Опасные записки

***

Энди ещё раз осторожно заглянула в глазок, и Миранда, конечно, всё ещё была там. Кто бы сомневался. На ней всё ещё было то самое роскошное темное пальто, в котором она вышла из машины у башни «Элиас-Кларк». Её спина была неестественно прямой. Подбородок вздернут. А глаза, даже через искажающую линзу глазка, сверкали темным, опасным, не предвещающим ничего хорошего огнем. Миранда на этой обшарпанной лестничной клетке смотрелась так же чужеродно и пугающе, как ядерная боеголовка посреди детской песочницы. Мозг Энди лихорадочно заработал. Откуда? Как она вообще меня нашла?! Но ответ пришел почти сразу — это же Миранда Пристли. Узнать фактический адрес проживания сбежавшей ассистентки через отдел кадров или просто поручить это Рою — дело пяти минут. Энди мысленно отвесила себе подзатыльник. Ну разумеется! Как можно было быть такой наивной и просто поехать к себе домой, ожидая, что её оставят в покое? После встречи с юристами нужно было немедленно менять имя, перекрашивать волосы и залегать на дно где-нибудь на старом диване у Дага. Или вообще бежать в Мексику по поддельным документам. Бывает ли программа защиты свидетелей при расследовании финансовых махинаций? Она бы ей сейчас очень пригодилась. Черт, Эмили же была здесь сегодня утром — как глупо со стороны Энди было надеяться, что никто не знает, где она живёт. Теперь воспоминание об утреннем визите казалось ей таким далеким, будто оно было из совершенно другой жизни. О боже, Эмили… Энди виновато поморщилась. Оставалось только надеяться, что британка вообще пережила возвращение Миранды в разгромленную приемную и не пала случайной жертвой прямо за своим многострадальным, перевернутым столом. Воображение Энди услужливо нарисовало живописную картину. Двери лифта на сорок пятом этаже плавно разъезжаются, и Миранда стремительно направляется по коридору, а полы её пальто летят следом за ней. Наступает паника. Если бы в башне «Элиас-Кларк» была предусмотрена специальная воющая сирена, предупреждающая о критической опасности, то она бы в этот момент точно громко верещала на всё здание. Тогда уцелевшие подчиненные бы знали, что пора быстро эвакуироваться под столы или запираться в своих кабинетах. Потом Пристли наконец переступает порог своих владений, которые выглядят так, словно там прошел обыск ФБР вперемешку с торнадо. Она медленно, с убийственным огнём в глазах оглядывает разгромленную приемную. От одного этого взгляда мгновенно гибнут свежие пионы в вазах и вянут стажеры. Или наоборот. Энди могла лишь с содроганием гадать, как именно Эмили, балансируя на шпильках посреди разбросанных бумаг, пыталась доложить обстановку начальнице, попутно уворачиваясь от летящих в неё невидимых молний. Кстати, сквозь тяжелый, почти коматозный сон Энди, кажется, действительно слышала непрерывную вибрацию мобильного. Наверняка это звонила Эмили. Но организм, выжатый досуха адреналином, наотрез отказался на это реагировать, предпочтя спасительное небытие. Теперь же, стоя под прицелом глазка, Энди подумала, что, возможно, зря. Вдруг это была её предсмертная воля перед тем, как Миранда испепелила её на месте? Зная Эмили Чарлтон, её последнее желание состояло бы не в трогательном прощании, а в строгом наказе: развеять её прах исключительно над Сеной во время Недели моды, пока скорбящие гости в Нью-Йорке с трагичными лицами будут жевать кубики обезжиренного сыра. Ну и, разумеется, чтобы на её надгробии непременно выбили золотом, что в её безвременной кончине виновата исключительно «эта бестолковая идиотка Сакс». Найджелу в этом плане повезло куда больше. Он благоразумно остался в Париже — формально, чтобы разгребать хаос финала Недели моды и успокаивать прессу, но фактически — между ним и Мирандой сейчас был целый океан, обеспечивающий иллюзию безопасности. У Энди же из средств защиты была только старая деревянная дверь, которая сейчас казалась не надежнее картона. В этот момент экран мобильного, брошенного на тумбочку прямо у входа, вспыхнул и коротко провибрировал. Слава богу, хоть звук на нём был отключён, иначе бы это чёртово уведомление сдало бы её с потрохами. Энди нервно скосила глаза и увидела новое сообщение от Роя: «Я только что высадил её у твоего дома. Не знаю, что ты натворила, но советую бежать через пожарную лестницу». Она с трудом сглотнула. Какая трогательная солидарность. «Спасибо за предупреждение, Рой, — невесело хмыкнула она, глядя на экран. — Но немного поздно. Дракон уже дышит огнем прямо в мою замочную скважину». Словно в подтверждение этих мыслей, Миранда по ту сторону двери медленно, хищно склонила голову набок, прислушиваясь к звукам внутри. Господи! Энди отшатнулась от глазка, судорожно зажав рот обеими ладонями. Сердце колотилось где-то в районе горла с такой силой, что ей казалось, будто этот стук эхом разносится по всему пустому коридору, долетая и до Миранды. Стоя в полуметре от тонкой деревянной двери, Энди не смела даже дышать лишний раз. Спину прошиб холодный пот. Прямо сейчас между ней и Мирандой была только эта хлипкая фанерная преграда и дешевый замок. Инстинкт самосохранения кричал ей: «Прячься. Притворись, что тебя здесь нет». Если она откроет дверь и впустит эту непредсказуемую и очень опасную женщину на свою территорию — пиши пропало. Миранда просто уничтожит её своим гневом или, что ещё страшнее, раздавит своей благодарностью. Энди физически не была готова к этому столкновению. Она была в старом халате, уязвимая, разбитая и беззащитная перед этим идеальным хищником, который уже учуял свою добычу. Она сделала крошечный, бесшумный шаг назад. Потом ещё один. Если она не издаст ни звука, Миранда наверняка постоит ещё минуту, решит, что та сбежала из города или ушла праздновать победу, развернется и уйдет. Миранда Пристли была не из тех женщин, которые ждут под закрытыми дверями. Она аккуратно перенесла свой вес и собиралась сделать ещё шаг назад, но в следующую секунду из-за двери раздался голос, который мгновенно припечатал Энди к месту. Он не был громким. Нет, Миранда не кричала. Но её низкий, идеально поставленный тон прошел сквозь дешевое дерево двери так легко, словно её вообще не существовало. — Андреа. Энди зажмурилась. От одного звука своего имени, произнесенного этой интонацией, по спине пробежал табун ледяных мурашек. — Я прекрасно знаю, что вы там, — голос Миранды был обманчиво спокойным, но у Энди от страха звенело в ушах. — Я вижу свет сквозь щель под дверью. И, более того, я слышала, как вы подошли к глазку. Ваша грациозность всё ещё оставляет желать лучшего. Энди закусила губу до боли, обхватив себя руками за плечи. «Уходи. Пожалуйста, просто уходи», — мысленно взмолилась она. — Я прилетела из Парижа пять часов назад, — продолжил голос за дверью, и теперь в нем отчетливо зазвучали нотки сдерживаемой, клокочущей ярости, — чтобы обнаружить свой кабинет в состоянии, напоминающем последствия набега варваров. А потом… — она перевела дыхание, и её голос стал ещё страшнее, — я нашла тот жалкий клочок бумаги, на котором вы имели наглость сообщить мне, что увольняетесь. Повисла короткая, тяжелая пауза. Энди услышала, как за дверью Миранда сделала резкий, раздраженный вздох, переступая с ноги на ногу и угрожающе впечатывая шпильки в неровный пол. Возможно, Энди потом выставят счёт за порчу общедомового имущества. — И если вы думаете, что можете провернуть всё это, а затем просто спрятаться от меня в этой... захудалой каморке, притворившись, что вас здесь нет, то вы гораздо глупее, чем я предполагала. Энди не шевелилась. В уголках глаз начали собираться горячие слезы. Она не хотела этого разговора. Не сейчас. — Откройте эту дверь немедленно, — чеканя каждый слог, произнесла Миранда Пристли. — Или я прикажу Рою подняться сюда и выбить её с петель. И поверьте, счет за ремонт я вычту из вашего последнего чека. Я считаю до трех. Один. Это не было блефом. Энди знала это на все сто процентов. Миранда была в таком состоянии, что действительно могла заставить своего невозмутимого водителя выломать дверь в дешевом бруклинском доме, если Энди продолжит играть в прятки. Энди забыла, как дышать, и впилась ногтями в свои ладони. За дверью была подозрительная, неестественная тишина. Она не сулила ничего хорошего. Это было то самое обманчивое затишье перед тем, как налетевший ураган снесет с дома крышу. Теперь она понимала, почему их так часто называли женскими именами. Спрятаться от Миранды было попросту невозможно. — Два. Она судорожно сглотнула вставший в горле ком, но её ноги словно приросли к полу. Паника сковала тело, превратив мышцы в камень. Она просто не могла заставить себя пошевелиться. Прошло ещё две оглушительные секунды. — Три. Прозвучало как приговор. В следующую секунду сквозь тонкое дерево до Энди донесся тихий, но отчетливый звук: щелчок разблокировки мобильного телефона. Это мгновенно вывело её из оцепенения. Если она не откроет дверь сейчас, то её крепость просто падет под натиском Роя, и тогда Миранда станет ещё более свирепой. Она буквально бросилась вперед, дрожащей рукой схватилась за замок и резко повернула задвижку, пока Миранда не успела набрать водителя. Металлический щелчок прозвучал в тишине как выстрел, оборвав действия Миранды на середине. Энди опустила ручку и медленно, с тяжелым сердцем, толкнула дверь вперёд. Коридорный свет мгновенно ворвался в полумрак её квартиры. Ураган по имени Миранда Пристли был теперь на её пороге.

