Опасные записки

***

Париж издевался над ней. Этот город, который всего несколько часов назад в ресторане Le Cinq казался ей самым романтичным, самым волшебным местом на земле, теперь предстал перед ней в совершенно ином свете. Он был слишком ярким, слишком шумным, невыносимо красивым и абсолютно равнодушным к тому, что внутри у Андреа Сакс только что образовалась зияющая, кровоточащая дыра. Она шла по улице Риволи, не разбирая дороги, механически переставляя ноги на высоких каблуках. Весеннее солнце слепило глаза, отражаясь от витрин дорогих бутиков и золоченых оград, но Энди чувствовала лишь пронизывающую боль, которая поселилась где-то под ребрами. Мимо спешили люди: элегантные парижанки с пакетами из торговых галерей, туристы с фотоаппаратами, смеющиеся парочки. Никому из них не было дела до девушки в безупречном зеленом пальто, по щекам которой одна за другой катились злые, горькие слезы. Энди свернула в сторону сада Тюильри, надеясь затеряться среди деревьев и узких дорожек и уйти наконец от этого безжалостного городского шума. Гравий хрустел под ногами. Она дошла до одного из фонтанов, тяжело опустилась на свободную зеленую металлическую скамейку и закрыла лицо руками. «Это не крестовый поход за справедливостью, Андреа. Это бизнес. Игра в шпионов окончена». Слова Миранды пульсировали в висках, били набатом, с каждым ударом разбивая последние иллюзии, которые ещё оставались у Энди. Как она могла быть такой идиоткой? Как она могла так слепо довериться этой женщине? Ведь она с самого начала знала, кто такая Миранда Пристли. Она своими глазами видела, как эта женщина ломает судьбы людей одним изгибом брови, как девочки из отдела моды выходят из её кабинета в слезах, как безжалостно она перешагивает через чужие карьеры… Но Энди — в своей нелепой, ослепительной самонадеянности — решила, что стала исключением. Что заслужила право быть человеком, к которому Миранда будет относиться совершенно иначе. Что она стала для неё кем-то по-настоящему особенным. Память подкидывала эпизоды, которые теперь казались просто частью изощренной игры. Энди вспоминала, как они стояли за кулисами во время показа Энзо, и Миранда в темноте судорожно, не совсем осознанно сжимала руку Энди, разделяя с ней триумф. Как вопреки многолетним привычкам женщина всё-таки прислушалась к ней и со сцены публично признала заслуги Найджела. Как она кидала на Энди тёплые, искрящиеся взгляды, разговаривая с девочками о вулканах. И этих воспоминаний было так много. Каждый эпизод, который прежде дарил Энди чувство безопасности, сейчас выворачивался наизнанку. Неужели всё это было только ради того, чтобы Энди продолжала оставаться рядом, чтобы спасти её место, когда это понадобится? Неужели даже та вспышка ревности из-за Кристиана Томпсона — ревность, которая казалась Энди такой личной, такой настоящей, — была лишь эгоистичным страхом лишиться полезного актива? Простым недовольством начальницы, у которой пытаются забрать удобный, безотказный инструмент? Или, что ещё циничнее, Миранда просто боялась, что если Энди задержится с Томпсоном чуть дольше, тот окончательно откроет ей глаза? Что Кристиан покажет истинное лицо Пристли, и Энди сбежит до того, как сыграет свою роль до конца? Но как это могло быть правдой? Перед глазами живо встала сцена, как Миранда стояла на коленях и бережно заклеивала её порезанную ладонь и гладила так осторожно, словно Энди была для неё хрупкой… и очень-очень ценной. И как Миранда называла её «безрассудной девчонкой». А их обед? Энди вспоминала, как Миранда рассказывала о своей юности, о моде, о текстуре ткани. Вспоминала её невероятно теплый, проницательный взгляд и тихий комплимент: «Я рада, что не ошиблась в вас». Господи, как же легко было обмануться! Энди казалось, что она увидела за ледяным фасадом живого человека. Женщину, которая способна на доверие, на благодарность, на... что-то большее. Женщину, в которую Энди умудрилась влюбиться с такой отчаянной, пугающей силой. А что в итоге? Жаклин Фолле была права от первого до последнего слова. Кристиан Томпсон был прав. Найджел был прав. Для Миранды Пристли не существовало партнеров. Не существовало союзников. Были только инструменты. Пока Энди была нужна, чтобы рыться в грязном белье Ирва Равитца, рисковать своей репутацией и ночами собирать компромат, Миранда позволяла ей чувствовать себя особенной. Приближенной. Но стоило только Миранде получить гарантии от совета директоров, стоило Ирву оступиться и перестать быть прямой угрозой её трону — и всё. Энди с её расследованием превратилась в «неоправданный риск» и «побочный шум». Её просто смахнули с доски, как отработанную пешку. От обиды горло свело так сильно, что стало трудно дышать. Энди запрокинула голову, сквозь слёзы глядя на безоблачное парижское небо. В груди клокотали гнев и отчаяние. Она ведь не просила никакой награды! Она просто хотела довести дело до конца. Хотела доказать, что они вместе могут победить эту корпоративную гниль. А Миранда... Миранда просто защищала свое место в первом ряду. — Хватит, — прошептала Энди самой себе, резко вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони. — С меня хватит. Решение пришло внезапно, но оно было ясным и твердым. Она больше не вернется в этот сумасшедший дом. Она не будет покорно сидеть за столом в приемной, ожидая, пока её снова используют и выбросят. Завтра утром она положит на стол Миранды заявление об увольнении. Или даже сегодня вечером. Она вернет ей тот дурацкий фотоаппарат, вернет все эти кутюрные платья и улетит в Нью-Йорк первым же рейсом. Она найдет работу в настоящей газете, где люди пишут о реальных вещах, а не играют человеческими судьбами ради глянцевых обложек. Мысль об увольнении принесла странное облегчение. Словно она наконец-то сбросила с плеч невыносимую тяжесть. Энди опустила взгляд на свои руки. На пальце всё ещё блестело дорогое кольцо из последней коллекции, которое стилисты подобрали к её костюму. Внезапно её мысли споткнулись. Нью-Йорк. Возвращение. Эмили. Энди зажмурилась, чувствуя, как к горлу подкатывает новый приступ горечи. Эмили Чарлтон бредила этой поездкой. Она месяцами изводила себя диетами, заочно дышала парижским воздухом и жила исключительно ради этой Недели моды. А Энди просто пришла и забрала её место. Да, тогда ей казалось, что у неё нет выбора — это был прямой приказ, а Эмили уж точно не годилась для опасной роли корпоративного шпиона. Но теперь... теперь, когда «великая миссия» оказалась лишь циничной сделкой Пристли ради сохранения собственного кресла, чувство вины обрушилось на Энди с удвоенной силой. Получалось, что она растоптала главную мечту Эмили не ради торжества справедливости и не ради спасения журнала. Она сделала это просто потому, что Миранде понадобилась удобная, слепо преданная пешка. От этого осознания стало мучительно стыдно. Перед самым отъездом Энди клятвенно пообещала привезти ей вещи. Много вещей. Эксклюзивные коллекции, кутюр, обувь — всё, что угодно, лишь бы это хоть как-то компенсировало Эмили её разрушенную мечту. Но Энди понимала, что если она уволится прямо сейчас и вернется с пустыми руками, это добьет девушку окончательно. В конце концов, та была не виновата в том, что их босс оказалась такой циничной, бессердечной стервой. — Ладно, — Энди глубоко вздохнула, открывая сумочку. — Сначала дело. Она решила, что как только вернется в отель, она разберет бесконечные подарки от брендов, соберет для Эмили столько платьев, туфель и аксессуаров, сколько сможет унести, а потом отправит их