Опасные записки

***

Прошёл ровно месяц с того момента, как Андреа Сакс в последний раз переступила порог башни «Элиас-Кларк». Нью-Йорк за это время успел неуловимо измениться. Холодные, пронизывающие ветры ранней весны уступили место мягкому теплу грядущего мая. Деревья в Центральном парке покрылись плотной зеленой дымкой, а горожане сменили тяжелые шерстяные пальто на легкие тренчи и кожаные куртки. Город дышал, двигался, пульсировал в своем вечном, бешеном ритме, и Энди впервые за целый год чувствовала, что шагает с ним в такт, а не бежит позади, отчаянно пытаясь догнать уходящий поезд. Она стояла на тротуаре перед массивным, потемневшим от времени зданием из красного кирпича и серого гранита на Восьмой авеню. Архитектура этого места была полной противоположностью тому миру, который она оставила позади. Башня «Элиас-Кларк» была гимном стеклу, стали и стерильному, безжалостному свету. Она подавляла своей прозрачностью и высотой, кричала о богатстве и недосягаемости. Здание редакции New York Chronicle, одной из старейших и самых уважаемых ежедневных газет на Восточном побережье, выглядело иначе. Оно было приземистым, основательным, с узкими окнами и тяжелыми дубовыми дверями с латунными ручками, отполированными тысячами ладоней до тусклого золотого блеска. Это здание не пыталось ослепить. Оно хранило секреты, задавало неудобные вопросы и печатало ответы чёрным по белому на газетной бумаге. Энди сделала глубокий вдох, наполняя легкие воздухом, в котором смешались запахи раскаленного асфальта, жареных орешков из ближайшего уличного лотка и едва уловимый, почти фантомный аромат типографской краски. На ней был простой, но идеально скроенный черный брючный костюм в тонкую полоску, белая строгая блуза и классические лодочки на невысоком каблуке. Сегодня она решила отойти от кричащего кутюра или немыслимых сочетаний фактур и слоев, за которые её когда-то хвалил Найджел. Но в то же время это был уже не тот мешковатый наряд, в котором она год назад впервые предстала перед ледяным взором Миранды Пристли. Это была одежда взрослой, уверенной в себе женщины, которая точно знает, куда идет и зачем. Она толкнула тяжелую дубовую дверь и вошла в просторный холл. Внутри холла был длинный стол охраны с пуленепробиваемым стеклом и старые, громоздкие турникеты. Получив гостевой пропуск — кусок плотного картона на металлической прищепке, — Энди прошла к лифтам. Кабина была обшита поцарапанными деревянными панелями, а механизм при движении издавал натужный, лязгающий гул. Это не шло ни в какое сравнение с бесшумными, зеркальными капсулами «Подиума». Но для Энди этот гул сейчас казался музыкой. Двери лифта открылись на седьмом этаже, и Энди мгновенно окунулась в атмосферу, о которой мечтала с тех пор, как была редактором студенческой газеты в университете. Огромный опенспейс редакции Chronicle напоминал муравейник, в который только что ткнули палкой. Здесь царил организованный хаос. В отличие от приемной Миранды Пристли, где говорили полушепотом, а громким мог быть только стук шпилек по паркету, здесь стоял непрерывный, многоголосый гул. Звонили десятки телефонов. Кто-то кричал через весь зал, требуя от фоторедактора срочно прислать снимки с утренней пресс-конференции мэра. Журналисты с закатанными рукавами рубашек и ослабленными галстуками яростно стучали по клавиатурам, глядя в мерцающие мониторы. Пахло дешевым кофе из аппарата, перегретым пластиком принтеров, бумагой и тем специфическим, электрическим напряжением, которое возникает в местах, где делаются настоящие новости. Здесь ты не обнаружишь ни ваз с пионами, ни девушек, падающих в обморок от вида углеводов. И уж точно никто не обратит внимание на то, что на тебе юбка не из последней коллекции. Энди шла по узкому проходу между столами, заваленными кипами документов, папками и недоеденными сэндвичами. Никто не обращал на неё внимания — она точно знала, что здесь людей оценивали не по лейблам на их одежде, а по качеству текстов и эксклюзивности их источников. Она чувствовала, как внутри неё распускается теплое, уверенное чувство: я дома. В самом конце зала, отгороженный от общего хаоса стеклянными перегородками с опущенными наполовину горизонтальными жалюзи, находился кабинет дирижёра всего этого нестройного оркестра. Энди подошла к двери, на матовом стекле которой черными строгими буквами было выведено: «Артур Стерлинг. Главный редактор». Она постучала. — Открыто! — раздался из-за стекла хриплый, раздраженный баритон. Ну что ж. Энди повернула ручку и вошла. Кабинет Стерлинга выглядел так, словно в нем взорвалась бумажная фабрика. Документы, газетные вырезки, судебные стенограммы и блокноты покрывали не только массивный рабочий стол, но и подоконники, стулья для посетителей и даже часть пола. Стены были увешаны маркерными досками, испещренными схемами, стрелками, именами политиков и названиями корпораций. Сам Артур Стерлинг сидел за столом, вчитываясь в какой-то документ сквозь очки в роговой оправе, съехавшие на самый кончик носа. Это был мужчина лет пятидесяти пяти, с густой, но уже изрядно поседевшей шевелюрой, глубокими морщинами на лбу и въевшейся в черты лица усталостью человека, который слишком долго смотрел на изнанку этого мира. На нем была измятая голубая рубашка с закатанными до локтей рукавами и ослабленный галстук. Он не поднял головы, когда Энди вошла. Лишь махнул рукой с зажатой в ней синей шариковой ручкой в сторону единственного свободного от бумаг стула. — Садитесь. Дайте мне тридцать секунд. Я пытаюсь понять, получим мы за этот абзац Пулитцера или повестку в федеральный суд. Пока склоняюсь ко второму. Энди молча села, положив на колени свою темно-бордовую кожаную папку. Она использовала эту паузу, чтобы изучить человека, от которого сейчас зависело её будущее. Артур Стерлинг был легендой в мире нью-йоркской прессы. Дважды лауреат Пулитцеровской премии, человек, чьи расследования отправляли за решетку коррумпированных сенаторов и глав полицейских профсоюзов. Он был жестким, бескомпромиссным и абсолютно невосприимчивым к чужому обаянию. Наконец, Стерлинг с размаху перечеркнул полстраницы жирной синей линией, сердито отбросил ручку и поднял взгляд на Энди. Его глаза, цвета выцветшего денима, были цепкими, холодными и сканирующими. Он окинул её быстрым взглядом, словно оценивая не внешность, а калибр человека, сидящего перед ним. Затем он потянулся к краю стола, вытащил из стопки распечаток несколько скрепленных степлером листов — её резюме — и откинулся на спинку скрипнувшего кресла. — Андреа Сакс, — произнес он медленно, словно взвешивая её имя на невидимых аптекарских весах. Голос у него был скрипучим, как несмазанная дверная петля. — Три этапа собеседований с моими ребятами. Превосходные баллы по тестовым заданиям на фактчекинг. Все в один голос твердят, что я должен с вами встретиться, потому что у вас «цепкий ум и хорошая структура текста». — Мне приятно это слышать, мистер Стерлинг, — сдержанно ответила Энди, стараясь не улыбаться. — Рано радуетесь, — он бросил резюме на стол и скрестил руки на груди. — Потому что я, в отличие от своих коллег, читаю не только результаты тестов, но и строчку об опыте работы. Он наклонился вперед, опираясь локтями о стол, и посмотрел на неё поверх очков. — Northwestern University. Отлично. Главный редактор студенческой газеты. Прекрасно. Победа в национальном конкурсе студенческих репортажей. Замечательно. А потом... — Стерлинг сделал драматичную паузу, брезгливо подцепив край её резюме неровным ногтем. — Целый год в должности младшей ассистентки Миранды Пристли в журнале «Подиум». Стерлинг снял очки и бросил их на бумаги. — Мисс Сакс, мы здесь занимаемся журналистскими расследованиями. Ищем грязные деньги, вскрываем коррупционные схемы и копаемся в судебных архивах. Мои репортеры получают угрозы физической расправы от тех людей, чьи дела они выводят на чистую воду. А вы... вы год занимались тем, что бегали за кофе, сортировали юбки по длине или выслушивали истерики из-за неправильного оттенка свитера. Он смотрел на неё в упор, ожидая, что она смутится, начнет оправдываться, покраснеет или опустит