Опасные записки

***

Была почти полночь.  Когда самолет приземлился в аэропорту Кеннеди, и Энди отключила авиарежим, телефон едва не завис от непрерывной вибрации. Значок голосовой почты угрожающе мигал красным, а на экране высветились десятки пропущенных вызовов и уведомлений. Первое, что бросилось в глаза — имя Миранды, заполнившее почти весь экран. Сообщения сыпались одно за другим, наглядно показывая хронологию того, как изначальное недоумение перерастало в осознание, а затем — в слепую ярость: «Подготовьте все документы к завтрашнему утру. Я скоро буду». Потом короткое, но очень гневное голосовое: «Я только что возле лифта встретила Ирва и Жаклин, и они имели наглость выразить мне свои фальшивые соболезнования по поводу вашей "истерики" в лобби. Что за спектакль вы там устроили?» Энди дослушала сообщение до конца, сжимая телефон обеими руками. Когда голос Миранды оборвался, она почувствовала, как холодная капля пота быстро побежала вниз по её спине. Другие голосовые она открывать не рискнула. Потом было ещё несколько текстовых сообщений подряд. Они в тот момент показались ей более безопасными, чем аудио, но, как выяснилось, Миранде Пристли не нужен был голос, чтобы её гнев пробирал до костей. Энди поёжилась. «Где вы, Андреа? Немедленно ответьте». «Что значит эта ваша записка?» «Если вы мне солгали, и файлы всё ещё у вас…» «Андреа». Судя по самому первому поручению, Миранда даже не сомневалась, что Энди сидит в номере и послушно ждет её возвращения с готовыми документами. В то время как сама Энди уже сидела в аэропорту Шарль-де-Голль, решительно сжимая в руках ноутбук. Никто и никогда в здравом уме не осмеливался нарушить прямой приказ Миранды Пристли. Сама мысль о том, что ассистентка может просто развернуться, проигнорировать её слова и сделать всё по-своему, была настолько немыслимой, что Миранда, очевидно, до последнего отказывалась в это верить. Весь путь до терминала Энди прижимала сумку с ноутбуком к себе так крепко, что у неё свело пальцы. Она никак не могла отделаться от навязчивого страха и перестать представлять, что Ирв всё-таки её раскусил. От этих мыслей леденело внутри: воображение услужливо рисовало, как такси перехватывают на полпути, и вместо посадки на рейс она сидит в каком-нибудь задрипанном парижском полицейском участке, сжимаясь от ужаса, пока хмурые дядьки в форме методично шерстят её файлы и безвозвратно уничтожают все доказательства. Но спектакль в лобби и правда удался: Ирв действительно купился на фальшивый нервный срыв, даже не подозревая, что прямо из-под его носа уплывает компромат. Более того, совершенно искренний шок и возмущение самой Миранды, не ожидавшей от Энди такой выходки, наверняка лишь добавили этой сцене стопроцентной правдоподобности в глазах Равитца. Пусть злорадствуют. Пусть Ирв мысленно потирает руки и пьет шампанское вместе с Жаклин, искренне веря, что они элегантно раздавили и Миранду, и её сбежавшую в слезах помощницу. В конце концов, их собственная самоуверенность и высокомерие только сыграли Энди на руку, ослепив их в самый критический момент. И эта иллюзия победы дала Энди ту самую фору, которая была ей так необходима. Но если Ирва провести удалось, то с Мирандой этот номер явно не прошел. Вернувшись в «Ритц» поздно вечером, она наверняка почти сразу наткнулась на пустую гостиную Энди, обнаружила на столе записку про «очаровательную улыбку» и сразу всё поняла. Поняла, что Энди её обманула, ничего не удалила и сбежала в Нью-Йорк. Энди тяжело сглотнула. От тревоги у неё мучительно свело желудок. Пальцы на мгновение замерли над мерцающим экраном, но она заставила себя опустить руку. Не сейчас. Если она сорвется, позвонит и услышит голос Миранды, то сделать задуманное станет в разы сложнее. Следом, наглядно подтверждая масштаб разразившегося в Париже апокалипсиса, шли панические сообщения от Эмили: «Сакс, идиотка, ты что, проболталась Миранде, что это я рассказала тебе про обыск?! Она только что звонила, и я клянусь, она готова была меня убить!» «Почему ты не отвечаешь?» «Тебя что, арестовали? Сакс, возьми трубку!» Энди виновато прикусила губу. Она нисколько не удивилась тому, что Миранда моментально вычислила источник утечки — провести её было практически невозможно. Конечно, было искренне жаль, что Эмили оказалась под перекрестным огнем, но выбора просто не было. И если на свою собственную карьеру в «Подиуме» Энди было уже абсолютно плевать, то за Эмили было по-настоящему страшно. Можно было только надеяться, что грядущая победа над Ирвом смягчит гнев Миранды, и та пощадит хотя бы её. «В крайнем случае, — мысленно утешила себя Энди, — если Эмили всё-таки уволят, она хотя бы сможет продать все эти бесчисленные дизайнерские вещи и сумочки, которые Энди ей отправила из Парижа. Выставит их на молоток и сможет покрыть аренду квартиры ещё на ближайшие пару лет». Немного успокоив себя этой мыслью, Энди пролистала список уведомлений дальше. И если от сообщений Эмили веяло неприкрытой паникой, то в следующих сквозила мрачная обреченность. Это был Найджел: «Она знает». «Если я не переживу эту ночь, проследи, чтобы на похоронах не было полиэстера. Даже на дальних родственниках. Иначе я буду преследовать тебя до конца твоих дней». «Слушай, я тут подумал. Наряди меня в костюм от Tom Ford. Не стоит раздражать Миранду еще и плохим кроем». «Только не отвечай ей сейчас. Звони юристу. И молись за мою душу». Энди нервно улыбнулась. Не теряя ни минуты, она набрала номер Ричарда Харрисона, который дал ей Найджел. Юрист ответил почти мгновенно, несмотря на поздний час, и коротко велел быть у него в офисе ровно в восемь утра. Хорошо, дело сделано. Завершив вызов, Энди тут же зажмурилась и быстро заблокировала телефон, убрав его в карман подальше от глаз. Она не будет просматривать остальные сообщения. Не сейчас. Ей нужно было сохранить всю свою решительность, которая у неё ещё оставалась. Остаток пути до дома прошел как в тумане. Энди просидела на заднем сиденье такси, прислонившись лбом к прохладному стеклу и бездумно глядя на мелькающие огни ночного города. Боже, во что превратилась её жизнь? И вот теперь она обессиленно стояла у двери своей нью-йоркской квартиры. Ключ со знакомым скрежетом повернулся в замке, и Энди неловко ввалилась внутрь. Наконец-то. Она устало переступила порог и с облегчением бросила тяжелую дорожную сумку на пол.