курьерской службой прямо на домашний адрес Эмили в Нью-Йорке. Пусть это будет её прощальным жестом перед тем, как навсегда хлопнуть дверью «Подиума». Энди достала мобильный телефон. Разница во времени была шесть часов. Значит, в Нью-Йорке сейчас около восьми утра. Эмили, как истинный фанатик своей работы, наверняка уже либо на пути в офис, либо дома, готовится к выходу. Нужно просто позвонить и уточнить адрес доставки. Она нашла в контактах номер Эмили и нажала кнопку вызова. Гудки шли долго. Энди уже собиралась сбросить вызов, решив, что Эмили принимает душ или не может подойти к телефону, когда на том конце провода раздался резкий щелчок. — Алло! — голос Эмили прозвучал не просто напряженно, он сорвался на истеричный, задыхающийся фальцет. На заднем фоне слышался какой-то странный шум, шелест бумаг и глухой стук. — Эмили? Привет, это Энди, — Энди постаралась звучать максимально легко, скрывая недавние слезы. — Извини, что звоню так рано. Я просто гуляю по Парижу и… слушай, я хочу выполнить свое обещание насчет одежды. Я сегодня же отправлю всё прямо к тебе домой, чтобы не везти в чемоданах. Можешь, пожалуйста, продиктовать свой точный адрес и индекс, чтобы я оформила международную доставку? — Какая к чёрту доставка?! Какая одежда?! Ты в своем уме?! — вдруг зашипела Эмили в трубку. Её голос дрожал от паники и едва сдерживаемого ужаса. — Господи… Зачем ты вообще мне звонишь? Повесь трубку! Мне... мне нельзя с тобой разговаривать! Энди опешила, инстинктивно отодвинув телефон от уха. — В смысле нельзя? Эмили, успокойся. Что случилось? — Ничего! Я ничего не скажу! — Эмили явно была на грани нервного срыва. На заднем фоне раздался торопливый стук каблуков, а потом хлопнула тяжелая дверь — судя по гулкому эху, девушка заперлась в туалете или пустой переговорной. — Миранда убьет меня! Она четко приказала: ничего тебе не говорить! Вообще ничего! Энди замерла. Шум парижской улицы вдруг отошел куда-то на задний план. В голове всё резко встало на свои места, и то, что случилось полчаса назад, обрело совершенно другой смысл. Звонок в номере. Изменившееся лицо Миранды. Жесткий приказ удалить файлы. Миранда говорила не с советом директоров. — Эмили... — голос Энди вдруг охрип. — Это ты звонила Миранде полчаса назад? — Я не могу, Андреа, она мне запретила… — Эмили, что происходит в редакции?! — рявкнула Энди так резко, что сама испугалась своего тона. — Я должна знать! Эмили тяжело, прерывисто выдохнула в трубку и, не выдержав давления, всё-таки сорвалась: — Твой стол, идиотка! — яростно выплюнула она. — Они разбирают твой стол! — Что? Кто разбирает мой стол? — сердце пропустило удар. — Эмили, объясни нормально, я ничего не понимаю. — Люди Ирва! — закричала Эмили яростным, полным ужаса шепотом. — Безопасники из корпоративного отдела! Трое амбалов в костюмах! Когда я приехала пораньше, чтобы собрать нужные макеты перед возвращением Миранды, они уже были там! Они даже свет не включали! Они выпотрошили все твои ящики! Они взломали замок на твоей тумбочке! Один из них сидел за твоим компьютером с каким-то жестким диском и скачивал логи с серверов! Холодок, пробежавший по спине Энди, мгновенно превратился в ледяной панцирь, сковавший всё тело. — Безопасники? — одними губами прошептала она. — Да! — продолжала паниковать Эмили. — Главный подошел ко мне и сказал, чтобы я убиралась, потому что у них распоряжение службы безопасности «Элиас-Кларк» на проверку утечки корпоративных данных! Энди, что ты натворила?! Что ты искала?! Если они найдут что-то незаконное, Ирв сровняет тебя с землей! Он посадит тебя за кражу коммерческой тайны, ты понимаешь это?! О господи... Миранда велела мне спрятаться и молчать, а я... из-за тебя мы все пойдем на дно! Миранда убьет нас обеих! Дальнейшие слова Эмили слились в сплошной, неразборчивый гул. Телефон в руке Энди мелко задрожал. Она медленно опустила руку с зажатым в ней аппаратом на колени. Пазл складывался. Кусочки картины, которые ещё пять минут назад казались ей хаотичным, жестоким предательством, внезапно начали со свистом вставать на свои места, формируя совершенно иную, ослепляюще ясную и страшную реальность. Полчаса назад Эмили сообщила Миранде об обыске. «Откройте свой ноутбук, Андреа. Я хочу, чтобы вы немедленно удалили всю папку с фотографиями из архива и всё, что мы нашли по Ирву…» Миранда не избавлялась от Энди. Она не обесценивала её работу. В ту самую секунду, когда женщина подняла трубку, она поняла: люди Ирва прямо сейчас роются в столе её ассистентки в Нью-Йорке. Они ищут малейшую зацепку. Если они найдут хоть что-то, Ирв, взбешенный своим унижением перед инвесторами, не просто уволит Энди. Он уничтожит её жизнь. Впаяет иск о корпоративном шпионаже, затаскает по судам, навсегда закроет дорогу в журналистику. Энди закрыла глаза и постаралась мыслить рационально. В офисе она не оставляла никаких компрометирующих бумаг. Это хорошо. С рабочего компьютера она не искала никакой информации об Ирве — всё это она делала с личного ноутбука, который сейчас лежал в номере отеля. Это тоже хорошо. Технически, им нечего было ей предъявить. Даже документы из архива формально были добыты законным путем – у Энди был пропуск, и она имела право там находиться. Конечно, если бы кто-то обнаружил её в финансовом отделе, это бы показалось подозрительным, но в реальности она почти ничего не нарушала. Но действительно ли Ирв нуждался в доказательствах? Он и без них мог кому угодно создать проблемы. Если его ищейки перероют весь стол, все её бумаги и жесткий диск и даже спустя сутки тщательных поисков не найдут ни одной зацепки, что помешает им просто создать её? Для человека уровня Равитца подкупить одного из этих корпоративных амбалов — дело пары минут и одной премии. Энди с леденящим ужасом живо представила, как ловкие пальцы безопасника «случайно» находят приклеенную под её тумбочкой флешку с украденной коммерческой тайной. Или как в её личный ящик, между запасными колготками и блеском для губ, кто-то заботливо подкладывает фальшивые финансовые отчеты. Чьему слову поверят юристы? Слову загнанной в угол ассистентки или официальному протоколу службы безопасности «Элиас-Кларк»? До суда дело может идти месяцами, а её репутацию уничтожат за один день. И ведь обыском стола дело может не ограничиться. Ирв мог купить кого угодно в здании. Что ему стоит отстегнуть пару тысяч долларов ушлому парню из IT-отдела, чтобы тот подделал серверные логи? А завтра вечером выяснится, что с учетной записи Энди Сакс глубокой ночью скачивали личные банковские данные совета директоров. А кто-нибудь из бухгалтерии за щедрое повышение с готовностью подтвердит, что она задавала слишком много странных вопросов. А если офис окажется недостаточно надежной мишенью? Что остановит Равитца от следующего шага? Её квартира. Понятно, что они не станут вламываться туда прямо сегодня, но как только они поймут, что в редакции пусто, её дом станет логичной следующей целью. Для людей с неограниченным бюджетом и абсолютной безнаказанностью подкупить арендодателя или нанять профессиональных взломщиков — вопрос одного телефонного звонка. И вот тогда им даже не придется фабриковать улики. Энди в панике вспомнила про свою запертую прикроватную тумбочку. Ту самую, в которой она прятала черновики, распечатки и копии подозрительных счетов. Если корпоративные ищейки доберутся до её спальни и вскроют ящик, они найдут всё. Им не нужно будет ничего подкидывать — реальных доказательств с лихвой хватит, чтобы похоронить её. Из неё сделают не просто слишком