глаза. Возможно, для Стерлинга глянец был даже не низшим сортом журналистики — он вообще не был журналистикой. Это был мир иллюзий, пустоты и абсурда. Или… или он просто её испытывал? Энди почувствовала, как внутри неё поднимается волна спокойствия. Точно такое же чувство она испытывала месяц назад, стоя в кабинете Ричарда Харрисона с папкой компромата на Ирва Равитца. Ей не было стыдно за «Подиум». И она не собиралась извиняться за свою работу на Миранду Пристли. Она не отвела взгляд. Её спина оставалась идеально прямой. — Вы правы, мистер Стерлинг, — голос Энди был лишён малейших ноток извинения или заискивания. — Я работала в глянце. Но вы ошибаетесь в оценке того, чему меня там научили. Стерлинг удивленно поднял бровь. Он явно ожидал другой реакции. — И чему же такому вас могли научить в приемной модного журнала, что может пригодиться в отделе расследований Chronicle? Умению отличать шифон от органзы? Энди даже не моргнула. Она готовилась к этому вопросу с той же тщательностью, с какой репортеры готовятся к перекрестному допросу свидетелей. Странно было бы надеяться, что главный редактор, этот матёрый газетный волк, просто проигнорирует её прошлую должность. Но ещё более странно было бы отрицать этот опыт. Нет, он был у неё, и Энди этим гордилась. А потому заранее заготовила идеальный ответ, который собиралась выложить сейчас на стол, как флеш-рояль — не зря же она столько раз прокручивала его в голове, что уже успела выучить каждое слово. — Меня научили умению выживать в условиях стресса, — Энди подалась вперед, и её голос зазвучал тверже. — Умению работать по двадцать часов в сутки без права на ошибку. Меня научили тому, что слова «это невозможно», «информация недоступна» или «я не смогла это достать» — это не ответ. Если мне нужен был контакт человека, которого нет ни в одном справочнике мира, я находила его за десять минут. Если мне нужно было организовать логистику, нарушающую законы физики, я её организовывала. Энди сделала паузу, глядя прямо в выцветшие глаза Стерлинга. — Миранда Пристли не терпит некомпетентности, мистер Стерлинг. Она всегда требует только безупречной эффективности. Работа под её руководством — это лучшая тренировка аналитических способностей, стрессоустойчивости и внимания к деталям, которую только можно получить в этом городе. Да, материалом для этой тренировки служили юбки и туфли. Но методы, механизмы и дисциплина применимы к чему угодно. Будь то поиск редкого кутюра в Париже или поиск скрытых офшорных счетов муниципального чиновника. Стерлинг молчал. Он смотрел на Энди, и первоначальный скепсис в его глазах начал медленно сменяться искренним, хотя и неохотным, интересом. Возможно, он наконец понял, что в этой девушке не было той глянцевой пустоты, которую он ожидал увидеть. Взгляд её темных глаз был цепким и очень спокойным. — Красивые слова, мисс Сакс, — наконец проскрипел он, откидываясь на спинку кресла. — Вы умеете себя продавать. Это полезный навык. Но в моем отделе слова не стоят ничего. Мне нужны доказательства. Мне нужна аналитика. Мне нужно умение копать там, где другие сдаются. У вас нет ни одного опубликованного расследования. Ваш опыт работы — это обслуживание капризов тирана в юбке. Почему я должен рисковать репутацией своей газеты и давать вам место младшего расследователя? Энди ждала и этого вопроса. Точнее, она ждала этого момента весь последний месяц. Когда Миранда Пристли оставила её в темной квартире месяц назад, Энди знала, что у неё нет путей к отступлению. Она не могла пойти к конкурентам «Элиас-Кларк», не могла использовать историю с Ирвом Равитцем в качестве своего портфолио. Соглашение о неразглашении, подписанное в кабинете Харрисона, было суровым. Юридический иммунитет распространялся на неё только в том случае, если она будет молчать. Месть была совершена, справедливость восстановлена, но никаких лавров за это Энди получить не могла. Она оказалась на улице с резюме, в котором значился лишь год работы ассистенткой. Но Энди не сдалась. Она знала, что у неё есть ум, который Миранда наточила до остроты бритвы. И она решила использовать этот ум по своему прямому назначению. — Я не могу вам сказать, чем ещё мне довелось заниматься на прошлой работе, мистер Стерлинг… Сделав паузу, Энди расстегнула молнию на своей темно-бордовой папке, достала оттуда плотную стопку сшитых бумаг и положила её на заваленный стол прямо перед Стерлингом. — Но я точно могу вам сказать, что я не провела этот месяц после увольнения, сидя на диване и рассылая пустые резюме, — спокойно продолжила она, глядя, как редактор подозрительно косится на папку. — Я знаю, что мой опыт работы выглядит нерелевантным для вас. Поэтому я решила создать собственное портфолио. С нуля. Стерлинг недоверчиво хмыкнул, но потянулся к папке и открыл её. — Что это? — спросил он, проглядывая первый лист, заполненный плотным текстом, таблицами и скриншотами. — Это результаты моего независимого расследования деятельности Департамента городского строительства Нью-Йорка за последние полтора года, — Энди скрестила руки на коленях, её голос звучал ровно и профессионально. — Я обратила внимание на серию коротких заметок в вашей же газете о задержках сроков реконструкции трех муниципальных школ в Квинсе. Официальная причина, озвученная мэрией — логистические сбои у главного подрядчика, компании Apex Build. Этот вывод дался ей не сразу. Первые несколько недель Энди почти вслепую бродила по лабиринту муниципальных отчетов, старых тендерных заявок и протоколов заседаний, пока буквы не начинали расплываться перед глазами, а остывший кофе не становился горьким до тошноты. Она строила версии, зачеркивала их, возвращалась к началу и снова упиралась в безупречные документы Apex Build. Она уже почти решила, что выбрала неверный путь для расследования, когда поздно ночью, с ноутбуком на коленях и остывшим кофе на полу, включила местные новости — просто чтобы в квартире не было так тихо. Сюжет был о недовольных родителях у строительного забора одной из школ в Квинсе. Энди слушала вполуха, пока камера не показала площадку за спиной репортера: грузовик Hudson Logistics и желтый погрузчик с табличкой Garrison Equipment на борту. Название показалось ей знакомым. Она вернулась к приложениям к контрактам и нашла его в строке про аренду дополнительной техники. Стерлинг поднял глаза от текста. Он прекрасно помнил эту историю. Его ребята пытались копать под Apex Build, но уперлись в стену идеальной корпоративной бухгалтерии. — И что же вы нашли, мисс Сакс? — в голосе Стерлинга всё ещё звучал сарказм, но он уже перевернул страницу. — То, что спрятано у всех на виду, — Энди чуть подалась вперед. В её голове мгновенно всплыли воспоминания о долгих вечерах, проведенных на полу в таунхаусе Миранды, когда они вместе продирались сквозь фиктивные инвойсы Ирва Равитца. Схема всегда была одной и той же: никто не ворует деньги напрямую. Их прячут в деталях. — Я не использовала инсайдеров. У меня нет доступа к закрытым базам. Я просто пошла в публичную библиотеку, открыла налоговые реестры и запросила копии контрактов через закон о свободе информации. Она указала длинным пальцем с аккуратным, прозрачным маникюром на третью страницу распечатки. — Посмотрите на таблицу. Apex Build действительно является главным подрядчиком. Они выигрывают тендеры абсолютно честно. Но проблема не в них. Проблема в субподрядчиках, которых им навязывает Департамент. Я проверила статьи расходов на закупку материалов. Значительная часть этих денег, почти двадцать процентов, уходит на счета компании Hudson Logistics, которая якобы обеспечивает транспортировку. — Hudson Logistics чиста, — перебил её Стерлинг, хмуря брови. — Мои ребята проверяли их. У них реальный автопарк, реальные контракты. — У них реальный автопарк, — кивнула Энди, не теряя самообладания. — Но я проверила не только их. Я проверила тех, у кого они арендуют дополнительную технику в периоды так называемых пиковых нагрузок. Откройте пятую страницу, мистер Стерлинг. Редактор перевернул лист. Там была распечатка из кадастрового реестра Нью-Джерси. — Hudson Logistics ежемесячно переводит более