***

Миранда стояла на пороге, и одно её присутствие, казалось, мгновенно выкачало из крошечной квартиры весь кислород. На какую-то безумную долю секунды Энди понадеялась, что Миранда — вампир, и по всем законам мистики ей потребуется вербальное приглашение хозяйки, чтобы попасть внутрь. В конце концов, тогда Энди сможет навсегда остаться в этой квартире. Еду и вино привезет доставка, а на аренду она как-нибудь заработает удаленно, строча статьи прямо с этого старого дивана. Но Пристли, разумеется, не нуждалась ни в каких приглашениях. Она просто молча перешагнула через порог, заставив Энди инстинктивно отшатнуться назад. Дверь захлопнулась за спиной Миранды с глухим стуком, отрезая их от остального мира. Было страшно. Пока Энди действовала на чистом адреналине, одержимая одной-единственной целью — любой ценой вытащить Миранду из ловушки Ирва, — она как-то находила в себе резервы не думать о последствиях. Её психика просто блокировала страх перед неизбежной расплатой. Но теперь, когда битва была окончена, а спасительный адреналин стремительно покидал кровь, реальность обрушилась на неё всей своей тяжестью. И только в эту секунду Энди с пугающей ясностью осознала: на самом деле она никогда не видела Миранду в таком гневе. Даже в тот печально известный день, когда выяснилось, что ассистент случайно утопил флешки с эксклюзивной фотосессией от Патрика Демаршелье для декабрьского номера, или когда половина финальной верстки безвозвратно слетела за два часа до отправки в типографию. В тех случаях Миранда источала смертоносный, но абсолютно управляемый гнев. Сейчас же от неё исходила такая неконтролируемая ярость, что внутри Энди всё сжалось. Надо было спрятать ножи в кухне прежде, чем пускать Миранду Пристли в свою квартиру. Энди стояла перед ней, чувствуя себя до нелепого беззащитной. Проснувшись от тяжелого сна, она долго стояла под раскаленным душем, маниакально пытаясь смыть с себя всё: стерильный воздух кабинета юриста, страх за Эмили, тревогу за Миранду и давящую, токсичную атмосферу разгромленной приемной «Подиума». Ей казалось, что стоит только смыть с себя этот безумный день, и она снова станет прежней Андреа Сакс. Но сейчас, стоя перед главным редактором «Подиума» в старом, выцветшем махровом халате и с мокрыми волосами, она понимала, что ничего не вышло. Миранда Пристли стояла прямо в её прихожей, и никуда не собиралась уходить. Они молчали несколько невыносимо долгих секунд. Миранда окинула её взглядом. Медленно. Сверху вниз. От влажных прядей, прилипших к бледным щекам, до босых ног на потрёпанном коврике. Женщина выглядела так, словно сама прошла через ад. Её идеальная, знаменитая на весь мир укладка растрепалась, потеряв свою архитектурную безупречность. Дорогое кашемировое пальто темного графитового оттенка было небрежно расстегнуто, а под глазами залегли резкие, глубокие тени от усталости и сильной тревоги. Но её взгляд... Её взгляд полыхал таким обжигающим огнем, что Энди пришлось сделать над собой колоссальное усилие, чтобы не отвести глаза. — Вы сошли с ума, — наконец произнесла Миранда. Её голос был едва громче шепота, но в тесном пространстве прихожей он прозвучал как раскат грома. Может, если бы это был привычный ледяной тон, которым она уничтожала подчинённых, Энди бы справилась, но сейчас у Миранды был голос человека, который только что был на краю пропасти. Женщина сделала шаг вперед, заставляя Энди отступить в тускло освещенную гостиную. — Вы абсолютно, бесповоротно, клинически лишились рассудка, Андреа, — Миранда наступала на неё, и с каждым её словом напряжение в комнате росло, грозя разорвать барабанные перепонки. — Как вы могли? Как вы вообще посмели так поступить?! Она резко остановилась посреди комнаты, безразлично окинув взглядом дешевую мебель, словно не осознавая, где находится, и снова перевела свирепый взгляд на Энди. — Я отдала вам прямой приказ! — голос Миранды сорвался, став непривычно громким. Она резко взмахнула рукой, в которой, как заметила Энди, были судорожно сжаты два смятых листа бумаги: её заявление об увольнении и письмо Харрисона. — Я ясно и по слогам сказала вам в Париже: удалить всё. Стереть каждый файл. Забыть о существовании Ирва Равитца, его счетов и его махинаций. Я приказала вам остановиться! Боже, Миранда умела быть угрожающей. Инстинкт, въевшийся Энди под кожу за этот год, буквально вопил: «Опусти глаза. Извинись. Скажи, что ты просто хотела как лучше, и умоляй о прощении». На какую-то жалкую долю секунды Энди действительно захотелось сжаться в комок и отступить под тяжестью этого авторитета. Но затем она вспомнила самодовольное лицо Ирва Равитца. Вспомнила, ради чего пошла на этот риск. И поняла, что если сейчас она прогнётся — всё это было зря. — Если бы я остановилась, он бы снова попытался вас уничтожить. И «Подиум» тоже, — голос Энди дрогнул, но она заставила себя выпрямить спину, потуже затягивая пояс мокрого халата. Она не должна была оправдываться за то, что сделала. — Это уже не ваша забота! — парировала Миранда с такой злостью, что, кажется, даже стекла в окнах квартиры жалобно зазвенели. Она бросила смятые бумаги на журнальный столик возле дивана и начала мерить шагами крошечную гостиную. Её острые каблуки безжалостно впивались в старый ковер. — Моя карьера и «Подиум» — это только моя ответственность! И я сама решаю, когда и чем мне жертвовать! Но вы... вы решили, что знаете лучше. Вы решили поиграть в корпоративного мстителя! Вы солгали мне прямо в лицо! Миранда резко развернулась к Энди, и её глаза опасно сверкнули в полумраке. — Вы решили, что это какая-то забавная игра?! Ещё и эта ваша нелепая записка… «У вас очаровательная улыбка», — лицо Миранды исказилось, и она с отвращением выплюнула эти слова Энди прямо в лицо. — Как поэтично. И как невероятно глупо! Вы хоть понимаете, что я пережила, когда нашла её?! Когда осознала, что вы не удалили компромат, а положили его в свою жалкую сумку и сели на самолет?! Вы понимаете, что Равитц мог перехватить вас прямо в аэропорту Нью-Йорка? Что его безопасники могли ворваться в эту самую квартиру ещё до того, как вы дошли бы до юриста?! Грудь Миранды тяжело вздымалась. Она действительно была в ярости. Но под этой яростью, под каждым ядовитым словом сквозило такое бездонное отчаяние, что Энди внезапно стало физически больно на неё смотреть. Миранда Пристли не злилась на то, что её ассистентка проявила самостоятельность. Она была в ужасе от того, что эта самостоятельность могла стоить ей свободы. — Вы могли сесть в федеральную тюрьму за кражу коммерческой тайны, Андреа! — выдохнула Миранда, подходя к ней вплотную. От неё пахло выветрившимся парфюмом, кофе и чистым, концентрированным ужасом. — У Ирва Равитца целая армия адвокатов. Он бы стер вас в порошок. Он бы уничтожил вашу жизнь, вашу карьеру и всё, до чего смог бы дотянуться! И ради чего?! Ради журнала?! Энди смогла выдержать этот обжигающий взгляд. Она подняла голову, глядя прямо в глаза женщины, перед которой трепетала вся индустрия, и вдруг отчетливо поняла, что больше не боится. Что ей было терять? Миранда Пристли могла быть величайшим стратегом своего времени. Она насквозь видела чужие слабости, просчитывала многоходовки Совета директоров и могла заметить миллиметровую ошибку в крое платья с другого конца огромного зала. Но при всей своей пугающей, почти сверхъестественной гениальности эта женщина умудрялась оставаться катастрофически слепой к самым очевидным вещам. Особенно к тем, которые не поддавались холодной логике. — Миранда, — Энди очень убедительно и очень твёрдо посмотрела в глаза женщине. — Неужели вы до сих пор думаете, что я сделала это ради журнала? Чтобы заработать себе звание самой идеальной и преданной ассистентки? Тон её голоса заставил Миранду осечься. Вся её гневная тирада захлебнулась. Она открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, чтобы вернуть себе контроль над ситуацией, но слова застряли у неё в горле. — Вы думаете, мне нужен этот глянец? — Энди издала короткий, горький смешок, словно сама мысль об этом была абсурдной. — Вы думаете, я рискнула бы сесть в тюрьму ради того, чтобы Жаклин Фолле не переделала верстку сентябрьского номера? Она сделала резкий шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Миранды так бесцеремонно, как никогда раньше не осмеливалась. И, к её собственному изумлению, женщина дрогнула. И тут же инстинктивно отступила. — Да мне плевать на сентябрьский номер, Миранда! Мне плевать на то, кто будет сидеть в вашем кресле, если это просто бизнес! Энди сделала ещё один шаг — и женщина тоже подалась назад, её колени почти уперлись в край старого дивана. Ей больше некуда было отступать: ни физически в этой крошечной комнате, ни эмоционально. — Но я знаю, что для вас это не просто бизнес, — Энди стояла перед ней, не разрывая зрительного контакта, и в её голосе зазвучала такая пронзительная искренность, что Миранда на секунду зажмурилась. — «Подиум» — это ваша жизнь. Как можно позволить такому беспринципному мерзавцу, как Равитц, всё это уничтожить? Как можно оставить его безнаказанным? Вы думали, я сяду в самолет, вернусь к своей нормальной жизни и смогу спокойно с этим жить? Энди сжала руки в кулаки, чувствуя, как внутри всё дрожит от напряжения. Миранда молчала, и Энди отчетливо увидела, как в глазах женщины промелькнуло мучительное отрицание. Миранда Пристли не привыкла к тому, чтобы кто-то читал её так глубоко и безошибочно. — Вчера, когда я узнала, что вы приказали мне стереть файлы из-за обыска, а не из-за гарантий от совета директоров… я всё поняла. Я поняла, что вы готовы были пожертвовать победой над Ирвом, позволить ему и дальше сидеть на своём месте и диктовать вам условия, лишь бы вытащить меня из-под удара. Но… Энди перевела дыхание, собирая остатки мужества. Плечи Миранды заметно напряглись. В её взгляде, всегда таком непроницаемом и властном, мелькнул страх, но не только от того, что её раскрыли и вытащили на свет её тайную попытку самопожертвования. Миранду как будто пугала сама Энди. И её обезоруживающая, почти болезненная откровенность. Девушка стояла перед ней, абсолютно лишенная страха, и Миранда, кажется, ясно поняла, что не сможет заставить её замолчать. Что бы она ни сделала. Женщина застыла, панически опасаясь того, что сорвется с губ Энди в следующее мгновение. — Но если вы имеете право решать, когда и чем вам жертвовать, то я тоже имею такое право! Энди почувствовала, как от собственного признания на глаза наворачиваются слезы, но она упрямо сморгнула их. В комнате повисла тишина. Слышно было только гудение старого холодильника на кухне, тиканье часов и их прерывистое дыхание. Миранда смотрела на неё широко раскрытыми глазами, не в силах произнести ни слова. Энди больше не была той испуганной девчонкой, которую нужно было