любопытную девчонку — из неё слепят профессионального корпоративного шпиона. Равитц повесит на неё многомиллионный иск, навсегда закроет дорогу в журналистику и уничтожит её жизнь просто из мстительности. Чтобы наглядно показать Миранде, что бывает с теми, кто осмеливается пойти против него. Энди продолжала переваривать информацию. Перед её внутренним взором с пугающей четкостью всплыло лицо Миранды в тот момент, когда она отчитывала её. «А хранить на жестком диске конфиденциальные финансовые документы корпорации — это неоправданный риск, который я больше не могу и не желаю терпеть. Игра в шпионов окончена». Господи. Она же специально разыграла весь этот спектакль! Миранда не кричала и не паниковала — она действовала гораздо тоньше. Она сделала вид, что совет директоров полностью встал на её сторону, гарантировал ей кресло и нужный бюджет, а значит, тратить время на Ирва и восстанавливать какую-то там дурацкую, никому не нужную справедливость больше не было смысла. Бизнес есть бизнес. Она намеренно скрыла реальную причину. Миранда слишком хорошо успела её изучить: скажи она прямо, что безопасники Равитца в эту самую минуту потрошат её нью-йоркский стол, в Энди тут же взыграл бы её неистребимый идеализм. Она бы возмутилась, бросилась спасать расследование, попыталась бы немедленно слить сырые данные в прессу или включила бы свой безрассудный героизм, подставив себя под удар, лишь бы не дать Ирву выйти сухим из воды. Энди вспомнила пустое, скучающее лицо Миранды и уничтожающе равнодушный тон. Та мастерски исполнила роль безразличного тирана, хладнокровно обесценив всё, что они сделали, только ради одного — заставить Энди удалить компромат. Она добровольно приняла на себя всю ненависть и обиду Энди, позволив считать себя предательницей, лишь бы спасти её от последствий. Следом Энди пронзила ещё одна мысль, от которой перехватило дыхание. Ведь это значило... Это значило, что Миранда добровольно отказывалась от своего единственного ультимативного оружия. Заставив Энди уничтожить эти файлы, она лишала себя защиты. Ирв не был уничтожен — он был лишь временно уязвлен. Без доказательств его финансовых махинаций он так и останется сидеть в совете директоров «Элиас-Кларк», продолжит диктовать свои правила, контролировать бюджеты и плести интриги. Он обязательно ударит снова, как только оправится от этого поражения, и Миранда прекрасно это понимала. А была ли вообще эта пресловутая сделка с советом директоров? Вполне вероятно, что Миранда не получила от них ни расширенного бюджета, ни железных гарантий сохранения своего кресла. Она могла просто выдумать это всё на ходу с единственной целью — сделать свой обман безупречным. Ей нужно было любой ценой заставить Энди поверить, что компромат утратил всякую ценность, что циничный компромисс уже достигнут, и геройствовать больше не за чем. Она сознательно подставляла свою собственную спину под будущие нападки Ирва, обрекая себя на вечную, изматывающую войну с Равитцем, и это только ради того, чтобы сегодня вывести Энди из-под огня. Миранда Пристли — женщина, которая никогда ни перед кем не оправдывалась и всегда ставила свою империю выше людей, — только что пожертвовала главным козырем против своего злейшего врага. Она защищала Энди ценой собственной безопасности. И, что ещё важнее, она защищала её ценой безопасности «Подиума», потому что Равитцу было совершенно наплевать на журнал — спустя время он бы снова начал воровать, чувствуя себя безнаказанным. Осознание этого факта ударило Энди так сильно, что земля на миг ушла из-под ног. Весь её гнев, вся горькая обида сгорели за одну секунду, оставив после себя лишь нестерпимую потребность действовать. — Эмили! — Энди снова прижала телефон к уху, вскочив со скамейки так резко, что едва не потеряла равновесие на каблуках. — Эмили, слушай меня внимательно! Ничего им не говори. Если будут спрашивать, скажи, что ты не в курсе моих дел и что у меня был свой пароль. Поняла? — Я так и сказала! — Эмили прикрыла рот ладонью. — Боже, что ты наделала?! — Всё будет хорошо. Я всё решу. Только не спорь с ними и не пытайся их остановить. Пусть забирают всё, что хотят. — Не пытаться?.. — в голосе Эмили проскользнуло недоумение. — Эмили, послушай, в моем столе всё равно ничего нет. Пусть перетряхивают хоть каждый карандаш, им не за что зацепиться. — Да плевать мне на твои тупые карандаши! Они забирают вещи Миранды! — выпалила Эмили и вдруг осеклась, словно сама мысль об этом внезапно её отрезвила. Энди услышала, как девушка нервно сглотнула и сделала глубокий, судорожный вдох. Паника в её голосе никуда не делась, но теперь сквозь неё начало проступать упрямое возмущение. — Подожди, — голос её всё ещё дрожал, но стал заметно тверже. — Если они что-то забирают, они обязаны составить список. Энди замерла. — Что? — Список изъятого, — повторила Эмили уже более собранным тоном. — Имена. Время. Кто вошёл. Кто что трогал. Они не могут просто ворваться сюда, перевернуть всё вверх дном и уйти, будто это была плановая уборка. Энди на секунду онемела. Она об этом даже не подумала. Ей вдруг безумно захотелось обнять Эмили за эту блестящую идею — даже зная, что та наверняка стала бы брезгливо вырываться и возмущаться из-за помятой одежды. — Эмили, да! — горячо воскликнула Энди. — Именно. Запиши всё. Имена, время, кто что открывал. Если они что-то забирают — требуй список. Если откажутся — запиши, что отказались. — Разумеется, я всё запишу, — прошипела она, и в этой едкой фразе вдруг обнаружилось больше прежней, знакомой Эмили, чем за весь их предыдущий разговор. — Боже, если они оставят хоть одну царапину на столе Миранды… — Эмили. — Я поняла, — оборвала она. — Ничего не говорить. Не спорить. Фиксировать. Кто-то же должен вести себя профессионально, пока все остальные сходят с ума. — Спасибо, Эмили, — Энди почти прослезилась от облегчения, что на их стороне еще один человек. — Не стоит. Но если они и правда испортят её стол, я их всех запомню, — прошептала Эмили уже совсем другим тоном. — Каждого. — Я в тебе не сомневаюсь. Держись! Энди закончила вызов и бросилась бежать. Гравий летел из-под её туфель. Она не замечала ни удивленных взглядов прохожих, неудобства обуви. Мир сузился до одной-единственной цели. Ноутбук. Она оставила его в номере. Она не очистила корзину. Она устроила сцену, хлопнула дверью и ушла, оставив его на столе. И слава богу. Это был её личный ноутбук, а не корпоративная машина «Элиас-Кларк». Безопасники Ирва могли перевернуть вверх дном весь её стол в Нью-Йорке, могли до посинения проверять логи серверов, но до её личного жесткого диска здесь, в Париже, без ордера полиции им было не добраться. По крайней мере, не так быстро. Доказательства всё ещё были у неё в руках. — Надо торопиться! — бормотала Энди сама себе, выбегая из парка обратно на оживленную улицу Риволи. Она не будет ни от чего избавляться. Теперь, когда она поняла, какую цену Миранда готова была заплатить за её безопасность, Энди просто не имела права бросить всё и остаться в стороне. Миранда собиралась спустить Ирву с рук его махинации, оставив мину замедленного действия прямо в фундаменте «Элиас-Кларк». Собиралась позволить ему безнаказанно зализывать раны и копить силы для следующего удара. Но Энди не могла это допустить. Если Пристли готова пожертвовать своей империей ради ассистентки, то ассистентка рискнет всем, чтобы эту империю защитить. Она доделает начатое. Она сделает всё, лишь бы размазать Равитца по стенке до того, как тот успеет нанести свой следующий удар.