полумиллиона долларов за аренду тяжелой строительной техники компании Garrison Equipment, — продолжила Энди, и в её голосе зазвучал тот самый холодный расчет, который привел Ирва Равитца в камеру. — Но если вы посмотрите на регистрационные данные Garrison Equipment, вы увидите, что эта компания зарегистрирована по адресу массовой регистрации в Делавэре. У них нет ни одного физического ангара. У них нет в собственности ни одного бульдозера или крана. Эта компания существует только на бумаге. Стерлинг замер. Его глаза быстро забегали по строчкам таблиц, сопоставляя даты транзакций с отчётами о расходах, которые Энди заботливо приложила к файлу. — А теперь самое интересное, — Энди сделала паузу, чтобы дать информации осесть. — Я проверила учредителей этой бумажной компании через открытые реестры Делавэра. Они скрыты за трастовым фондом. Но этот трастовый фонд управляется юридической фирмой, старшим партнером в которой работает сводный брат заместителя главы Департамента городского строительства. Того самого заместителя, который подписывает акты приемки работ на объектах Apex Build. В кабинете повисла тишина. Слышно было только, как за стеклом гудит общая редакция и как тяжело дышит Артур Стерлинг. Она сделала это. Без связей, без бюджета, вооруженная только открытыми источниками в интернете, библиотечной картой и пугающей, маниакальной въедливостью, выработанной под началом Миранды Пристли. Она распутала цепочку фиктивных субподрядчиков, на которую не хватило терпения у штатных репортеров «Chronicle». Стерлинг медленно, очень медленно закрыл папку. Он снял очки, бросил их поверх документа и потер переносицу двумя пальцами. Его лицо было непроницаемым. Он молчал так долго, что Энди начала чувствовать, как по спине стекает капелька холодного пота. Неужели она ошиблась? Неужели она сделала неверные выводы? Наконец, Стерлинг поднял на неё глаза. Скепсис из них исчез бесследно. — Кто вам помогал? — его голос прозвучал сухо и отрывисто. — Никто, — спокойно ответила Энди. — Я собрала и проанализировала это сама. — У вас есть друг-юрист? Бухгалтер? — Я выпускница факультета журналистики, мистер Стерлинг. У меня есть мозги и умение работать с данными. Стерлинг долго смотрел на неё, словно пытаясь заглянуть ей в голову и найти там подвох. Затем он резко подался вперед, выдвинул нижний ящик своего массивного стола и с глухим стуком бросил прямо перед Энди толстую, неаккуратно сшитую папку с документами. Из неё торчали стикеры, а края страниц были замусолены. — Докажите, — процедил редактор. Энди непонимающе посмотрела на папку, затем на Стерлинга. — Что это? — Это публичная финансовая отчетность благотворительного фонда Bright Horizon за прошлый год, — Стерлинг постучал костяшками пальцев по обложке. — Девяносто страниц чистой бухгалтерии. Мои ребята уже поработали с ней, но теперь я хочу посмотреть на вас в деле. Известно, что у этого фонда безупречная репутация. Все гранты выдаются официально зарегистрированным некоммерческим организациям. Аудит они проходят регулярно. Стерлинг взглянул на свои наручные часы, затем перевел тяжелый взгляд на Энди. — У вас есть двадцать минут, мисс Сакс. Откройте эту папку. Посмотрите на эти цифры своими хвалеными глазами, которые научились видеть то, что спрятано у всех на виду. Если через двадцать минут вы не найдете мне хотя бы малейшую зацепку, хоть одну логическую нестыковку, за которую можно потянуть... вы встанете, выйдете из этого кабинета и никогда больше сюда не вернетесь. Вы отправитесь обратно в свой глянцевый мир, где вам и место. Это был вызов — открытый, брошенный прямо в лицо. Стерлинг хотел убедиться, что девочка из модного журнала способна на лету читать сложные финансовые схемы, и что история с муниципальным строительством не была просто невероятной удачей. Энди почувствовала, как по венам ударил адреналин. Тот самый, знакомый адреналин, который накрывал её, когда Миранда Пристли требовала достать билеты на несуществующий рейс или найти рукопись, которой ещё не было в природе. Двадцать минут на анализ толстого годового отчета. Но Энди не дрогнула. Она не стала тратить драгоценные минуты на возмущение или неуверенность. У неё было не так много времени. — Хорошо, — коротко сказала она, пододвинула к себе папку, раскрыла её на первой странице и полностью отключилась от окружающего мира. Шум общей редакции за стеклом исчез. Тиканье настенных часов превратилось в белый шум. Перед её глазами были только цифры. Колонки, столбцы, даты, назначения платежей. Сначала это выглядело как непроходимый лес. Но мозг Энди, натренированный бессонными ночами над запутанными документами Ирва Равитца, начал автоматически перестраивать восприятие. Она перестала читать слова и начала искать закономерности. «Так, думай, — приказала она себе. — Ирв Равитц прятал хищения в командировочных расходах и консультационных услугах. Благотворительный фонд — это другая структура. Как можно отмыть деньги, если аудиторы подтверждают, что гранты доходят до адресатов? Значит, схема хитрее. Деньги крадут в другом месте». Энди перелистывала страницу за страницей. Десять минут позади. Она начала обращать внимание на даты крупных переводов и решила сравнить две разные колонки: деньги, которые фонд отдает другим, и деньги, которые фонд тратит на себя — на свои собственные административные нужды. — Грант на организацию семинаров для трудных подростков, — пробормотала она себе под нос, ведя пальцем по левой странице. — Получатель: фонд «Второй шанс». Сумма: двести пятьдесят тысяч долларов. Дата транша: 14 мая. Она перевела взгляд на правую страницу, где фиксировались расходы самого фонда Bright Horizon. — Расходы на аренду конференц-залов и кейтеринг для внутреннего съезда попечителей, — Энди нахмурилась, её глаза сузились. — Сумма: двести тридцать тысяч долларов. Дата оплаты: 18 мая. Поставщик услуг... Premier Event Solutions. Энди внутренне усмехнулась. Двести тридцать тысяч на внутренний съезд? За время работы в «Подиуме» она наизусть выучила расценки на ивенты. Столько стоила организация масштабного благотворительного гала-вечера в Метрополитен-музее с флористикой из Голландии, меню от мишленовского шеф-повара и приглашенными поп-звездами. Внутренний съезд попечителей с кофе-брейками и арендой зала обошелся бы максимум в пятьдесят-шестьдесят тысяч. Эта цифра была чудовищно, бессовестно раздута. Пятнадцать минут. Она вернулась к списку грантов. — Грант на закупку медицинского оборудования для клиники в Бронксе. Получатель: НКО «Здоровый город». Сумма: четыреста тысяч. Дата: 3 сентября. Энди на секунду задержалась на этой строке. Здесь всё выглядело безупречно. «Здоровый город» мог закупить аппараты УЗИ и мониторы — это проверяемые расходы. Такая помощь действительно доходила до больницы, поэтому схема и не бросалась в глаза. Она лихорадочно пролистала папку до раздела операционных расходов самого фонда за сентябрь. — Оплата консалтинговых услуг по стратегическому развитию фонда, — её палец остановился на нужной строке, а сердце забилось быстрее. — Сумма: триста девяносто тысяч. Дата: 7 сентября. Поставщик: Global Strategy Partners. Вот оно. Энди подняла голову. Её глаза загорелись охотничьим азартом. Часы на стене показывали, что прошло восемнадцать минут. Артур Стерлинг сидел неподвижно, сложив руки домиком, и внимательно наблюдал за ней. — Если искать подвох в получателях грантов, можно ничего не найти, мистер Стерлинг, — голос Энди разрезал тишину кабинета, звонкий и уверенный. Она развернула папку к нему, указывая ручкой на две разные страницы. — Что вы имеете в виду? — Стерлинг подался вперед. — Приюты и клиники действительно тратят деньги по назначению. Они чисты, — Энди быстро, ритмично начала объяснять свою находку. — Но фонд использует отвлекающий маневр. Схема циклична. Гранты — это просто ширма. Настоящее воровство происходит через внутренние, «скучные» расходы самой организации. Посмотрите на эти совпадения. Она придвинула листы вплотную к Стерлингу и начала указывать ручкой на цифры: — 14 мая фонд выдает реальный грант на 250 тысяч. Это публичное, громкое действие. Аудиторы счастливы, пресса аплодирует. А всего через четыре дня, пока все смотрят на спасенных подростков, фонд по-тихому списывает из своего бюджета 230 тысяч на какие-то банкеты от Premier Event Solutions. Поверьте моему опыту работы с мероприятиями: 230 тысяч — это бюджет королевского приема, а не съезда попечителей. Идем дальше. 