***

В квартире горел приглушенный свет, а из спальни доносился шорох картона и звук рвущегося скотча. Энди замерла, не успев даже снять пальто. На секунду все мысли об Ирве, юристах и бессонном перелете вытеснил простой, глупый испуг. Кто-то был в её квартире. В её спальне. Она медленно выдохнула, заставляя себя не хвататься за телефон. Может, это Нейт. Должен быть Нейт. У кого ещё были ключи? Вряд ли Ирв так быстро решился на взлом её квартиры. Энди прошла вглубь комнаты и замерла в дверном проеме. Это был Нейт. Он стоял на коленях посреди полупустой спальни, упаковывая оставшиеся вещи в картонную коробку. Услышав шаги, он резко обернулся. В его глазах отразился неподдельный шок. — Энди? — он медленно поднялся, вытирая руки о джинсы. — Ты... ты же должна была вернуться только завтра вечером. После финала показов. Чёрт. А она так надеялась просто рухнуть спать. — Планы изменились, — голос прозвучал неожиданно хрипло после долгого перелета. Объяснять ничего не хотелось. Она не сделала шага навстречу, оставаясь стоять в дверях. Между ними повисла тяжелая, непреодолимая неловкость людей, которые когда-то были самыми близкими, а теперь стали абсолютно чужими. — Я не ждал тебя так рано, — Нейт растерянно обвел глазами комнату, словно ища оправдание своему присутствию. — Думал, успею всё собрать до твоего приезда. Не хотел тебе мешать. — Всё нормально, — сухо ответила она, не сдвинувшись с места. — Ты мне не мешаешь. Нейт переступил с ноги на ногу, бросая взгляд на её помятый кашемировый свитер и темные круги под глазами. В его взгляде мелькнуло сочувствие, смешанное с какой-то отчаянной надеждой. — Послушай, — он сделал полшага вперед, но тут же инстинктивно остановился, словно не знал, как теперь вести себя с этой новой, незнакомой ему Энди. — Может, оно и к лучшему, что ты вернулась раньше. Я собирал последние вещи и много думал о нас... о том, как мы расстались. И мне жаль, что так получилось, — честно признался он. Он помолчал пару секунд, будто ожидая, что Энди тоже скажет, что ей жаль. Что она смягчится, опустит глаза, сделает шаг ему навстречу — хоть какой-нибудь знак, что эта дверь ещё не закрыта окончательно. Но Энди молчала. Она смотрела на него устало и спокойно. Без злости, но и без прежнего чувства вины. Нейт неловко кивнул самому себе и продолжил: — Слушай, я как раз вернулся из Бостона. Мне там предложили место су-шефа в отличном ресторане на набережной. Хорошие деньги, стабильный график… Он сглотнул, пытаясь поймать её взгляд. — Энди, поехали со мной, — как-то беспомощно улыбнулся он. — Бросай этот глянцевый дурдом. И этих безумных стерв, которые выжимают из тебя все соки. Мы можем начать всё заново. В новом городе. У нас будет нормальная, спокойная жизнь. Как раньше. Нормальная, спокойная жизнь? Как раньше? Энди смотрела на него и почти физически ощутила масштаб той пропасти, которая была сейчас между ними. Нейт предлагал ей тихую гавань. Он предлагал ей спрятаться от проблем, варить супы в Бостоне, писать в местную газетенку и забыть обо всем, что произошло. А Энди только что перелетела океан, сжимая в сумке компромат на миллионы долларов, чтобы на рассвете войти в кабинет одного из лучших юристов Манхэттена. А ещё она собиралась спасти ту самую женщину, которую Нейт называл «безумной стервой». — Нет, Нейт, — Энди ответила очень мягко, без малейшей тени былой обиды или злости. — Я никуда не поеду. И я ничего не брошу. Моя жизнь — здесь. Нейт моргнул, словно не сразу понял смысл её слов. — Здесь? — переспросил он. — В этой квартире, где тебя почти никогда не бывает? На работе, которая довела тебя до такого состояния? — Ты не понимаешь. Боже, кажется, они ходили по кругу. — Энди, посмотри на себя, — он растерянно развёл руками. — Ты только что прилетела из Парижа посреди ночи. Ты едва стоишь. Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик. — Возможно, так оно и есть, — безразлично согласилась она. — Но я всё равно никуда не поеду. — Почему? — в голосе Нейта впервые прорезалось настоящее отчаяние. — Что она сделала на этот раз? Отправила тебя через океан за очередными туфлями? Довела до слёз и убедила, что это нормально? Энди, ты правда не видишь, что с тобой делает эта женщина? Энди устало прикрыла глаза. — Пожалуйста, не говори о ней так. Нейт горько усмехнулся. — Вот оно. Конечно. — Нейт… — Нет, правда. Я стою здесь, предлагаю тебе выбраться из этого болота, а ты всё равно защищаешь её. — Я не защищаю её, — упрямо сказала Энди. — Нет? — он нервно рассмеялся, но смех тут же оборвался. — Тогда что это? Потому что со стороны выглядит именно так. — Ты даже не знаешь, что произошло. — Конечно, ты же мне ничего не рассказываешь, — в его голосе снова прорезалась обида. — Ты приходишь посреди ночи, смотришь на меня так, будто я теперь для тебя чужой, и всё равно ждёшь, что я тебя пойму. — Если честно, я уже не жду, что ты меня поймёшь, — Энди открыла глаза и посмотрела на него очень-очень прямо и хмуро. — Ты ведь уже давно всё для себя решил. Что я просто потеряла голову из-за красивой одежды, чужих денег и власти. Что меня испортили. — Я так не говорил, — слабо возразил Нейт. — Не говорил, — кивнула Энди. — Но ты каждый раз смотрел на меня так, будто я в чём-то виновата. Нейт сжал губы. — Я просто волновался за тебя. — Я знаю. Но ты всё время хотел, чтобы я остановилась. А я не хочу останавливаться. Нейт долго смотрел на неё, и мучительное осознание медленно проявлялось на его лице. Девочки в нелепом свитере больше не было. Перед ним стоял совершенно чужой человек. — Значит, на этом всё? — глухо спросил он, опуская плечи. — Конец? — Думаю, Нейт, всё закончилось уже давно, — честно сказала Энди, не отводя взгляда. — Мы просто боялись себе в этом признаться. Он молча кивнул, а потом поднял с пола заклеенную коробку и свою куртку. — Прощай, Энди, — тихо бросил он, проходя мимо неё в коридор. Через минуту входная дверь негромко хлопнула, навсегда отрезая её прошлое. Энди осталась одна. Она устало потерла лицо руками и глубоко вдохнула прохладный воздух пустой квартиры. Вместо страха или одиночества пришло долгожданное облегчение. Ей больше не нужно было оправдываться, извиняться и пытаться удержаться в двух совершенно разных мирах. Всё закончилось. И это странным образом придавало ей сил. Энди подошла к своей прикроватной тумбочке, достала из внутреннего кармана сумки маленький ключ и вставила его в замок нижнего, запертого ящика. Механизм сухо щелкнул. Она не была дурой. Ещё до отлёта в Париж было понятно, с какими людьми они имеют дело, и Энди заранее сделала копии всех самых важных документов: таблиц, выписок, договоров, всего, что могло подтвердить махинации Ирва. Однако оставлять их в столе «Подиума» было слишком опасно. Служба безопасности могла появиться там в любой момент — как, в итоге, и случилось. Но везти этот компромат через границу тоже казалось безумием. Поэтому всё бумажное она спрятала здесь, в квартире: копии документов, свои заметки, пометки на полях, распечатанные схемы переводов и список вопросов, которые ещё нужно было проверить. И фотографии из архива. Энди вытащила из ящика толстую пластиковую папку и резервную черную флешку. Нужно было только перекинуть туда всё, что она успела оформить за время полета — это заняло всего пару минут, — и оружие будет готово. Убедившись в том, что всё в порядке, она завела будильник на телефоне, продублировала на часах и легла на кровать прямо поверх покрывала, мгновенно проваливаясь в тяжелый, тревожный сон без сновидений. Нужно было продержаться до утра.