***

Тишина роскошного номера беспощадно давила на барабанные перепонки, пока Энди мерила шагами гостиную. На кофейном столике лежал её ноутбук. Папка с документами, разоблачающими Ирва Равитца, никуда не делась — Энди уже успела достать её обратно из ещё не очищенной корзины и спрятать в запароленную папку. Она чувствовала, как адреналин сжигает её изнутри. Обида исчезла, уступив место злости. И злилась она сейчас не на Ирва. Она злилась на Миранду. Злилась за то, что та даже не попыталась с ней поговорить. Энди наивно полагала, что после всего пережитого в Париже, после бессонных ночей и совместной работы, она заслужила право на честность. Ей казалось, что теперь они могут обсуждать проблемы на равных, не прячась за недомолвками. Если бы Миранда просто рассказала ей об обыске, если бы прямо объяснила, какими последствиями это грозит — они могли бы вместе найти правильное решение. Могли бы придумать, как обойти безопасников Ирва, не сливая при этом всё расследование в унитаз. Ведь они придумали бы, правда? Но в самый критический момент Миранда предпочла оттолкнуть её. Вместо того чтобы позволить Энди разделить с ней этот удар, она единолично решила сдаться. Снова сыграла привычную роль безжалостной начальницы и предпочла пожертвовать собой, посчитав её слишком безрассудной, чтобы доверить правду. Видимо, Миранда видела уже достаточно самоотверженных порывов Энди, чтобы сформировать своё чёткое мнение: скажи она всё как есть, и эта упрямая девчонка не задумываясь бросится на амбразуру, подставив себя под удар ради спасения журнала. Злость сводила Энди с ума. Раздался тихий щелчок электронного замка. Энди резко остановилась посреди комнаты, сжав кулаки. Дверь распахнулась, и в номер вошла Миранда. Она только что вернулась с презентации Cartier. На ней был безупречный черный жакет от Alexander McQueen, в руках — небольшая сумочка, но вся её осанка выдавала невероятную скованность, будто она из последних сил держала себя в руках. Женщина закрыла за собой дверь, стянула темные очки и, подняв глаза, замерла. Она увидела Энди. Трансформация, произошедшая с лицом главного редактора «Подиума», была мимолетной, но Энди, изучившая эту женщину до миллиметра, уловила всё. Плечи Миранды, до этого неестественно напряженные, вдруг опустились. В глазах мелькнула вспышка такого колоссального облегчения, что у Энди перехватило дыхание. Миранда боялась. Она боялась, что после их жестокой ссоры импульсивная, обиженная девчонка соберет вещи, сбежит и натворит глупостей. Но невозмутимость тут же вернулась на место. Миранда медленно положила очки на консоль, выпрямилась и холодным, ровным тоном произнесла: — Я удивлена, увидев вас здесь, Андреа. Я полагала, что к этому времени вы уже будете на пути в Шарль-де-Голль, сбегая от моей тирании. — Сбегая от вашей тирании? — голос Энди был наполнен сарказмом. Она сделала шаг к Миранде, впиваясь в её лицо пристальным, разоблачающим взглядом. — Или от службы безопасности Ирва Равитца? Женщина замерла. Её рука, потянувшаяся к застежке жакета, остановилась в воздухе. — Я знаю про обыски в Нью-Йорке, — прямо сказала Энди, отрезая ей все пути к отступлению. У неё больше не получится делать вид, что ничего не происходит. Миранда упрямо сжала губы, но Энди продолжила наступать. — Знаю, что люди Ирва прямо сейчас потрошат мои ящики, — она смотрела прямо в глаза женщине, считывая малейшие изменения в её эмоциях. — И вы тоже это знаете. Вы узнали это в ту же самую секунду, как подняли трубку здесь, в этом самом номере! Лицо Миранды побледнело. — Эмили, — мгновенно складывая два и два, процедила Пристли. — Я убью её, я же сказала ей… — Не смейте её трогать! — вспыхнула Энди, делая еще один шаг вперед. — Она понятия не имеет, что происходит! — Зато вы, кажется, прекрасно понимаете, что происходит, — язвительно оборвала её Пристли, пропустив эту отважную защиту мимо ушей. — Надеюсь, вы выполнили мой прямой приказ. И действительно очистили свой ноутбук. Иначе ваша сентиментальность обойдется вам слишком дорого. — Моя сентиментальность?! — Энди сорвалась с места, в несколько шагов преодолевая разделявшее их расстояние. — Вы солгали мне! Вы приказали мне всё удалить и выставили себя бессердечной стервой, чтобы я поверила, будто вы просто использовали меня! — Держите себя в руках, Андреа... — предупреждающе начала Миранда, но Энди уже было не остановить. — Нет! Я не буду держать себя в руках! — она тяжело дышала, глядя прямо в лицо женщине. — Почему вы не сказали мне правду?! Я думала, мы напарники! Я думала, после всего, через что мы прошли, после всех ночей с документами, после наших разговоров, после того, как я столько раз доказала вам свою преданность… — Вот именно, — надломленно выдохнула Миранда, и в её голосе вдруг прорезалась неестественная, почти болезненная нота. — Именно из-за вашей преданности и этой вашей фанатичной готовности бросаться в любую битву, Андреа. Вы же не способны отступить, даже если вам грозит неминуемая гибель! Энди с отчаянным стоном зарылась пальцами в свои волосы и больно потянула за корни, чтобы хоть как-то себя остановить. Иначе она просто схватит эту чертову Миранду Пристли за плечи и будет трясти, пока та наконец не поймет, что Энди пытается ей донести. — Но вы же видели, что я умею принимать решения! Я думала, что вы мне доверяете! Что вы видите, на что я способна, — снова вскинулась Энди. — А вы… вы просто оттолкнули меня, решив, что я настолько наивна и неспособна оценить реальный риск, что не заслуживаю знать правду! — Это не игра в детективов, Андреа! — безжалостно оборвала её Миранда. Её голос не сорвался на крик, но в нем звенело такое отчаяние, что внутри Энди всё сжалось. — Речь идет о вашей безопасности! Энди осеклась. Гневные слова застряли в горле. Она никогда не слышала в голосе Миранды такого отчаяния, и от этого стало по-настоящему жутко. Эта женщина всегда казалась ей абсолютно несокрушимой. Сталкиваться с её отчаянием было страшнее любых угроз. Но именно этот страх мгновенно вернул Энди её упрямство. Желание защитить Миранду любой ценой пересилило всё остальное. — Меня не нужно спасать! — крикнула Энди, чувствуя, как от бессилия на глаза наворачиваются слёзы. — Я не просила вас меня спасать! Неужели вы собирались позволить Ирву остаться безнаказанным? Отказаться от компромата, который может уничтожить его, и вместо этого обречь себя на вечную борьбу? Ведь пока он сидит в совете, вы никогда не будете в безопасности! По лицу Миранды пробежала тень, но она силой подавила эмоции, выстраивая между ними привычную дистанцию. — Я найду способ разобраться с Равитцем самостоятельно, Андреа, — яростно оборвала её Миранда. — Как делала это всегда. — Если только он не разберётся с вами раньше! Но мы прямо сейчас можем довести это дело до конца, Миранда, мы можем… — Замолчите! — хрипло приказала Миранда. — Немедленно замолчите! Она сократила дистанцию так стремительно, что Энди не успела отступить. Миранда вскинула руки и крепко, почти жестко перехватила оба её предплечья. Энди судорожно вдохнула. Хватка Миранды была неожиданно сильной. Её с виду такие изящные пальцы лихорадочно впились в обнаженные руки Энди, а массивные дизайнерские кольца больно впечатались в кожу, обжигая холодом. Но больше всего Энди поразило другое — руки Миранды дрожали. Эта мелкая, едва уловимая дрожь передавалась Энди, проникая прямо под кожу, сбивая ритм её собственного сердца. Энди подняла глаза и осеклась. Да, Миранда действительно не кричала. Но её лицо было искажено такой сильной, невыносимой мукой, что становилось страшно. Голубые глаза Миранды были мокрыми от непролитых слез, а губы плотно сжаты, словно она физически ощущала боль. — Андреа, вы не понимаете, с кем решили воевать, — голос Миранды сорвался на отчаянный, хриплый шепот. Она встряхнула Энди за предплечья, заставляя девушку смотреть ей прямо в глаза. От интенсивности этого взгляда хотелось спрятаться, но Энди не могла пошевелиться. — Ирв Равитц — это не обиженный редактор. Это человек, который не гнушается абсолютно ничем, — Миранда говорила всё глуше, будто каждое слово давалось ей с трудом. — Ему даже не нужны доказательства. Ему не нужны скачанные файлы, чтобы уничтожить вас. Ему достаточно одного подозрения, что вы рылись в его делах, и он раздавит вас просто из мести. Миранда сделала нервный вздох, и её пальцы на руках Энди сжались ещё сильнее. Кольца снова больно вдавились в кожу. — Может, до этого он и не думал о вас. Но здесь, в Париже, вы сделали слишком много, чтобы остаться незамеченной. Вы сами заставили его и Жаклин запомнить ваше имя. Миранда замолчала на секунду. Её взгляд скользнул по