Опасные записки

***

Четверг. Утро ворвалось в номер отеля «Ритц» не резким звонком будильника и не паническим ожиданием холода Миранды, как это обычно бывало в последние месяцы. Оно началось с мягкого, теплого света, который пробивался сквозь неплотно задернутые тяжелые шторы, и далекого, приглушенного гула просыпающегося Парижа. Энди медленно открыла глаза. Она лежала на спине, чувствуя, как каждая мышца её тела ноет от невероятного, изматывающего напряжения вчерашнего дня. Ноги гудели после долгих часов на шпильках, но в голове больше не было пульсирующего страха. Вместо него там бесконечным циклом прокручивались обрывки вчерашней ночи: тихий шелест темно-синего шелка, жар разогретой после душа кожи, обжигающее тепло чужой ладони на сцепленных руках и осторожные пальцы, задержавшиеся на её плече. «Я не считаю вас инструментом». Слова Миранды всё ещё звучали в её ушах, заглушая все остальные мысли. Да, Энди действительно больше не чувствовала утренней тревоги. Наоборот, её грудную клетку заполняло обволакивающее, какое-то абсолютно всепоглощающее счастье. Отголосок низкого, совершенно искреннего голоса Миранды вызывал в груди Энди острую, щемящую нежность. Это было чувство такой силы, что от него перехватывало дыхание. Миранда, легендарная Миранда Пристли, которая не доверяла никому на этой планете, вчера в очередной раз показала ей свою усталость и уязвимость. Она ведь вполне могла просто отправить Энди к себе, не желая разговаривать после такого сложного дня. Или отчитать её за вторжение. Или посмеяться над её громкими заявлениями. Но нет. Вместо этого она терпеливо ждала, пока Энди будет готова рассказать ей всё о Жаклин. И ни на секунду не сомневалась в её верности. Энди почувствовала, как внутри всё сжимается от внезапного, почти неконтролируемого желания защитить Миранду. Заслонить от ядовитых интриг Жаклин, от самодовольной глупости Ирва Равитца, от стервятников из совета директоров. Но правда ли она могла это сделать? Отчаянно хотелось верить, что да. Она повернула голову на подушке. С её места была видна смежная дверь, ведущая в роскошный люкс Пристли. Дверь всё ещё была приоткрыта. Полоска солнечного света из соседней комнаты падала на ворсистый ковер, и Энди замерла, глядя на этот узкий прямоугольник света, словно на какое-то чудо. Миранда не закрыла её. После того откровенного, срывающего все маски разговора про Жаклин, после того, как Энди положила к её ногам свою абсолютную, бескомпромиссную преданность, Миранда позволила этой границе остаться открытой. В системе координат Пристли, где каждое действие было выверено до миллиметра, а личное пространство охранялось строже, чем золотой запас страны, эта приоткрытая дверь была равносильна белому флагу. Нет, не флагу капитуляции. Это был знак абсолютного, безоговорочного доверия. Энди подняла правую руку и рефлекторно дотронулась до своего плеча и шеи — точно там, где вчера вечером её осторожно касалась рука Миранды. Кожа, казалось, всё ещё хранила фантомный след этой неуверенной ласки. Сам факт того, что Миранда сделала это — не случайно, не в спешке, а намеренно, чтобы передать ту искренность, на которую ей порой не хватало слов, — был чем-то за гранью возможного. Энди зажмурилась и вдруг поймала себя на том, что улыбается. Широко, глупо и совершенно неконтролируемо. Она поспешно перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку, издав приглушенный, почти истерический смешок. — Ты просто идиотка, Андреа Сакс, — пробормотала она в накрахмаленную наволочку. Счастье счастьем, но теперь перед ней стояла совершенно новая проблема. Как, черт возьми, ей теперь смотреть Миранде в глаза? Вчера всё это казалось таким правильным и естественным — полумрак, тишина, усталость, абсолютная искренность. Но сейчас наступало утро. Через какой-то час ей придется выйти из номера, подать Миранде её кофе и... что? Сказать: «Доброе утро, Миранда, спасибо, что вчера не растоптали мою душу, а кстати, какие серьги мне лучше сегодня надеть?» Энди перекатилась обратно на спину, раскинув руки. Сердце всё-таки начало отбивать нервный, прерывистый ритм. В груди было как-то волнительно и щекотно. Это было похоже на то забытое, нелепое чувство из старшей школы, когда ты случайно встречаешься взглядом с тем, кто тебе безумно нравится, и потом полдня не можешь вспомнить, как правильно дышать. Только вот объектом её глупых утренних метаний был не капитан футбольной команды, а главный редактор «Подиума». Очень опасная и очень привлекательная женщина. И настоящий дьявол. Боже. Она сошла с ума. Окончательно и бесповоротно. Как ей вести себя в машине? А если Миранда снова посмотрит на неё своим пронзительным взглядом, в котором теперь часто читались доверие и признательность? Энди живо представила, как заливается предательским румянцем прямо посреди заднего сиденья Мерседеса, смущенно роняя на пол блокнот и папку с расписанием. И, самое главное... Энди закусила губу, чувствуя, как к щекам снова приливает жар. Как ей заставить себя смотреть исключительно в лицо Миранде? Вчерашние образы — бледная кожа ключиц, темный влажный шелк, скользящий по коленям, — всё ещё слишком ярко стояли перед глазами. Энди с ужасом поняла, что если Миранда сегодня наденет что-то с глубоким вырезом, она просто не доживет до вечера. Её хватит инфаркт ещё по пути на первый показ. — Так, соберись, — скомандовала она себе вслух. — Ничего не изменилось. Вчера ничего особенного не