимой черте, Миранда мгновенно отстранялась, возводя между ними свои привычные глухие стены. Энди слишком сильно дорожила тем странным, почти невозможным доверием, что с таким трудом выстроилось между ними, чтобы перечеркнуть его одним неосторожным порывом. Поэтому главное сейчас — чтобы Миранда ни при каких обстоятельствах не открыла глаза и не поймала её на этом слишком явном, слишком жадном разглядывании. Энди медленно, сквозь зубы выпустила воздух из лёгких, заставляя себя вернуться в реальность. Пытаясь нащупать хоть какую-то опору, она с силой сжала махровый пояс своего халата. Его грубая по сравнению с шёлком ткань служила отличным напоминанием о том, кем являлась она, а кем — Миранда. Но женщина и не думала смотреть на неё. Она продолжала сидеть, откинув голову назад, и просто ждала, пока Энди заговорит. Лишь её ресницы едва заметно дрожали, выдавая крайнюю степень усталости. И эта её безоружность, эта непривычная капитуляция перед изнеможением делали этот момент ещё более запретным. Тишина затягивалась, и Энди с ужасом почувствовала, как вместо долгожданного равновесия всё её тело охватывает предательский жар. Она горела от смущения, от слишком близкого присутствия Миранды, от того, что не могла заставить себя отвернуться. А затем Миранда сделала ситуацию ещё хуже. Она чуть пересела на диване, устраиваясь поудобнее, и полы её халата сами собой скользнули в сторону, открывая колени — гладкие, безупречные и непривычно беззащитные без плотных чулок или брюк. Этот вид босой, полураздетой Миранды, чье тело было скрыто лишь символическим слоем мокрой ткани, вызывал у Энди горячее, колючее покалывание в кончиках пальцев. У неё просто не было шансов на сопротивление. От Миранды исходило живое, почти осязаемое тепло разогретой после душа кожи. Запах геля для душа теперь смешивался с чем-то более интимным и теплым, и этот аромат до одури кружил голову. Энди вдруг чувствовала себя нелепо и громоздко в своем объемном, пушистом белом халате, который скрывал её фигуру, как кокон. Она была воплощением уюта и комфорта, в то время как Миранда, в своем мокром темно-синем шелке, казалась воплощением соблазна. Это было совершенно нечестно. Да, это не была Миранда с обложки. Это не была легенда, чье имя заставляло содрогаться модные дома. Это была женщина, которая настолько доверяла Энди (или настолько смертельно устала от вечной борьбы), что позволила себе быть несовершенной. Позволила увидеть себя босой, с мокрыми волосами и в халате, который едва держался на её изящных плечах. И это несовершенство было самым восхитительным, что Энди видела за всю свою жизнь. Она знала, что должна заговорить, должна разрушить это невыносимое, неловкое напряжение, но ей так хотелось ещё хотя бы на пару минут остаться в этом вакууме, где она могла беспрепятственно смотреть на Миранду, разглядывая каждую её деталь. Гладкие, обнаженные колени, мерно вздымающуюся грудь, тонкие линии ключиц, нежную шею... Притяжение было настолько сильным, что Энди, сама того не осознавая, начала медленно наклоняться к Миранде. На какой-то сумасшедший миг она была почти готова сдаться этому наваждению и наконец коснуться губами горячей кожи, и будь что будет. Но стоило ей сократить расстояние, как женщина едва заметно вздрогнула, словно почувствовав неуловимое движение воздуха, и Энди в ужасе отшатнулась. Она вжалась в спинку дивана, парализованная страхом перед тем, что только что едва не натворила. Чёрт возьми. Миранда по-прежнему не открывала глаз, но её губы едва заметно дрогнули, словно она только сейчас почувствовала на себе пристальное внимание Энди. Ленивым, неосознанным движением она облизала пересохшие губы, готовясь прервать тишину, и от этого жеста низ живота Энди скрутило такой сильной судорогой, что она до боли закусила собственную губу, лишь бы не выдать себя позорным, сдавленным стоном. — Вы так громко думаете, Андреа, что я едва слышу свои собственные мысли, — негромко, с лёгкой хрипотцой произнесла она. — Полагаю, вы пришли сюда не для того, чтобы изучать