лицу Энди, остановился на её глазах, и в этом взгляде было гораздо больше страха, чем гнева. — Он перекроет вам кислород во всей индустрии. Затаскает по судам, обвиняя в краже коммерческой тайны. Наймет лучших адвокатов, которые высосут из вас всю кровь. Даже если потом вы докажете, что невиновны, это уже не будет иметь никакого значения. Репутацию не вернуть. Он сломает вам жизнь так, что вы больше никогда и нигде не сможете поднять голову. А я… Голос Миранды дрогнул и сломался. Она опустила взгляд. Медленно, словно во сне, Миранда разжала пальцы на правом предплечье Энди и скользнула ладонью вниз, перехватывая её за запястье. Очень осторожно, почти бережно она повернула руку девушки ладонью вверх. Там всё ещё виднелся тонкий, не до конца заживший порез от хрустального осколка — след от стакана, который Миранда случайно разбила после звонка Стивена, а Энди, не думая о себе, бросилась собирать его голыми руками. А на подушечках пальцев и костяшках алела россыпь мелких, болезненных царапин и красных точек от иголок — жестокое напоминание о той бессонной ночи в ателье, когда она до крови стирала пальцы, помогая восстанавливать изрезанные платья из коллекции Энзо. Миранда смотрела на эти ссадины, и в её глазах отражалась такая острая, пульсирующая боль, словно эти порезы были на её собственном сердце. Она невесомо провела большим пальцем по краю одной из царапин. — Посмотрите, — прошептала она, и в этом звуке было столько горечи. — Посмотрите, что вы уже с собой сделали ради меня. Вы резали руки в кровь, пока я спала. Вы отдали мне всю себя. Я не позволю ему сделать с вами нечто худшее. Я не позволю ему уничтожить вас из-за моего кресла. Я просто... не могу. Тишина после этих слов была оглушительной. Энди стояла, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось в горле. Она смотрела на склоненную голову Миранды, чувствовала холод её пальцев на своем запястье, и вся её злость, всё её возмущение рассыпались в пыль. Миранда действительно была готова проиграть эту войну, лишь бы Энди не пострадала. В этот момент в голове Энди всё прояснилось окончательно. Она поняла, что никакие логические аргументы здесь не сработают — Миранда просто не позволит ей использовать собранные доказательства. А если Энди продолжит спорить и рваться в бой, Миранда просто заберет у неё компьютер и разобьет его, чтобы гарантированно уничтожить улики. И ей было абсолютно плевать, если после этого Энди больше никогда не захочет её видеть. Убедить её было невозможно. Чтобы спасти Миранду, Энди придётся её обмануть. И ей нужна была не статья. Не отчаянная публикация, которую Ирв раздавит встречным иском ещё до того, как её успеют напечатать. Ей нужны были юристы. Немедленно. Энди когда-то читала об этом — о людях, которые передавали доказательства нарушений через адвокатов, чтобы избежать преследования от корпорации. Тогда это казалось ей сухой газетной темой, чем-то из мира больших расследований и громких исков. Теперь это было единственным способом не дать Ирву похоронить правду и одновременно не подставить Миранду под первый же удар. Плевать на статью. Плевать на красивое журналистское разоблачение. Сейчас ей нужно было не устраивать громкое разоблачение ради собственного честолюбия, а передать документы людям, которые знают, что с ними делать. Она сделала медленный, глубокий вдох и мягко, но очень уверенно высвободила свои руки из стальной хватки Миранды. Женщина подняла на неё тревожный, затуманенный взгляд, ожидая новых обвинений. Но вместо обвинений Энди шагнула вперед и сделала то, чего сама от себя не ожидала. Она протянула руки и крепко обняла Миранду. Это было не робкое прикосновение. Нет, Энди решительно обхватила её за плечи, прижимая к себе так сильно, словно пыталась удержать её на краю пропасти. Миранда замерла. Под ладонями Энди каждый мускул её тела буквально кричал о сопротивлении этой внезапной близости — она словно забыла, как дышать. Миранда не умела принимать такое открытое, физическое проявление поддержки. Но Энди не отступила. Она держала женщину мягко, но непреклонно, пытаясь передать ей всё своё тепло и уверенность, которой сейчас так не хватало им обеим. Несколько секунд вообще ничего не происходило. Миранда стояла слишком прямо, почти не дыша, и Энди уже решила, что та сейчас отпрянет или холодно велит ей немедленно прекратить. Но Миранда не отстранилась. Она лишь чуть повернула голову. Совсем немного — так, что её щека почти коснулась виска Энди. Это движение было таким маленьким и неуверенным, что его легко было принять за случайность. Но Энди решила послать к чёрту свои сомнения. К черту осторожность. Может быть, другого такого мгновения у неё никогда больше и не будет. Может, позже она будет жалеть об этом. Но не сейчас. Прямо сейчас Миранда была в её руках — живая, дрожащая, невозможная, — и у Энди не хватило сил отступить. Она закрыла глаза, пытаясь не рассыпаться на части от нахлынувших чувств, и осторожно прижалась лицом к шее Миранды. Медленно, глубоко вдохнула. Здесь пахло дорогим парфюмом, прохладой улицы и чем-то тёплым, близким, что не имело никакого отношения ни к «Подиуму», ни к власти, ни к её безупречным костюмам. Это был настоящий запах самой Миранды. Серебристые волосы мягко коснулись лица Энди, защекотали губы и щёку. Она замерла, боясь даже пошевелиться, боясь нарушить эту невозможную близость. Ещё один вдох — и сердце больно ударило в ребра. Она не поцеловала Миранду. Не позволила себе. Только прижалась чуть крепче, на одно короткое мгновение, будто пыталась запомнить её тепло, её запах, её дыхание — всё то, чего, возможно, больше никогда не сможет коснуться. Миранда вздрогнула. И внезапно сдалась. По её спине пробежала крупная дрожь, больше похожая на судорогу, а следом вырвался глухой, прерывистый вздох. Её руки неуверенно скользнули вверх и слабо легли на спину Энди в робком ответном жесте. Только тогда девушка почувствовала, как окаменевшее тело в её объятиях наконец немного расслабляется. Это длилось всего несколько секунд, но в первое же мгновение Энди поняла – она не хочет, чтобы это было в последний раз. «Боже, пусть это будет не в последний раз!» Она готова была стоять так целую вечность, но Миранда первой разорвала объятия и сделала шаг назад, нервно складывая руки на груди. Она тут же отвернулась налить себе стакан воды, чтобы избежать ещё большей неловкости, так что Энди пришлось говорить с её спиной. — Вы правы, — голос Энди стал тихим, покорным и абсолютно спокойным. Она старательно стерла со своего лица любые следы бунта. — Я проверю, чтобы ничего не осталось. Спина Миранды дрогнула, её грудь всё ещё тяжело вздымалась. — Что? — хрипло переспросила она и обернулась, отчаянно ища подвох. — На ноутбуке. В почте. В облаке, — повторила Энди, глядя прямо в эти влажные, настороженные глаза. Ни один мускул на её лице не дрогнул. — Я проверю, что нигде ничего не осталось. Я поняла, насколько это опасно. Энди видела, как слова действуют на Миранду. Страх, державший её на грани срыва, начал медленно, мучительно отступать. Миранда закрыла глаза на несколько секунд, глубоко вдыхая воздух. Когда она снова открыла их, паники больше не было. Осталась только бесконечная усталость. — Это... — Миранда сглотнула, возвращая себе привычное самообладание. — Это единственно верное решение. Миранда бросила на Энди ещё один долгий, испытующий взгляд и снова отвернулась. Пальцы скользнули к воротнику жакета, расправили ткань у горла, и она нервно взглянула на изящные часы на своем запястье, словно спасаясь в рутине. — Мне нужно привести себя в порядок, — произнесла Пристли, и хотя её голос звучал почти как обычно, в нем всё ещё слышалась хрипотца. — У меня закрытая встреча с Карлом Лагерфельдом, меня не будет до вечера. Миранда развернулась и пошла к двери своей спальни, но на пороге на секунду остановилась. — Побудьте в отеле, Андреа. Отдохните. На сегодня достаточно. Дверь за ней тихо закрылась. Энди осталась одна в гостиной. Она стояла неподвижно несколько минут, прислушиваясь к шуму воды в соседней комнате. Её сердце билось ровно и сильно. Кожа на предплечьях всё ещё горела от прикосновений Миранды. Она подошла к кофейному столику и открыла крышку ноутбука. Экран моргнул, осветив её лицо холодным светом. Там, скрытая за тремя слоями паролей в системной папке, лежала полная база финансовых махинаций Ирва Равитца. Энди грустно улыбнулась, глядя на дверь, где исчезла Миранда. — Простите меня, — прошептала она в пустоту. У нее было несколько часов до возвращения Миранды. И Энди собиралась использовать их, чтобы нанести удар, после которого Ирв Равитц уже никогда не оправится.