случилось. Звучало совершенно неубедительно, особенно с учетом того, что её взгляд тут же метнулся обратно к приоткрытой двери. Энди поморщилась от собственной беспомощности. Кого она обманывает? Изменилось вообще всё. И вместе с этим пугающим осознанием пришел стыд. Ведь пока Миранда проявляла к ней такое беспрецедентное доверие, позволяя состояться этому искреннему разговору, Энди сидела на диване и едва справлялась с навязчивым желанием разглядывать её декольте. Краска смущения снова залила щеки и шею. Это казалось таким неправильным. «Почему я не могу просто восхищаться ею?» — с досадой подумала Энди. Разве этого мало? Быть человеком, которому доверяет Миранда Пристли. Это уже была невероятная привилегия. Она должна была чувствовать только благоговение и гордость. Она должна была беречь это хрупкое равновесие, а не усложнять его своим внезапным, обжигающим физическим влечением. Энди крепко зажмурилась, пытаясь силой воли переключиться на рабочее расписание. Она должна взять себя в руки. Она профессионал. Сегодня важный день. Но стоило ей закрыть глаза, как память снова предательски подсунула ей картину, от которой она так отчаянно пыталась отмахнуться. Влажные серебристые волосы, зачесанные назад. Длинные, изящные пальцы, медленно массирующие бледную кожу на обнаженном бедре. Энди тихо, рвано выдохнула сквозь стиснутые зубы. Нет. Нельзя. Но её мозг наотрез отказывался подчиняться голосу разума. Воспоминания были слишком яркими, слишком осязаемыми. Перед её мысленным взором снова возник шелк, потемневший от воды. Она вспомнила, как эта тонкая ткань коварно облепила ключицы Миранды, как одинокая капля воды медленно и соблазнительно скатилась по шее женщины вниз, обошла ключицы и исчезла в глубокой ложбинке. И самое невыносимое — она вспомнила, как спокойно и мерно вздымалась грудь Миранды под этим влажным шелком при каждом вздохе. И как сквозь этот чертов шёлк прорисовывались очертания… Чёрт возьми! Сердце Энди сорвалось на галоп. Иррациональное возбуждение вспыхнуло внизу живота, мгновенно стирая все правильные и благородные мысли. Остатки смущения окончательно растворились, уступив место такому пульсирующему, сильному желанию, что Энди стало физически трудно дышать. Она тихо застонала, утыкаясь лицом в подушку. Её тело реагировало помимо её воли. От одного только воспоминания о том, как Миранда медленно облизала пересохшие губы, Энди бросило в крупную дрожь. Ей до одури хотелось оказаться там снова. Хотелось, чтобы шелк соскользнул ещё ниже. Хотелось, чтобы Миранда не убирала руку с её плеча. Хотелось всё-таки набраться смелости, податься вперед и наконец почувствовать Миранду… Боже, она была совершенно безнадежна. Невыносимый, душный жар охватил её всю, от кончиков пальцев до корней волос. Оставаться в этой постели, наедине с собственными фантазиями, было больше невозможно. Ещё немного, и она сойдет с ума. Энди резко, словно её ударило током, отбросила одеяло. Она вскочила с кровати, путаясь в простыне, и, стараясь даже мельком не смотреть в сторону полуоткрытой двери, буквально сбежала в ванную. Она захлопнула за собой дверь, включила воду на максимальный напор и сбросила одежду, шагая под тугие струи. Вода была почти ледяной, но Энди даже не вздрогнула. Она оперлась обеими руками о холодный кафель, подставив лицо и пылающую шею под воду, надеясь, что холод сможет остудить хотя бы её тело, если уж с мыслями она окончательно перестала справляться.

***

Ледяная вода сделала свое дело — остудила горящую кожу, но, к сожалению, не смогла вымыть из головы наваждение. Выйдя из ванной, Энди четко осознала одну вещь: чтобы сегодня прямо смотреть Миранде в глаза и не выдать этот предательский трепет, ей понадобится вся смелость, которую она только сможет в себе найти. А смелость в мире «Подиума» начинается с одежды. Сегодня ей просто необходимо выглядеть безупречно. Энди заказала кофе в обслуживании номеров и открыла шкаф. Её взгляд упал на яркое пятно, и она решительно сняла вешалку. Ярко-зеленое пальто от Prada с леопардовой отделкой на воротнике и манжетах. Смело, дерзко, громко. Под него Энди надела лаконичное черное платье-миди без рукавов с высоким воротником-стойкой. Плотный, держащий форму креп сидел как вторая кожа, заставляя держать спину безупречно ровно, а глухой ворот создавал идеальный, строгий контраст с провокационным пальто. Взглянув на себя в зеркало, она едва узнала ту студентку из Северо-Западного университета. Из зеркала на неё смотрела молодая, опасная и бесконечно уверенная в себе женщина. Человек, которого признавала Миранда Пристли. Сделав глубокий вдох, она сняла пальто, перекинув его через локоть, взяла два картонных стаканчика с только что сваренным кофе — привычный утренний ритуал, который она не собиралась нарушать даже в Париже, — толкнула приоткрытую смежную дверь и бесшумно шагнула в соседний номер. Воздух здесь был пропитан едва уловимыми нотками цветочного парфюма, и Энди с наслаждением вдохнула этот аромат. Вся комната была залита утренним солнцем. Здесь было так спокойно. Но то, что увидела Энди, заставило её мгновенно застыть на пороге, едва не растеряв весь свой уверенный настрой. Миранда сидела в глубоком кресле у панорамного окна, поджав под себя одну ногу. На ней не было привычного кутюра или того сводящего с ума шелкового халата. Вместо этого она была одета в объемный, невероятно мягкий на вид светло-бежевый кашемировый свитер с широким вырезом и простые светлые