спасать. Миранда прилетела сюда, готовая разорвать её на части за неповиновение, но теперь не знала, что с ней дальше делать. Энди вглядывалась в её побледневшее лицо, в напряженную линию плеч и видела, чего стоили ей эти последние несколько дней. Весь этот гнев был только из-за страха. У Энди вдруг пропало желание доказывать свою правоту. Ей просто захотелось немедленно стереть этот страх из её глаз. — Ирва больше нет, — неожиданно мягко, почти успокаивающе добавила Энди. Она видела, как дрожат руки Миранды. — Харрисон всё организовал. И они сделали это чисто. Мы все видели, как его вывели через черный ход. Юристы независимого комитета перекрыли ему кислород, заморозили активы и тихо передали его агентам SEC. Акции «Элиас-Кларк» даже не дрогнули, потому что Совет директоров успел всё замять и изолировать его до того, как открылась биржа. Вы в безопасности. Журнал в безопасности. И я… я тоже в безопасности, потому что у меня есть гарантии защиты от преследования со стороны корпорации. Энди кивнула на скомканную бумагу, лежащую на столе. — Вам больше не нужно за меня бояться. Эти слова, прозвучавшие так уверенно и бесповоротно, стали последней каплей. Вся поза Миранды внезапно сломалась. Её плечи, всегда расправленные и гордые, вдруг опустились. Она закрыла глаза, и из неё со свистом, напоминающим стон, вырвался воздух. Тот колоссальный стресс, который она несла в себе с момента звонка Эмили в Париже, стресс, из-за которого её сердце билось на пределе возможностей весь перелет, внезапно отступил, оставив после себя чудовищное истощение. Она покачнулась, сделала неверный, почти слепой шаг назад, наткнулась краем колена на старый диван и медленно, тяжело осела на его край. Это было поразительно неправильное, почти сюрреалистичное зрелище. Миранда не пыталась выпрямиться. Напротив, женщина наклонилась вперед и бессильно упёрлась локтями в свои колени. Правая рука поднялась ко лбу, пальцы зарылись в растрепавшиеся волосы, скрывая лицо — жест глубокой, нестерпимой усталости. Её левая рука осталась безвольно свисать, подчеркивая уязвимость, которая настолько сильно контрастировала с обычной силой женщины, что у Энди перехватило дыхание. Она не могла выносить эту боль. Не став сопротивляться порыву, Энди просто осела вниз, оказавшись на грубом ворсе ковра прямо у ног Миранды. Она бережно, словно боясь разбить хрупкий хрусталь, обхватила холодную ладонь женщины своими горячими руками, опасаясь быть отвергнутой, но та словно и не заметила. Её пальцы лишь слабо дрогнули в ладонях Энди. Казалось, женщина просто отчаянно пыталась прийти в себя и заставить сердце биться ровнее, укрывшись за собственной рукой. Она в этот момент выглядела такой беззащитной, что горячие слёзы покатились по щекам Энди против её воли. Всё это было слишком невыносимо для нее – боль Миранды, её собственная боль, облегчение, страх, тревога и просто бесконечная усталость. Она закрыла глаза и осторожно прижалась мокрой щекой к внутренней стороне ладони Миранды, сгорая от невыносимого желания забрать на себя её боль. Женщина вздрогнула. Почувствовав это движение, Энди тут же открыла глаза. Она увидела, как Миранда опустила правую руку от лица и недоверчиво посмотрела на неё. Лицо женщины казалось непривычно мягким и совершенно растерянным. Влажный, чуть сбитый с толку взгляд скользил по лицу девушки, словно Миранда не могла поверить в реальность происходящего: Энди, живая и невредимая, сидела у её ног и пыталась её успокоить, несмотря на то, что сама едва держалась, чтобы не рассыпаться на части. Миранда всё смотрела и смотрела. Кажется, она впервые в жизни столкнулась с чем-то, что не поддавалось никакому логическому расчету, и эта чужая искренность окончательно выбила у неё почву из-под ног. Она просто не понимала, как ей нужно было от неё защищаться — и нужно ли вообще. Энди замерла, боясь разрушить момент. Она чувствовала прохладную, чуть подрагивающую ладонь Миранды своей мокрой от слёз щекой. Эта близость была такой острой, такой невозможной для них прежних, что у Энди болезненно сжалось сердце. Ей стоило лишь на миллиметр повернуть голову, чтобы прижаться губами к этой ладони, безмолвно обещая, что она больше никогда не позволит ей справляться со всем в одиночку. Это желание было настолько сильным, что Энди пришлось сделать над собой усилие, чтобы не поддаться порыву. Вместо этого она просто смотрела ей в глаза. Обычно такие холодные и сдержанные, цвета льда или ясного неба, сейчас они потемнели, напоминая тучи после сильного ливня. Взгляд Энди скользнул по её лицу, цепляясь за детали, которые никогда бы не попали в объективы камер. За выбившиеся пряди на висках. За легкую бледность высоких скул. За напряженную линию губ, которые Миранда, очевидно, неосознанно кусала от нервов. И думала только об одном: как ей всё это объяснить? Как вообще можно облечь в слова то, что она сейчас чувствует? Как сказать, что весь этот кошмар был пережит не из глупого упрямства, а просто потому, что она не могла по-другому? От понимания собственной беспомощности у Энди снова перехватило горло. Горячие слёзы, которые только-только остановились, с новой силой покатились по щекам. Боже, это невозможно было контролировать. Она же собиралась поддерживать Миранду, а не расклеиваться сама. Женщина с нежным укором покачала головой, и вторая её ладонь, лишенная привычной тяжести дизайнерских колец, тоже легла на лицо Энди. Большой палец Миранды мягко стер влажную дорожку со скулы, скользнул ниже и замер у самого уголка губ Энди. — Ты совершенно невыносимая, — хрипло прошептала она, незаметно даже для самой себя переходя на «ты». — Безрассудная. Упрямая девчонка. В этих словах не было ни грамма оскорбления. Нет, это была самая высокая форма признания, на которую только была способна женщина, сидевшая сейчас перед ней. — Кажется, вы это уже говорили, — слабо улыбнулась Энди, хотя её голос всё ещё дрожал. Миранда издала короткий, болезненный смешок, в котором явственно прозвучали нотки сдерживаемых слез. Она смотрела на Энди так пронзительно и открыто, что было почти невозможно выдерживать этот взгляд. Эмоций было слишком много — они давили, лишали возможности сделать нормальный вздох. Нет, это невыносимо. Наконец сдавшись, Энди с тихим выдохом подалась вперед и опустила голову на колени Миранды, пряча лицо в мягкой ткани её брюк. И если бы кто-то рискнул сейчас сказать, что это непростительная слабость — что ж, так тому и быть. В конце концов, она это заслужила. Она была стойкой уже очень долго — достаточно, чтобы упрятать Ирва за решётку. Энди закрыла глаза, вдыхая знакомый аромат Миранды и чувствуя щекой успокаивающее, надежное тепло чужого тела. Если бы год назад кто-то сказал ей, что она будет использовать колени Миранды в качестве жилетки для слёз, Энди бы решила, что этот человек окончательно сошел с ума. Но раз уж ей суждено было окончательно расклеиться и потерять лицо, то делать это на идеальных брюках от Prada было как минимум символично. Ладони женщины плавно соскользнули с её щек, и через секунду Энди почувствовала, как тонкие пальцы мягко зарылись в её волосы. Движения Миранды были медленными и невероятно нежными. — Когда я нашла вашу записку... — голос женщины прозвучал совсем тихо, только для них двоих. Она снова вернулась к привычному «вы», но лёгкая дрожь выдавала её с головой. — Я думала, что убью вас собственными руками, если Равитц не доберётся до вас первым. Пальцы Миранды скользнули ниже, невесомо очертили линию шеи, успокаивающе прошлись по напряженному плечу Энди и снова вернулись к затылку, перебирая темные пряди. — Ирв и Жаклин выглядели такими самодовольными, когда я столкнулась с ними в холле отеля, — в голосе Миранды проскользнула привычная надменность, но сейчас она была лишь отголоском недавнего стресса. — Жаклин с превеликим удовольствием сообщила мне, что моя «преданная» ассистентка только что устроила безобразную сцену, заявила, что уходит, и сбежала в Нью-Йорк. Я, признаться, даже поверила в это, пока не поднялась в номер и не увидела то, что вы там оставили. Энди чуть повернула голову и виновато потёрлась щекой о тёплые колени. — Простите. Мне нужно было, чтобы они поверили, — глухо отозвалась она. — Чтобы Ирв расслабился и ничего не заподозрил до того, как я доберусь до юриста. — О, у вас это определенно получилось, — язвительно процедила Миранда. — Вы бы видели его лицо, когда он с мерзким сочувствием спрашивал, как идут дела в Нью-Йорке и как я теперь буду справляться без второй ассистентки. С губ Энди сорвался неловкий смешок, который тут же потонул в плотной ткани брюк. — А затем вы решили игнорировать мои звонки, — тон Миранды резко стал прохладнее, её явно всё ещё раздражал этот факт. — Полагаю, Эмили не выдержала вашего допроса и призналась, что это она звонила мне. — Если честно, я просто была не готова с вами разговаривать, — откровенно ответила Энди, не открывая глаз. Уголки её губ чуть дрогнули в слабой улыбке. — К тому же, я искренне надеялась, что моя забавная записка всё объяснит и немного вас успокоит. Миранда тяжело, прерывисто выдохнула, но ничего не возразила. Её большой палец мягко, успокаивающе погладил скулу Энди. Девушка притихла, вслушиваясь в ровное дыхание женщины и чувствуя, как тонкие, прохладные пальцы бережно убирают растрепавшиеся волосы с её лба. Затем ладонь Миранды плавно скользнула ниже, заправляя непослушную прядь за ухо, и замерла на шее, почти невесомо массируя напряженные мышцы. — Когда я пришла в редакцию, там был абсолютный хаос, — продолжила женщина, и в её словах странным образом смешались усталость и невольное восхищение. — Юристы комитета, изъятые документы, паника на этаже, все шёпотом говорят об аресте Ирва… Она замолчала на мгновение, продолжая ритмично гладить Энди по волосам. — К слову, я прекрасно знаю, что Эмили всё-таки застала вас утром, — добавила Миранда с легким укором. — Я отправила её перехватить вас любой ценой, а она просто позволила вам уйти. Энди не сдержала слабой, чуть нервной улыбки, не открывая глаз. — Да, но зато она принесла мне доказательства того, что Ирв пытался замести следы, благодаря чему его так быстро взяли, — Энди сделала короткую паузу, желая немного разрядить атмосферу. — Вы бы её видели. Одно это зрелище стоило того, чтобы затеять всю эту авантюру. Она прибежала ко мне в квартиру в домашнем костюме, представляете? И сказала, что вы были злой, как дьявол. Миранда не ответила на шутку. Энди почувствовала, как под её щекой резко напряглись колени женщины, а пальцы, только что мягко гладившие её по голове, вдруг судорожно дернулись, ощутимо сжимая волосы на затылке. — Вы не имели права брать на себя такой риск, — с горечью выдохнула Миранда. Её голос дрогнул, став очень низким и пугающе откровенным. — Вы не имели права решать