***

Энди сделала один глубокий вдох, стиснула зубы и бросилась к шкафу. У нее было мало времени. Она вытащила свою небольшую дорожную сумку и принялась методично, почти механически сбрасывать в нее самое необходимое. Поверх вещей Энди бросила косметичку, переоделась в удобные темные брюки и свободный свитер, в котором планировала пережить ночной трансатлантический перелет, и застегнула молнию. После этого она распахнула второй шкаф и на несколько секунд застыла перед рядами платьев, жакетов, туфель и аккуратно сложенных пакетов с логотипами домов моды. Эмили. Даже сейчас, когда всё вокруг летело к чертям, Энди не могла уехать, оставив ей только пустые извинения. Она быстро, почти наугад, начала вытаскивать вещи: платья в чехлах, коробки с туфлями, несколько сумок, шелковые шарфы, украшения, всё, что могло пережить международную доставку и хоть немного смягчить то, что она у Эмили отняла. На записку времени не было. Энди просто сложила всё в большой отельный кофр, застегнула ремни и вызвала службу отеля. — Пожалуйста, заберите это из номера и отправьте курьером в Нью-Йорк, — сказала она, когда на линии ответил консьерж. — Срочно. Адрес я продиктую. Она назвала адрес редакции, номер телефона Эмили и добавила, чтобы посылку оформили на Эмили Чарлтон с пометкой «лично в руки». Потом положила трубку и на секунду прикрыла глаза. Одним долгом меньше. Затем она подошла к кофейному столику. На полированном дереве всё так же лежал её ноутбук — темный, холодный металл, скрывающий внутри себя разрушительную власть над карьерой Ирва Равитца. Энди провела кончиками пальцев по крышке, чувствуя, как по венам снова начинает бежать адреналин. Она аккуратно подняла компьютер, ощущая его приятную тяжесть, и спрятала в специальное отделение сумки. Оружие было при ней. Оставалось сделать только одно. Энди взяла фирменный кремовый бланк отеля «Ритц» и тяжелую перьевую ручку. Тяжело опустилась в кресло, положила перед собой чистый лист и замерла, глядя на золоченый логотип. Ей нужно было оставить послание. Что-то, что остановит Миранду от паники, когда она вернется в пустой номер. Что-то, что скажет ей: «Всё в порядке. Я всё ещё на вашей стороне». Что она могла написать? Внезапно память подкинула ей картинку из прошлого. Это было утро, с которого и началась череда недоразумений в жизни Энди. Она тогда заказывала очередной раскалённый латте для Миранды Пристли, но новый неопытный бариста знатно напортачил с её заказом, а потом попытался извиниться с помощью глупой записки на стаканчике кофе, призванной поднять ей настроение. И написал на этом чертовом стаканчике имя Миранды. Эх, это были  весёлые, лёгкие времена по сравнению с тем, что происходило сейчас. Энди помнила, как в тот момент её накрыл ледяной ужас. Тогда ей казалось, что Миранда немедленно уволит её за некомпетентность и фамильярность. И публично опозорит. А потом закроет ей все пути в любые издания Нью-Йорка. А сегодня Энди чувствовала, как дрожат руки этой невероятной женщины, когда та прикасалась к её царапинам. Она знала, что за этим фасадом из льда и стали скрывается человек, способный на огромные жертвы. Всё действительно изменилось. Энди сняла колпачок с ручки и, печально улыбнувшись своим воспоминаниям, уверенным почерком вывела на плотной бумаге: «Миранда. У вас очаровательная улыбка. Надеюсь, победа сделает ваше утро добрее. Энди». Она не стала добавлять ни оправданий, ни извинений. Миранда сама всё поймет. Энди аккуратно положила записку в самый центр кофейного столика, ровно на то место, где ещё недавно лежал ноутбук с компроматом. Светлый прямоугольник ярко выделялся на фоне темного дерева. Она закинула сумку на плечо, бросила последний взгляд на пустую, тихую гостиную и, не оборачиваясь, вышла из номера, осторожно прикрыв за собой дверь. Теперь пути назад не было.

***

Ковры в коридорах отеля «Ритц» были настолько густыми, что полностью скрадывали звук шагов. Энди спустилась на этаж ниже, сжимая в руке ремень дорожной сумки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она подошла к нужной двери и дважды коротко, но настойчиво постучала. Дверь распахнулась почти сразу. На пороге стоял Найджел. На нем был уютный отельный халат, а в руке он держал бокал красного вина. Судя по раскиданным на заднем фоне фотографиям и эскизам, креативный директор «Подиума» собирался провести этот вечер в блаженном одиночестве и покое. Увидев Энди с сумкой на плече, бледную, с лихорадочно горящими глазами, он замер. Его безупречно выщипанная бровь медленно поползла вверх. — Энди? — Найджел окинул её встревоженным взглядом. — Только не говори мне, что Миранда вышвырнула тебя на улицу перед самым финалом Недели моды. У меня нет запасной ассистентки в кармане халата. — Впусти меня, Найджел, — голос Энди был тихим, но в нем звучала такая мрачная уверенность, что мужчина без лишних вопросов отступил в сторону, пропуская её в номер. Энди прошла на середину просторной гостиной и с глухим стуком поставила сумку на пол. — Что происходит? — Найджел закрыл дверь и подошел ближе, его ироничный тон мгновенно испарился. — На тебе лица нет. — Ирв Равитц нанес удар, — Энди обернулась к нему, её голос был сухим и собранным. — Сегодня утром в Нью-Йорке безопасники вскрыли мой стол. А потом и стол Миранды. Они ищут жесткие диски, скачивают логи серверов, всё, что может доказать, что мы искали на него компромат. Эмили застала их и в панике позвонила Миранде. — Какой компромат? — Найджел медленно нахмурился. — Энди, что именно вы нашли? Энди провела рукой по лицу. У неё не было времени объяснять всё красиво. — Ирв ворует деньги корпорации, — сказала она прямо. — Годами. Фиктивные контракты, завышенные счета, деньги, которые уходили через подрядчиков и возвращались к нему через подставные фирмы. Мы нашли достаточно, чтобы посадить его за решётку. Найджел застыл. — Господи. — Именно, — глухо сказала Энди. — И теперь Ирв знает, что кто-то копался в его делах. Может, ещё не знает точно, мы это были или нет. И не знает, что конкретно мы нашли. Но он явно подозревает, что след ведёт к Миранде. И ко мне. Найджел побледнел. Он прекрасно понимал, что это значит. — Боже правый... — выдохнул он, ставя бокал на ближайший столик. — И что Миранда? Она... она уволила тебя задним числом? Отреклась? Скинула всю вину на тебя? — Хуже, Найджел, — Энди горько усмехнулась, и в её глазах блеснули слезы, которые она тут же сморгнула. — Она попыталась меня спасти. Найджел нахмурился, не понимая. — Она сделала вид, что ей звонили из совета директоров, — быстро объяснила Энди. — Сказала, что они пообещали ей сохранение места, увеличение бюджета и всё, за что она боролась. А потом включила классическую Миранду Пристли и заявила, что расследование больше не имеет смысла. Что это просто бизнес. Что компромат на Ирва теперь только мешает и подвергает всех ненужному риску. Энди сжала кулаки, но слёзы всё равно выступили снова. — И приказала мне удалить файлы. С моего ноутбука. Прямо при ней. Она хотела, чтобы я решила, будто она просто использовала меня и выбросила, когда получила всё, что ей было нужно. Она сделала шаг к Найджелу, заглядывая ему прямо в глаза. — Она была готова уничтожить доказательства и оставить Ирва в совете директоров, — сказала Энди. — Даже если потом он снова ударит по ней и по журналу. Лишь бы сейчас он не добрался до меня и не обвинил в краже коммерческой тайны. В номере повисла тишина. Найджел смотрел на Энди широко открытыми глазами. Кровь отлила от его лица. Он медленно отступил на шаг, наткнулся ногами на край мягкого кресла