***

Резкая, пронзительная трель будильника ударила по нервам. Энди распахнула глаза, судорожно втягивая воздух. За окном занимался серый, холодный нью-йоркский рассвет. Часы на тумбочке показывали 6:00 утра. Квартира была абсолютно пустой и тихой. Энди потянулась к мобильному телефону, чтобы отключить будильник, и почувствовала, как тревога с новой силой накатывает на нее. Экран светился от свежих уведомлений. За те несколько часов, что она спала, добавилось ещё несколько пропущенных вызовов от Миранды и с десяток от Эмили, которую Пристли, очевидно, заставила обрывать телефон сбежавшей помощницы. Ожидаемо. Энди села на краю кровати, хмуро глядя на всплывающие окна. Судя по настойчивости звонков и одному-единственному новому сообщению от Найджела («Она едет в аэропорт»), Миранда либо ещё мчалась в аэропорт, либо уже сейчас сидела в VIP-зале Шарль-де-Голль в ожидании ближайшего рейса до Штатов, надеясь остановить своевольную ассистентку. Господи, они что, снимались в каком-то дурацком шпионском боевике? Внезапно телефон в руке Энди снова завибрировал, словно подтверждая её абсурдные мысли. Экран вспыхнул и высветил имя звонящего: Миранда. Палец Энди дрогнул над кнопкой ответа. Ей очень хотелось поднять трубку. Хотелось услышать её голос, сказать ей, что всё будет хорошо, что она в безопасности. Но Энди знала: если она ответит, Миранда пустит в ход всё свое влияние. Она будет убеждать, умолять, угрожать увольнением или тюрьмой — сделает всё, лишь бы заставить Энди передумать. Нельзя было разговаривать с Мирандой, ни в коем случае. Энди ещё несколько секунд смотрела на вибрирующий телефон, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я не могу, — прошептала она в пустоту комнаты. Она нажала красную кнопку, сбрасывая вызов. Но оставить всё просто так, зная, в каком отчаянии сейчас находится Миранда, было неправильно. Пальцы быстро, пока не исчезла решимость, застучали по клавиатуре: «Я в Нью-Йорке, и я в безопасности. Файлы тоже. Пожалуйста, просто доверьтесь мне хотя бы раз. Я всё сделаю». Нажав «Отправить», она не стала дожидаться ответа и перевела телефон в авиарежим. Отбросив его на подушку, она глубоко вздохнула. Сидеть и накручивать себя дальше было бессмысленно — встреча у Харрисона назначена ровно на восемь. Энди заставила себя подняться с кровати, и следующий час прошел для неё на автопилоте. Обжигающе горячий душ помог немного смыть остатки усталости, а крепкий черный кофе заставил мозг работать. Она оделась быстро, выбрав строгий темный брючный костюм — сегодня ей нужна была любая защита, какую только можно было на себя надеть. Около семи утра Энди уже стояла в прихожей. Она застегнула пальто, подхватила со стола толстую папку с компроматом и сумку с ноутбуком, готовая выйти за дверь и закончить начатое дело. И тут в дверь квартиры раздался резкий стук. Не ровный, вежливый стук соседей, а отчаянный, прерывистый грохот, сопровождаемый глухим металлическим лязгом. — Андреа, черт тебя побери! Открывай немедленно, я знаю, что ты там! — раздался из-за двери знакомый, срывающийся на крик британский акцент. Энди нахмурилась, быстро скинула вещи на комод возле двери, щелкнула замком и распахнула дверь. На пороге, тяжело опираясь на косяк и еле дыша, стояла Эмили Чарлтон. Поверх костюма — пусть безупречно стильного, но всё же абсолютно домашнего, в котором она никогда бы не позволила себе показаться на улице — было наспех наброшено дорогое пальто. Её всегда идеальные рыжие волосы растрепались от ветра, а под глазами залегли глубокие тени. — Слава богу! — выдохнула Эмили, едва не падая в квартиру. Она выглядела так, словно пережила бомбежку. — Почему ты одета? Ты хоть понимаешь, который сейчас час?! — Эмили? Что ты здесь делаешь в семь утра? — Что я здесь делаю?! — Эмили округлила глаза и истерично взмахнула руками, едва не потеряв равновесие. — Миранда оборвала мне телефон еще вчера вечером, когда не обнаружила тебя в отеле! Я думала, кто-то умер! Она была зла, как дьявол! Эмили с трудом перевела дыхание, судорожно хватаясь за грудь. — В итоге я весь вечер и полночи пыталась до тебя дозвониться, пока ты, видимо, прохлаждалась в самолёте, попивая шампанское! — она обвинительно ткнула пальцем в сторону Энди. — Но, конечно, на этом ничего не закончилось. Как ты думаешь, от чего я проснулась сегодня в шесть утра? Миранда разбудила очередным звонком, и она была в такой ярости, Андреа! Не знаю, что ты ей написала, но она велела мне немедленно брать такси, лететь к тебе и не выпускать тебя из квартиры ни с какими документами, даже если придется приковать тебя за ногу к батарее! Энди шокированно замерла. Миранда действительно пустила в ход тяжелую артиллерию. Она была в таком отчаянии, что подняла свою старшую ассистентку на рассвете и отправила её через весь город, лишь бы перехватить Энди до того, как та натворит дел. — Она сказала, что ты собираешься совершить самоубийство! — продолжала тараторить Эмили, её голос дрожал от ярости. Она попыталась загородить своим телом дверной проем. — Андреа, вчера безопасники, сегодня эти безумные звонки... Ты что-то нашла на Ирва, да? Поэтому они перевернули твой стол?! Миранда ничего не объяснила, но приказала забрать у тебя всё, что ты привезла! Отдай мне ноутбук, Сакс. Не будь идиоткой, если мы её не послушаемся, она нас обеих живьем закопает! Энди смотрела на перепуганную, взъерошенную Эмили. Еще вчера она бы, наверное, заразилась этой паникой. Но сейчас у неё просто не было на это права. Энди глубоко вдохнула и усилием воли заставила себя собраться. — Успокойся, Эмили, — её голос прозвучал ровно и мягко, но в нем была такая непоколебимая уверенность, что британка невольно осеклась. — Никто нас не закопает. Энди протянула руку, взяла с комода свою сумку и опять двинулась в сторону выхода. — Что ты делаешь? — Эмили с ужасом наблюдала за её сборами. — Ты не можешь уйти! Я должна тебя остановить! — Ты не сможешь, Эмили, — Энди подошла к двери и бережно, но очень твердо отодвинула Эмили в сторону. — Миранда пытается защитить меня. Но я не могу позволить Ирву забрать «Подиум». Глаза Эмили расширились до размеров блюдец. — Что? Андреа... куда ты собираешься? — одними губами прошептала Чарлтон. — К юристам, которые помогут поставить Ирва на место. Эмили несколько секунд смотрела на неё так, будто Энди только что сообщила, что собирается прыгнуть с крыши «Элиас-Кларк» и по дороге написать об этом колонку. — О чем ты вообще говоришь? — выдохнула она. — Что значит поставить Ирва на место? Энди на секунду закрыла глаза. Времени не было. Не было ни минуты на длинные объяснения, ни права втягивать Эмили глубже, чем она уже была втянута. Но та стояла перед ней бледная, перепуганная, в нелепом домашнем костюме и непривычно растрепанная. Она заслуживала знать хоть что-то. — Ирв воровал деньги у «Элиас-Кларк», — коротко сказала Энди. — Через фиктивные командировки, несуществующие съемки и подставные счета. Мы с Мирандой нашли доказательства. Он понял, что мы подбираемся слишком близко, и в Париже попытался подставить Миранду и заменить её на Жаклин Фолле. Эмили побледнела ещё сильнее. — Заменить Миранду на Жаклин Фолле? — Да. И если я сейчас не отдам документы юристам, он успеет всё зачистить. Или обвинит нас первыми. Несколько секунд Эмили молчала. Паника никуда не исчезла — Эмили всё ещё стояла в дверях квартиры, слушая, как сбываются её самые страшные кошмары, — но под этой паникой вдруг проступило что-то другое. То самое, что позволяло Эмили Чарлтон выживать рядом с Мирандой Пристли и всё ещё оставаться в здравом уме. — Подожди, — резко сказала она. — Эмили, у меня нет времени. — Я сказала, подожди! — почти прошипела Эмили и полезла в огромную сумку, которую Энди только сейчас заметила у неё на плече. — Я же говорила тебе по телефону, что просто так это не оставлю. Если ты решила устроить нам всем собственные похороны, то хотя бы сделай это нормально. Я кое-что захватила. Энди застыла. Эмили вытащила сложенный вчетверо лист из блокнота «Подиума», пару визиток и несколько нечётких фотографий. — Вот то, что я успела собрать вчера, — быстро заговорила она, уже не глядя на Энди, а будто зачитывая отчёт Миранде. — Как я и обещала. Они пришли в семь сорок две. Трое из корпоративной безопасности. Один — Майкл Фостер, второй — Джеральд Кин, третьего я не успела прочитать полностью, но фамилия, кажется, начиналась на «Бр». Я записала время входа, время выхода и кто к чему прикасался. Энди медленно опустила взгляд на переданный ей лист. Почерк Эмили был нервным, резким, но довольно разборчивым. Время. Имена. Должности. Короткие пометки: «стол А.», «ящик 2», «компьютер», «кабинет М.», «серые папки», «жёсткий диск», «отказались назвать основание». — Ты… ты правда всё это записала, — Энди знала, что Эмили собиралась это сделать, но видеть эти чёткие, педантичные записи вживую, переданные трясущимися руками, было совсем другим делом. — Разумеется, — огрызнулась Эмили, и в её голосе мелькнуло прежнее высокомерие, сейчас показавшееся почти успокаивающим. — Они вломились в приёмную Миранды и начали вести себя так, будто это склад забытых зонтов. Я потребовала список изъятого, как и говорила тебе вчера. Они ответили, что ничего не изымают, только «проводят внутреннюю проверку». Я прямо при них записала, что они отказались составить опись. И ещё… Эмили на секунду замялась. Потом протянула снимки. — Я сфотографировала их на телефон. Энди подняла на неё удивленные глаза. — Что? — Не смотри на меня так. Это не Vogue-съёмка. Камера отвратительная, качество кошмарное, и если Найджел когда-нибудь