3 сентября — громкий грант на 400 тысяч клинике. А 7 сентября — тихая оплата «консультаций» на 390 тысяч. Стерлинг смотрел на даты и суммы, не перебивая. — Они зеркалят транзакции, — выдохнула Энди. — Каждое доброе дело служит прикрытием, чтобы незаметно списать почти такую же сумму через свои же подставные ивент-агентства или консалтинг. Аудиторы видят помощь детям и не обращают внимания на счета за фуршеты, потому что на фоне общей благотворительности это кажется рутиной. Если проверить учредителей этих фирм-поставщиков, там наверняка окажутся доверенные лица руководства. В кабинете повисла тишина. Артур Стерлинг, двукратный лауреат Пулитцера, сидел с непроницаемым лицом. В его выцветших глазах не было шока — только холодное, цепкое внимание, которое постепенно сменилось проблеском искреннего профессионального удовлетворения. — Мои аналитики выявили эту схему еще позавчера, — произнес он без прежней издевки. — Но мне нужно было убедиться лично, что вы действительно обладаете аналитическим чутьем, а не выезжаете за счет чужих подсказок. Уголок губ редактора едва заметно дрогнул. Он коротко, но многозначительно кивнул, подтверждая её правоту. Энди с облегчением выдохнула. Стерлинг протянул руку, забрал у неё папку с отчетами фонда и захлопнул её. Затем аккуратно взял темно-бордовую папку Энди с её расследованием по строительству и положил её поверх своей. — Вы, — Стерлинг прокашлялся, его скрипучий голос дрогнул, — вы пугающий человек, мисс Сакс. — Меня учил лучший специалист в индустрии, — одними губами, едва заметно улыбнувшись, ответила Энди. Воспоминание о Миранде кольнуло сердце легкой, светлой грустью. Стерлинг откинулся в кресле, глядя на неё с таким видом, словно она только что у него на глазах нарушила пару законов физики. — Хорошо. Я вас услышал, — он перевел дыхание, быстро возвращая себе маску сурового редактора. В его профессии не принято было сразу показывать восторг. — У вас определенно есть аналитическая хватка. И вы правы, ваше портфолио, собранное «с нуля», впечатляет. Стерлинг взял блокнот и ручку. — Но стандартная процедура отдела кадров требует, чтобы мы проверили ваши рекомендации с предыдущего места работы. Я понимаю, что вряд ли смогу дозвониться до самой мисс Пристли, чтобы спросить о вашей пунктуальности, поэтому подскажите, кому мы можем позвонить для подтверждения вашего трудового стажа? Энди почувствовала, как внутри всё сжимается. Рекомендации из «Подиума»? После того, как она отвергла предложение Миранды, и та ушла, хлопнув дверью? Это было минное поле. Если отдел кадров «Chronicle» попадет на отдел кадров «Элиас-Кларк», там скажут, что она уволилась по собственному желанию. Но если Стерлинг всё-таки каким-то образом доберётся до Миранды... Энди приняла решение за долю секунды. Она оставила мосты сожженными только с одной женщиной на том этаже. Но там оставались люди, которым она доверяла. — Вы можете позвонить старшей ассистентке мисс Пристли, — Энди продиктовала Стерлингу имя и добавила внутренний прямой номер приемной. — Её зовут Эмили Чарлтон. Мы работали с ней бок о бок каждый день в течение года. Она подтвердит мою работоспособность и стрессоустойчивость лучше, чем кто-либо другой. Стерлинг записал имя и номер торопливым, угловатым почерком, оторвал листок и положил его на край стола. — Мы подумаем над вашей кандидатурой, мисс Сакс, — сухо произнес он, поднимаясь из-за стола, что служило универсальным сигналом окончания аудиенции. — И свяжемся с вами в течение пары дней. Энди поднялась, разгладила несуществующие складки на своих брюках и кивнула. — Спасибо за ваше время, мистер Стерлинг. Она развернулась и пошла к выходу. Когда Энди открыла стеклянную дверь, чтобы выйти обратно в гудящий хаос редакции, голос Стерлинга настиг её в дверях. — Мисс Сакс. Она обернулась. Старший редактор всё ещё стоял за своим столом, опираясь на него костяшками пальцев. Он смотрел на неё поверх очков. — Тот, кто научил вас так работать с цифрами, — произнес он очень серьезно. — Кто бы он ни был... передайте ему, что он создал монстра. В самом лучшем смысле этого слова. Энди почувствовала, как на её губах расцветает широкая, абсолютно искренняя улыбка. — Обязательно передам, мистер Стерлинг. Она вышла из кабинета, аккуратно закрыв за собой матовую стеклянную дверь. Позади остался тяжелый, оценивающий взгляд Артура Стерлинга, а впереди простирался опенспейс — живой, пульсирующий организм настоящей газеты. Идя по проходу между столами журналистов, Энди чувствовала себя невероятно легкой, словно с её плеч исчез невидимый многотонный груз. Ей больше не нужно было оправдываться за свое резюме. Она сдала свой главный экзамен. Она показала самой себе, что год в «Подиуме» не сломал её, а выковал из неё оружие, способное пробивать любые стены. Дребезжащая кабина лифта пахла старым деревом и машинным маслом. Пока этажи неспешно сменяли друг друга, Энди прикрыла глаза, позволяя адреналину медленно отступить. В просторном холле первого этажа было прохладно, и эхо разносило шаги редких посетителей. Она кивнула охраннику, положила на стойку свой гостевой пропуск и направилась к выходу. Стоило ей оказаться на Восьмой авеню, как весеннее солнце ударило в лицо, заставляя зажмуриться от яркого света. Город обдал её гулом автомобильных сирен и обрывками чужих разговоров. Нью-Йорк жил в своем вечном, бешеном ритме, совершенно не подозревая о том, что прямо сейчас, в пропахшем типографской краской кабинете, Андреа Сакс заложила первый камень в фундамент своей собственной империи.

***

Энди отошла от входа в редакцию «Chronicle» и влилась в плотный поток пешеходов на Восьмой авеню. Эйфория от успешно пройденного испытания всё ещё бурлила в крови, но теперь к ней примешивалась внезапная тревога. Стерлинг будет звонить в «Подиум». Это неизбежно. И если она хочет, чтобы этот звонок не стал гвоздём в крышку гроба её свежеиспечённой газетной карьеры, ей нужно было срочно провести подготовку. Она свернула к ближайшей кофейне, купила сладкий фраппучино (сегодня ей это было нужно) и села за крошечный столик у окна, выходящего на шумный перекресток. Город вокруг шумел, гудели машины, мимо спешили клерки в серых костюмах, но Энди смотрела на экран своего телефона, собираясь с духом. Ей нужно было сделать один звонок. Прямо сейчас, пока Артур Стерлинг или кто-то из кадровиков не решил взяться за телефонную трубку раньше времени. Энди открыла список контактов. Имя «Эмили Чарлтон» всё ещё было сохранено у неё в разделе «Избранное» — привычка, от которой Энди так и не избавилась за этот месяц. В конце концов, несмотря на все споры, язвительные комментарии и игнорирование в начале их знакомства, в критический момент они на удивление блестяще сработались. Пока Энди в Париже шаг за шагом распутывала корпоративный заговор Ирва и Жаклин, Эмили в Нью-Йорке насмерть держала оборону в приемной, отбиваясь от безопасников «Элиас-Кларк». Эта корпоративная война выковала между ними странную, извращенную, но очень крепкую связь. И самое главное — вопреки всем худшим ожиданиям, Миранда так и не уволила проболтавшуюся британку. Для Энди это стало огромным облегчением: по крайней мере, её не мучила совесть за то, что ради спасения журнала она разрушила чужую карьеру. Но, учитывая изощренный мозг Пристли, та просто не могла оставить этот проступок безнаказанным. Судя по скупой информации от Эмили, Миранда придумала для неё совершенно особую кару, и вот за это Энди всё ещё было немного стыдно. За весь прошедший месяц они успели обменяться лишь парой сообщений, больше похожих на сигналы бедствия: Эмили коротко подтверждала, что физически всё ещё жива, давая понять, что Миранда отрывается на ней по полной программе. Найджел тоже не поднимал головы от работы, погребенный под последствиями корпоративной встряски, так что