за меня, что для меня важно. Энди не нашлась, что ответить. Да и что она вообще могла сказать? Любые оправдания сейчас прозвучали бы мелко и глупо. Возможно, Миранде и не требовался её ответ. Энди решила позволить себе наконец-то отпустить тревогу и просто наслаждаться тем, что Миранда была рядом — близкая, искренняя и пугающе нежная. Девушка прикрыла глаза, чуть глубже пряча лицо в мягкой ткани на её коленях. Они просидели так ещё долго. Миранда продолжала медленно перебирать её волосы, и от этой бережной ласки по всему телу Энди разливалось совершенно невероятное тепло. Окончательно расслабившись, она почувствовала на своей макушке легкое, едва уловимое касание. Оно было настолько невесомым, что в первую секунду Энди вообще ничего не поняла. Подумала, что это просто прерывистый выдох Миранды или случайное скольжение пальцев. Иллюзия, выдуманная слишком уставшим мозгом. Но затем она ощутила, что горячее, прерывистое дыхание Миранды стало совсем близким. А то легкое прикосновение к волосам никуда не исчезло — напротив, внезапно она почувствовала, как горячие губы осторожно прижались к тёмным прядям. Миранда глубоко вдохнула её запах, словно нуждаясь в этом физическом доказательстве того, что Энди действительно здесь и с ней всё в порядке. Сердце девушки пропустило удар, а затем, казалось, и вовсе остановилось в груди. Раз, два, три. Миранда прижималась к её волосам так долго и отчаянно, словно у неё не было сил отстраниться. Что ж, если Энди прямо сейчас умрёт от остановки сердца — она хотя бы умрёт счастливой. Но спустя несколько долгих секунд Миранда с тихим выдохом всё-таки отстранилась. Она медленно убрала руки с волос Энди и осторожно поднялась с дивана, аккуратно обходя сидящую на полу девушку. Физический контакт прервался, и Энди внезапно стало холодно. Момент уязвимости закончился. Понимая, что мгновение безвозвратно ушло, Энди неловко поднялась на ноги вслед за ней, чувствуя, как затекли её мышцы. Было как-то неловко и неуютно. Миранда отступила на шаг к окну, доставая из кармана пальто безупречно белый платок, и изящным, выверенным жестом промокнула уголки глаз. Когда она обернулась, её спина снова была идеально прямой, а на лице появилось выражение глубокой, почти деловой сосредоточенности. Она перевела взгляд на скомканные бумаги, лежащие на журнальном столике. — Как вы понимаете, я проделала весь этот путь не ради того, чтобы устраивать здесь мелодраму, — Миранда снова заговорила своим привычным, сдержанным тоном, хотя в её глазах всё ещё плескались отголоски недавних переживаний. Она подошла к столу, взяла заявление об увольнении, которое Энди подписала всего несколько часов назад, и медленно, методично порвала его пополам. Затем сложила куски вместе и порвала ещё раз. Белые обрывки с легким шелестом полетели на старый ковер. Энди нахмурилась, инстинктивно делая шаг вперед. — Миранда... — Я даже не собираюсь это обсуждать, Андреа, — перебила её Миранда, брезгливо отряхивая пальцы. Она обернулась и посмотрела на Энди с таким выражением, словно та сморозила невероятную глупость. — Это была истерика, вызванная переутомлением и стрессом, и я готова закрыть на неё глаза. Потому что сегодня вы сделали нечто экстраординарное. Вы продемонстрировали уровень аналитического мышления, холодного расчета и абсолютной, безоговорочной преданности, который я не встречала за все годы своей работы в этой индустрии. Вы доказали, что давно переросли должность моей ассистентки. Миранда сложила руки на груди, слегка вздернув подбородок. В её голосе зазвучали нотки триумфа. Ирв был повержен. Она снова стояла на вершине горы, и теперь она собиралась разделить этот триумф с единственным человеком, который этого заслуживал. — Жаклин Фолле потеряла свою должность сегодня днем, — продолжила Миранда, и в её голосе не было ни капли сочувствия к французскому редактору. — И что-то мне подсказывает, что часть славы Ирва может коснуться и её, учитывая тот грязный саботаж. Энди могла бы в очередной раз восхититься невероятной, почти пугающей красотой этой женщины. Вкус победы и осознание собственной власти всегда действовали на Миранду лучше любой косметики, придавая ей совершенно особенный, хищный и ослепительный блеск. Но сейчас Энди было не до эстетических восторгов — она слишком боялась того, что последует за этим жестом. — Совет директоров в панике, — на губах женщины появилась абсолютно дьявольская улыбка, которую теперь Ирв будет по ночам вспоминать на тюремной койке. — Они звонили мне сегодня. Умоляли меня взять на себя реорганизацию после ухода Ирва. У меня сейчас карт-бланш, Андреа. Я могу делать всё, что захочу, и назначать, кого захочу… Миранда сделала театральную паузу. — И я хочу назначить вас. Должность старшего редактора по специальным проектам свободна. У вас будет собственный кабинет. Собственный штат. Полный доступ к любым бюджетам. Вы больше никогда не будете бегать за кофе для кого-либо, Андреа, — Миранда произнесла это таким тоном, словно лично исполняла самую заветную мечту Энди. — На совещаниях вы будете сидеть со мной за одним столом. Мы перестроим этот журнал так, как считаем нужным, и никто в этой корпорации больше никогда не посмеет диктовать нам свои условия. Миранда смотрела на неё выжидающе. В её картине мира это было высочайшей наградой. Она предлагала Энди всё то, о чем мечтал каждый человек, когда-либо переступавший порог башни «Элиас-Кларк». Она бросала к её ногам мир, укутанный в кутюр и безграничную власть. Но Энди лишь крепче стиснула пояс своего старого халата. Она посмотрела на разорванные клочки помятого заявления на ковре, затем на лицо Миранды. Лицо женщины, ради которой она совершила корпоративное убийство. Женщины, которую она бесконечно уважала и которую — прятаться от этого больше не имело смысла — слишком сильно любила. И именно поэтому Энди должна была отказаться. Она сделала глубокий вдох. Ей казалось, что она сейчас прыгнет из самолёта без парашюта. — Нет, — тихо, но абсолютно твердо сказала она. Улыбка на губах Миранды медленно погасла. Глаза сузились. — Что вы сказали? — она явно подумала, что ослышалась. — Я сказала «нет», Миранда, — Энди выпрямилась, чувствуя, как внутри неё разливается уверенность в правильности своего выбора. — Я не вернусь в «Подиум». И я не приму эту должность. Миранда смотрела на неё так, словно Энди внезапно заговорила на иностранном языке. Непонимание быстро сменялось раздражением. — Наверно, вы чего-то не поняли, Андреа. Я предлагаю вам прыжок через десять ступеней карьерной лестницы. Люди бы убили за это место. Эмили Чарлтон продала бы душу дьяволу за один только шанс... — Я знаю, — перебила её Энди, её голос был мягким, но непреклонным. — Но я не Эмили. Миранда замерла. Её лицо превратилось в непроницаемую, ледяную маску. — Объяснитесь, — холодно процедила она. Энди подошла к дивану и оперлась руками о его спинку, чувствуя, как дрожат колени. Разговор, которого она так боялась, всё-таки настиг её. — Вы думаете, я написала это заявление во время нервного срыва? — Энди грустно усмехнулась. — Нет, Миранда. Я написала его, находясь в абсолютно здравом уме. Поймите меня, я приехала в Нью-Йорк строить карьеру журналиста. И я хочу построить её сама. Глаза Миранды опасно сузились. В её представлении этот отказ просто не имел логического смысла. — И поэтому вы отказываетесь от должности, которая даёт вам невероятный старт этой самой карьеры? — голос Миранды стал тише и острее. — Вы отвергаете реальную власть, статус и мою благосклонность ради... чего? Энди посмотрела прямо в холодные, колючие глаза Миранды. — Ради независимости. — Какая дешевая, сентиментальная чушь, — зло выплюнула Миранда. Её лицо исказилось от презрения, но под этим презрением Энди ясно видела глубокую, затаенную боль. Для Миранды этот отказ был не просто профессиональным разочарованием. Это было личным, глубоко ранящим оскорблением. Она впервые в жизни доверилась кому-то. Впервые попыталась защитить кого-то ценой «Подиума». А когда этот человек спас её в ответ, она предложила ему самое ценное, что у неё было — власть, партнерство, место рядом с собой. И Энди отвергла этот дар. Она буквально сказала Миранде, что мир, которым та правит, ей был не нужен. Это было равносильно пощечине. — Вы разочаровываете меня, Андреа, — произнесла Миранда тоном, которым обычно отправляла коллекции в мусорную корзину. — Вы обладаете потенциалом, который дается одному на миллион. У вас есть мозги, инстинкты и безжалостность, необходимые для того, чтобы управлять людьми. А вы... вы предпочитаете годами глотать пыль, доказывая свою значимость редакторам, только чтобы потешить своё собственное эго. — Вы правда думаете, что без вашей помощи я буду годами топтаться на одном месте? — Энди вдруг стало чертовски обидно. — Неужели вы не верите, что я справлюсь? Сама? — Не будьте идиоткой, Андреа. Конечно, вы справитесь, — Миранда раздраженно вздохнула. — Просто этот путь можно было бы сделать гораздо быстрее и легче. Она замолчала и посмотрела на Энди долгим, непроницаемым взглядом. Воздух между ними снова замерз. Вся та нежность и уязвимость, которая прорвалась несколько минут назад, исчезла без следа, словно её никогда и не было. Броня Миранды захлопнулась наглухо, не оставив ни единой щели. Энди почувствовала почти физическую боль от этой утраты. Миранда решительно застегнула верхнюю пуговицу своего пальто, словно защищалась от сквозняка. — Я открыла перед вами двери, в которые другие стучатся десятилетиями. А вы... — Миранда вздернула подбородок, глядя на Энди сверху вниз с выражением ледяного разочарования. — Вы выбираете какую-то нелепую иллюзию независимости. Она развернулась на каблуках с такой резкостью, что полы её пальто взметнулись в воздух. — Миранда... — позвала Энди, чувствуя, как внутри всё обрывается. Ей хотелось сказать что-то ещё, объяснить, что это не отвержение Миранды лично, а просто желание доказать всем, что она чего-то стоит. Сама по себе. Но Миранда Пристли не остановилась. Она подошла к входной двери, решительно взялась за ручку и, прежде чем выйти в тускло освещенный коридор, холодно бросила через плечо: — Можете не утруждать себя попытками связаться со мной, когда поймете, от чего отказались. Прощайте, Андреа. Дверь захлопнулась за ней с глухим, финальным стуком. Энди осталась стоять посреди крошечной гостиной, глядя на разорванные клочки своего заявления, разбросанные по старому ковру. Она прислушивалась к тому, как быстро и ритмично стихает звук каблуков на лестнице. Цок-цок-цок. О боже. Она медленно опустилась на диван, подтянула колени к груди и, уткнувшись лицом во влажную махровую ткань халата, наконец-то позволила себе разрыдаться. Всё было кончено. Впереди начиналась её взрослая, независимая жизнь, которая далась ей слишком большой ценой.