увидит эти кадры, он откажется со мной разговаривать. Но лица видно. И бейдж одного из них тоже. Почти. Энди взяла один из снимков. Он был смазанный и зернистый, но на нём было видно часть приёмной, открытый ящик её стола, мужская спина в тёмном костюме и второй мужчина, повернувшийся вполоборота. На груди у него белел бейдж. Снимки были плохими. Но они были. А это значило, что Ирв не сможет просто стереть вчерашний обыск из записей камер наблюдения и сказать, что ничего не было. — Эмили… — Не начинай, — резко оборвала она. — Я не помогаю тебе. Я вообще считаю, что ты сошла с ума, и если Миранда меня уволит, я буду являться к тебе каждую ночь и шуршать пакетами из химчистки. Но если Ирв правда полез в кабинет Миранды и твой стол без нормального основания, то пусть хотя бы не делает вид, что этого не было. Она вытащила из сумки ещё один лист. — Вот ещё. Я записала, какие папки они открывали. Но я не разглядела, забрали ли они что-то оттуда, — добавила она быстро, словно оправдываясь перед невидимой Мирандой. — Но цвета, расположение, порядок. Они сдвинули белые папки в кабинете. Белые, Андреа. У Миранды. Я это видела. Энди прекрасно знала, что это значило. Белые папки были святая святых — личным архивом Пристли, где хранились строжайше конфиденциальные контракты с фотографами, эксклюзивные договоренности и утвержденные финансовые сметы на год вперед. Тот факт, что безопасники Ирва рылись именно там, доказывал: они искали не просто компромат на Энди, они целенаправленно пытались найти уязвимые места самой Пристли. В обычный день Энди, возможно, рассмеялась бы над этой маниакальной одержимостью Эмили порядком на столе начальницы. Но сейчас у неё почему-то предательски защипало глаза. — Господи, Эмили, — голос Энди дрогнул, выдавая переполнявшие её эмоции. Она посмотрела на Эмили с такой искренней благодарностью, что британка неловко передернула плечами. — Ты просто невероятная. Ты хоть понимаешь это? — Я понимаю, что ты сейчас выйдешь из этой квартиры, хотя Миранда приказала мне тебя остановить, — сердито фыркнула Эмили, отводя взгляд. — Поэтому я предпочитаю, чтобы у тебя было хоть что-то, кроме твоего раздражающего энтузиазма. Она сунула визитки поверх листов. — А это визитки двух людей из юридического отдела, которые были на этаже, когда всё это происходило. Один из них видел, как безопасники выходили из приёмной. Я не знаю, станет ли он говорить, но он видел. Энди осторожно взяла всё это и вложила в папку с компроматом. Бумаги вдруг стали ещё тяжелее. И надёжнее. — Спасибо, — сказала она тихо и очень признательно. Эмили раздраженно отмахнулась и поправила волосы. — Не благодари меня. Просто сделай так, чтобы всё это было не зря. Вместо лишних, смущающих Эмили слов, Энди сделала шаг вперед и с искренней благодарностью коротко сжала её плечо. Британка на мгновение замерла, но, что удивительно, даже не попыталась отстраниться или стряхнуть её руку. — Если она позвонит снова, — тихо сказала Энди, перешагивая через порог, — скажи ей, что ты опоздала. Эмили стояла в дверях, всё ещё бледная, злая и растрёпанная, но теперь в её лице не было прежней беспомощности. — Андреа, — окликнула она. Энди обернулась. — Размажь его по стенке, — мрачно процедила Эмили. — Пока Миранда не вернулась и не размазала нас. На одну короткую секунду Энди искренне улыбнулась. Если они выживут, она обязательно попробует подружиться с этой язвой. Потом Энди наконец спустилась по лестнице в холодное нью-йоркское утро. Впереди её ждал Ричард Харрисон и битва за «Элиас-Кларк».

***

Город встретил её пронзительным, холодным ветром с Гудзона и серым рассветом. Когда желтое такси, прорвавшись сквозь утренние пробки, затормозило у сверкающего стеклянного небоскреба на Лексингтон-авеню, Энди чувствовала себя так, словно состояла исключительно из кофеина и чистого адреналина. Усталость после бессонного трансатлантического рейса даже не успела её догнать — её сдерживала стальная, звенящая пружина внутри. Офис юридической фирмы «Харрисон, Миллер и партнеры» располагался на пятидесятом этаже и дышал той тихой, безупречной властью, которая измеряется тысячами долларов за час консультации. Тяжелые дубовые панели, кожаные кресла и панорамные окна, из которых Манхэттен казался просто расчерченной картой для настольной игры. Ричард Харрисон оказался высоким, сухощавым мужчиной с серебристыми висками и пронзительным, сканирующим взглядом. Было почти восемь утра, но он уже возвышался за своим массивным столом в безупречно сидящем костюме, попивая эспрессо. Видимо, звонок Найджела вчера вечером смог убедить его приехать в офис раньше обычного. — Мисс Сакс, — Харрисон не встал, лишь указал ей на кресло напротив. Его тон был вежливым, но в нем отчетливо читался снисходительный скепсис. — Найджел позвонил мне вчера вечером, заявив, что ассистентка главного редактора женского журнала везет мне дело десятилетия. Признаться честно, обычно «грязное белье», о котором говорят в вашей индустрии, сводится к украденным эскизам или интрижкам с моделями. Надеюсь, вы понимаете, сколько стоит мое время? Энди не улыбнулась. Не было смысла извиняться за ранний визит или оправдываться за свой помятый вид. Она только устало поздоровалась, подошла к столу и открыла сумку. Перед Харрисоном на полированный дуб опустилась толстая папка.  Сверху легла флешка. — Это финансовые отчеты, закрытые внутренние сметы и бухгалтерские балансы, подписанные лично Ирвом Равитцем, председателем совета директоров «Элиас-Кларк», — голос Энди был ровным, сухим и абсолютно невозмутимым. Она говорила так, как говорила бы сама Миранда. — Речь идет о систематическом мошенничестве, фиктивных контрактах на консультационные услуги и выводе корпоративных средств через подставные фирмы. Вся схема, включая личные траты Ирва Равитца, оплаченные из бюджета журнала, расписана на первых десяти страницах. На флешке — сканы документов и сводная информация. — Она сделала паузу, давая юристу осознать масштаб хищений. — За последние три года Равитц вывел миллионы долларов, чтобы покрыть свои личные убытки от проигрышей на фондовой бирже. Скептическая усмешка Харрисона застыла. Он медленно перевел взгляд с лица этой бледной, растрепанной девушки в костюме на толстую папку. И открыл первую страницу. Энди села в кресло, сложив руки на коленях, и стала ждать. Тишину в кабинете нарушал только шелест плотной бумаги и приглушенный гул просыпающегося города за окном. Сначала Харрисон листал быстро, ища явные дилетантские ошибки или притянутые за уши выводы обиженной сотрудницы. Но с каждой перевернутой страницей его движения становились всё медленнее. Его спина, до этого расслабленно откинутая на спинку кресла, напряглась. Он начал вчитываться в цифры, сверять даты транзакций с приложенными копиями фальшивых инвойсов за фотосессии, которых никогда в действительности не было. Прошло пятнадцать минут. Юрист не произнес ни слова. Он лишь изредка потирал переносицу и тихо, сквозь зубы, бормотал: — Невероятно... Господи, какая наглость... Наконец, Харрисон закрыл папку. Снисходительности в его взгляде больше не было. На Энди он теперь смотрел со смесью профессионального уважения и откровенного шока. — Кто это собирал? — недоверчиво спросил он. — Какое детективное агентство вы наняли? Это же почти готовая карта для расследования. Аудиторам здесь, конечно, ещё будет чем заняться, но вы уже показали им, где именно копать. — Всё это собирала я одна, — коротко ответила Энди. Нельзя было впутывать Миранду. — Используя доступные мне источники. Харрисон откинулся назад, глядя на неё так, словно до сих пор не мог поверить. Девочка на побегушках, приносящая кофе, в одиночку вскрыла коррупционную схему, которую годами не замечал целый штат финансистов огромной корпорации. — Мисс Сакс, — юрист подался вперед, сплетая пальцы рук. Его тон стал предельно серьезным, деловым и острым, как бритва. — Вы понимаете, что эти документы были получены... скажем так, не самым безупречным способом? У Равитца есть связи и лучшие адвокаты в городе. Как только он поймет, откуда ветер дует, он попытается привлечь вас к ответственности. Он обвинит вас в краже коммерческой тайны, нарушении внутренних политик, несанкционированном доступе — во всем, что сможет придумать. Боже, Энди за эти сутки стало уже тошнить от словосочетания «кража коммерческой тайны», но она силой воли заставила себя сохранить нейтральное выражение лица. — Именно поэтому я здесь, мистер Харрисон, — Энди выдержала его взгляд, не моргнув. — Я не хочу с ним судиться. Я хочу передать это тем, кто