качество отделки моего дивана. Миранда медленно разомкнула веки. Она повернула голову к Энди, и та взмолилась о том, чтобы ей хватило выдержки не вывалить сейчас на женщину всё, что она думает. — Подозреваю, что вы пришли сюда поговорить про Жаклин, — Миранда чуть склонила голову, и влажная серебристая прядь скользнула ей на лоб. Энди вцепилась в свой халат с удвоенным отчаянием. — Что именно эта французская змея пыталась вам предложить сегодня утром в Гран-Пале? В том, как она произнесла «французская змея», была только снисходительная, ленивая констатация факта. Миранда спрашивала об этом не из паранойи, которую так отчаянно пытался раздуть Ирв Равитц. Она спрашивала из спокойного любопытства победителя, который уже знает, что битва почти выиграна, но хочет услышать детали капитуляции врага. Энди сглотнула. В горле пересохло так сильно, что первый вдох дался ей с трудом. Ей нужно было ответить, но в этой интимной обстановке слишком сложно было вспоминать о том, что случилось ещё утром — это было так давно. Благо, Миранда снова откинула голову и закрыла глаза, перестав сбивать Энди своим совершенно непостижимым взглядом. Энди нервно повела плечами, чувствуя, как махровая ткань слишком громко трется о кожу. Чтобы сбросить это невыносимое напряжение, стягивающее грудную клетку железным обручем, она решила прибегнуть к единственному доступному ей сейчас спасению — иронии. — Ну... — она заставила себя чуть слышно усмехнуться, хотя звук получился немного нервным, выдавая её с головой. — Она почти готова была уступить мне свое кресло во французском «Подиуме», если я помогу ей занять ваше. Она сделала паузу, наблюдая за реакцией. Миранда даже не шелохнулась, лишь её грудь медленно поднялась при очередном вдохе, натягивая влажный шелк. Но как будто этого было мало, теперь из-за работающего кондиционера и прохлады сквозь влажную ткань отчётливо проступили очертания сосков. Боже. Нельзя было на это смотреть. — Ещё она сказала, что я слишком талантлива, чтобы бегать за вашим кофе, — поспешно продолжила Энди, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Сулила мне золотые горы, невероятные карьерные перспективы и, кажется, спасение моей бессмертной души в придачу. Уголок губ Миранды едва заметно дрогнул и пополз вверх, складываясь в фирменную, смертоносную улыбку. Но сейчас в ней не было угрозы — лишь искреннее, усталое веселье хищника, которому рассказали забавную шутку про травоядных. Она по-прежнему не открывала глаз, словно свет лампы был для неё слишком резким после этого бесконечного дня. — Всего лишь? — мягко, с легкой издевкой протянула Миранда. Её голова чуть склонилась вбок. — Жаклин теряет хватку. Становится предсказуемой и скупой. Я бы на её месте предложила вам как минимум долю в конгломерате Элиаса-Кларк. Или, на худой конец, собственную яхту на Лазурном берегу. В этот момент её правая рука, до этого безвольно лежавшая на подлокотнике, медленно соскользнула вниз. Длинные, лишенные колец пальцы легли на её обнаженное колено, чуть ниже того места, где расходились полы темно-синего халата. Миранда машинально, совершенно неосознанно провела подушечками пальцев вниз по гладкой коже, а затем вверх, массируя бедро. Это было медленное, успокаивающее движение. Движение женщины, у которой гудят ноги после двенадцати часов на шпильках, женщины, которая сбрасывает остатки мышечного напряжения. Но для Энди этот жест стал катастрофой. Её взгляд, словно примагниченный, прилип к этим пальцам. Бледная кожа на фоне темного шелка. Медленный, ритмичный круг по коленной чашечке. Вверх, вниз. Вдоль кромки ткани. В этом не было ни капли намеренной провокации — Миранда просто задумалась, уйдя в свои мысли. Но от этой откровенной, небрежной телесности у Энди перехватило дыхание. Это было слишком интимно. Это было то, чего никто, никогда не должен был видеть. Жар в кончиках пальцев Энди стал почти невыносимым, внизу живота свернулся тугой, горячий узел. Ей стоило огромных усилий заставить себя поднять глаза обратно, на лицо начальницы. Шутка