брюки. Её серебристые волосы, обычно уложенные волосок к волоску, сейчас лежали чуть более свободно. На переносице покоились изящные очки для чтения в тонкой золотой оправе, а на коленях — стопка распечаток. Она выглядела по-домашнему расслабленной и… поразительно, сбивающе с толку красивой. Энди вдруг отчаянно захотелось узнать, насколько этот кашемир мягкий на ощупь. — Доброе утро, Миранда, — как можно более беззаботно поприветствовала она женщину. Та подняла голову. Ее взгляд изучающе скользнул по ярко-зеленому пальто в руках Энди, блеснул, зацепившись за леопардовый воротник, и задержался на строгом высоком вороте черного платья. Она одобрительно кивнула. — Доброе, Андреа, — её голос звучал довольно и удивительно мягко. Она отложила бумаги на небольшой кофейный столик. — Выглядите... неожиданно бодро для человека, который лег спать после полуночи, пережив атаку Жаклин. — Как и вы, Миранда, — Энди позволила себе улыбку, проходя вглубь комнаты. В этой одежде она не чувствовала ни малейшей потребности опускать глаза. — Надеюсь, вы смогли немного отдохнуть. — Сон — это непозволительная роскошь, когда Ирв Равитц пытается продать твое наследие с молотка, — Миранда сняла очки и изящно потерла переносицу. — Но, признаюсь, после вчерашнего... прояснения ситуации, дышать в этом городе стало немного легче. Присаживайтесь. Нам нужно обсудить расписание. Энди подошла к кофейному столику, поставила один горячий стаканчик перед Мирандой, а затем опустилась в кресло напротив, положив на колени ежедневник. Всё это происходило так естественно, так обыденно, словно они делали это сотни раз. Ритуал утреннего кофе из обязанности превратился в разделенный момент тишины перед очередным активным днем. — У нас сегодня плотный график, — начала Энди, открывая записи. — В десять утра показ Givenchy. Карты рассадки уже подтверждены, Жаклин Фолле сидит во втором ряду, как вы и распорядились. Затем ланч с представителями итальянского Синдиката, а после этого… В этот момент Миранда чуть потянулась вперед за своей чашкой, и мягкий кашемир, до этого благопристойно лежавший на плечах, предательски заскользил. Ткань съехала в сторону, полностью обнажая хрупкое плечо и линию ключицы. Энди запнулась. Она поняла, что ледяной душ оказался абсолютно бесполезен. Миранда даже не заметила (или виртуозно сделала вид, что не заметила) этого съехавшего края, медленно потягивая кофе, а вот Энди сжала ручку так сильно, что костяшки побелели. Невероятным усилием воли она заставила себя смотреть исключительно в расписание. — Итальянцы будут задавать вопросы о тех слухах, которые Равитц активно распускал в кулуарах, — задумчиво произнесла Миранда, пока Энди боролась со своим сбившимся дыханием. — О моей так называемой «эмоциональной нестабильности» и готовящейся смене руководства. — У меня готовы выписки по предварительным заказам после показа коллекции Энзо, — с трудом сглотнув, отозвалась Энди. — Я свела их в один документ. Цифры астрономические. Плюс, я ещё раз связалась с Нью-Йорком, и Эмили переслала мне уже окончательные подтверждения от крупнейших американских байеров. Если кто-то из итальянцев посмеет усомниться в вашем контроле над ситуацией… мы просто покажем им эти цифры. Миранда замерла со стаканчиком кофе у губ. Она медленно опустила его на стол, не отрывая взгляда от лица Энди. В уголках её губ дрогнула и медленно, неумолимо расцвела лукавая улыбка. — «Мы» покажем, — тихо повторила Миранда, словно пробуя это слово на вкус. В её голосе прозвучало лёгкое удивление. — Знаете, Андреа... ещё полгода назад вы не могли отличить органзу от шифона и смотрели на меня так, словно я планирую принести вас в жертву на алтаре моды. А сегодня вы говорите «мы», обсуждая стратегии уничтожения европейских инвесторов. Поразительная эволюция. Энди почувствовала, как жар, который она ощутила, глядя на съехавший с плеча свитер, сменяется вдруг дерзким весельем. Ироничный юмор Миранды всегда действовал на неё освежающе. — Я просто горжусь тем, на чьей стороне играю, Миранда, — нахально улыбнулась Энди в ответ, выдерживая её взгляд. Тишина, повисшая между ними в залитой солнцем гостиной, была уютной и правильной. В ней не было напряжения. — Хорошо, — наконец кивнула Миранда и первой разорвала зрительный контакт, элегантно поднимаясь с кресла. Мягкий кашемир скользнул по её фигуре. — Передайте водителю, что мы выходим через двадцать минут. Мне нужно переодеться. И, Андреа… Она остановилась у дверей в свою спальню и обернулась. — Отмените ланч с итальянцами. Энди удивленно моргнула. — Отменить? Но ведь... — Пусть понервничают, — в глазах Миранды снова вспыхнул дьявольский огонек, который делал её самой могущественной женщиной индустрии. — Если я приду к ним оправдываться с цифрами в руках, они решат, что я чувствую угрозу. Если я проигнорирую их, сославшись на более важные дела, они решат, что Ирв Равитц — просто жалкий фантазер, а моя власть непоколебима. Вместо ланча... закажите нам столик в Le Cinq. Мы пообедаем вдвоем. Нужно хоть немного насладиться Парижем, пока мы здесь. А сводки… можете отправить им по почте. Сказав это, Миранда скрылась в спальне, оставив Энди сидеть на диване с замершим сердцем. «Мы пообедаем вдвоем». Энди едва не рассмеялась вслух от захлестнувшего её чувства абсолютного триумфа. Она быстро набрала номер водителя, а затем связалась с рестораном, бронируя лучший столик. Каждое её действие было наполнено невероятной легкостью.