сможет остановить его официально. SEC. Независимому комитету Совета. Федеральным прокурорам, если потребуется. Мне нужна юридическая защита как информатору и официальный канал передачи документов. Харрисон ответил не сразу. Он снова внимательно посмотрел на папку, потом на флешку. Долго думал, оценивая варианты. — Это уже серьёзно, — сказал он спустя пару минут. — Но чтобы действовать быстро, мне нужно понимать не только, что конкретно он сделал, но и что он делает прямо сейчас. Энди медленно кивнула. Карты на стол стоило выкладывать постепенно, и теперь наконец настало время достать ещё пару козырей. — Тогда у меня есть ещё кое-что. Она снова открыла сумку. На стол лег сложенный вчетверо лист из блокнота «Подиума», две визитки и несколько снимков. Харрисон бросил на них короткий, сомневающийся взгляд. — Что это? — Вчера утром люди из корпоративной безопасности пришли в приемную Миранды Пристли. Под видом внутренней проверки и без составления нормальной описи они вскрывали мой стол, проверяли компьютер, а потом перевернули и кабинет Миранды, чтобы залезть в её рабочие папки, — она кивнула на исписанный лист. — Эмили Чарлтон, первая ассистентка Миранды, записала время входа и выхода, имена двоих сотрудников, описание третьего, а также то, кто к чему прикасался. Скепсис в глазах Харрисона окончательно исчез. — Они что-нибудь изъяли? — Они отказались составить список изъятого, но Эмили видела, что они забрали мой жёсткий диск. Эмили записала и это. Харрисон поднял глаза. — Умная девушка. — Очень, — согласно кивнула Энди и указала на снимки. — А ещё она их сфотографировала. На лице Харрисона впервые мелькнуло настоящее удивление. — На телефон? — Качество ужасное, — сразу предупредила Энди. — Но лица и один бейдж видно. И видно мой системный блок. Харрисон взял один из снимков и на несколько секунд замолчал. В кадре было плохо освещенное пространство приемной, мужская фигура у стола Энди и второй человек, повернувшийся вполоборота. Белый прямоугольник бейджа расплылся, но не исчез полностью. Снимок был плохим. Смазанным. Почти случайным. Но он существовал. Харрисон положил снимок рядом с папкой. — Этого недостаточно, чтобы доказать, что они и правда что-то нарушили. — Я понимаю. — Но достаточно, чтобы доказать, что они были там. И что это не было обычной плановой проверкой. Он снова посмотрел на лист Эмили. — А визитки? — Два человека из юридического отдела, которые были на этаже, когда всё происходило. Один из них видел, как безопасники выходили из приемной. Я не знаю, станет ли он говорить, но он это видел. Харрисон молча постучал пальцем по листу Эмили. — Это полностью меняет характер дела. — В каком смысле? — В том смысле, что если Равитц действительно выводил деньги, как вы утверждаете, то этой «проверкой» он практически расписался в том, что пытался замести следы. Если мы подтвердим, что после этого визита что-то исчезло, было изменено или уничтожено, это станет уже совсем другой историей. Энди почувствовала, как по спине пробежал холодок. Харрисон смотрел на материалы ещё несколько секунд, а затем на его губах появилась хищная, акулья улыбка. Он резко придвинул к себе стационарный телефон и нажал кнопку быстрого набора. — Сара? — бросил он секретарю. — Отмени все мои встречи до обеда. И свяжи меня с Джоном Келлером из Комиссии по ценным бумагам. Да, прямо сейчас. На его личный. Потом — с офисом федерального прокурора Южного округа. Мне нужен человек по корпоративному мошенничеству. Не завтра. Прямо сейчас. Он подождал немного, пока секретарь запишет все его поручения, и бросил ещё один изучающий взгляд на Энди. — И ещё найди мне прямой контакт Ричарда Смита, главы независимого комитета по этике в совете директоров «Элиас-Кларк». Не безопасников Равитца. Не его людей. Именно независимый комитет Совета. Харрисон положил трубку. — Маховик запущен, Андреа. Сейчас мы сделаем три вещи. Первое: официально уведомим независимую часть Совета, что любые документы, компьютеры, журналы доступа, записи камер и электронная переписка, связанные с бюджетом «Подиума», контрактами, командировками, фотосессиями и вчерашним визитом безопасности, должны быть немедленно сохранены. Второе: передадим пакет в SEC так, чтобы Равитц не смог перехватить его. Третье: если федеральные прокуроры увидят здесь не только гражданское нарушение, но и уголовное мошенничество, фальсификацию документов или уничтожение доказательств, они уже сами подключат к этому делу FBI. Энди сглотнула. — Его могут арестовать? — Не по щелчку пальцев, разумеется, — сухо сказал Харрисон. — Но если хотя бы часть этого подтвердится, а вчерашний визит безопасников действительно был попыткой найти источник или уничтожить следы, то Равитц не продержится долго. Он чуть наклонился вперед. — Сначала его отстранят. Быстро. Тихо. С блокировкой доступа к почте, кабинетам, счетам и корпоративным системам. Совет сделает это потому, что будет спасать себя и акции компании. А дальше уже всё будет развиваться в зависимости от того, что найдут в его почте, банковских переводах, логах доступа и документах. Энди сделала глубокий, прерывистый вдох. — То есть он потеряет власть над «Элиас-Кларк». — Если то, что вы принесли, подтвердится, он потеряет не только власть, мисс Сакс, — убедительно ответил Харрисон. Энди почувствовала, как тугой узел, стягивавший её грудь со вчерашнего дня, наконец начал распускаться. Она откинула голову на спинку кожаного кресла и на несколько секунд закрыла глаза. Всё ещё было страшно. Равитц никуда не исчез. Миранда всё ещё была в самолете, вне себя от ярости и страха. Энди всё ещё могла лишиться репутации и, возможно, всего своего будущего, которое только начала строить. Но теперь они были не одни против Ирва. Теперь у них была помощь юриста. Были записи Эмили. Зернистые фотографии с отвратительной камеры телефона. И механизм, который уже начал двигаться. Харрисон снова открыл папку, уже не как человек, которому принесли сомнительную историю, а как юрист, увидевший перед собой поле боя. — Знаете, а я ведь наслышан о вашей начальнице, — добавил он после короткой паузы. — Говорят, она настоящий дьявол. Энди вспомнила дрожащие руки Миранды, её сорванный голос, её непролитые слезы и готовность пожертвовать всем. Вспомнила, как та пыталась остановить Энди, потому что боялась не за журнал, а за неё. И слабо, но искренне улыбнулась. — Смотря для кого, мистер Харрисон.

***

Время в Нью-Йорке перевалило за три часа дня. Небо над Манхэттеном, ещё утром затянутое тяжелыми свинцовыми тучами, теперь расчистилось, пропуская холодные, колючие лучи солнца. Они отражались от стеклянных фасадов небоскребов, слепили глаза и делали город похожим на гигантскую, безжалостную геометрическую иллюзию. Позади остались шесть изматывающих часов в переговорной Ричарда Харрисона. Всё это время Энди отвечала на бесконечные, въедливые вопросы: сначала самих юристов, а затем — представителей независимого комитета Совета директоров, которых Харрисон экстренно подключил по защищенной связи. Ей пришлось методично объяснять каждую строчку в перехваченных отчетах, восстанавливать хронологию событий и раз за разом подтверждать свои слова под протокол, пока в горле окончательно не пересохло. А сейчас Андреа Сакс стояла перед вращающимися дверями башни «Элиас-Кларк». Ветер трепал полы её пальто, забирался под пиджак, но она не чувствовала холода. Вообще ничего не чувствовала, кроме странной, непривычной пустоты где-то в районе солнечного сплетения. Нервное возбуждение, которое держало её на ногах последние сутки — от побега из парижского «Ритца» до утренней встречи в кабинете Ричарда Харрисона — начало стремительно падать. На его место приходило безжалостное осознание того, что именно она сделала. И того, что ей ещё предстоит сделать. Она толкнула тяжелое стекло и вошла в просторный, отделанный мрамором холл. Всё здесь было таким же, как неделю назад. Те же безупречно одетые люди, снующие туда-сюда с папками и стаканчиками кофе, те же охранники с каменными лицами, тот же приглушенный гул огромной корпоративной машины. Энди подошла к турникетам. Охранник, привыкший видеть её бегущей с подносами из «Старбакса», дежурно кивнул, и она приложила свой пропуск к сканеру. Пластик пискнул, загорелся зеленый свет. Энди сделала шаг вперед, понимая, что, скорее всего, делает это в последний раз. В лифте она ехала одна. Цифры этажей быстро сменяли друг друга, отсчитывая путь наверх, в святая святых глянцевой империи. Энди мрачно посмотрела на свое отражение — оттуда на неё смотрела уставшая, осунувшаяся девушка