исчерпала себя. Искусственная легкость, которую Энди пыталась создать, рассыпалась под тяжестью этого ритмичного, гипнотического поглаживания. Энди перестала улыбаться. Она посмотрела на расслабленное лицо Миранды, на тени под её глазами, которые не скрывал даже полумрак, и поняла, что должна быть максимально честной. Жаклин хотела ударить побольнее. Она хотела разрушить их доверие. И Миранда имела право знать, какое именно оружие использовала француженка. — А если серьезно... — голос Энди затих, потеряв последние нотки иронии. Она собралась с силами. Движение пальцев Миранды на колене на долю секунды замедлилось, но не остановилось. Она внимательно слушала. — Если серьезно, она не пыталась меня купить. Она пыталась меня напугать, — Энди сцепила руки в замок на своих коленях, зарываясь пальцами в ворс белого халата, чтобы хоть за что-то держаться. — Жаклин поняла, что проигрывает, и решила заставить меня усомниться в том, что я делаю. Сделать так, чтобы я перестала вам верить. Энди сделала глубокий вдох. О таком было трудно говорить. — Она пыталась выглядеть доброй, умудренной опытом наставницей. Сказала, что для Миранды Пристли не существует ни преданности, ни благодарности. Есть только полезные инструменты. И пока я режу руки в кровь, чтобы спасти ваши, как она выразилась, «провалы»… вы будете мной пользоваться. Миранда по-прежнему сидела с закрытыми глазами. Её лицо превратилось в непроницаемую маску. Пальцы, гладившие колено, замерли. Они легли на бедро тяжелым, неподвижным грузом. Темный шелк халата на её груди перестал так отчетливо вздыматься — Миранда задержала дыхание. Энди знала, что ходит по краю пропасти, повторяя эти ядовитые, унизительные слова вслух здесь, в этом святилище их общего триумфа. Но она не могла остановиться. Миранда ценила прямоту и честность. — Она сказала, — голос Энди зазвенел от сдерживаемых чувств, память о холодном утреннем фойе накрыла её с головой, — что как только этот инструмент затупится... как только я оступлюсь или стану неудобной, вы выбросите меня. И даже не вспомните моего имени. Она пыталась убедить меня, что я для вас — не больше, чем расходный материал. Энди замолчала. В повисшей тишине их дыхание казалось таким громким. Она смотрела на замершую руку Миранды на обнаженном колене, на её сжатые в тонкую линию губы. Ирв Равитц был идиотом. Он видел лишь внешнюю оболочку разговора. Он не понимал, что в то утро Энди не просто отшила конкурентку — она сделала свой окончательный, бесповоротный выбор. Миранда медленно, словно это стоило ей колоссальных физических усилий, приоткрыла глаза. Взгляд её был темным, непроницаемым океаном. Она не смотрела на Энди. Она смотрела куда-то сквозь пространство комнаты, переваривая услышанное. Слова Жаклин были точным отражением того чудовищного мифа, который Миранда сама выстраивала вокруг себя годами, чтобы выжить. Мифа о ледяной королеве, не знающей пощады. И слышать, как этот миф используют против девочки, которая ради неё только что перевернула весь Париж... это, должно быть, было действительно больно. — И что же, Андреа, — голос Миранды прозвучал бесцветно, лишенный всяких эмоций. Но рука на её колене медленно сжалась, пальцы впились в бледную кожу, выдавая её внутреннее напряжение. — Вы поверили в этот очаровательный французский эпос? Энди не отвела взгляда. Она подалась чуть вперед, её белый халат мазнул по колену Миранды. Расстояние между ними сократилось ещё на несколько мучительных сантиметров. Запах теплой кожи и белого чая накрыл Энди с головой. Она вспомнила свой страх. Как она в самом начале своей карьеры в «Подиуме» тоже иногда ненавидела Миранду, злилась на невыполнимые, как ей тогда казалось, задачи. Но та Энди Сакс осталась где-то в другой жизни. Та Энди не сидела ночами над расследованием. Та Энди не видела, как Миранда без макияжа сидит перед ней в мокром халате, доверяя ей своё самое уязвимое состояние. — Полгода назад, возможно, поверила бы, — честно ответила Энди. Её голос перестал дрожать. Он налился спокойной силой, которую она