***

Через двадцать минут они уже спускались в лобби отеля. Иллюзия домашнего уюта исчезла без следа — Миранда снова была недосягаемой иконой моды. На ней был строгий брючный костюм, а сверху — безупречное пальто цвета бордо с широким воротом, которое теперь надежно скрывало ключицы. Энди почувствовала одновременно легкое разочарование и огромную благодарность — с тем вырезом она бы точно не дотянула до обеда. Она шла рядом в своем зеленом пальто, чувствуя себя так, словно они идут не к выходу из отеля, а на завоевание нового континента. Водитель уже ждал их у черного Мерседеса, и они привычно скользнули на заднее сиденье. Город за окном проносился мимо — серые фасады исторических зданий, мосты через Сену, яркие пятна цветочных киосков. Но для Энди существовал только этот тесный, изолированный от всего мира салон автомобиля. Запах кожаных сидений, тонкий аромат парфюма Миранды и мерный, убаюкивающий шум мотора создавали иллюзию абсолютной оторванности от реальности. Энди сидела неподвижно, позволив себе то, на что никогда бы не решилась в офисе «Подиума» — она искоса, почти бессовестно рассматривала профиль Миранды. Игра света и тени от мелькающих за окном парижских аллей скользила по лицу женщины, подчеркивая острые скулы и идеальную, гордую линию подбородка. В этом строгом брючном костюме и пальто глубокого бордового цвета Миранда снова снова казалась неприступной и безупречной. Но Энди больше не обманывалась этой маской. Под ней билось сердце живого человека, который всего полчаса назад сидел с ней в номере отеля, смеялся над её дерзостью и доверял самое важное. Осознание того, что Энди имела возможность видеть и то, и другое обличие женщины, наполняло её грудь странным, обволакивающим теплом. Тишина в салоне не давила, как это бывало раньше. Это была комфортная пауза, в которой Энди чувствовала себя на удивление спокойно. Она осторожно, стараясь не глазеть слишком явно, скользила взглядом по длинной шее Миранды, по чуть приподнятому воротнику пальто, наслаждаясь этой редкой возможностью просто любоваться на неё вблизи, не пряча глаза в блокнот. Кажется, в последнее время это стало её любимым хобби. Женщина выглядела погруженной в собственные, недоступные остальному миру мысли. Скользя невидящим взглядом по тонированному стеклу, за которым сливались в пеструю ленту парижские улицы, Миранда задумчиво прикусила нижнюю губу. В этом слишком человеческом и слишком нетипичном для неё жесте сквозила такая обезоруживающа откровенность, что Энди не смогла отвести глаз, несмотря на угрозу быть пойманной. Белоснежные зубы с легким нажимом впились в мягкую плоть, удерживая её несколько долгих, тягучих секунд. А затем Миранда плавно выдохнула и отпустила её, машинально скользнув кончиком языка по пересохшей губе и оставляя влажный блеск. Энди отчаянно вцепилась в собственную сумочку, стоящую на её коленях. Этого простого, почти бессознательного жеста Миранды оказалось достаточно, чтобы дыхание Энди сбилось. Её мысли неотвратимо, как по щелчку, сорвались ко вчерашнему вечеру. Воспоминания нахлынули с пугающей яркостью. Что было бы, если бы она тогда не испугалась? Если бы то едва заметное движение Миранды не парализовало её страхом, и она бы всё-таки перешла черту? Что бы тогда случилось? Оттолкнула бы её Миранда с ледяным презрением, от которого стынет кровь? Выставила бы за дверь, назвав сумасшедшей? Или… или всё пошло бы по совершенно иному сценарию? А вдруг Миранда тоже этого хотела? Что было бы, если женщина ответила на её поцелуй, позволив себе хотя бы ненадолго отпустить свой безупречный контроль? От одной лишь мысли о том, что эти строгие губы могли бы смягчиться, жадно отвечая на её дерзость, внутри всё сжималось от сладкой, ноющей дрожи. Фантазия о том, как Энди поддается сумасшедшему наваждению и касается губами горячей кожи Миранды, ударила в виски. Она провалилась в странную, тягучую заторможенность. Она смотрела на губы женщины и не слышала абсолютно ничего вокруг — ни приглушенного шума парижских улиц, ни звуков внутри салона. Реальность потеряла четкость. Неожиданно Миранда повернулась. Её взгляд, ещё секунду назад отстраненный, вспыхнул легким возмущением. Сердце Энди испуганно замерло: она была абсолютно уверена, что её только что поймали с поличным за этим откровенным, бессовестным разглядыванием чужих губ. Вот чёрт. Отворачиваться было поздно. Миранда несколько секунд молчала, с неподдельным изумлением изучая расфокусированный взгляд Энди, будто прекрасно понимала, где именно сейчас витают её мысли. А затем глаза женщины неуловимо потемнели — то ли от желания, то ли от гнева на такую бестактность, — опустились к приоткрытым губам Энди, оценивая состояние девушки, и снова поднялись наверх. Энди ждала выговора, затаив дыхание. Но вместо того, чтобы хлестко отчитать её, Миранда плавно и неотвратимо подалась вперед. Расстояние между ними начало стремительно сокращаться. Это было почти пугающе. Как приближение цунами. Миранда практически нависала над ней, заставляя девушку рефлекторно вжиматься лопатками в прохладную кожу сиденья. Знакомый, безупречно элегантный аромат её парфюма обрушился на Энди, мгновенно вытесняя собой все остальные запахи. Тепло, исходящее от Миранды, ощущалось даже сквозь плотный кашемир пальто. Каждое движение женщины было тягучим и гипнотическим, словно снятым в замедленной съёмке. Энди не знала, куда смотреть. Миранда была сейчас так близко, что девушка могла рассмотреть каждую деталь. Темный, нечитаемый взгляд Миранды заполнял собой всё пространство, не оставляя возможности отвернуться. Губы Миранды всё ещё влажно поблескивали в полумраке после того неосознанного жеста, от которой у Энди окончательно пересохло в горле. Девушка замерла, не в силах поверить в происходящее. Неужели Миранда сейчас действительно её поцелует? Прямо здесь, на заднем сиденье машины, под мелькание парижских улиц за окном? Разум где-то на задворках слабо сигнализировал о безумии происходящего, но тело уже всё решило — в этот раз Энди не собиралась никуда сбегать. Она лишь крепче вцепилась побелевшими пальцами в свою сумку и инстинктивно подалась навстречу на какой-то жалкий миллиметр, с замиранием сердца соглашаясь на любую катастрофу, которая за этим последует. Ещё пару сантиметров, и… И Миранда скользнула плечом в миллиметре от груди Энди, потянулась чуть дальше и невозмутимо вытащила из кармана двери небольшую бутылку минеральной воды. Забрав то, что ей было нужно, женщина тем же безупречно плавным движением вернулась на свое место и с тихим щелчком открутила крышку. Энди резко выдохнула, словно её выдернули из-под воды. Глаза расширились от шока и нахлынувшего осознания. — Что?.. — только и смогла хрипло выдавить она, ошарашенно моргая и всё ещё цепляясь дрожащими пальцами за ручки сумки. Миранда сделала изящный глоток, неторопливо закрыла бутылку и лишь затем перевела на неё взгляд. В уголках её губ затаилась едва уловимая, хитрая улыбка. — Я просила у вас воду последние две минуты, Андреа, — ровно произнесла она, и в её голосе скользнула бархатная, снисходительная ирония. — Но поскольку вы были заняты какими-то безусловно важными мыслями, а телекинез пока не входит в список моих талантов, мне пришлось обслуживать себя самой. Энди почувствовала, как краска стыда заливает её лицо от шеи до кончиков пальцев.