с темными кругами под глазами. Её волосы, которые ещё пару дней назад были уложены волосок к волоску, сейчас были просто стянуты в небрежный, спутанный узел. Но ей было всё равно. Лифт мягко остановился. Двери бесшумно разъехались в стороны. Энди шагнула на этаж «Подиума» и мгновенно замерла. Привычный ритм редакции был сломан. Не было слышно стука каблуков, перешептываний у кулера, криков арт-директоров. Стояла почти осязаемая тишина. Но стоило Энди завернуть за угол и выйти к стеклянным дверям приемной Миранды Пристли, как эта тишина обрела визуальное воплощение. Приемная выглядела так, словно здесь произошла драка. Или, вернее, методичный, безжалостный обыск. Люди Ирва Равитца — те самые безопасники корпорации, о которых предупреждала Эмили — явно не церемонились. Идеальный, стерильный порядок, которым так гордилась приемная, был уничтожен. Стол Энди был буквально вывернут наизнанку. Ящики вытащены и брошены на пол. Папки с расписаниями, лукбуки, пригласительные на показы, карточки контактов — всё это было хаотично разбросано по полу. Системный блок её компьютера лежал на боку, боковая панель была снята, а место под жесткий диск зияло пустотой — его вытащили. Но хуже всего было то, что они не остановились на её столе. Стол Эмили в итоге постигла та же участь. И даже массивные двустворчатые двери в кабинет Миранды были распахнуты настежь, а внутри царил такой же леденящий душу погром. Знаменитый стеклянный стол Пристли был завален выпотрошенными папками, а шкафы с архивами стояли открытыми. Ирв искал компромат везде. Он был уверен, что они оставили следы хоть где-нибудь. Но ему не повезло. Посреди всего этого хаоса, на коленях возле своего развороченного стола, сидела Эмили Чарлтон. На ней была безупречная юбка-карандаш от Prada и шелковая блуза. Она методично, с какой-то механической одержимостью, собирала с пола разлетевшиеся визитки и складывала их в ровную стопочку. Рядом с ней, на уцелевшем краю стола, лежал лист из блокнота «Подиума», исписанный резким, неровным почерком. Её рыжие волосы снова растрепались, а на бледном лице застыло выражение такого глубокого шока, что Энди стало страшно. Эмили уже не паниковала, но всё ещё находилась в какой-то прострации — её корпоративная религия, построенная на незыблемости авторитета Миранды Пристли, пошатнулась, когда какие-то люди с бейджами службы безопасности посмели вскрыть стол Миранды и перевернуть её кабинет. Услышав шаги, Эмили резко подняла голову и замерла. Визитки выскользнули из её ослабевших пальцев и снова веером разлетелись по полу. — Ты... — голос Эмили сорвался, прозвучав хрипло. Она медленно поднялась на ноги, отряхивая идеальную юбку-карандаш, и растерянность мгновенно сменилась паникой. — Андреа! Боже правый, ты с ума сошла?! Зачем ты пришла сюда?! Она сделала шаг навстречу, её глаза лихорадочно блестели. — Ты должна сейчас быть где угодно, только не здесь! — Эмили заговорила быстро, срываясь на высокие ноты и указывая дрожащей рукой на разгромленный кабинет. — Посмотри, что они сделали вчера! Посмотри на этот кошмар! Они вскрыли твой стол, залезли в компьютер, перевернули кабинет Миранды! И сегодня они были здесь снова, Андреа! Они выпотрошили всё, до чего ещё не успели дотянуться! Если они застанут тебя здесь прямо сейчас… — Это уже не имеет значения, Эмили, — спокойно перебила её Энди. — Что значит «не имеет значения»? — Эмили подалась вперед и судорожно вцепилась в рукав её пальто, глядя на Энди как на сумасшедшую. — В каком смысле, Андреа?! Энди аккуратно, но очень твердо отвела в сторону дрожащую руку Эмили. Она не дрогнула. Она смотрела на Эмили абсолютно невозмутимо, и в этом взгляде было столько твёрдости, что Чарлтон невольно замолчала, судорожно сглотнув. — Они ничего не нашли, Эмили, — голос Энди звучал мягко, но категорично. — И не могли найти. Потому что всё, что им было нужно, находилось у меня. А теперь это находится в сейфе у юристов. Энди прошла мимо опешившей Эмили, аккуратно переступая через разбросанные по полу бумаги, и подошла к своему перевернутому столу. Она наклонилась, вытащила из-под завалов пустую картонную коробку из-под бумаги для принтера и поставила её на уцелевший край столешницы. — Что значит... у тебя? — Эмили медленно обернулась, всё ещё не веря своим ушам. — Но Ирв... он же... Энди посмотрела на её растерянное лицо и вдруг всё поняла. Разумеется, Миранда, обрывая Эмили телефон посреди ночи, не снизошла до того, чтобы посвятить её в детали. Пристли никогда ничего не объясняла. Она отдавала только сухие приказы: перехватить сумасбродную девчонку, забрать ноутбук и документы, остановить любой ценой. А самой Энди сегодня утром, когда счет шел на минуты, было совершенно не до подробных разъяснений. Эмили знала лишь обрывки правды, но до сих пор не видела картины целиком. — Здесь не было никаких документов, Эмили. Все документы были у меня дома и на этом ноутбуке. После твоего звонка Миранда попыталась заставить меня удалить все файлы и прекратить дело, — Энди взяла со стола свою любимую керамическую кружку, повертела её в руках, стирая пальцем пыль, и бережно опустила на дно картонной коробки. — И я сказала, что удалила. Но я обманула её. Вместо этого я собрала вещи и улетела ночным рейсом прямо сюда. Эмили ахнула, прижав ладонь ко рту. Медленно обернулась к разгромленной приемной, а потом снова посмотрела на Энди. — Ты обманула Миранду, — неверяще повторила она. Кажется, это сейчас поражало её больше всего остального. — Да, сегодня, когда я оставила тебя возле квартиры, я, как и говорила, поехала в лучшую юридическую контору на Манхэттене. А в восемь утра, пока Ирв Равитц летел в самолете, попивая шампанское и предвкушая свою абсолютную победу, я уже сидела в кабинете Ричарда Харрисона. Это старший партнер «Харрисон, Миллер и партнеры». Эмили неверяще выдохнула. — «Харрисон и Миллер»? Как ты... Андреа, это же... Энди кивнула. Она говорила медленно, проговаривая каждое слово, давая Эмили время на осознание. — Я передала ему двести страниц выписок, финансовых отчетов и копий фальшивых инвойсов. За последние три года Ирв Равитц вывел из бюджетов корпорации больше двадцати пяти миллионов долларов через фиктивные контракты и несуществующие фотосессии, чтобы покрыть свои убытки на фондовой бирже. Эмили тихо ахнула, машинально прижав ладонь ко рту. — Двадцать пять миллионов... Боже правый. — Он воровал у нас, Эмили. Он урезал бюджеты «Подиума», заставлял нас экономить на скрепках и такси, в то время как сам переводил миллионы на подставные счета. Глаза Эмили становились всё больше и больше с каждой секундой. В её привычной к мелким корпоративным интригам картине мира просто не укладывался масштаб того, что она сейчас слышала. — Харрисон связался с Комиссией по ценным бумагам и биржам. И с независимым комитетом Совета директоров, — Энди выпрямилась, её голос звучал холодно и безжалостно. — Комиссия по ценным бумагам? — севшим голосом переспросила Эмили, чувствуя, как у неё подкашиваются ноги. — Но это же... это федералы. — Да. И Харрисон официально оформил меня как информатора, — подтвердила Энди. — Это не абсолютная броня, но теперь Ирв не сможет объявить это кражей, забрать ноутбук и замять всё внутри компании. Харрисон запустил процедуру: Совет должен сохранить переписку, журналы доступа, записи камер, бухгалтерию и всё, что связано с этими контрактами. Эмили застыла, почти перестав дышать. — Значит... — Это значит, что если Ирв и собирался обвинить кого-то в краже коммерческой тайны и зачистить следы, то он опоздал, Эмили. Он больше не контролирует ситуацию. Его могут отстранить сегодня же, а если федеральные прокуроры подтвердят хотя бы часть схемы, он станет фигурантом уголовного расследования. Эмили медленно, словно у неё подкосились ноги, осела на край своего перевернутого стола. Вся её ярость испарилась, уступив место парализующему шоку. Она сидела, приоткрыв рот, и не могла вымолвить ни слова. В её голове просто не укладывалось то, что она сейчас услышала. Андреа Сакс. Неуклюжая девочка из Огайо, которая плакала в туалете из-за критики Миранды. Эта самая девочка только что хладнокровно и расчетливо уничтожила самого могущественного человека в корпорации «Элиас-Кларк». Пока он спал в самолете, чувствуя себя неуязвимо, она выбила из-под него трон. — Ты... ты действительно это сделала, — хрипло выдавила Эмили. В её голосе прозвучали нотки глубочайшего, почти религиозного благоговения. Она смотрела на Энди так, словно перед ней стояло божество. Безжалостное и прекрасное. — Ты спасла «Подиум». Ты спасла Миранду. — Мы