***

Энди просидела так минут десять или пятнадцать, раскачиваясь из стороны в сторону, пока слёзы не иссякли, оставив после себя лишь тупую головную боль и ощущение полной опустошенности. Внутри словно выключили свет. Энди подняла тяжелую голову и посмотрела на тумбочку у входной двери, где всё ещё лежал её мобильный телефон. Ей нужно было услышать чей-то голос. Голос из нормального мира, где люди не уничтожают друг друга ради кресла в совете директоров и не рвут чужие сердца вместе с заявлениями об увольнении. Её дрожащие пальцы нащупали холодный корпус телефона. Она дважды промахнулась мимо нужного контакта из-за застилающей глаза влаги, прежде чем нажала на имя Дага и поднесла трубку к уху. Гудки казались невыносимо долгими. — Алло? — раздался в трубке бодрый, чуть насмешливый голос Дага на фоне какого-то уличного шума. — Энди, если ты звонишь, чтобы сказать, что вы с Дьяволицей от скуки решили свергнуть ещё какого-нибудь миллиардера, я клянусь, я бросаю трубку. Моя нервная система этого просто не выдержит. Я до сих пор боюсь звонков с незнакомых номеров. Энди открыла рот, чтобы ответить, но из горла вырвался лишь жалкий, сдавленный всхлип. Она судорожно прикрыла рот ладонью, пытаясь взять себя в руки, но было слишком поздно. Даг на том конце провода мгновенно напрягся. Весь его насмешливый тон испарился в ту же секунду. — Энди? — голос стал резким и собранным. Шум машин на заднем фоне стих — видимо, он свернул в какой-то переулок или зашел в здание. — Дорогая, ты плачешь? Что случилось? — Даг... — её голос дрожал так сильно, что она едва могла выговаривать слова. — Я... всё закончилось. — Что закончилось? Тебя уволили? Она тебя уволила?! — Нет, — Энди горько усмехнулась, смахивая слёзы со щеки. — Мы победили Ирва, и я ушла. Точнее, она ушла. Я отказалась, Даг. Я от всего отказалась, а она порвала моё заявление прямо у меня на глазах. Я... кажется, я всё испортила. Но я должна была это сделать. Даг тяжело выдохнул в трубку. — Так, слушай меня внимательно. Никуда не уходи. Сиди на своем диване и просто дыши, поняла? И не делай резких движений. — Куда я пойду... — пробормотала Энди, комкая край халата. — Я даже не одета. — Отлично. Сиди там. Я сейчас позвоню Лили, мы купим самую вредную, самую жирную китайскую еду, которую только сможем найти в этом городе, и возьмем вино. Много вина. — Даг, не нужно, я просто... — Заткнись, Сакс, — мягко, но безапелляционно перебил он. — Кавалерия уже выезжает. Будем минут через сорок. Держись. Звонок оборвался. Энди опустила телефон на колени и закрыла глаза. Мысль о том, что скоро здесь будут Даг и Лили, немного заземляла, не давая ей окончательно провалиться в водоворот собственных болезненных мыслей. Она так и просидела на диване всё это время, не в силах даже подняться, чтобы включить верхний свет. Стук в дверь раздался примерно через сорок минут, как Даг и обещал. Энди заставила себя разжать онемевшие пальцы и на ватных ногах подошла к двери. Она просто повернула замок и потянула ручку на себя. На пороге переминались с ноги на ногу Лили и Даг. Даг держал в руках объемистый бумажный пакет, от которого одуряюще пахло жареной лапшой и чесночным соусом, а Лили прижимала к груди две бутылки красного вина. Не из тех коллекционных вин, что подавали на благотворительных вечерах «Подиума», а самого обычного, из ближайшего супермаркета, с яркой кричащей этикеткой. Увидев Энди, они замерли. Энди знала, как она сейчас выглядит. Спутавшиеся волосы, красные опухшие глаза, бледное лицо с отпечатком абсолютной катастрофы и этот несчастный старый халат. Лили молча шагнула вперед, не став спрашивать, что случилось или задавать дурацкие вопросы. Она просто впихнула бутылки в руки опешившему Дагу и крепко, до хруста в ребрах, обняла Энди. От этого простого, человеческого жеста остатки её самообладания окончательно рухнули. Энди снова глухо всхлипнула, уткнувшись носом в плечо подруги. — Тихо, тихо, милая, мы здесь, — пробормотала Лили, гладя её по спине. — Даг, тащи еду на кухню. И найди штопор. Быстро. — Понял. Штопор, бокалы, китайская еда и экстренная психологическая помощь, — отозвался Даг, протискиваясь мимо них в прихожую. Он бросил быстрый, полный сочувствия взгляд на Энди и добавил уже мягче: — Держись, Сакс. Мы с тобой. Через пять минут они сидели на полу в гостиной, вокруг журнального столика. Даг категорически отказался включать верхний свет, заявив, что «верхний свет — это для допросов ФБР и утренних планерок», и оставил только тусклый торшер в углу. Лили наполнила три пузатых бокала вином до самых краев. — Пей, — безапелляционно скомандовала она, пододвигая один бокал Энди. — И ешь. Ты выглядишь так, будто последние трое суток питалась исключительно стрессом и кофеином. Энди послушно сделала большой глоток. Вино было терпким, дешевым и сейчас показалось ей самым вкусным напитком на свете. Она прикрыла глаза, чувствуя, как алкоголь обжигает горло и медленно расходится по телу, снимая хотя бы верхний слой мышечного напряжения. Даг, открывая коробочки с лапшой, скользнул взглядом по ковру. — Эм… Энди? — он указал палочками на россыпь белых бумажных обрывков, усеивающих пол. — Это то, о чем я думаю? Твое заявление об увольнении, о котором ты говорила? Энди открыла глаза и посмотрела на клочки бумаги. Ещё днём это был её билет на свободу. Потом — повод для ярости Миранды. Потом — символ того, что Миранда готова ей всё простить. — Да, — хрипло ответила она. — Это оно. — И почему оно выглядит так, будто его пропустили через шредер? — нахмурилась Лили. — Ты передумала? Энди издала нервный, каркающий смешок. — Нет. Я не передумала. Просто… Миранда порвала его. Лично. Стояла вот здесь, на этом самом месте, — Энди неопределенно взмахнула рукой с бокалом, — и методично рвала его на мелкие кусочки, глядя на меня так, словно я — несмышленый ребенок, который случайно разбил чашку. Даг поперхнулся вином и закашлялся. Лили похлопала его по спине, не сводя расширенных глаз с Энди. — Подожди-подожди, — прохрипел Даг, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Миранда Пристли? Была здесь? В этой квартире? Он огляделся по сторонам с таким видом, будто ожидал увидеть выжженную землю или следы серы на стенах. — В твоей квартире в Бруклине?! — добила Лили. — Та самая женщина, которая считает, что жизнь за пределами Манхэттена — это миф, придуманный для запугивания стажеров? — Да. Она приехала прямо из офиса после того, как разобралась там с последствиями обысков и задержания Ирва, — Энди сделала ещё один глоток, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Узнала адрес, поднялась на мой этаж и пригрозила, что выбьет дверь, если я ей не открою. Лили присвистнула. — Окей. Я, конечно, знала, что ты провернула нечто эпичное, но чтобы заставить саму Дьяволицу в Prada спуститься в преисподнюю… То есть, в Бруклин. Энди, выкладывай всё. С самого начала. И Энди начала рассказывать. Она говорила медленно, прерываясь, чтобы сделать глоток вина или ковырнуть палочками остывающую лапшу. Она рассказала им о звонке Эмили, о панике в Париже. Об Ирве Равитце и его самодовольном лице в отеле. О том, как поняла, что Миранда приказала ей стереть файлы не ради сделки с Советом директоров, а чтобы спасти её, Энди, от федеральной тюрьмы. — Она готова была оставить Ирва безнаказанным и пожертвовать «Подиумом», — голос Энди дрогнул, — чтобы спасти меня. Даг и Лили переглянулись. Они знали Миранду только по бесконечным, полным ужаса рассказам Энди. Для них она всегда была карикатурным монстром, ледяной королевой, требующей невозможного. То, что сейчас рассказывала Энди, никак не вязалось с этим образом. — И ты пошла к Харрисону, — тихо подытожила Лили. — И я пошла к Харрисону, — кивнула Энди. — Я передала ему копии всех счетов. В итоге Ирва взяли прямо в башне. А Жаклин Фолле вылетела с должности вслед за ним. Повисла тишина. Даг отложил палочки и посмотрел на Энди с выражением глубокого шока. — Андреа Сакс, — произнес он с расстановкой. — Ты, девочка, которая год назад не знала, как пишется «Габбана», сегодня свергла