и тяжело осел в него, словно из него разом выпустили весь воздух. Его парадигма рушилась у него на глазах. Восемнадцать лет. Восемнадцать лет он работал бок о бок с Мирандой Пристли. Он знал её вдоль и поперек. Всю свою жизнь он был абсолютно, непоколебимо уверен в одном непреложном правиле: если на одной чаше весов окажется «Подиум», а на другой — живой человек, Миранда не задумываясь выберет журнал. Он сам предупреждал Энди об этом. «Миранда Пристли — не человек. Это безжалостный механизм, запрограммированный на выживание». И вот теперь он слышит, что ледяная королева, женщина, для которой журнал всегда стоял выше жалости, дружбы и чужих разбитых судеб, добровольно подставила собственную шею под топор гильотины, лишь бы вытащить оттуда эту девчонку. Это не укладывалось в голове. Это переворачивало весь его мир с ног на голову. — Она... — Найджел сглотнул, его голос дрогнул. — Миранда пожертвовала «Подиумом»? Ради тебя? — Да, — хрипло ответила Энди. — И именно поэтому я не позволю ей этого сделать. Я солгала ей. Я ничего не удалила. Компромат в моей сумке, и через час я улетаю в Нью-Йорк. Эти слова подействовали на Найджела как удар током. Он мгновенно стряхнул с себя оцепенение и вскочил с кресла. — Ты сошла с ума! — зашипел он, хватая Энди за плечи. Страх за неё захлестнул его с головой. — Энди, очнись! Ты лезешь прямо в пасть к дракону! Ирв Равитц — это не просто злой дяденька в костюме, это корпоративный стервятник! Если ты вернешься в Нью-Йорк с этим ноутбуком, он не просто тебя уволит. У него армия юристов, он сотрет тебя в порошок! Он закроет тебя в федеральной тюрьме раньше, чем ты успеешь сказать слово «правосудие»! Миранда сделала всё правильно, ты должна бежать! — Я не побегу! — Энди резко сбросила его руки и вздернула подбородок. В её позе сейчас было столько от самой Пристли, что Найджел невольно отшатнулся. — Если Ирв Равитц думает, что он самый сильный в этой пищевой цепи, я докажу ему обратное. Мне нужна твоя помощь, Найджел. — Помощь в самоубийстве? Нет уж, уволь. — У тебя наверняка есть связи, — убеждённо продолжила Энди. — Ты знаешь столько людей на самом верху. Мне нужен выход на Комиссию по ценным бумагам и биржам. Нью-Йорк, SEC. Мне нужен человек, который сможет оформить передачу моих документов легально, как заявление информатора, и выбить для меня иммунитет от преследований корпорации. Найджел смотрел на нее так, словно видел впервые. Перед ним больше не было той неуклюжей девочки из «Умницы», которая не могла отличить лазурный от небесно-голубого. Перед ним стоял холодный, расчетливый и невероятно опасный игрок. Оружие, которое Миранда выковала своими собственными руками. Он молчал несколько долгих секунд, кусая губы и переводя взгляд с лица Энди на её дорожную сумку. Он понимал, что если откажет ей, она всё равно пойдет до конца, но наделает ещё больше ошибок и только облегчит Ирву задачу. Найджел тяжело, прерывисто вздохнул. — Ты невыносима, Сакс. Вы с ней обе... просто невыносимы. Он резко развернулся и подошел к письменному столу. На спинке стула висел его пиджак. Найджел сунул руку во внутренний карман, достал телефон и быстро пролистал контакты. Найдя нужное имя, он вытащил из того же кармана небольшую записную книжку, вырвал чистый листок и торопливо переписал номер. — Его зовут Ричард Харрисон, — он протянул Энди бумажку. Его голос был серьезным и очень мрачным. — Он старший партнер в одной из лучших юридических контор на Манхэттене, и он у меня в долгу. Звони ему, как только приземлишься, я предупрежу. Скажи, что ты от меня, и скажи, что у тебя есть «грязное белье Ирва Равитца на девятизначную сумму». Он всё организует. И, Энди... Энди взяла листок, бережно сжав его в пальцах. — Да? — Будь осторожна, — в глазах Найджела читалась искренняя, отцовская тревога. — Если ты промахнешься, спасать тебя будет уже некому. — Я не промахнусь, — Энди закинула сумку на плечо и благодарно посмотрела на Найджела. — Спасибо, Найджел. Энди посмотрела на него — на усталое лицо, на напряженный взгляд — и не смогла уйти сразу. Не после всего. Не после того, как он снова, в который уже раз, оказался рядом именно тогда, когда ей было страшно и не к кому больше идти. Найджел мог ворчать, язвить, делать вид, что просто устал от её драм, но Энди давно знала: он беспокоился о ней по-настоящему. Он прикрывал её, учил, уберегал от ошибок, а теперь ещё и отдавал ей имя человека, который мог спасти не только её, но и Миранду. Энди вдруг остро ощутила, как много он на самом деле для неё значит. Она шагнула вперед и крепко обняла его. Найджел замер всего на секунду, явно не ожидая этого порыва, а потом неловко похлопал её по плечу. Почти сердито, будто пытался скрыть собственное волнение. — Иди уже, — тихо сказал он. — Пока я не передумал. Энди коротко, дрожащими губами улыбнулась, развернулась и быстро вышла из номера, оставив его в тишине переваривать то, как необратимо изменился их привычный, глянцевый мир.

***

Мраморный пол лобби отеля «Ритц» блестел под светом массивных хрустальных люстр. Воздух пах дорогим воском, лилиями и безмятежностью чужих банковских счетов. Энди вышла из лифта, перекинув ремень сумки через плечо. До вращающихся стеклянных дверей, за которыми её ждал ночной Париж и свобода, оставалось не больше тридцати шагов. Но сделать она успела только десять. — Какая неожиданность. Андреа Сакс, если я не ошибаюсь? Голос прозвучал сбоку, из-за массивной колонны, и от этого тягучего, самоуверенного баритона у Энди мгновенно заледенела кровь. Она резко остановилась. Навстречу ей, преграждая путь к выходу, неспешно шли Ирв Равитц и Жаклин Фолле. Они явно только что вернулись с какого-то роскошного светского раута: на Ирве был безупречный смокинг с расстегнутой бабочкой, а Жаклин мерцала в серебристом вечернем платье в пол. Они довольно ухмылялись. Взгляд Ирва, цепкий и холодный, как у рептилии, мгновенно скользнул по Энди, остановившись на её дорожной сумке. Его глаза сузились. — Куда это мы так спешим на ночь глядя? — он остановился прямо перед ней, засунув руки в карманы брюк. Он улыбался, но эта улыбка не предвещала ничего хорошего. — Верная собачка Миранды решила сбежать с тонущего корабля? Или Пристли в очередном приступе недовольства высылает вас в Нью-Йорк за забытым шарфиком? Знаете, Андреа, скоро в руководстве «Элиас-Кларк» грядут... исторические перемены. Я думал, вы захотите  на это посмотреть. Или вы, как умная девочка, уже поняли, что пора спасать свою шкуру? У Энди похолодело под ребрами. Ирв знал. Он не был уверен до конца, но он пришел по её душу. Если она сейчас покажет страх или, наоборот, попытается сыграть в железную леди и огрызнуться, он всё поймет. Он просто прикажет охране отеля задержать её до выяснения обстоятельств, вызовет полицию, найдет файлы… и тогда всё будет кончено. Ей нужно было исчезнуть. И единственный способ сделать это — дать им то, что они хотят увидеть. Энди вспомнила всё разом: страх, жестокие слова Миранды в номере, собственные слезы, обиду, которая ещё недавно казалась невыносимой. А потом надломленный голос Миранды. Её взгляд — настороженный, уязвимый, полный непролитых слёз. То, как она смотрела на Энди, будто готова была проиграть всё, лишь бы уберечь её. Ей даже не пришлось особенно притворяться. Она просто позволила этому выплеснуться наружу. Плечи сами мелко затряслись, губы дрогнули и болезненно поджались, словно она вот-вот снова расплачется. Энди опустила взгляд, сделала рваный вдох — и на этот раз не стала сдерживать жалкий, совершенно разбитый вид. Она резко втянула