узнать подробности этого изощренного наказания было решительно не у кого. Энди сделала глубокий вдох, нажала на зеленую кнопку вызова и поднесла телефон к уху. Гудки шли долго. Энди представила, как на другом конце Манхэттена, в сияющей белизной приемной, личный смартфон Эмили вибрирует где-то под грудой лукбуков, пока сама она судорожно печатает письмо, зажав между плечом и ухом рабочий телефон и параллельно раздавая указания двум новым запуганным ассистенткам. Наконец, на пятом гудке на линии раздался щелчок. — Приемная Миранды Пристли, Эмили Чарлтон слушает, — голос прозвучал с пулеметной скоростью, идеально отточенно, но с едва уловимой ноткой надвигающейся истерики. Энди невольно улыбнулась. — Эмили, привет. Это Андреа. И я вообще-то звоню на твой личный телефон. На том конце провода повисла секундная пауза. Энди почти слышала, как британка в отчаянии зажмуривается, осознав свою оговорку, после чего в трубке раздался тяжелый, невероятно драматичный вздох, полный мировой скорби. — Андреа. Скажи мне, что ты звонишь сообщить о гигантском метеорите, который прямо сейчас летит к Земле и через три минуты избавит меня от необходимости составлять рассадку гостей на завтрашний вечер. Потому что если нет — я брошу трубку. Я на грани физического истощения, у меня уже выработались рефлексы собаки Павлова на любой звонящий предмет, а мой пульс за последний месяц не опускался ниже ста двадцати ударов. Энди невольно улыбнулась, отпивая свой приторный кофе. — Привет, Эм. Метеорита не обещаю, но могу угостить тебя коктейлем как-нибудь вечером. У тебя есть минута, или Миранда в офисе? — Она на встрече с рекламодателями, слава богу, — фыркнула Эмили. Послышался звук отодвигаемого кресла, шуршание бумаг, а затем Эмили рявкнула куда-то в сторону, явно обращаясь не к Энди: — Нет, Джессика! Я сказала — пионы оттенка «пыльная роза», а не «бешеный фламинго»! Убери это немедленно с её стола, пока она не вернулась и не уволила нас всех! И поправь юбку, ради всего святого, ты выглядишь как бухгалтер! Энди тихо рассмеялась. — Новые ассистентки? — Это не ассистентки, Андреа, это наказание за все мои грехи в прошлых жизнях, — простонала Эмили прямо в трубку. — Одна падает в обморок каждый раз, когда звонит внутренний телефон, а вторая не умеет считать до десяти, когда её просят принести юбки на прогон. Что может быть проще? Я думала, у меня случится инфаркт прямо там, в кабинете Миранды. Ты, конечно, была раздражающей и постоянно задавала глупые вопросы, но по крайней мере у тебя был инстинкт самосохранения и ты, черт возьми, знала хотя бы двузначные числа. — Я тоже рада тебя слышать, Эмили, — тепло отозвалась Энди. — Честно говоря, я звоню по делу. У меня только что закончилось собеседование. — О? — тон Эмили мгновенно сменился с истеричного на профессионально-любопытный. — Только не говори мне, что ты всё-таки решила пойти в этот унылый New York Mirror. Или куда там тебя звали? — В Chronicle. Отдел журналистских расследований. — Звучит невероятно скучно, пыльно и абсолютно не модно. Там наверняка все носят полиэстер и обувь на плоской подошве. Ты была в том костюме, который мы с Найджелом заставили тебя купить? — В нем самом. Брюки в тонкую полоску, строгая блуза. И да, ты была права, я чувствовала себя гораздо увереннее, спасибо. — Естественно, я была права. Я всегда права, — снисходительно протянула британка. — Хотя я до сих пор искренне не понимаю, какой нужно быть сумасшедшей, чтобы отвергнуть предложение Миранды... Надеюсь, ты хотя бы не испачкала свой костюм о какие-нибудь грязные газеты? — Нет, Эмили, — легко отозвалась Энди и со смехом откинулась на спинку стула. Боже, эта язва умела её рассмешить. — Ну хоть что-то, — неразборчиво хмыкнула Эмили. — Ладно. Как всё прошло? Ты впечатлила этих газетных плебеев своей феноменальной способностью задавать кучу занудных вопросов? Или просто стояла над ними и тяжело вздыхала, пока они не дали тебе работу? — Что-то вроде того, — Энди покрутила картонный стаканчик в руках, вдруг становясь серьёзной. — Слушай, Эм... Я принесла им свое собственное расследование. С нуля. И редактор был... впечатлен. Очень впечатлен. Мы сидели там битый час, и он сказал, что готов меня взять. — О, ради всего святого, Андреа. Зачем ты заставляешь меня говорить это вслух? — Эмили сердито вздохнула, ненавидя саму себя, что делает это. — Ты сорвала переворот в «Элиас-Кларк». Впечатлить какого-то старика в мятом твиде — это даже не достижение. Разумеется, он готов тебя взять. Так почему у тебя такой обречённый голос? Только не говори мне, что у них там практикуются «джинсовые пятницы». Энди прикусила губу. — Проблема в том, что отделу кадров нужны рекомендации с моего последнего места работы. А мой будущий начальник решил, что он не будет звонить в HR-отдел «Элиас-Кларк». Он попросил дать ему конкретный номер человека, который бы смог немного рассказать обо мне. На линии повисла тишина. Кажется, инфаркт всё-таки добрался до Эмили. — Андреа... — голос девушки внезапно сел. — Только не говори мне... — Я дала ему твое имя и прямой номер приемной, Эм. — Ты с ума сошла?! — зашипела Эмили так яростно, что Энди пришлось отвести телефон от уха. — Ты дала номер приёмной какому-то репортеру?! Андреа, Миранда убьет меня! Нам нельзя даже заикаться о тебе! Боже, она снимет с меня кожу и сделает из неё ремень для весенней коллекции… — Эмили, успокойся! Никто не узнает. Он просто позвонит, спросит, как я справлялась со стрессом, ты скажешь пару стандартных фраз, и всё. Он не будет звонить Миранде. — Ты не понимаешь! — Эмили тяжело задышала в трубку, переходя на громкий шепот. — Ты просто не понимаешь, в каком я положении! Ты месяц назад хлопнула дверью, ушла в закат, как героиня дешевой мелодрамы, а я осталась здесь! С ней! — Эм... — Нет, ты послушай! — не унималась британка. — Ты думаешь, Миранда просто великодушно простила меня за то, что я тебе всё растрепала, а потом ещё и выпустила из квартиры? Энди почувствовала укол вины. Да, именно Эмили тогда выложила ей всю информацию, что и стало поводом для её эпичного побега в Нью-Йорк. — Но ведь всё обошлось, — мягко попыталась успокоить её Энди. — Мы выиграли. Ирв в тюрьме. Миранда на вершине, и даже имеет ещё больше власти, чем раньше. Она должна быть тебе благодарна, что ты мне всё рассказала. — Благодарна?! Миранда Пристли?! Андреа, ты за этот месяц надышалась выхлопными газами и потеряла остатки мозгов? — Эмили издала звук, похожий на сдавленное рыдание. — Она не бывает благодарна за нарушение приказов. Ни-ког-да. — И... что она сделала? — осторожно спросила Энди. — Что она сделала? О, она была дьявольски изобретательна. Она не стала на меня кричать. В понедельник был настоящий судный день. Она подошла к моему столу, улыбнулась — улыбнулась, Андреа! — и сказала, что теперь я должна отточить свои лидерские качества. Энди затаила дыхание. — Она поручила мне организовать сложнейший закрытый гала-ужин для инвесторов. Но с одним садистским условием: я не имею права связываться с подрядчиками сама! Я должна всё делегировать и делать исключительно руками этих двух новых бестолочей! — голос Эмили был таким возмущенным, что Энди удивилась, как та ещё не раскрошила свой телефон. — Стажерки путают адреса, заказывают гортензии вместо пионов, отправляют приглашения не тем людям, а когда всё рушится, Миранда отчитывает меня, потому что я, видите ли, «не смогла правильно донести информацию»! — О боже... — Если бы только это! — перебила Эмили, распаляясь всё больше. — Кэролайн и Кэссиди организуют благотворительный аукцион в своей школе. Миранда сделала меня их «проектным менеджером». Я, предотвращая катастрофы в приемной, должна умолять Тома Форда и Карла Лагерфельда пожертвовать уникальные лоты! А когда я предлагаю варианты, знаешь, что делают девочки? Они присылают мне в мессенджер эмодзи с тошнотой! И пишут: «Мама сказала, это было модно два года назад». Энди прикусила губу, изо всех сил пытаясь не рассмеяться. — И как будто этого мало, развод почти завершен, и Стивен просто в бешенстве! — голос Эмили взлетел на октаву. — Он названивает в приемную по десять раз на