председателя совета директоров крупнейшей медиакорпорации в мире. — Я просто сделала то, что должна была, — Энди потерла лоб, чувствуя, как отголоски усталости снова наваливаются на плечи. — Я не могла позволить ему победить. Не после всего, что сделала Миранда. — И поэтому Миранда примчалась сюда, — подхватила Лили, её глаза горели детективным азартом. — Чтобы… убить тебя за самоуправство? Или наградить? Энди горько усмехнулась. — Сначала убить. Миранда была такой жуткой, что у меня кровь стыла в жилах. Она боялась, что я могла сесть в тюрьму… — Энди осеклась, вспомнив, как Миранда бессильно опустилась на этот самый диван, на котором сейчас сидел Даг. Вспомнила прохладные пальцы в своих волосах и этот отчаянный, выбивающий почву из-под ног поцелуй. Она не стала рассказывать им про это. Это было слишком личным. Слишком болезненным. То, что принадлежало только ей одной, даже если оно теперь не имело никакого значения. — Но когда я рассказала ей подробнее про Харрисона, она успокоилась. Поняла, что он всё чисто обставил, — обтекаемо продолжила Энди. — И потом она порвала мое заявление. Энди замолчала, гипнотизируя взглядом темно-красную жидкость в бокале. — И? — не выдержал Даг. — Энди, не томи. Она порвала заявление, и что? Повысила тебе зарплату на двадцать баксов и разрешила иногда смотреть ей в глаза? — Она предложила мне должность старшего редактора по специальным проектам. Даг поперхнулся во второй раз. Лили замерла с поднесенным ко рту бокалом. — Старшего редактора? — переспросила Лили шепотом, словно боясь спугнуть иллюзию. — В «Подиуме»? — С собственным кабинетом, штатом и неограниченным бюджетом, — монотонно перечислила Энди, словно читала протокол. — Она сказала, что я больше никогда не буду бегать за кофе для кого-либо. Что я буду сидеть с ней за одним столом на совещаниях. Она сказала, что у неё теперь карт-бланш, и мы можем перестроить журнал так, как считаем нужным. Лили медленно поставила бокал на стол. — Матерь божья, — выдохнула она. — Энди. Это… это же всё. Это то, ради чего люди буквально убивают друг друга на Манхэттене. Это власть. Это деньги. Это прямой пропуск на вершину мира. И ты… ты теперь редактор? — Я отказалась. Даг медленно, очень медленно моргнул. — Ты… что? — Я отказалась, Даг, — Энди подняла на него усталый взгляд, и в её глазах снова стояли слезы. — Я сказала ей «нет». — Ты отказалась от должности старшего редактора?! — голос Дага взлетел на октаву. — От собственного кабинета?! От зарплаты, на которую можно купить небольшую островную республику?! Энди, скажи мне, что ты шутишь. Скажи, что ты просто торгуешься за угловой кабинет с видом на парк! — Я не торгуюсь, — голос Энди дрогнул, но она упрямо вздернула подбородок. — Я ушла. Точнее, она ушла. Я сказала, что мне не нужна эта должность. Что я приехала в Нью-Йорк стать журналистом, а не её правой рукой. — И как она отреагировала? — тихо спросила Лили, уже понимая ответ по лицу подруги. — Она сказала, что я разочаровала её, — Энди сглотнула подступивший к горлу ком. Слезы, которые она так старалась сдержать, всё-таки прорвались, оставляя влажные дорожки на щеках. — Она сказала, что я выбираю годами глотать пыль, чтобы потешить своё эго, вместо того, чтобы взять то, что она мне предлагает. А потом она просто развернулась и ушла. И сказала не утруждать себя попытками связаться с ней. Энди закрыла лицо руками. Плечи её мелко затряслись. Ирония ситуации была просто невыносимой. — Она искренне не понимала, как я могу отказаться. Для неё это высшая награда. А для меня… для меня это означало бы навсегда стать её тенью. Она никогда не стала бы смотреть на меня как на равную. И никогда не стала бы по-настоящему уважать. Лили пододвинулась ближе и крепко обняла Энди за плечи, прижимаясь щекой к её макушке. — Энди… — тихо сказала она. — Это так… так в духе Миранды. Пытаться отблагодарить тебя высокой должностью, даже не понимая, что ты спасла её не ради денег или карьеры. — Вот именно! — Энди всхлипнула и потянулась за своим бокалом, едва не расплескав вино. — Я сказала ей, что мне плевать на сентябрьский номер. Плевать на кресло Равитца. Я просто хотела, чтобы она была в безопасности. А она… она решила, что если я так умна и расчетлива, значит, я идеальный кандидат на то, чтобы вместе с ней править корпорацией. — Знаешь, что самое смешное в этой ситуации? — вдруг философски изрек Даг, крутя в руках свой бокал. Лили метнула в него предупреждающий взгляд, но Энди шмыгнула носом и спросила: — Что? — Самое смешное то, что ты, Андреа Сакс, только что переиграла систему всухую, — Даг невесело усмехнулся. — Ты пришла в «Подиум» как девочка на побегушках. Тебя шпыняли, заставляли добывать невышедшие книги про Гарри Поттера и приносить стейки, которые потом выбрасывали. Ты терпела это год. А потом ты совершила то, что не смогли бы сделать многомиллионные юристы и акулы Уолл-стрит. Ты спасла Дьявола. И Дьявол предложил тебе полцарства. А ты сказала: «Оставьте это себе, мне нужно писать статейки в независимые издания». Он поднял бокал. — Это так тупо, Энди. И так невероятно, чертовски круто. Энди издала звук, средний между всхлипом и смехом. — Ты думаешь, я идиотка, да? — спросила она, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Я думаю, что ты человек с самыми большими стальными яйцами во всем Нью-Йорке, — серьезно ответил Даг. — Серьезно, Сакс. Если бы ты согласилась, ты бы возненавидела себя через пару лет. — Даг прав, — Лили кивнула, откидываясь на спинку дивана. — Ты сделала всё правильно, Энди. Ты не могла принять эту работу. Ты хотела доказать ей, что ты чего-то стоишь, и ты это доказала. А теперь тебе нужно то же самое доказать самой себе. Энди посмотрела на белые обрывки на полу. На них падал тусклый свет торшера. «Вы разочаровываете меня, Андреа», — прозвучал в её голове ледяной голос Миранды. Боль всё ещё была здесь. Острая, пульсирующая, она никуда не ушла. Энди знала, что будет просыпаться с этим чувством утраты ещё очень долго. Она будет скучать по язвительным замечаниям Миранды. По её требовательному голосу в телефонной трубке. По тому, как она сбрасывала пальто на её стол. По тому короткому, невероятному мгновению нежности, которое случилось сегодня прямо на этом самом ковре. Она потеряла Миранду. Мост был сожжен, пепел развеян над Гудзоном. Но Даг был прав. Если бы она согласилась, она бы потеряла себя. А Миранда… Миранда наверняка это переживет. У неё есть её журнал, её власть и теперь уже абсолютно никем не оспариваемый трон. И, возможно, когда-нибудь она всё-таки поймет Энди. Поймет, почему этот отказ был необходим. И тогда, если их пути однажды пересекутся снова, у них появится шанс начать всё с самого начала — уже по-настоящему, на равных. Энди сделала глубокий вдох, чувствуя, как воздух впервые за долгое время свободно проходит в легкие. Она посмотрела на Лили, которая с тревогой вглядывалась в её лицо, потом на Дага, который ободряюще улыбнулся. Они сидели на затертом ковре в дешевой бруклинской квартире, пили вино за десять долларов из кривых бокалов и ели остывшую китайскую еду. Здесь не было кутюра, не было хрусталя и не было власти. Но здесь было тепло. И здесь была свобода. — Знаете, — Энди слабо, но уже искренне улыбнулась, поднимая свой бокал. — Наверное, я действительно сошла с ума. — Абсолютно, — подтвердила Лили, чокаясь с ней. — Безвозвратно, — добавил Даг, подставляя свой бокал. — Но нам такие нравятся. — За Миранду Пристли, — Энди посмотрела на темно-красные блики на стекле. — Пусть правит своим миром долго и счастливо. — И за Андреа Сакс, — Лили перебила её, её голос звучал торжественно. — Которая послала этот мир к черту и осталась жива. Стеклянные бокалы негромко звякнули в полумраке комнаты. Вино было кислым, слезы на щеках — солеными, но когда Энди сделала глоток, она вдруг отчетливо поняла: она всё сделала правильно. Завтра она проснется безработной. Ей придется искать новую работу, рассылать резюме и доказывать всё с самого начала. Но не сегодня. Сегодня у неё были друзья, дешёвое вино и право плакать сколько угодно.