это сделали, — уверенно сказала Энди, подходя ближе к Эмили и кладя руку ей на плечо. Эмили была в таком шоке, что даже не подумала отстраниться. — Мы? — Эмили почти не узнала собственный голос. — Да, твои записи очень помогли, — добавила Энди очень убедительно. — И твои фотографии. Харрисон сказал, что это не доказывает саму финансовую схему, но доказывает другое: Ирв явно пытался зачистить следы. Эмили медленно опустила взгляд на свои собственные руки, будто впервые их увидела. — Я просто записала, — глухо сказала она. — Именно это и было нужно. Ты не дала им сделать вид, что ничего не произошло. На лице Эмили промелькнуло что-то странное: испуг, гордость и почти болезненное недоверие к самой себе. — Они вскрыли стол Миранды, — сказала она тихо, словно оправдываясь. — Я не могла просто стоять и смотреть. — Ты и не стояла. Эмили на пару секунд замолчала. В её глазах отразилось медленное понимание: она действительно сделала это. Она не просто сидела и боялась, она боролась. Но не успела эта мысль оформиться до конца, как Эмили вдруг заметила на лице Энди выражение, которое обычно предвещало самое худшее: та, кажется, всерьёз собиралась сейчас её обнять. Эмили молниеносно отшатнулась, сбрасывая её руку. — Прекрати, — сердито бросила она и глубоко вздохнула, заново собирая себя по кускам. — Если ты меня сейчас обнимешь, я тебя задушу. Слова, которые должны были оттолкнуть Энди, заставили её нежно улыбнуться. Боже, как же ей не хватало в Париже этой британской язвы. — Я же не самоубийца, — весело добавила она. — Я бы не спешила так с выводами, — закатив глаза, процедила Эмили и отвернулась. — Мы просто сделали то, что должны были, — Энди вернулась к своей коробке, позволив Эмили прийти в себя. Она достала из-под стола пару запасных туфель-лодочек от Jimmy Choo и бросила их поверх кружки. Затем туда же полетела пара личных блокнотов. — Журнал в безопасности. Всё закончилось. Энди потянулась к стопке чистой бумаги для принтера, чудом не пострадавшей при обыске, вытащила один белоснежный лист и достала из кармана пальто ручку. Потом положила лист на свободный клочок столешницы и быстро, размашисто начала писать. — Что ты делаешь? — Эмили нахмурилась, оборачиваясь и подходя ближе. Она заглянула через плечо Энди, и её глаза снова округлились. На белом листе ровными строками было выведено: «Заявление об уходе. Андреа Сакс». — Нет, — Эмили резко выхватила лист из-под руки Энди, едва не порвав его. — Ты с ума сошла?! Что это такое?! — Верни, Эмили, — Энди протянула руку, её голос был смертельно усталым. — Это мое заявление. — Ты не можешь уволиться! — Эмили искренне, по-настоящему возмутилась. Впервые за всё время их знакомства она смотрела на Энди не как на раздражающую помеху. — Андреа, ты хоть понимаешь, что ты сделала? — Я ослушалась прямого приказа, соврала ей и оставила её в Париже во время Недели моды, — губы Энди тронула горькая ироничная усмешка. — Но ты спасла Миранду! Ты спасла «Подиум»! Когда Миранда узнает... Боже, да она же сделает тебя старшим редактором! Ты не можешь просто взять и уйти! Энди посмотрела на перепуганную, взбудораженную Эмили, и на её губах появилась слабая улыбка. — В том-то и дело, Эм. Она мягко, но настойчиво забрала лист бумаги из рук старшей ассистентки. Положила его обратно на стол, проставила сегодняшнюю дату и размашисто расписалась. — Я не хочу получить карьеру на блюдечке просто из чувства благодарности, — тихо сказала Энди, глядя на свою подпись. — Я спасала «Подиум» не ради этого. Она взяла заявление, аккуратно сложила его вдвое и пошла прямо в развороченный кабинет Миранды. Эмили молча, как завороженная, смотрела ей вслед. Она не понимала этой логики. Для Эмили власть, триумф и положение в «Подиуме» были абсолютной, высшей ценностью. Отказаться от такого вознаграждения было немыслимо. Но в то же время, где-то глубоко внутри, Эмили Чарлтон впервые в жизни почувствовала к Андреа Сакс, этой раздражающей, сентиментальной идиотке, какое-то колоссальное и совершенно сокрушительное уважение. Энди подошла к знаменитому стеклянному столу Миранды. Сдвинула в сторону выпотрошенные папки, освобождая идеальный, ровный квадрат стекла прямо по центру. И положила туда свое заявление. Рядом легла копия письма от Ричарда Харрисона — подтверждение, что материалы переданы через официальный юридический канал. Железобетонное доказательство того, что война выиграна чисто, и Миранде больше нечего бояться. Это был идеальный финал. Шах и мат. Она развернулась, чтобы выйти из кабинета, забрать свою коробку и навсегда покинуть это здание. И в этот самый момент тишину коридора разорвал быстрый, почти панический перестук каблуков. В приемную влетела Серена. Она ошеломленно уставилась на Энди, но тут же пришла в себя, замахав руками. — Вы не поверите! — Серена задыхалась, отчаянно жестикулируя в сторону панорамных окон. — Равитц! Он здесь! Он только что приехал! — Что?! — Эмили резко побледнела, вскакивая со стола. — Он в здании?! — Был в здании! — Серена, обычно такая спокойная и невозмутимая, едва не подпрыгивала на месте от переизбытка эмоций. — Я как раз была внизу, видела, как он шел к лифтам, такой довольный, весь сиял... Но на полпути его перехватили безопасники и какие-то жуткие люди в дешевых костюмах! Это наверняка были федералы! Энди замерла в дверях кабинета Миранды. Ее сердце остановилось. Началось. — Они не дали ему подняться наверх! — Серена продолжала говорить, всё ещё не веря собственным словам. — Один из них показал ему какую-то бумагу, Равитц начал орать, побледнел как полотно, а потом у него забрали пропуск. Прямо там. Представляете? У Ирва Равитца забрали пропуск! Он пытался пройти к лифтам, но его развернули. Его телефон тоже забрали. И портфель. Он орал про совет директоров, про адвокатов, про то, что всех уничтожит, а они просто стояли и смотрели на него, как на какого-то стажера.  Эмили шокированно заморгала, едва дыша. — Его действительно арестовали? — Не знаю! — Серена беспомощно вскинула руки. — Наручников я не видела. Но его повели к служебному выходу, чтобы не устраивать шоу в главном холле! Они выводят его оттуда прямо сейчас! Энди и Эмили переглянулись. Никакого телевидения или публичного скандала с вертолетами новостных каналов, который обрушил бы акции компании на глазах у всего мира. Юристы Харрисона и Совет директоров действовали быстро, тихо и смертоносно, отрезая Ирва от здания, документов, серверов и людей раньше, чем он успел понять, что его власть закончилась. Идеальная корпоративная казнь. — Окна, — внезапно сказала Энди. Она бросилась вглубь редакции, мимо кабинетов редакторов, прямо к панорамным окнам, выходящим на узкую боковую улицу позади башни «Элиас-Кларк». Эмили и Серена побежали за ней. Они втроем прижались лицами к холодному стеклу, глядя вниз, на серый асфальт с высоты сорок пятого этажа. Там, далеко внизу, у неприметных металлических служебных дверей, стояли две черные машины без опознавательных знаков и один темный корпоративный седан службы безопасности. Мигалок или сирен не было. Служебные двери открылись. Из них вывели Ирва Равитца. С высоты птичьего полета он казался совсем крошечным, ничтожным муравьем на сером асфальте, но даже отсюда было видно, как он разъярен. Его элитный костюм смялся. Один из мужчин в темном пальто держал его за локоть — не грубо, но так, что Равитц не мог вырваться, не устроив сцену. Второй нес его портфель. Третий шел рядом с таким видом, будто уже мысленно составлял список всего, к чему Ирв больше никогда не должен прикасаться. Это выглядело не как арест. Это было настоящее изгнание. Равитц что-то резко сказал одному из сопровождающих, мотнул головой в сторону здания и, кажется, попытался развернуться обратно. Мужчина у его локтя коротко ответил. Равитц застыл. Даже с сорок пятого этажа было видно: он всё понял. Через несколько секунд его усадили на заднее сиденье центральной машины. Дверь захлопнулась. Машины одна за другой тронулись с места и растворились в плотном нью-йоркском трафике, увозя бывшего председателя из башни, где его власть закончилась быстрее, чем он успел дойти до лифта. — Боже всемогущий... — прошептала Эмили. Она медленно перевела взгляд с окна на Энди. — Мы... мы действительно это сделали. — Я же говорила, — кивнула Энди, хотя сама ещё не могла в это до конца поверить. Эмили открыла рот, но не нашлась, что сказать. Серена нервно хихикнула, всё ещё не веря своим глазам. Эмили прикрыла глаза, шумно, с облегчением выдыхая весь тот стресс, который копился в ней. А вот Энди внезапно прошиб холодный