переняла у женщины, сидящей напротив. — Но сегодня утром мне было смешно на неё смотреть. Я сказала ей, что нахожусь ровно там, где и хочу быть. И что я не собираюсь обсуждать своего босса ни с кем. Энди замолчала на секунду, собираясь с духом. Это было признание, которое меняло всё. Это была клятва верности, произнесенная не под давлением, а по доброй воле. Она посмотрела прямо в глаза Миранде, чувствуя, как сердце бьется где-то в самом горле. — А потом я сказала ей, что если я и являюсь инструментом… то я горжусь тем, в чьих руках нахожусь. Энди замолчала, но её слова всё ещё стояли между ними — тяжёлые, необратимые и слишком значимые, чтобы их можно было проигнорировать. Ей казалось, что после этих слов в номере должно было что-то взорваться. Но вместо этого комната погрузилась в абсолютную тишину. Или, возможно, она просто оглохла от перенапряжения. Миранда шумно выдохнула, словно до этого задерживала дыхание. Её пальцы, сжимавшие колено, медленно разжались. Она моргнула. Один раз, второй… и её взгляд, задумчивый и отрешённый, внезапно сфокусировался на лице Энди с такой пронзительной, обжигающей интенсивностью, что Энди едва не отшатнулась. Она смотрела на свою ассистентку так, словно видела ту впервые. Словно под этим нелепым белым махровым халатом скрывалась не выпускница Северо-Западного, а единственный человек в этом проклятом городе (и не только здесь), который рассмотрел её суть. Который не испугался огня, а шагнул прямо в него, заявив, что это лучшее место на земле. Миранда ничего не сказала. Тишина тянулась и тянулась, заполняя каждую щель в номере «Ритц». Энди не могла отвести взгляд. Она ждала ответа на ту неприкрытую преданность, которую только что положила к ногам женщины. Миранда тоже продолжала смотреть. Без привычных очков, без идеальной укладки и жесткого воротника её лицо казалось поразительно открытым. Она изучала Энди с медленным, пронизывающим вниманием, скользя взглядом по влажным волосам, по отсутствию макияжа, по упрямо сжатым губам. — Жаклин ошибается во многом, Андреа, — наконец произнесла Миранда. Её голос звучал очень тихо и доверительно, лишенный всякой иронии. Энди ловила каждое её слово. — В её суждениях слишком много обиды и слишком мало фактов. Но больше всего она ошибается в одном. Миранда сделала паузу. Её рука, всё это время лежавшая на обнаженном колене, медленно соскользнула по синему шелку. Она не стала сцеплять пальцы в замок, как часто делала, когда собиралась быть откровенной. Вместо этого Миранда чуть подалась вперед, преодолевая то небольшое расстояние, что разделяло их на диване, и на мгновение накрыла своей ладонью нервно сцепленные на халате руки Энди. Кожа Миранды была обжигающе теплой после душа, а само прикосновение — бережным, но удивительно твердым. Искренность этого мимолетного физического контакта могла бы разрушить любые сомнения, если бы они ещё оставались. — Я не считаю вас инструментом. Слова прозвучали просто и тихо, но для Энди они значили так много. И если уж Миранда, видевшая за свою жизнь гораздо больше предательств, чем кто-либо, была готова ей довериться, Энди тоже была готова. Она шумно выдохнула, чувствуя, как напряжение этого безумного дня внезапно отпускает её тело. В уголках глаз предательски защипало, и зрение на секунду затуманилось от внезапно подступивших слез. Энди сглотнула и заставила себя широко открыть глаза, судорожно моргая, чтобы ни одна из них не пролилась. Это было прямое, неоспоримое опровержение всего, в чем её пыталась убедить Жаклин. Миранда убрала руку так же плавно, как и коснулась, но не отвела глаз. Её взгляд опустился ниже. Она посмотрела на плечи Энди, сейчас надежно спрятанные под толстым слоем белой махровой ткани, и в её темных глазах на мгновение мелькнул тот самый профессиональный взгляд, которым она обычно оценивала модные коллекции. — Кстати, — Миранда чуть склонила голову, и влажная прядь снова скользнула ей на лоб, вызвав у Энди очередной прилив восхищения. — Вы были абсолютно правы сегодня вечером насчет палантина. Энди