воздух, и голос сам сорвался — слишком громкий и высокий, почти чужой. У стойки обернулись двое консьержей. — С меня хватит! Ирв удивленно приподнял брови, а Жаклин презрительно скривила накрашенные красной помадой губы. — Я больше так не могу! — закричала Энди, позволяя настоящим, горючим слезам усталости брызнуть из глаз. Она с силой дернула ремень сумки на плече, словно он её душил. — Я увольняюсь! Вы слышите?! Пусть она катится к черту со своими придирками, своим невыносимым характером и своими бесконечными приказами! Энди громко всхлипнула, размазывая остатки туши по щекам, и сделала шаг к ошарашенному Равитцу, играя роль сломленной, доведенной до ручки девчонки-ассистентки с пугающей достоверностью. — Я не спала нормально три месяца! Я стираю пальцы в кровь, бегаю за её чертовыми стейками, терплю все её унижения, а она только и делает, что вытирает об меня ноги! — голос Энди дрожал от фальшивой обиды. — Сегодня она приказала мне за час достать платье, которое оказалось ещё даже не закончено, а потом устроила скандал. Она просто бессердечный тиран! Я прямо сейчас еду в аэропорт, возвращаюсь в Нью-Йорк и больше никогда, никогда не переступлю порог «Подиума»! И пусть сама бегает себе за этим чёртовым кофе! Энди тяжело дышала, глядя на них заплаканными глазами, всем своим видом изображая классический, хрестоматийный нервный срыв. В лобби повисла короткая пауза. И затем произошло то, на что Энди так отчаянно рассчитывала. Холодное, подозрительное напряжение в глазах Ирва исчезло, уступив место самодовольному превосходству. Он переглянулся с Жаклин. Фолле тонко усмехнулась, пожав обнаженными плечами, словно говоря: «Ну вот, я же говорила. Ещё одна сломалась». Для них этот спектакль был не просто правдоподобным — он идеально ложился в их картину мира. Миранда Пристли теряет хватку. Миранда сходит с ума от давления. Миранда срывается на подчиненных, и теперь от неё в слезах бегут даже самые преданные и глупые ассистентки, забирая с собой свои жалкие пожитки. Это был триумф, которым злодеи так хотели насладиться. Зачем искать жесткие диски у девчонки, у которой просто сдали нервы? Ирв Равитц, окончательно расслабившись, издал короткий, презрительный смешок. — Что ж, Андреа, — он медленно сделал шаг в сторону, освобождая ей проход к вращающимся дверям. — Добро пожаловать в реальный мир. Уверен, в каком-нибудь дешевом журнале для домохозяек ваши таланты оценят гораздо выше. Хорошего полета. — Ненавижу её, — пробормотала Энди для закрепления эффекта, пряча лицо и бросаясь к дверям. Она выскочила на ночную улицу, где прохладный парижский ветер мгновенно остудил её горящие щеки. Швейцар в ливрее уже услужливо открывал перед ней дверцу черного такси. Энди нырнула на заднее сиденье, бросив сумку рядом с собой. — Аэропорт Шарль-де-Голль, — бросила она водителю, и как только машина отъехала от тротуара, Энди откинулась назад, прижавшись виском к холодному стеклу. Её пульс всё ещё стучал в голове, как сумасшедший, но губы медленно растянулись в холодной улыбке. Она переиграла их. Она только что обвела вокруг пальца самого Ирва Равитца и эту французскую змею.

***

Салон эконом-класса ночного трансатлантического рейса встретил её спертым воздухом и мерным, убаюкивающим гулом турбин. После слепящей роскоши «Ритца» и просторных люксов этот тесный пластиковый мир казался почти нереальным. Большинство пассажиров уже спали, укрывшись тонкими синими пледами, и свет в салоне был приглушен до мягкого полумрака. Энди сидела у иллюминатора. Она откинула узкий пластиковый столик, достала свой ноутбук и подняла крышку. Холодное свечение экрана выхватило из темноты её бледное, сосредоточенное лицо. Сон не шел. У неё в запасе было около семи часов полета до посадки в аэропорту Кеннеди, и каждую из этих минут она намеревалась использовать по назначению. Завтра утром, когда она войдет в кабинет Ричарда Харрисона, у неё на руках должен быть не просто набор разрозненных файлов, а готовый обвинительный акт. Документ, от которого юристы корпорации и следователи Комиссии по ценным бумагам уже не смогут отмахнуться. Энди открыла текстовый редактор и принялась за работу. Она хладнокровно, как судебный бухгалтер, начала сводить воедино всё, что успела накопать за те бессонные ночи. Сначала данные из таблиц. В первый раздел пошли выписки с корпоративных счетов — те самые транзакции, которые Равитц проводил мимо официального аудита. Затем Энди подкрепила их фальшивыми накладными на гостиницы и частные перелеты: Ирв регулярно летал на Сен-Бартс и в Аспен по личным делам, оформляя это как «командировки по поиску новых рынков». Но главным ударом, настоящей информационной бомбой, должны были стать два последних раздела. Энди прикрепила сканы договоров на гигантские суммы за абстрактные «консультационные услуги» фирмам-однодневкам, которые, как она выяснила, были зарегистрированы на родственников и друзей Равитца из гольф-клуба. И, наконец, вишенка на торте — раздутые в десятки раз бюджеты на фейковые фотосессии. Сотни тысяч долларов списывались на аренду оборудования и локаций в Марокко и на Багамах, где на самом деле не было сделано ни одного кадра, а деньги оседали на личных офшорных счетах председателя совета директоров. Она печатала быстро, жестко ударяя по клавишам, словно вбивала гвозди в крышку гроба для Ирва Равитца. Текст получался сухим, безжалостным и абсолютно неопровержимым. Переходя к разделу с фотосессиями, Энди потянулась к тачпаду, чтобы открыть папку со сканами смет. Самолет слегка тряхнуло в зоне турбулентности. Палец Энди дрогнул, курсор сместился, и она случайно дважды кликнула по соседней, не отсортированной директории с медиафайлами. Энди перевела взгляд на экран и замерла. Это был тот самый случайный кадр, сделанный ею со вспышкой в доме Миранды в тот день, когда та отдала ей фотоаппарат для съемки архивов. На фото не было лица главного редактора. Но оно и не требовалось. Ослепительно белый свет выхватил из ночного полумрака часть тяжелого стеклянного столика. В самом центре кадра были изящные женские руки с безупречным маникюром, сжимающие тяжелый хрустальный стакан с янтарной жидкостью. На одном из пальцев тускло мерцало массивное, баснословно дорогое кольцо. Чуть выше виднелся край расстегнутой шелковой блузы. Кадр получился пугающе личным. В нем не было глянца или привычной журнальной выверенности. В этой фотографии застыла глубокая, интимная тишина ночного кабинета, изматывающая, проникающая в самые кости усталость и та колоссальная, абсолютная власть, которую невозможно было спутать ни с чьей другой. Энди смотрела на экран, почти не дыша. В гуле самолетных турбин ей на секунду послышался тихий, хриплый голос: «Посмотрите, что вы уже с собой сделали ради меня». Она ясно помнила, как эти бледные, безупречные руки сегодня дрожали, когда Миранда сжимала её предплечья. Как эта женщина, держащая в страхе половину мира, позволила себе сломаться, лишь бы уберечь свою ассистентку от мести. Она вспомнила всё, от чего Ирв Равитц хотел заставить Миранду отказаться. Энди сделала долгий, глубокий вдох, наполняя легкие прохладным воздухом салона. Чувство вины и страх окончательно отступили. Она знала, за что сражается. Она потянулась к тачпаду и бережно, словно боясь повредить, закрыла фотографию. Окно с обвинительным отчетом снова развернулось на весь экран. Лицо Энди стало сосредоточенным и решительным. Она занесла руки над клавиатурой и с удвоенной силой начала стучать по клавишам. Она больше не пыталась быть героиней. Она собиралась просто хорошо сделать свою работу.