пот. Ирв Равитц только что приехал из аэропорта. Она резко посмотрела на свои наручные часы. Логика и время сошлись в её голове со сверхсветовой скоростью. Если Ирв вылетел из Парижа тем же рейсом, что и Миранда, значит... она тоже уже приземлилась. Сегодня утром Энди сама велела Эмили сказать той по телефону, что она её не застала. А значит, Миранда ещё в самолете узнала: план задержать её провалился, и Энди успешно сорвалась с поводка и исчезла в неизвестном направлении вместе с компроматом. Зная Миранду, она в такой ситуации ни за что на свете не поехала бы домой переодеваться, теряя драгоценное время. Понимая, что ситуация окончательно вышла из-под контроля, она должна была помчаться из аэропорта прямо сюда, в эпицентр событий, охваченная паникой, яростью и отчаянием, чтобы перехватить Энди или хотя бы лично встретить удар Ирва. И она может появиться на этаже в любую секунду. Оставалось только надеяться, что её огромный багаж хоть немного задержит её в аэропорту. — Мне нужно идти, — Энди резко развернулась, почти бегом возвращаясь в разгромленную приемную. Она схватила свою картонную коробку со стола. Сердце колотилось, как сумасшедшее, отдаваясь в висках. Если Миранда застанет её здесь, может случиться всякое. Пожалуй, встречи с Мирандой она боялась даже больше, чем встречи с Ирвом. — Андреа, стой! — Эмили бросилась за ней следом, цокая каблуками. — Ты куда бежишь? Миранда будет здесь с минуты на минуту! Ты не можешь просто сбежать после всего этого и оставить меня разбираться с последствиями! — Документы на её столе. Письмо Харрисона там же, — Энди запнулась у стеклянных дверей приемной, ожидая лифт. Она посмотрела на Эмили. — Просто передай ей... передай, что ей больше не о чем беспокоиться. Энди нажала кнопку вызова. Кабина приехала почти мгновенно, с тихим мелодичным звоном. Она шагнула внутрь и, пока металлические двери не закрылись, не отрывала своего взгляда от Эмили и перевернутой приемной позади нее. Лифт поехал вниз. С каждой секундой Энди чувствовала, как нарастает паника. Только бы успеть. Только бы не столкнуться с ней в холле. Первый этаж. Наконец-то. Энди выскользнула из лифта, низко опустив голову, и быстрым шагом направилась к вращающимся дверям. Холл жил своей привычной жизнью, никто из снующих клерков не обращал внимания на бывшую ассистентку с картонной коробкой в руках. Она вырвалась на улицу. Холодный нью-йоркский ветер с силой ударил в лицо, принося с собой запах жареных орешков, бензина и обжигающей свободы. Энди сделала глубокий вдох, сбежала по широким гранитным ступеням башни «Элиас-Кларк» и смешалась с плотной толпой прохожих, свернув за угол здания. Она остановилась у газетного киоска, тяжело дыша, а потом инстинктивно, не в силах сопротивляться этому порыву, обернулась. Прямо к главному входу небоскреба, взвизгнув покрышками, подлетел знакомый серебристый «Мерседес» Миранды. Энди замерла, вжавшись в толпу у киоска, словно призрак. Задняя дверца машины распахнулась ещё до того, как Рой успел полностью затормозить. Из салона стремительно вышла Миранда Пристли. Энди никогда, ни разу за весь этот год не видела её такой. Лицо Миранды было мертвенно-бледным, губы плотно сжаты в тонкую линию. Всегда безупречная, волосок к волоску, укладка растрепалась от ветра и долгого перелета, а в руке она до побеления костяшек сжимала мобильный телефон. Но самыми пугающими были её глаза. В них полыхал настоящий пожар. Смесь абсолютной, первобытной ярости на неповиновение, леденящей паники и какого-то отчаянного, глубокого страха за девчонку, которая посмела пожертвовать собой ради неё. Миранда не смотрела по сторонам. Она пронеслась мимо швейцаров, бросившихся открывать перед ней двери, и выходящих из здания сотрудников. Она чеканила шаг по мраморному полу холла, направляясь к лифтам, ведомая лишь одной мыслью — найти Андреа Сакс. Найти и остановить. Энди стояла в тени козырька газетного киоска, всего в тридцати метрах от неё. Коробка с вещами оттягивала руки. Сердце разрывалось на части. Ей стоило сделать лишь один шаг вперед, окликнуть её по имени, и весь этот кошмар для Миранды закончился бы прямо здесь, на этих ступенях. Миранда бы замерла. Возможно, она бы влепила ей пощечину за безрассудство, если бы не опасалась попасть на первые развороты желтой прессы. Хотя, в таком состоянии… Но Энди осталась стоять. Она слишком боялась того, что может сейчас с ней сделать эта разъяренная женщина. За последние дни Энди кратно превысила всякие лимиты и так не бесконечного терпения Миранды — грубое нарушение приказов, споры, крики, обман, побег. Как она может взять и просто выйти ей навстречу, улыбаясь, как будто ничего не случилось? Да, Энди пошла на всё это не просто так. У нее была цель. Она бросила вызов и победила. Но цена этой победы показалась сейчас слишком высока, чтобы праздновать её вместе. Миранда Пристли скрылась за вращающимися стеклянными дверями башни, исчезая в недрах своей спасенной империи. Энди закрыла глаза, сделала долгий, прерывистый вдох, покрепче перехватила свою картонную коробку и, развернувшись спиной к зданию «Элиас-Кларк», зашагала прочь, растворяясь в бесконечном, равнодушном потоке нью-йоркской толпы.

***

В квартире Энди было так тихо, что она слышала тиканье часов. За окном давно стемнело. Нью-Йорк жил своей привычной пятничной жизнью: где-то внизу, на улице, гудели такси, хлопали двери баров, переговаривались случайные прохожие. Но сюда, на четвертый этаж старого дома с обшарпанной лестничной клеткой, эти звуки долетали приглушенным, невнятным фоном. Она проснулась всего сорок минут назад после тяжелого, наполненного кошмарами сна. Энди рухнула на кровать, как только приползла домой и свалила коробку с рабочими вещами в ближайший угол. Долгий горячий душ после сна помог немного смыть стресс последних дней, но она всё ещё не до конца пришла в себя, покачиваясь на диване в своем старом комфортном халате и подтянув колени к груди. В руке она держала бокал дешевого красного вина, купленного в круглосуточном магазине на углу. Вино было кислым и терпким, но она делала маленькие глотки просто для того, чтобы заставить свои руки перестать дрожать. Каждая мышца в теле ныла, словно Энди пробежала марафон. Она смотрела в одну точку на стене, где тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь жалюзи, и раз за разом прокручивала в голове события последних часов. Ирв Равитц, которого выводят из здания. Растерянность в глазах Эмили Чарлтон. Её собственная подпись на заявлении об увольнении. И Миранда Пристли, выходящая из серебристого Мерседеса у главного входа в «Элиас-Кларк». Энди сделала ещё один глоток вина, закрыла глаза и прижалась горячим лбом к своему прохладному колену. Всё закончилось. Она победила Ирва. Она спасла Миранду. Она должна была быть горда собой. Так почему же внутри было так невыносимо, до тошноты пусто? Почему ей казалось, что оставив заявление на столе Миранды, она заодно оставила там какую-то жизненно важную часть самой себя? Если подумать, их больше ничего не связывало. Больше не было ни работы, ни общего расследования, ни причин для разговоров по вечерам в кабинете Миранды, ни… Энди запретила себе додумывать эту мысль, чтобы не расплакаться.  Тишину нарушил стук. Это были три коротких, резких, абсолютно безжалостных удара в дверь. Они прозвучали так, словно кто-то ударил судейским молотком. Тук. Тук. Тук. Энди вздрогнула так сильно, что чуть не расплескала вино из бокала прямо на свой диван. Сердце, которое, казалось, уже едва шевелилось от усталости, мгновенно взмыло к горлу и загнанно забилось где-то в районе гланд. Этот стук в дверь не был похож на нерешительное постукивание соседки, которой понадобилась соль. Боже, если Миранда опять отправила за ней Эмили…  Энди приложила руку к груди, успокаивая сердцебиение, и со стоном встала, осторожно ковыляя затекшими ногами в сторону двери, стараясь, чтобы старые половицы не скрипнули — возможно, получится прикинуться, что её здесь нет. Стук повторился. Ещё громче. И ещё требовательнее. На ватных ногах она подошла к входной двери и, затаив дыхание, прильнула глазом к мутному дверному глазку. Линза искажала перспективу, превращая тесную, тускло освещенную лестничную клетку в изогнутый коридор. Но того, кто стоял по ту сторону двери, невозможно было спутать ни с кем, даже через самое мутное стекло в мире. Энди отшатнулась от двери, прижав ладони ко рту, чтобы сдержать невольный, судорожный вздох. На её лестничной клетке, среди облупившейся масляной краски и исписанных маркером стен, стояла сама Миранда Пристли.