непонимающе моргнула. Резкий переход от обнаженной искренности к обсуждению гардероба сбил её с толку. — Палантина? — почти шепотом переспросила она, всё ещё пытаясь осознать предыдущую фразу. — Да. Того куска ткани, который вы так упорно отказывались накинуть поверх платья, — губы Миранды едва заметно дрогнули. Она смотрела на объемный воротник халата Энди, но Энди понимала, что Миранда вспоминает её обнаженную спину и то, как она держалась в толпе гостей. — Он бы действительно только скрыл ваш… потенциал. Миранда подняла глаза и снова встретилась взглядом с Энди. — Я полагала, что вам понадобится прикрытие в зале, полном стервятников вроде Ирва или Кристиана Томпсона, — продолжила Миранда, и в её голосе прозвучало нечто, очень похожее на уважение. — Но я недооценила вашу способность держать удар. И вашу готовность защищать то, что вы считаете важным. Для Миранды Пристли это была невероятно длинная и откровенная речь. Это было самое прямое признание силы и самостоятельности Энди, которое только могло прозвучать в этих стенах. Энди сидела неподвижно, чувствуя, как от этих слов по телу разливается пьянящая уверенность в своих силах. Она больше не была девчонкой на побегушках. Миранда только что официально признала в ней равного игрока. Миранда не стала ничего добавлять. Вместо этого она медленно, с явной усталостью поднялась с дивана, собираясь взять сумочку со столика в гостиной и уйти к себе в спальню. Темно-синий шёлк её халата мягко скользнул по фигуре. Энди осталась сидеть на месте, не в силах пошевелиться, и только провожала её завороженным взглядом. Женщина забрала сумочку, сделала шаг по направлению к своей спальне, но вдруг остановилась. Она замерла позади дивана, совсем близко к сидящей там Энди. Повисла короткая, напряженная пауза, словно Миранда пыталась на что-то решиться. А затем она чуть повернулась, неуверенно подняла руку и осторожно опустила её Энди на плечо. Гладкий прохладный шелк её рукава коснулся щеки Энди, и девушка вздрогнула. Всё сейчас казалось таким нереальным, но в то же время таким правильным. Энди действительно не врала — она находилась именно там, где и хотела находиться. Миранда мягко сжала плечо Энди через махровый халат, слегка задевая кончиками пальцев открытую шею и вызывая у неё мурашки по всему телу. На какую-то долю секунды у Энди мелькнула отчаянная мысль — чуть склонить голову и прижаться щекой к этим нежным пальцам, чтобы продлить момент хотя бы ещё немного. Только каким-то чудом она заставила себя остановиться. Вместо этого она запрокинула голову, чтобы посмотреть Миранде прямо в глаза. С такого ракурса, в мягком свете единственного торшера, лицо Миранды казалось особенно уставшим, но взгляд был невероятно открытым. Она смотрела на Энди сверху вниз, и в этой долгой, тихой паузе читалась искренняя признательность. Энди не нужны были от Миранды слова благодарности, о которых говорил Найджел. Она и так всё видела своими собственными глазами. — На сегодня войн достаточно, — негромко произнесла Миранда, не убирая руки. Её пальцы чуть расслабились, и она медленно, задумчиво погладила Энди по плечу, на мгновение задерживая ладонь там, где заканчивался плотный воротник халата. Голос Миранды звучал удивительно мягко. — Доброй ночи, Андреа. Она коротко сжала пальцы на плече Энди, словно ставя окончательную точку в этом бесконечном дне и их откровенном разговоре, а потом аккуратно убрала руку, развернулась и бесшумно ушла в свою спальню, оставив дверь полуоткрытой. Энди продолжила сидеть на диване в полутемной гостиной. Она слушала ровный гул отельного кондиционера и чувствовала, как гулко, прямо в горле, бьется сердце. Только спустя несколько долгих минут, когда дыхание окончательно выровнялось, она опустила босые ноги на ковер и нерешительно встала. Перед тем как шагнуть в свой номер, Энди машинально подняла руку и дотронулась до собственной шеи — туда, где только что лежали пальцы Миранды. Ирв Равитц и Жаклин Фолле могли планировать что угодно, но теперь это не имело абсолютно никакого значения.