***

Субботний вечер в баре отеля «Карлайл» всегда был пропитан запахом дорогих духов, джина и чужих секретов. Приглушенный свет, мягкая джазовая музыка и абсолютная анонимность делали это место идеальным убежищем для тех, кому нужно было срочно утопить свои тревоги на дне бокала с мартини. Они впервые собрались за одним столиком вне стен «Подиума» именно в таком составе — Найджел, Эмили и Энди. Это был своеобразный тесный клуб «выживших» после недавнего корпоративного конца света. Эмили Чарлтон гипнотизировала плавающую в своём бокале оливку с таким мрачным отчаянием, словно это была голова Ирва Равитца в миниатюре. — Она меня уволит, — убежденно произнесла Эмили, нарушив молчание. Её идеальный британский акцент сейчас звучал чуть более резко, чем обычно. — Нет, хуже. Увольнение — это слишком гуманно для Миранды. Она понизит меня до девочки на побегушках в почтовом отделе. Или отдаст в рабство какому-нибудь бездарному младшему редактору из отдела товаров для дома. Вчера она не успела меня наказать, но к понедельнику обязательно что-то придумает. Найджел, сидевший напротив неё на бархатном диванчике, изящно приподнял бровь и сделал неторопливый глоток своего скотча. Несмотря на то, что он вернулся из Парижа только сегодня днём и спал за последние двое суток от силы часа три, выглядел он безупречно. Темно-синий костюм от Tom Ford сидел на нём как вторая кожа. Энди тут же вспомнила, как он шутил в своём сообщении, что его нужно похоронить именно в этом бренде — дабы не злить Миранду плохим кроем. Но Найджел, видимо, решил не полагаться на чужой вкус и нарядился сам. Если Миранда вдруг выследит их и ворвется прямо в этот бар, чтобы убить его на месте, он встретит смерть при полном параде. А легкая тень усталости под глазами лишь добавляла его образу драматичной загадочности. Энди слушала их, не поднимая головы. Ей казалось почти сюрреалистичным, что всего сутки назад она пыталась спрятаться от Миранды за хлипкой дверью, а сейчас сидит в тихом баре и слушает, как Найджел превращает эту катастрофу в изящный светский анекдот. — Дорогая моя, если бы Миранда действительно хотела твоей смерти, ты бы сейчас не пила мартини за тридцать долларов в Верхнем Ист-Сайде, — философски заметил он. — Твой пепел бы уже давно развеяли над складом бракованных сумок во Флориде. Пей. Нам всем нужно выдохнуть. — Тебе легко говорить! — Эмили резко выпрямилась, едва не расплескав напиток. — Ты был по ту сторону Атлантики. Между тобой и эпицентром ядерного взрыва был целый океан. А я… я была прямо в его эпицентре! Она залпом допила остатки мартини и жестом подозвала официанта, требуя повторить. — Найджел, ты не видел, что творилось в офисе в эти дни, — Эмили понизила голос до напряженного шепота, оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что Миранда выскочит из-за кадки с пальмой. — Это был конец света. Сначала эти люди в серых костюмах из службы безопасности. Они перевернули всю приемную! Мою приемную! Мои идеально отсортированные папки по цветовой кодировке валялись на полу, как какой-то мусор! Энди вздрогнула. Перед глазами вновь всплыл образ перевернутых шкафов и шокированного лица Эмили, когда та смотрела на этот хаос. Сердце неприятно кольнуло от мысли, что этот бардак — отчасти её вина. Найджел сочувственно цокнул языком, хотя в его глазах плясали откровенно веселые искорки. За годы работы в «Подиуме» он в совершенстве овладел искусством сохранять спокойствие и здоровое чувство юмора в любой, даже самой безнадежной ситуации. — А потом, — Эмили сглотнула, и её глаза расширились от ужаса, — приехала она. Найджел подался вперед, оперев подбородок на сцепленные руки. — О, вот с этого момента поподробнее. Как это было? — Знаешь, как обычно все разбегаются, когда Миранда выходит из лифта? — Эмили взяла свежий бокал, который материализовался перед ней. — Так вот, вчера это была не просто суета, это была настоящая паника. Люди буквально вжимались в стены и ныряли под столы! Какая-то стажерка из отдела аксессуаров так отчаянно пыталась запереться в кладовке, что прищемила себе пальцы дверью. И, клянусь, она даже не пискнула, лишь бы Миранда её не услышала! Эмили закрыла глаза, заново переживая этот момент. — Я как раз пыталась собрать с пола распечатку расписания… И тут открываются двери. Входит Миранда. Боже, Найджел, мне было так страшно! Я работаю на неё уже столько времени, я видела её в бешенстве миллион раз. Но такой я её не видела никогда. У неё глаза горели, как у самого дьявола. Найджел хмыкнул, живо представляя себе эту картину. — Она даже не взглянула на весь этот разгром в приемной, — продолжала Эмили, её голос дрожал от пережитого ужаса. — Она подошла ко мне и холодно спросила: «Где Андреа?» Господи, у меня все внутренности скрутило от её взгляда. Энди, сидевшая рядом с Найджелом на бархатном диванчике, неловко опустила глаза на свой бокал. За весь этот вечер она едва ли произнесла больше пары фраз, предпочитая в основном молчать — она всё ещё тяжело отходила от вчерашнего стресса и собственного столкновения с Мирандой, так что сил на активную беседу у неё банально не осталось. Но слушать, через какой ужас пришлось пройти Эмили из-за её поступка, было физически стыдно. — И что ты ответила? — с любопытством поторопил её арт-директор. — Что я могла ответить, Найджел? Я чуть не умерла прям на месте! — возмущенно выкрикнула Эмили. — Кое-как пролепетала, что Андреа ушла, и я понятия не имею, где она. Я уверена, Миранда сразу догадалась, что это я рассказала ей об обыске. — И ты, разумеется, мужественно всё отрицала, пока она не начала загонять иголки тебе под ногти? — иронично уточнил Найджел. — Я честно пыталась! — возмутилась британка. — Я сказала: «Миранда, я понятия не имею, о чем вы, тут творился такой кошмар…» Но она просто приподняла бровь. И всё. Меня хватило ровно на три секунды. Я выложила всё: и что сама разболтала ей про обыск, и что утром так и не смогла её удержать. Энди удручённо сжала бокал. Ей стало невыносимо жаль Эмили. Стоять под прицелом взгляда Миранды — это было испытание, которого она никому не пожелала бы, а особенно той, кто просто пытался ей помочь. Найджел покачал головой, пряча улыбку за краем бокала. — И каков был вердикт? — Никакого, — Эмили отчаянно взмахнула руками. — В том-то и дело! Если бы она наорала на меня, кинула в меня пальто или сказала, что я бездарная идиотка, мне бы стало легче. Но она просто посмотрела на меня так, словно я — пустое место. А потом развернулась и уехала! Боже, понедельник будет моим личным судным днём. Эмили откинулась на спинку дивана, тяжело дыша. — Но знаешь что? — вдруг добавила она, и в её глазах мелькнуло совершенно нетипичное для неё выражение — мрачное, удовлетворенное торжество. — Оно того стоило. Найджел удивленно приподнял брови. — Правда? Эмили Чарлтон, первая ассистентка, готовая умереть за возможность подышать одним воздухом с Карлом Лагерфельдом, говорит, что риск быть уволенной того стоил? — Да! — мстительно выдохнула Эмили. — Ты бы видел Равитца. И ты бы слышал, как об этом шептались на всём этаже. Когда его вывели через черный ход… Боже, это была лучшая новость за весь год. Этот лысый, самодовольный ублюдок думал, что может диктовать условия нам! «Подиуму»! Да я готова полгода сортировать юбки в подвале, лишь бы знать, что он сейчас сидит в изоляторе и ждет звонка от своего жалкого адвоката. Она усмехнулась, болтая оливкой в бокале. — О да, — протянул Найджел, и его лицо расплылось в широкой, совершенно искренней улыбке. — Кстати, раз уж мы делимся фронтовыми сводками… вы же хотите узнать, как эта новость долетела до Парижа? Эмили мгновенно оживилась. Вся её паника временно отступила перед перспективой хорошей сплетни. Энди тоже выпрямилась. — Рассказывай, — предвушающе практически пропела Эмили. — В мельчайших подробностях. Найджел откинулся на спинку бархатного дивана, принимая позу опытного рассказчика. — Пятница. Вечер, — начал он глубоким, театральным тоном. — Париж прекрасен, круассаны свежие, шампанское ледяное, но все как на иголках по совершенно необъяснимым причинам. Ирв уже вылетел в Нью-Йорк с таким самодовольным видом, будто уже всех победил. Миранда тоже улетела следом. — А ты остался разгребать Париж, — констатировала Эмили. — Разумеется, — Найджел развел руками. — Кто-то ведь должен был улыбаться фотографам, успокаивать дизайнеров, лгать инвесторам и делать вид, что финал Недели моды не похож на тонущий лайнер, на котором оркестр играет джаз. Миранда оставила меня с таким количеством поручений, что я на секунду всерьез задумался о бегстве в монастырь. Но потом вспомнил, что там, вероятно, плохо с обувью. Энди невольно улыбнулась в бокал. — А Жаклин? — нетерпеливо спросила Эмили. — Она была там? — О, дорогая моя, Жаклин Фолле не просто была там, — Найджел наклонился вперед, и в его глазах вспыхнул откровенно злорадный блеск. — Она вся светилась. Кажется, отсутствие Миранды она восприняла как личный подарок небес. — Стерва, — с чувством припечатала Эмили. — Не то слово. Около десяти вечера я был на закрытом показе, и Жаклин тоже была там. В винтажном жакете из букле, с бокалом шампанского и с таким выражением лица, словно она уже мысленно выпустила первый номер американского «Подиума» со своей собственной персоной на обложке. Разумеется, в главной роли, крупным планом и с подписью: «Жаклин Фолле: женщина, спасшая "Подиум" от Миранды Пристли». Эмили пренебрежительно фыркнула. — У неё всегда