***

Когда машина плавно замерла у красной ковровой дорожки, Энди уже успела прийти в себя и стряхнуть остатки оцепенения. Водитель привычно покинул свое место, обошел автомобиль и распахнул заднюю дверцу, впуская в полумрак салона гул толпы и слепящий свет вспышек. Площадь перед зданием была забита папарацци, журналистами и зеваками. Этот резкий, оглушительный шум улицы подействовал на Энди как ведро ледяной воды. Стыд отступил перед чувством долга — сейчас было просто некогда краснеть. Париж требовал от них безупречности, и она не собиралась подводить Миранду. Энди, действуя по давно заученному, но теперь наполненному совершенно новым смыслом сценарию, вышла первой. Она быстро и уверенно покинула салон, мгновенно выпрямляя спину и становясь стильным, непреодолимым барьером между Мирандой и уличным безумием. Миранда же не шелохнулась. Оставшись сидеть на кожаном сиденье, она выдержала идеальную паузу в три секунды, позволяя напряжению снаружи достичь абсолютного апогея. И только когда фотографы замерли в отчаянном предвкушении, Пристли соизволила появиться. Её появление заставило толпу на мгновение затихнуть, а затем взорваться с новой силой. Миранда вышла из машины с грацией истинной королевы, и Энди пошла с ней рядом, отсекая слишком назойливых репортеров ледяным, предупреждающим взглядом, которому она явно научилась у женщины, идущей впереди. Внутри зала царил привычный, организованный хаос. Пиарщики бегали с планшетами, рассаживая гостей, знаменитости позировали светским хроникерам, воздух гудел от сотен голосов. К ним тут же подлетел бледный, потеющий организатор показа, за спиной которого маячила навязчивая телевизионная бригада. — Мадам Пристли! Какая честь! — он нервно переступил с ноги на ногу. — Пиар-служба бренда очень просит вас задержаться на минуту. Главный спонсор настаивает на коротком интервью вместе с их новым амбассадором... Он не успел договорить. Энди мягко шагнула вперед, оттесняя организатора чуть в сторону и избавляя Миранду от необходимости участвовать в этой суете. — Я прекрасно понимаю энтузиазм вашего пиар-отдела, — произнесла Энди участливым, но абсолютно непреклонным тоном. — Однако мы оба знаем, что мадам Пристли не дает незапланированных комментариев до того, как увидит коллекцию. И она определенно не участвует в стихийных промоакциях на ковровой дорожке. Пожалуйста, передайте спонсорам наши извинения и освободите проход к нашему сектору. Организатор побледнел ещё сильнее, пискнул что-то неразборчивое телевизионщикам и растворился в толпе, бросившись расчищать им путь с космической скоростью. Энди обернулась. Миранда стояла в пол-оборота, наблюдая за ней. Она медленно стянула темные очки, открывая глаза, в которых сейчас плескалось откровенное веселье. — Вы становитесь пугающе похожей на меня, Андреа, — тихо, почти с гордостью произнесла Пристли. — Я расценю это как высший комплимент, Миранда, — ответила Энди, чувствуя, как краснеют кончики её ушей. Они прошли к своим местам, которые уже были чудесным образом очищены от любых преград. Когда в зале погас свет и зазвучали первые звуки музыки, Энди сидела в кресле прямо за спиной Миранды. Слава богу, та сегодня оказалась милосердной — во время этого показа Миранда не провоцировала её, не заставляла Энди склоняться к ней непозволительно близко и не обжигала её ухо своим горячим шепотом, от которого по спине девушки каждый раз пробегала дрожь. Нет, она просто смотрела шоу. И Энди, пользуясь этим, мысленно похвалила себя за выдержку: теперь она могла совершенно спокойно, без судорожного вздоха смотреть на профиль Миранды и не краснеть, как школьница. Стыд от недавнего конфуза в машине окончательно уступил место профессиональной собранности. Стало чуть легче. В темноте зала, озаряемого лишь вспышками софитов на подиуме, Энди наконец позволила себе расслабиться. Она смотрела то на новые силуэты от Givenchy, то на прямую спину Миранды, и просто наслаждалась моментом. На неё накатило чувство правильности всего происходящего. Вглядываясь в уверенный силуэт женщины, Энди впервые за долгое время подумала о том, что, возможно, она всё-таки справится с этим. Со всеми требованиями, со всем глянцевым безумием и, самое главное, с самой Мирандой Пристли.

***

Ресторан Le Cinq встретил их приглушенным звоном тонкого хрусталя и обволакивающей, безупречной роскошью. Пространство, оформленное в оттенках серого и золотого, с высокими потолками и массивными цветочными композициями, казалось отдельной вселенной, надежно защищенной от парижской суеты, папарацци и интриг Недели моды. Метрдотель, едва завидев Миранду, расплылся в почтительной улыбке и мгновенно проводил их к лучшему угловому столику у огромного окна, выходящего на залитую солнцем улицу. Энди опустилась в мягкое кресло, чувствуя, как напряжение окончательно покидает её плечи. Они заказали легкое, прохладное белое вино с едва уловимыми нотками белых цветов и изысканное филе рыбы тюрбо с трюфельным пюре. Когда сомелье бесшумно наполнил их бокалы и растворился в воздухе, Энди подалась вперед, собираясь заговорить о том, что волновало её больше всего. — Как вы думаете, Ирв сегодня... — начала она, но Миранда тут же остановила её мягким, но непререкаемым жестом руки. — Никакого Ирва Равитца за этим столом, Андреа, — произнесла Миранда, делая неспешный глоток вина. Её лицо, освещенное мягким дневным светом, казалось удивительно расслабленным. — Он и так уже достаточно испортил эту Неделю Моды. Сегодня я хочу просто насладиться Парижем. И вам советую сделать то же самое. Энди послушно кивнула, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке. — Знаете, за всей этой суетой я почти не видела сам город, — призналась она, восхищенно обводя взглядом роскошный зал. Затем она перевела взгляд на Миранду. В золотистом свете люстр её серебряные пряди сияли, а глаза казались не ледяными, а скорее цвета ясного, прозрачного неба. Энди вдруг почувствовала себя достаточно смелой, чтобы задать вопрос. — Каким был ваш первый Париж? Вы ведь не всегда приезжали сюда как главный редактор «Подиума». Миранда чуть опустила бокал. На секунду Энди показалось, что она зашла слишком далеко, нарушив негласное правило не задавать личных вопросов, но Миранда не закрылась. Напротив, её