дню! — Подожди, Стивен звонит тебе? — нахмурилась Энди. В груди внезапно и неприятно кольнуло. — Почему не напрямую Миранде? Или её адвокату? — Потому что Миранда заблокировала его везде, а её адвокат общается с ним исключительно судебными предписаниями! — простонала Эмили. — Стивен по итогу не получил ни цента из её личных активов и теперь вымещает злость на мне. А я даже не могу нормально перевести дыхание, потому что эти стервятники-журналисты из WWD и Page Six начали замечать исчезновение Ирва и обрывают вторую линию! Я теперь не старшая ассистентка, я какой-то щит на передовой! Энди замолчала, невидящим взглядом уставившись на столешницу. Её сердце предательски сжалось, когда она представила, как Миранда стойко выдерживает одновременный прессинг СМИ и ярость бывшего мужа. Энди отчаянно захотелось оказаться там, рядом с ней. Она неосознанно погладила тонкий шрам на ладони правой руки. Память тут же подкинула болезненный эпизод из парижского «Ритца»: обрывки тяжелого телефонного разговора Миранды со Стивеном, звон разбитого стакана и то, как Энди самоотверженно бросилась собирать осколки. Она до сих пор почти физически ощущала прохладные, неожиданно бережные пальцы Миранды, молча заклеивающие её кровоточащий порез. Энди моргнула, отгоняя наваждение. Сейчас всё было иначе. Она прекрасно понимала: если она заявится на порог таунхауса со своим сочувствием и желанием помочь, Миранда, скорее всего, просто спустит её с крыльца за дерзость. — Звучит… невероятно выматывающе, Эм, — тихо произнесла Энди, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Надеюсь, хотя бы на выходных ты можешь отключить телефон и отдохнуть? — Какие выходные, Андреа? Ты издеваешься? Их больше нет. Миранда теперь проводит с дочерьми идеальные, чудесные семейные дни. Тепло общается, помогает развивать их таланты. — И как это отражается на тебе? — Так, что они внезапно увлеклись пленочной фотографией! — взорвалась британка. — И пока они уютно сидят дома, я в свои выходные ношусь по всему Нью-Йорку, разыскивая редкие реактивы и винтажные объективы для Leica! — Для Leica? — Энди попыталась улыбнуться, немного приходя в себя. — Но им же по десять лет! — О, возраст не мешает им быть невыносимыми снобами! Потому что, цитирую: «Кэссиди решила, что современная пленка слишком скучная, и требует редкую японскую эмульсию девяностых годов, потому что у неё более интересная передача цвета! Эмили, почему она еще не на моем столе?!». Энди закрыла лицо рукой. Плечи её мелко тряслись. Это было ужасно, но это было так в духе семьи Пристли. — Эм, мне правда очень жаль... — Тебе не жаль, я слышу, как ты там ухмыляешься! — огрызнулась Эмили, тяжело дыша в трубку. — А знаешь, что самое страшное? Мой отпуск, на который я так рассчитывала… — Только не говори, что она его отменила. — Пока нет, но я уже нутром чую, что проведу эти две недели не на океане, а в качестве личного ассистента детей по закупкам летнего гардероба. Я буду таскать за ними пакеты по всему городу и выслушивать, какие купальники они хотят взять с собой на Сен-Барт! — Эмили… — с улыбкой протянула Энди. — Даже не начинай! Ты сидишь там на солнышке и радуешься жизни, пока я переживаю посттравматический синдром! И теперь ты хочешь, чтобы я, находясь под таким пристальным вниманием, давала тебе официальные рекомендации от имени «Подиума»? Андреа, если она услышит, как я распинаюсь о твоей пунктуальности по телефону... Она отправит меня пересчитывать пуговицы на складе в Нью-Джерси! До конца моих дней! — Она не услышит, — твердо сказала Энди, стараясь вложить в голос максимум уверенности. — Эмили, пожалуйста. Этот редактор, Артур Стерлинг, он не из тех людей, которые будут задавать глупые вопросы. Ему нужно просто поставить галочку для отдела кадров. Пять минут. Эмили молчала. Энди слышала, как та барабанит своими идеальными ногтями по стеклянной столешнице стола в приемной. Это был хороший знак — Эмили думала. — Ты должна мне, Андреа, — наконец, мрачно произнесла британка. — Я продаю свою душу за твою жалкую газетенку. — Я знаю. Я твой должник, Эмили, — искренне произнесла Энди. — Слушай, раз уж я пока официально безработная... Может, я могу как-то помочь? Давай я возьму на себя какой-нибудь из этих безумных школьных проектов девочек? Напишу им эссе или соберу информацию для этого их аукциона? Эмили задумчиво замолчала. Когда она заговорила снова, её голос потерял всю свою драматичность и стал абсолютно холодным и деловым. — Ты серьезно? — Абсолютно. Считай это компенсацией за моральный ущерб. — Ловлю на слове, — мгновенно отчеканила Эмили. Кажется, она уже вернулась к своему рабочему месту, потому что из трубки послышался стук клавиш — она уже явно пересылала файлы. — Девочкам к утру понедельника нужен аналитический реферат по истории искусств на пятнадцать страниц. Про влияние раннего кубизма на силуэты Кристиана Диора. И если ты напишешь его так, чтобы их учитель не придрался ни к одной запятой, Андреа... я, возможно, даже прощу тебе тот факт, что ты украла мой Париж. Энди не сдержала тихого смешка. — Договорились. Жду тему на почту. И Эм... спасибо тебе. За всё. — Да-да, побереги эмоции для реферата. Мне нужен шрифт Garamond, двенадцатый кегль, полуторный интервал. И только попробуй сдать его позже воскресенья! — рявкнула Эмили в трубку. Потом она ещё немного подумала и добавила уже спокойнее: — И ты оплатишь мне поход в спа, потому что у меня новые морщины на лбу из-за тебя. — Договорились, — Энди с облегчением выдохнула. — Как только получу первую зарплату младшего расследователя. — Как серьёзно, аж скулы сводит от тоски, — Эмили фыркнула, но в её голосе внезапно прорезалась странная гордость. — Но учитывая твою вечную привычку во всё лезть и задавать неуместные вопросы, ты наверняка справишься. — Надеюсь, ты права. — Я не собираюсь прощать тебя быстрее только потому, что ты постоянно это повторяешь. Разумеется, я права. Так как зовут этого твоего инквизитора из газеты? — Артур Стерлинг. У него скрипучий голос и манеры бульдозера. Он спросит, как я справляюсь с давлением, потому что у них в отделе постоянные дедлайны и нервотрепка. — Ха! — Эмили издала короткий, презрительный смешок. — Давление в газете? Что они могут знать о давлении? Они хоть раз пытались найти столик в Balthazar в пятницу вечером во время Недели моды? Я скажу этому твоему мистеру Стерлингу, что после года работы на Миранду Пристли ты можешь спокойно пережить ядерный апокалипсис, если у тебя под рукой будет органайзер и стаканчик кофе. Энди почувствовала, как к горлу подступает горячий комок благодарности. За всем этим снобизмом, жалобами и страхом перед начальницей Эмили Чарлтон оставалась человеком, который готов был прикрыть ей спину. — Спасибо, Эм. Правда. Для меня это очень важно. — Ой, только не начинай разводить тут сентиментальность, — Эмили поспешно сменила тон на привычно-язвительный. — У меня от этого портится цвет лица. Просто постарайся, чтобы твой Стерлинг позвонил, когда Миранды не будет рядом. Я не хочу снова организовывать школьную ярмарку. — Я не могу контролировать, когда он позвонит, но надеюсь, что всё пройдет гладко. Я буду держать кулачки. — Оставь свои плебейские суеверия при себе, — Эмили вздохнула. — Ладно. Я сделаю это. Но помни: ты должна мне спа. И если ты не напишешь какую-нибудь разгромную статью на первую полосу, я лично найду тебя и прослежу, чтобы тебя занесли в черные списки всех приличных магазинов. Будешь до конца жизни одеваться в секонд-хендах. — Обещаю, ты будешь мной гордиться. — Я уже... — Эмили осеклась, быстро прокашлялась. — Я уже трачу на этот разговор слишком много своего ценного рабочего времени. Всё, пока, Андреа. Мне нужно идти накричать на Джессику. — Пока, Эм. И спасибо. В трубке раздались короткие гудки. Энди опустила телефон и посмотрела на шумную улицу. Солнце заливало Восьмую авеню ярким золотым светом. Жизнь определенно обладала весьма специфическим чувством юмора. Кто бы мог подумать, что именно Эмили Чарлтон — девушка, искренне презиравшая её за углеводы и практичную обувь, — станет тем самым человеком, который поможет ей получить новую работу.