такое лицо, будто весь мир должен благодарить её за то, что она вообще вышла из дома. — Именно, — кивнул Найджел. — Никто ничего не знал наверняка, но все понимали: что-то произошло. Миранда уехала раньше времени. Жаклин осталась и улыбается так, будто её только что короновали. — Меня сейчас стошнит, — мрачно сообщила Эмили. — Подожди, дорогая, впереди десерт, — ласково сказал Найджел. — Мы стоим в зале перед финальным выходом. Жаклин стоит рядом. Я как раз беседую с одним издателем и вру ему, что в «Элиас-Кларк» всё абсолютно стабильно, когда у Жаклин звонит телефон. — И? — Эмили мгновенно подалась вперед. — И она, конечно, сначала хотела не брать. Она ведь была занята тем, что изображала будущую императрицу. Но потом она всё-таки подняла трубку, и… Найджел улыбнулся так широко, что Эмили почти задрожала от предвкушения. — Ей сказали про Ирва? — почти шепотом спросила Энди. Найджел перевел на неё взгляд и кивнул уже чуть мягче. — Судя по её лицу, ей сказали, что Ирв Равитц больше не председатель. Что его задержали. И что любые договоренности с ним теперь пахнут не карьерным ростом, а уголовным делом. Эмили счастливо прикрыла глаза. Сейчас ей не хватало только блаженно затянуться сигаретой, как после хорошего секса. — Боже. — О да, — с наслаждением подтвердил Найджел. — Она попыталась что-то сказать. Кажется, даже возмутиться. Но что она могла поделать? Бедняжка. — Я бы отдала годовую зарплату, чтобы это увидеть, — Эмили издала тихий, почти блаженный смешок. — Дорогая, это стоило бы двух годовых зарплат и одной почки, — заверил её Найджел. — Она подняла клатч, попыталась сохранить достоинство, а потом резко развернулась и практически сбежала к выходу. При этом едва не снесла какого-то критика из Le Figaro, что, признаюсь, было единственным её поступком за вечер, который я бы одобрил. Он давно меня раздражал. Они рассмеялись — громко, нервно, сбрасывая остатки того невероятного напряжения, которое держало их в заложниках последние дни. В этом смехе было всё: и их общая одержимость журналом, и их страх перед Мирандой, и то странное, извращенное чувство семьи, которое возникает только у тех, кто вместе выживает на минном поле модной индустрии. Когда смех стих, Найджел задумчиво провел пальцем по краю своего стакана. — Но знаешь, что во всей этой истории самое невероятное? — тихо сказал он, глядя на янтарную жидкость. — Не лицо Жаклин. Хотя, поверьте, оно теперь будет согревать меня в старости. Энди напряглась. До этого она сидела почти неподвижно, слушая рассказ Найджела как будто со стороны, словно речь шла о ком-то другом, о другой жизни, о другой Андреа Сакс, которая бегала по аэропортам с компроматом в сумке и разговаривала с юристами так, будто у неё не дрожали колени. Теперь они оба смотрели на неё. Эмили поставила бокал на стол и сузила глаза. — Ладно, Сакс. Хватит изображать декоративную подушку. Мы рассказали свои унизительные, травматичные и в моем случае почти смертельные версии событий. Теперь твоя очередь. Что, черт возьми, случилось между тобой и Мирандой? Энди медленно выдохнула. — Она приехала ко мне домой, — сказала она наконец. Эмили замерла. — Домой? В Бруклин? — Да. — Миранда Пристли была в Бруклине? — переспросила Эмили с таким ужасом, словно Энди только что призналась, что подала Миранде кофе из автомата на заправке. Найджел приподнял брови, но промолчал. — Да. И чуть было не лишила меня входной двери, — Энди слабо усмехнулась. — Подожди, — Эмили резко выставила ладонь, словно пыталась физически остановить поток невозможной информации. — Она угрожала выбить тебе дверь? — С помощью Роя, — уточнила Энди. — А учитывая его невозмутимость, он, кажется, вполне действительно способен снести дверь с петель и потом вежливо придержать её, чтобы Миранда прошла первой. — Узнаю нашу богиню дипломатии, — тихо фыркнул в стакан Найджел. — Она была в такой ярости, — продолжила Энди уже тише, вспоминая свой ужас. — Она поняла, что я не стерла файлы и улетела в Нью-Йорк, а потом она увидела, что творится в офисе… В общем, когда она добралась до меня, она выглядела так, будто собирается собственноручно отправить меня вслед за Ирвом. Только без адвокатов. Эмили нервно передернула плечами. — И ты открыла ей дверь? Сакс, у тебя совершенно отсутствует инстинкт самосохранения. — Она считала до трех, — угрюмо ответила Энди. — На третьем я почему-то решила, что жить с дверью всё-таки удобнее, чем без неё. Тем более, она бы всё равно зашла, просто была бы ещё злее. Найджел посмотрел на неё внимательнее. В его лице исчезла насмешка. — И что она тебе сказала? Энди провела пальцем по краю бокала. — Сначала — что я сошла с ума. Потом — что я безрассудная, упрямая идиотка, которая могла угодить в федеральную тюрьму, если бы Ирв добрался до меня раньше юристов. Она была так зла, как никогда раньше… Найджел кивнул, явно соглашаясь со словами Миранды. — А потом? — Потом я объяснила ей про Харрисона. Что у меня были гарантии. Что меня не будут преследовать. Что она в безопасности, журнал в безопасности, и я тоже. — После этого она немного… успокоилась. Насколько Миранда Пристли вообще способна успокаиваться, конечно, — попыталась улыбнуться Энди, но улыбка вышла усталой. — Ну, она хотя бы не убила тебя, — подвела итог Эмили. — Это уже неплохо. — Да, но она порвала мое заявление об увольнении. И предложила мне должность. — Какую должность? — Найджел прищурился. — Старшего редактора по специальным проектам, — Энди произнесла это почти механически, словно до сих пор не верила, что эти слова относились к ней. — Собственный кабинет. Собственный штат. Бюджеты. Место рядом с ней на совещаниях. За столиком повисла такая тишина, что на секунду стало слышно, как где-то у барной стойки звякнул лёд в чужом бокале. — Она предложила тебе должность старшего редактора, — почти беззвучно повторила Эмили, медленно ставя бокал на стол и глядя на Энди так, будто та только что призналась, что видела живого единорога, одетого в Valentino. — Да, — Энди неловко провела пальцем по ножке бокала, избегая её взгляда. — В «Подиуме», — уточнила Эмили уже чуть громче, словно надеялась, что при повторении фраза станет менее абсурдной. — Да. — С кабинетом, — Эмили моргнула, и в её голосе прорезалось что-то среднее между ужасом и религиозным трепетом. — Да, — вздохнула Энди, заранее понимая, куда ведет этот допрос. — И ты сейчас сидишь здесь, — Эмили медленно обвела взглядом столик, Найджела, бокалы и саму Энди, — потому что?.. — Потому что я отказалась, — тихо сказала Энди и поморщилась, наконец поднимая на неё глаза. Эмили открыла рот. Закрыла. Потом снова открыла, но в первую секунду из неё не вырвалось ни звука — редкое, почти историческое явление. — Ты отказалась, — она неверяще уставилась на Энди. — Да. — Сакс, — выдохнула Эмили, прижимая пальцы к виску так, будто у неё начиналась мигрень века, — ты свихнулась? — Возможно, — Энди опустила взгляд на свой бокал и чуть крепче сжала его пальцами. — Но я не могла согласиться. Я приехала в Нью-Йорк, чтобы стать журналистом. Самой. А не потому что Миранда решила меня наградить должностью после того, как я спасла её и «Подиум». — А она этого наверняка не поняла, — мягко сказал Найджел после долгого молчания, внимательно наблюдая за Энди поверх своего стакана. — Нет, — Энди покачала головой, и в её голосе на секунду прорезалась горечь, которую она весь вечер пыталась спрятать. — В её представлении это награда. Самая большая, какую она могла мне предложить. Во взгляде Найджела появилось грустное понимание. Эмили, в отличие от него, не выглядела особо понимающей. Она резко подняла на Энди глаза, уже почти сердясь от невозможности вместить всё это в голову. — Боже, ты правда ненормальная! Кабинет! Возможность безнаказанно издеваться над собственным ассистентом! Он бы приносил тебе кофе! — Звучит заманчиво, — признала Энди с усталой иронией. — И ты всё равно отказалась, — Эмили произнесла это с таким видом, будто ставила ей окончательный клинический диагноз. Энди в который раз за вечер кивнула и почувствовала, как к горлу подступает ком. Пришлось поспешно сделать глоток вина, чтобы не расплакаться. — Значит, в понедельник Миранда будет чудовищна, — Эмили тяжело вздохнула и откинулась на спинку дивана. — Мы все трупы. — Абсолютно, — кивнул Найджел, подавая знак бармену принести счет. — Нас ждут темные времена. Так что наслаждайся своими выходными, дорогая, пока можешь. Эмили тут же помрачнела. — Прекрасно, у меня как раз будет время написать завещание. — Тогда предлагаю тост, — Найджел улыбнулся, сбивая градус паники, и поднял свой стакан. — За Ирва Равитца. Пусть тюремная роба будет ему не по размеру. — За Жаклин Фолле, — немедленно подхватила Эмили с дьявольским блеском в глазах. — Пусть её винтажное букле съест моль. — И за Андреа Сакс, — Найджел перевел взгляд на Энди. — Которая ушла с подиума победительницей. — Но я не чувствую себя победительницей, — жалобно пробормотала Энди. Найджел бросил на неё мягкий, снисходительный взгляд. — Это абсолютно нормально, дорогая. После битвы с Мирандой Пристли победители всегда выглядят так, будто пережили ураган, — он изящно салютовал ей своим стаканом. — По крайней мере, я так предполагаю. До тебя мне их встречать не доводилось. — Привыкай, Сакс, — Эмили чокнулась с ней, и в её чопорном тоне проскользнуло похожее на уважение. — Ты теперь легенда. Раздражающая, слишком сентиментальная, но всё-таки легенда. Бокалы тихо звякнули, подтверждая тост.