взгляд подернулся легкой, почти ностальгической дымкой. Она посмотрела в окно, словно видела там не спешащий куда-то город, а картинки из совершенно другой эпохи. — Мой первый Париж... — задумчиво повторила она, и её бархатный голос стал чуть тише. — О, он был соткан исключительно из грез и дешевых журнальных вырезок. Когда я была совсем юной, я жила в мире, где царили практичность и серость. Но я всегда знала, что существует нечто большее. Она изящно положила локти на стол, сцепив тонкие пальцы в неплотный замок. — Я не просто увлекалась модой, Андреа. Я была одержима ей. Пока другие девочки мечтали о красивых нарядах, я распарывала старые платья, чтобы понять, как они устроены. Я изучала швы, направление нити, то, как ткань взаимодействует с человеческим телом и окружающим пространством. Я закрывала глаза и могла на ощупь отличить дешевый креп от настоящего шелка. И всё это время Париж был для меня не просто точкой на карте. Он был олицетворением всего, о чем я мечтала. Энди слушала, затаив дыхание. Она смотрела на руки Миранды, которые сейчас плавно двигались, иллюстрируя её слова, словно она прямо здесь, за столом, касалась невидимого шелка. Солнечные лучи, щедро льющиеся сквозь огромные окна ресторана, ловили каждое её движение. Они путались в переплетениях браслетов на узких запястьях и вспыхивали ослепительными искрами на гранях массивных колец. Энди не могла заставить себя отвести взгляд от этих длинных, ухоженных пальцев. В их пластике читалась гипнотическая точность и сила, за которыми стояли годы кропотливого труда. Это были руки не жесткого руководителя, а настоящего мастера, который физически познал дело, прежде чем начать им управлять. Миранда на мгновение прикрыла глаза и бессознательно провела подушечками пальцев по краю своего безупречного воротника, придаваясь воспоминанию, и Энди завороженно проследила за этим легким скольжением пальцев по ткани. Её сердце наполнялось глубоким, безоговорочным восхищением перед масштабом личности, сидящей напротив. — Я помню свой первый приезд сюда, — на губах Миранды появилась невероятно теплая, искренняя улыбка, преобразившая её лицо до неузнаваемости. — У меня почти не было денег. Я жила в крошечной комнате под самой крышей в Марэ, где зимой замерзала вода в стакане. Но я часами стояла у витрин на авеню Монтень, впитывая каждую линию, каждую деталь кутюрных платьев. Я дышала этим городом. Я верила, что однажды вернусь сюда не зрителем, а человеком, который будет определять, что появится в этих витринах. Энди смотрела на неё и чувствовала, как весь остальной мир — ресторан, официанты, шумный город за окном — просто перестает существовать. Время замедлилось. Она слушала этот низкий, вибрирующий голос, смотрела на игру света на её высоких скулах, на изящную линию шеи, и внутри неё что-то окончательно, безвозвратно щелкнуло. Пазл сложился. Это не было похоже на внезапный удар молнии. Это было похоже на то, как солнце медленно выходит из-за туч, заливая всё вокруг ровным, согревающим светом. Она влюбилась в Миранду Пристли. Это осознание накрыло Энди с головой, но, к её собственному удивлению, ей больше не было страшно. Не было паники или желания сбежать, как это бывало раньше, когда она ловила себя на странных, компрометирующих мыслях об этой женщине. Сейчас всё казалось настолько правильным, настолько естественным, что отрицать это было бы просто глупо. Как можно было не влюбиться в Миранду Пристли? Как вообще можно было устоять перед этой женщиной? Перед её блестящим интеллектом и стальной волей, за которыми вдруг, только для Энди, открывались искреннее тепло и тонкий, ироничный юмор. Она поняла, что готова пойти за этой женщиной куда угодно. Не ради карьеры. Не ради связей. А просто потому, что быть рядом с ней, быть той, кому она может довериться и опереться — это и было то, о чем она только могла мечтать, даже не осознавая этого. Миранда вдруг замолчала. Она перевела взгляд на Энди и, видимо, уловила в её глазах то абсолютное, обезоруживающее обожание, которое девушка даже не пыталась скрыть. Но вместо того, чтобы, как уже бывало, жестко пресечь это на корню, Миранда чуть склонила голову набок. — Знаете, Андреа... — негромко произнесла Миранда. В её тоне не было ни капли привычной иронии или высокомерия. — В моем мире преданность обычно покупается. И она заканчивается ровно в тот момент, когда у кого-то другого чековая книжка оказывается толще. Она сделала короткую паузу, и её взгляд стал чуть более внимательным. — Когда я поручила вам это расследование, я не знала, к чему это приведет. Это был риск. Но в итоге вы не только остались на моей стороне, когда всё вокруг начало рушиться, вы как будто вообще не испугались ни Ирва, ни ответственности, ни… меня, — она сделала короткую, немного неуверенную паузу. — Найти человека, который понимает ситуацию и при этом сохраняет такую... непоколебимую преданность и смелость, почти невозможно. И я рада, что не ошиблась в вас. Сердце Энди пропустило удар, а затем забилось с удвоенной скоростью. Этот тихий, осторожный комплимент, сказанный в полголоса за столиком парижского ресторана, значил для неё больше, чем все признания в любви, которые она когда-либо слышала в своей жизни. И если сейчас у нее в животе были бабочки, как в дешевых бульварных романах, то так тому и быть. Энди подалась вперед, опираясь локтями о белоснежную скатерть. — Это того стоило, — просто выдохнула она, вложив в эти три слова абсолютно всё, что чувствовала. Черты лица Миранды неуловимо смягчились. Этого было достаточно. Остаток обеда прошел в идеальной, теплой гармонии. Они говорили о французском кино, о любимых книгах, о том, как меняется свет над Сеной в сумерках. Просто наслаждались потрясающей едой и обществом друг друга. К тому моменту, когда черный Мерседес плавно затормозил у входа в отель «Ритц», Энди чувствовала себя абсолютно счастливой. Они вместе вошли в роскошный холл, прошли мимо кланяющихся консьержей и поднялись в свой люкс. На часах было начало первого. Отель был наполнен тишиной и запахом дорогих лилий. Энди закрыла за ними дверь и, довольно вздохнув, сняла своё зеленое пальто, перекинув его через локоть. Миранда, всё ещё с легкой улыбкой на губах, неспешно расстегивала