***

Разговор с Эмили снял с души огромный камень. Британка была жива, полна яда и всё так же невыносима — а значит, мир продолжал вращаться в своем привычном ритме. Теперь Энди не терпелось позвонить Найджелу. Ей вдруг захотелось поделиться и с ним тоже новостями о возможном месте в «Chronicle», услышать его ироничные шутки и узнать, как идут дела. Правда, учитывая масштаб репрессий, о которых только что вещала Эмили, Энди уже начала немного переживать, уцелел ли он вообще в этой корпоративной мясорубке. Она бросила взгляд на часы. Полдень. Разгар рабочего дня. Вряд ли, конечно, Найджел маялся от безделья, но если всегда ждать удобного момента, он может так никогда и не наступить. Гудки шли так долго, что она уже собиралась сбросить вызов, когда на том конце наконец сняли трубку. — О, вот и моя любимая беглянка. Скажи мне, что ты жива, потому что насчет себя я уже совершенно не уверен, — раздался в динамике усталый, но неизменно бархатный голос Найджела. Никаких формальных корпоративных приветствий — он явно посмотрел на определитель номера. — Кажется, моя творческая душа покинула тело еще в прошлый четверг и реинкарнировала в виде круговой диаграммы. — Привет, Найджел, — со смехом ответила Энди, чувствуя, как от этого фирменного драматизма внутри разливается тепло. — Я абсолютно жива. И, клянусь, за весь день не видела ни одной диаграммы. — Какое счастье. Хоть кто-то в этом городе всё ещё живет полноценной жизнью, — тяжело вздохнул он. — Держу пари, ты сейчас сидишь где-нибудь в центре, пьешь отвратительно сладкий кофе в бумажном стаканчике и... боже милостивый, Энди, только не говори мне, что ты обута во что-то удобное. Ты ведь прямо сейчас топчешь Манхэттен в туфлях на плоской подошве, признайся? — Я больше не работаю в моде, Найджел, так что… сам понимаешь, — парировала она, устраиваясь поудобнее. — Варварство. Ты разбиваешь мне сердце даже на расстоянии. — Он тяжело вздохнул, и на мгновение сквозь привычный сарказм проступила невыносимая усталость. — Выдохни, Найджел, — со смехом поспешила успокоить его Энди, живо представив его страдальческое выражение лица. — Если тебе от этого станет легче: сегодня я ходила на собеседование в «Chronicle». Так что прямо сейчас на мне тот безупречный костюм в тонкую полоску и весьма приличные туфли на шпильке. Никакой плоской подошвы, честное слово. — Слава модным богам. Хоть какие-то хорошие новости за день, — с явным облегчением выдохнул он. — Признаться, слышать нормальный человеческий голос — это бальзам на мою израненную душу. Как прошло собеседование? — Вроде бы неплохо, — Энди невольно скрестила пальцы. — Стерлинг готов взять меня на должность младшего расследователя. Но пока ничего не решено — он еще собирается звонить в «Подиум» за рекомендацией. — Младший расследователь... — фыркнул Найджел. — Звучит как диагноз, но я искренне тобой горжусь. Будем молиться всем святым, чтобы они не дозвонились до Миранды. — Я оставила ему прямой номер Эмили, разумеется, — хмыкнула Энди. — Я же не самоубийца. — И совершенно правильно сделала. Наконец-то к тебе вернулся инстинкт самосохранения, — послышался звук открывающейся бутылки и глоток воды. — Впрочем, полагаю, ты звонишь не только для того, чтобы успокоить моего внутреннего эстета. Энди посерьезнела. — Если честно, я звоню узнать, как ты, Найджел. Весь этот месяц мы перекидывались только короткими сообщениями, потому что ты сутками не вылезал со своей работы, а я с головой ушла в своё расследование, — Энди переложила телефон в другую руку и тяжело вздохнула. — Но Эмили только что так красочно описала мне атмосферу в «Подиуме», что я всерьез заволновалась о том, как ты там выживаешь. Я так понимаю... — она чуть понизила голос, — Миранда всё-таки догадалась, как я получила номер Харрисона? Найджел горько усмехнулся в трубку. — О, Энди. Наивная, милая Энди. Ты действительно думала, что от Миранды Пристли можно утаить тот факт, что её ассистентка тайно встретилась со мной перед тем, как сбежать, а потом магическим образом оказалась обладательницей прямого номера одного из самых дорогих юристов в Нью-Йорке? — Она догадалась сразу? — Ей не нужно было догадываться, она сложила два и два быстрее, чем калькулятор, — Найджел вздохнул так тяжело, словно заново переживал этот момент. — В понедельник Миранда, разумеется, вызвала меня к себе. — И? — Энди затаила дыхание. — Кажется, я навсегда запомнил этот день. Она была в том самом красном костюме от Alexander McQueen, который она надевает, когда собирается пить чью-то кровь… — Найджел сделал паузу, и Энди услышала, как тяжело скрипнуло его кожаное кресло. — И она ясно дала понять, что результат в виде Ирва за решеткой её, безусловно, устроил… — его голос упал до зловещего полушепота, — но затем так же тихо пообещала: если я еще раз решу поиграть в спасителя за её спиной, моя голова украсит её рабочий стол вместо вазы с белыми пионами. Энди охнула, прикрыв рот рукой. — Боже мой. Найджел, мне так жаль... Я должна была убедить её, что сама нашла номер... — Не глупи, — спокойно отмахнулся он на том конце провода. — Она всё равно бы узнала. Я, конечно, подумал тогда, что это конец. Уже представлял, как буду преподавать историю искусств в каком-нибудь третьесортном колледже, но это же Миранда. Ты никогда не угадаешь, что у неё в голове. Он прочистил горло и продолжил: — В конце концов она сказала, что раз уж я оказался таким гениальным стратегом, то моему таланту нечего пропадать среди шифона. Мол, хотел поиграть в антикризисного менеджера и взять на себя ответственность? Поздравляю, Найджел, теперь у тебя её будет навалом. — И что она сделала? — прошептала Энди. — Если бы ты видела мой стол, Андреа... — сухо усмехнулся Найджел. — Она превратила меня в какого-то бюрократа. Она забрала у меня половину моих творческих проектов. Я больше не лечу в Милан отсматривать новые коллекции Prada. Знаешь, чем я занимаюсь? — Чем? — Она поручила мне... оптимизацию и кросс-маркетинг. Она дала мне в подчинение семерых абсолютно бестолковых младших редакторов. И сказала, что я должен проявить весь свой «управленческий потенциал», создав концепт какого-то абстрактного, никому не нужного специального приложения к журналу. — Специального приложения? О чем? — Об образе жизни, — обречённым голосом произнес Найджел. — О корпоративном стиле и путешествиях. Я, человек, чье призвание — одевать моделей в шелк, должен руководить командой и писать о том, какие часы предпочитают руководители хедж-фондов. Энди моргнула, чувствуя укол сочувствия. Миранда Пристли всегда знала, куда бить. Для Найджела, живущего искусством, эстетикой и высокой модой, погружение в сухой корпоративный мир было сродни изощренной пытке. — Но... разве этим не должен заниматься отдел маркетинга? — осторожно спросила она. — Вот именно, но теперь я должен вникать в их аналитику, — он тяжело вздохнул. — Андреа, я должен сидеть и часами изучать графики, утверждать бюджеты на гипотетические съемки чемоданов... А что ещё хуже — проводить планерки, — Найджел произнес это слово с таким омерзением, словно это было нечто непристойное. — Каждое утро я должен сидеть во главе стола и слушать, как эти дети с дипломами Лиги Плюща рассказывают мне о «покупательской способности демографической группы от тридцати до пятидесяти». Я должен мотивировать их! Управлять ими! Согласовывать абстрактные контракты с производителями автомобилей и элитного виски! Послышался недовольный шорох перебираемых бумаг. — Я прямо сейчас держу в руках стостраничный анализ рынка люксовых эко-курортов в Европе. Я должен прочитать его и написать резюме для Миранды. Я чувствую себя клерком на Уолл-стрит. Мое чувство прекрасного умирает в муках. Моя муза собирает чемоданы и уходит к Тому Форду. Энди тяжело вздохнула. Это звучало ужасно. Миранда не стала лишать его работы или устраивать публичные скандалы — она просто отрезала его от того, что он любил больше всего, завалив удушающей бюрократией и скукой. — Это... звучит как настоящий кошмар, Найджел, — мягко сказала Энди, искренне ему сочувствуя. — Мне так жаль. Она специально бросила тебя в этот ад. — Разумеется, — сухо отозвался он. Звук тихо опустившейся на стол тяжелой папки эхом отдался в динамике. — Она прекрасно знает, что я ненавижу цифры и корпоративную возню. Она хочет, чтобы я сам приполз к ней на коленях и умолял вернуть меня к манекенам. И знаешь, что самое страшное? Вчера я поймал себя на том, что с интересом читаю статью о разнице между видами кожи для автомобильных салонов. Это деградация. Энди не смогла сдержать слабой улыбки. — Но ты ведь справляешься? — Конечно, я справляюсь, — в голосе Найджела наконец-то прорезалась былая гордость. — Я выжил в девяностые, когда гранж пытался уничтожить высокую моду, я выживу и среди маркетологов. Я почти выдрессировал эту команду бездарей. Теперь они хотя бы могут отличить оксфорды от брогов, не заглядывая в Википедию. Энди тихо рассмеялась, чувствуя, как от его возмущенного, но живого тона на душе становится легче. — В этом весь ты. Ты просто физически не способен сделать работу плохо, — с теплотой произнесла Энди. — Даже если это наказание. Ты создашь для неё самый блестящий проект, к которому она не сможет придраться. На линии повисла короткая пауза. Энди почти видела, как он гордо вздергивает подбородок. — Если Дьявол хочет получить идеальный анализ рынка корпоративной роскоши... Дьявол его получит, — хмыкнул Найджел. — Я заставлю этих маркетологов плакать, но мы это сделаем. — Вот это настрой, — улыбнулась Энди. — Я не буду тебе больше мешать. Тебе нужно... э-э... мотивировать персонал и анализировать кожу для автомобилей. — Положи трубку, пока я не заставил тебя сортировать визитки производителей виски по алфавиту, — отмахнулся Найджел. Но перед тем, как отключиться, он негромко добавил: — Андреа? — Да? — Рад был тебя слышать. И... спасибо. За то, что спасла нас всех тогда в Париже. Даже если расплачиваться за это приходится таблицами в Excel. — До встречи, Найджел, — мягко ответила Энди и завершила вызов. Она откинулась на спинку стула и посмотрела в окно на залитые полуденным солнцем улицы. Удивительная легкость разливалась внутри. Миранда Пристли была безжалостной, и она обрушила на Эмили и Найджела весь свой изощренный гнев, заставив их проходить через персональные круги ада. Но они справлялись. Эмили, стиснув зубы, училась выживать под невыносимым давлением, а Найджел, несмотря на все жалобы, превращал бюрократическую пытку в очередной шедевр. Мир «Подиума» продолжал стоять на их плечах.