своё. Комната казалась безопасной гаванью, и Энди, желая продлить это чувство уюта, сразу прошла в другой конец гостиной к столику, чтобы налить им обеим воды. Казалось, ничто в мире не способно разрушить эту идиллию. Но именно в эту секунду, разрезая тишину номера, резко и пронзительно зазвонил мобильный телефон. Может, девочки? Миранда как раз собиралась поговорить с ними после школы. Стоя спиной к женщине, Энди услышала легкий шорох — та достала аппарат из сумочки. — Да, — расслабленно ответила Миранда, принимая вызов. — Слушаю. С той стороны послышался голос, и Энди замерла с графином в руках, не успев наполнить стаканы. Она не видела экрана и понятия не имела, кто звонит, но почти физически ощутила, как изменилась атмосфера. Обернувшись, она заметила, как лицо Миранды на какую-то долю секунды дрогнуло — словно та услышала нечто совершенно немыслимое. Но женщина тут же взяла себя в руки. Спина выпрямилась, а тёплая улыбка исчезла, словно её стерли наждачной бумагой. — Вы уверены? — голос Миранды упал на октаву, став низким и напряженным. Она замолчала, слушая тихий голос в трубке. Энди почувствовала, как её собственное сердце рухнуло куда-то в желудок. Пальцы, удерживающие тяжелый стеклянный графин, внезапно похолодели. Миранда больше ничего не говорила. Она сжала телефон в руке, на секунду прикрыла глаза, а когда открыла их, её лицо уже стало абсолютно непроницаемым. — Секунду, — холодно оборвала собеседника Миранда и обратилась к Энди. — Прошу прощения, Андреа. Мне нужно закончить этот разговор. Она стремительно направилась в свою спальню, плотно прикрыв за собой дверь. Энди осталась в гостиной. Она стояла неподвижно, боясь даже вздохнуть, и чувствовала, как внутри нарастает тревога. В последние недели Миранда не скрывала от неё ни рабочих звонков, ни даже самых личных своих разговоров. Они работали как единое целое. И то, что сейчас женщина так резко отгородилась от неё за дверью спальни, казалось Энди дурным, пугающим предзнаменованием. Безупречная звукоизоляция отеля надежно скрадывала слова, но было очевидно, что Миранда специально говорит еще тише обычного. Энди могла бы сделать несколько шагов и прижаться ухом к дереву, но не решилась подслушивать — какой-то иррациональный страх удерживал её на месте. Из-за плотной двери доносился лишь приглушенный голос.

***

Прошло около десяти минут, которые тянулись бесконечно. Энди, не зная, куда себя деть, неловко опустилась в кресло. Тишина в номере давила на барабанные перепонки. Когда замок на двери спальни наконец щелкнул, девушка судорожно вцепилась в подлокотники. Миранда вышла в гостиную. Она выглядела пугающе собранной, словно за эти минуты провела внутри себя безжалостную работу над ошибками. Воздух в комнате мгновенно стал тяжелым, высасывающим весь кислород. Энди сидела неподвижно, глядя, как буквально на её глазах продолжает происходить страшная метаморфоза. — Миранда? — тихо позвала Энди, не выдержав этого напряжения. Она осторожно расцепила сжатые пальцы, ощущая, как от дурного предчувствия холодеет внутри. — Что случилось? Кто это был? Миранда остановилась. Всё то тепло, весь тот свет, что согревали их обед в Le Cinq, исчезли без следа. На смену им пришла пугающая, ледяная собранность — черты лица Пристли неуловимо заострились, выдавая предельную концентрацию. — Это касается внутренних дел компании, Андреа, — её голос звучал так непривычно холодно, словно они внезапно откатились на полгода назад. — Вам будет сложно поверить в это, но некоторые вещи в «Подиуме» всё ещё остаются конфиденциальными. Даже для вас. Энди резко поперхнулась воздухом, словно от пощечины. Эта ядовитая, холодная снисходительность мгновенно выбила почву у неё из-под ног. — Что вы... — она запнулась, судорожно пытаясь сориентироваться. — Что вы хотите этим сказать? Миранда, я не понимаю... Но Миранда не смотрела Энди в глаза. Она смотрела куда-то сквозь неё, и этот взгляд был совершенно пустым. — Откройте свой ноутбук, Андреа, — голос Миранды прозвучал как сухой щелчок затвора. Энди вздрогнула. — Я хочу, чтобы вы немедленно удалили всю папку с фотографиями из архива и всё, что мы нашли по Ирву. Каждую таблицу, каждую выписку. Вы должны немедленно прекратить это расследование. Энди моргнула, уверенная, что ослышалась. Воздух в легких внезапно стал колючим. — Что? — её голос прозвучал тонко и надтреснуто. — Но... почему? Миранда, мы же почти прижали его! У нас на руках доказательства фиктивных счетов, мы можем пойти прямо в совет директоров и уничтожить его окончательно. Он же не просто хотел сместить вас, он забирал деньги у корпорации! Миранда медленно повернулась к зеркалу, спиной к Энди, и начала демонстративно расстегивать браслет на запястье. Её движения были пугающе точными. — В этом больше нет необходимости, — бросила она через плечо. Тон был таким будничным, словно она просила Энди отменить её встречу у парикмахера. — Совет директоров вышел со мной на связь, они полностью на моей стороне. Истерика Равитца перед инвесторами обернулась против него самого. Она аккуратно положила браслет на туалетный столик, словно ставя точку. — Так что теперь моему месту в «Подиуме» больше ничего не угрожает. Ирв нейтрализован. Энди почувствовала, как внутри всё обрывается. Это было похоже на физический удар под дых. Ирв нейтрализован? Просто потому, что она выторговала себе бюджет и её кресло больше не качается? — Нейтрализован? — Энди встала и сделала неровный шаг вперед, её пальцы  до боли вцепились в спинку кресла, чтобы не упасть. — Миранда, он ворует у «Элиас-Кларк» миллионы! Вы сами говорили, что мы должны закончить начатое, что это вопрос... защиты журнала. Я ночами собирала эти документы, я искала связи, я… я думала, мы доведем это до конца. Вместе. Миранда резко обернулась. Её глаза, ещё недавно сияющие пониманием, теперь превратились в два узких, безжалостных лезвия. Голос хлестнул, как кнут, заставляя Энди вздрогнуть. — Это не крестовый поход за справедливостью, Андреа! Спуститесь на землю. Это бизнес. Я получила то, что мне было нужно — безусловные гарантии для своего журнала. Ирв больше не будет урезать бюджет «Подиума» и не станет препятствовать моим решениям. Всё остальное — лишь побочный шум. Она сделала паузу, и её губы искривились в холодной, почти презрительной усмешке. — А хранить на жестком диске конфиденциальные финансовые документы корпорации — это неоправданный риск, который я больше не могу и не желаю терпеть. Игра в шпионов окончена. Энди застыла, глотая горькую, жгучую обиду. Каждое слово Миранды било наотмашь. Значит, всё это было «игрой». Теплые слова в ресторане, прикосновения, признание её ценности… всё это было лишь до тех пор, пока Миранде нужен был её труд, чтобы спасти свою шкуру. — Значит... вам это больше не нужно, — прошептала Энди. Её глаза наполнились слезами, которые она отчаянно пыталась сдержать. — Как только ваше кресло оказалось в безопасности, всё, что я сделала, стало просто «неоправданным риском»? То есть, вы просто... использовали меня, чтобы выиграть время и прижать его к стенке? Она нервно сглотнула, чувствуя, как от боли перехватывает горло. — А как же моя статья? Вы сказали, что эта работа докажет мою состоятельность как журналиста. Это тоже была ложь? Миранда даже не изменилась в лице. Она видела, как дрожат плечи Энди, но ничего не делала, чтобы это прекратить. Она просто наблюдала за этим с таким скучающим безразличием, словно эта сцена её только утомляла. — О, ради бога, Андреа, не драматизируйте, — процедила Пристли с уничтожающим равнодушием. — Статья? Я напишу вам такую рекомендацию, что перед вами откроются двери любой редакции в Нью-Йорке. New Yorker, Vanity Fair — куда пожелаете. Вам больше не нужна эта мелкая публикация, чтобы кому-то что-то доказать. Вы сделали то, что от вас требовалось. Она скрестила руки на груди, возводя между ними непробиваемую стену. — А теперь сделайте то, что вам приказывают. Удалите файлы. И вернитесь к своим прямым обязанностям. На столе лежит расписание на завтра, его нужно исправить. Энди смотрела на неё ещё секунду, отчаянно надеясь увидеть хоть проблеск того человека, с которым она обедала в Le Cinq. Но перед ней была только Миранда Пристли. Тот самый «диктатор», о котором говорил Кристиан. Ледяная королева, о которой предупреждал Найджел. Женщина, для которой люди были лишь удобным расходным материалом. — Я поняла вас, Миранда, — Энди сглотнула комок, стоящий в горле. Она не стала спорить. Шагнув к столу, она открыла крышку ноутбука. Её пальцы дрожали, когда она вводила пароль. Несколько быстрых кликов — и папка с сотнями часов её бессонной, опасной работы отправилась в корзину. Она захлопнула ноутбук с резким стуком и выпрямилась, глядя Миранде прямо в глаза. Вся растерянность и обида, душившие её секунду назад, вдруг сменились обжигающей, отчаянной злостью. — Довольны? — её голос прозвучал слишком вызывающе, нарушив тишину номера. Лицо Миранды не дрогнуло. Она окинула Энди холодным взглядом, возвращая её на место. — Я буду довольна, Андреа, когда вы вспомните, с кем разговариваете, — жёстко отрезала Пристли и кивнула на расписание. — А теперь придите наконец в себя и займитесь работой. Это всё. Эта сухая, отрезвляющая фраза окончательно уничтожила всё, что, как казалось Энди, между ними было. Она решительно подхватила своё пальто, висевшее на кресле, развернулась и стремительно вышла, плотно закрыв за собой дверь и оставляя Миранду стоять посреди номера в гордом одиночестве. Энди почти бежала по коридорам «Ритца», не видя ничего из-за застилающих глаза слез. Она пронеслась через холл, игнорируя обеспокоенный взгляд консьержа, и выскочила на улицу. Париж встретил её ярким солнцем и безразличным шумом машин. Тот самый Париж, о котором Миранда так нежно рассказывала час назад. Теперь он казался Энди холодным, чужим и фальшивым. Она шла по набережной Сены, не разбирая дороги, и слезы сами собой катились по щекам. В голове набатом звучали слова Кристиана, Найджела, Жаклин. Неужели все они были правы? Энди была абсолютно искренна, когда говорила — если однажды Миранде придется пожертвовать ею, чтобы спасти «Подиум», она это поймет. Она была морально готова к тому, что Миранда выберет журнал. В этом была бы жестокая, но честная логика — ведь «Подиум» был делом всей жизни Миранды, её империей, её воздухом. И если бы женщина перешагнула через неё ради этой великой цели, Энди нашла бы в себе силы это понять. Но то, что произошло сейчас в номере «Ритца», не имело ничего общего с вынужденной жертвой во имя журнала. Энди ввязалась в это опасное расследование не только ради защиты Миранды, в ней говорило ещё и обостренное чувство справедливости. Ирв Равитц был циничным вором, методично обкрадывающим корпорацию на миллионы. Пока он набивал свои карманы, редакция была вынуждена отменять потрясающие фотосессии, экономить на гонорарах внештатных авторов, урезать бюджеты младшего звена и сворачивать благотворительные инициативы, а программы грантов для талантливых студентов безжалостно шли под нож — всё то, в чем Энди видела подлинную ценность их работы. Энди искренне верила, что они собирают доказательства, чтобы очистить компанию от тлетворного влияния Ирва и наконец наказать преступника. Ей казалось, что в этой войне они с Мирандой стоят на одной стороне. Но реальность оказалась куда более грязной. Главная обида, разъедающая её сейчас изнутри, заключалась в том, что Миранде было абсолютно плевать на эту самую справедливость. Её совершенно не волновало, что Ирв продолжит безнаказанно воровать и разрушать чужие жизни. Вместо того чтобы уничтожить монстра, имея на руках все козыри, Миранда просто заключила с ним сделку, цинично выменяв компромат на увеличенный бюджет и личную неприкосновенность. Она не спасала мир — она просто выторговала себе место потеплее. Энди чувствовала себя не просто обманутой. Она чувствовала себя преданной. Она отдала этой женщине всё — свою верность, свой ум и… своё сердце. Но как только опасность миновала и буря утихла, Миранда просто смахнула её, словно досадную соринку с безупречного лацкана своего жакета, даже не замедлив шага. Этого не должно было случиться. Они должны были вместе вернуться в Нью-Йорк, окончательно разгромить Ирва, и тогда для них началась бы совершенно новая жизнь. Жизнь, в которой они могли бы вместе наслаждаться своим триумфом, не боясь очередного удара в спину. Энди шла мимо нарядных парижан, мимо влюбленных пар на мостах, и ей хотелось кричать от этой невыносимой несправедливости.