***

Энди швырнула ключи на тумбочку и, едва скинув туфли, прямиком направилась на кухню. Стрелки часов на микроволновке показывали половину четвертого — самое время для Артура Стерлинга сделать тот самый контрольный звонок. Ей нужно было срочно чем-то занять руки, иначе она рисковала сойти с ума. Энди включила воду, щедро ливанула моющего средства на губку и принялась ожесточенно тереть сковородку, оставленную с самого утра. Физическая, монотонная работа всегда помогала ей заземлиться. «Всё хорошо, — уговаривала она себя под шум воды. — Стерлинг сейчас звонит по прямому номеру. Эмили берет трубку. Она, конечно, закатывает глаза, но выдает сухую и профессиональную рекомендацию. Всё идет по плану». Она сполоснула сковородку и принялась за совершенно чистую чашку. А что было бы, мелькнула предательская мысль, если бы она вписала в анкету прямой номер Миранды? Самоубийство. Чистой воды безумие. Но мозг, уже сорвавшийся с цепи, упрямо потащил её дальше, в те воспоминания, которые она старательно гнала от себя весь последний месяц. Что было бы, если бы она тогда, в этой самой квартире не сказала «Нет»? Взгляд Энди невольно скользнул в сторону гостиной. Ей на секунду показалось, что она снова видит на старом ковре белые обрывки своего разорванного заявления. Она вспомнила холодный, но уязвимый взгляд Миранды. Женщины, которая — несмотря на то, что Энди сбежала посреди рабочей поездки, нарушила все мыслимые приказы и сутки напролет не брала трубку — всё равно приехала в её крошечную квартиру. И приехала не для того, чтобы устроить разнос (хотя для этого, разумеется, тоже), а чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. И чтобы потом, разорвав её заявление, предложить Энди должность, о которой можно только мечтать. Губка замерла внутри чашки. Энди уставилась невидящим взглядом на мыльную пену. Она отказалась так быстро и категорично только по одной причине: она боялась реакции Миранды. Энди знала, что всё равно откажется, но если бы она позволила себе замяться хоть на секунду, чтобы смягчить удар... она бы просто не справилась с этим. Она слишком сильно боялась увидеть разочарование в глазах Миранды. Но ирония заключалась в том, что эта категоричность её всё равно не спасла. Разочарование Миранды в конце концов настигло её, да ещё как — обрушилось всей своей тяжестью в ту секунду, когда женщина назвала её слова «сентиментальной чушью», наглухо закрылась и ушла. Энди так отчаянно пыталась избежать этого тяжелого разговора, что в итоге даже не смогла всё нормально объяснить. Она представила, как могла бы сложиться её жизнь, скажи она «да». Как она заходила бы к Миранде поздним вечером, когда шумная редакция наконец затихала. Они бы сидели совсем рядом на диване в углу кабинета, бок о бок просматривая макеты спецвыпусков. Или, может быть, по пятницам пили бы вино в тишине её таунхауса. Они бы вместе вели бесконечные планерки, летали бы в рабочие поездки, одна за другой. И Энди могла бы просто быть рядом. Сидеть вместе с ней на заднем сиденье Мерседеса в вечерних пробках, вдыхая тонкий аромат её духов и наблюдая, как скользят по её лицу блики городских огней. Замечать то, чего не видят другие: как Миранда устало массирует переносицу, сняв очки, или как едва заметно смягчаются уголки её губ. Энди могла бы смотреть на неё сутками напролёт, впитывая каждый жест, каждый взгляд, и точно знать, что завтра сможет делать это снова. Но чем бы это было на самом деле? Несмотря на красивую должность и собственный кабинет, Энди ведь всё равно оставалась бы её подчиненной. Уважала бы её Миранда по-настоящему, как равную? Наверное... в какой-то мере да. Может быть, со временем Миранда бы даже познакомила её с девочками поближе. Может, она иногда позволяла бы себе крошечные моменты слабости в её присутствии — искренний, не сдерживаемый смех, усталую откровенность, сброшенную на пару минут сдержанность. Энди живо представила себе один из таких вечеров. Опустевший этаж «Подиума», приглушенный свет единственной настольной лампы в кабинете главного редактора. Они сидели бы совсем рядом, склонившись над очередным выпуском, так близко, что плечи почти соприкасались бы. В какой-то момент Миранда сняла бы очки, отложила ручку и посмотрела на Энди — долгим, внимательным, очень проникновенным взглядом. И, может быть, поддавшись этому моменту, они бы наконец позволили себе то, чего так долго избегали. Кто-то из них сделал бы это последнее, едва уловимое движение навстречу. Миранда бы осторожно коснулась её щеки, или сама Энди, больше не в силах сопротивляться, подалась бы вперед. И тогда… Энди судорожно выдохнула и с силой закрутила кран. Шум воды стих. Сердце колотилось как сумасшедшее. Нет, это было бы неправильно. И именно поэтому она отказалась. Возможно, у них бы и случился какой-то момент близости, но потом... Во что бы это всё превратилось? Можно было долго рассуждать о том, что могло бы быть, но теперь она уже никогда этого не узнает. Ни того, могли ли её фантазии стать реальностью, ни того, что на самом деле значило это предложение. Что, если это был её способ выразить признательность? Что, если так Миранда Пристли — женщина, физически не умеющая извиняться и благодарить — говорила ей «спасибо» за то, что Энди спасла её от заговора Ирва Равитца? С одной стороны, в этом виделось почти отчаянное желание оставить Энди рядом с собой, признание её ценности. Но с другой... может, это был лишь деловой расчет? Простое, логичное желание сохранить в штате умного сотрудника, доказавшего свою преданность в критической ситуации. Просто выгодное вложение, и ничего личного. После всего произошедшего было сложно в такое поверить, но Найджел был прав — ты никогда не угадаешь, что творится у Миранды в голове. Она схватила кухонное полотенце и начала нервно вытирать мокрые, дрожащие руки. «Хватит, — приказала она себе, смаргивая непрошеные слезы. — Ты сделала свой выбор. Ты идешь в Chronicle. Эмили сейчас даст тебе рекомендацию, и эта глава будет закрыта навсегда». Короткий звук телефона раздался с кухонного острова, заставив её вздрогнуть. Энди бросила полотенце, подошла к столу и разблокировала экран, задержав дыхание. Это было сообщение от Эмили: «Звонил твой Стерлинг. Я успела сказать только пару слов, как буквально из ниоткуда возникла Миранда, приказала перевести звонок на неё и закрылась у себя в кабинете. Надеюсь, ты умеешь молиться».