Опасные записки

***

Энди несколько секунд смотрела на светящийся экран, не в силах осмыслить прочитанное. Буквы расплывались, теряли смысл и снова собирались в пугающее сообщение. Миранда перехватила звонок. Пальцы автоматически набрали ответ, всё ещё надеясь на чудо и на то, что у Эмили просто отвратительное чувство юмора: «Скажи мне, что ты шутишь». Ответ пришел почти мгновенно, словно Эмили сидела точно так же, как и Энди — вцепившись в телефон обеими руками: «Я похожа на стендап-комика? Я думала, что она на собрании, но она выросла прямо из-под земли. Я даже не успела договорить про твою стрессоустойчивость». Энди слепо опустилась на высокий барный стул и оперлась ладонями о столешницу. Дыхание стало частым и поверхностным. Ладно, по крайней мере, Миранда не караулила у телефона и не ждала этого звонка. Она просто шла мимо. Но в этом и была вся Миранда Пристли — она обладала каким-то сверхъестественным даром материализоваться ровно в ту секунду, когда её появление могло нанести максимальный урон окружающим. «Она всё ещё разговаривает?» — быстро напечатала Энди. Она уставилась на потухший экран. Оставалось только ждать, гадая, что происходит за закрытыми дверями на другом конце города. Аппарат завибрировал только спустя минуту. «Да. Но я не слышу ни слова». Энди нервно прикусила губу. Неизвестность выматывала. «Напиши, как только она выйдет». Пока Энди нервно барабанила по столешнице, прошло ещё пару мучительных минут. Наконец, телефон коротко звякнул. «Вышла. Швырнула мне папку с раскадровками и ушла на собрание. Понятия не имею, о чем они говорили. По ней вообще ничего не понятно». Энди медленно выдохнула. Ничего не понятно. Впрочем, глупо было ожидать чего-то иного — Миранда Пристли никогда не имела привычки отчитываться перед ассистентками о своих звонках. Что Миранда могла сказать Стерлингу? Устроить скандал? Нет, это не в её стиле. Миранда всегда сохраняла невозмутимость. Раскритиковать её профессиональные навыки? Но она сама признавала её аналитические способности очень высокими, она же лично предлагала ей повышение. Зачем ей откровенно лгать редактору крупной газеты? Может быть, всё не так плохо. Может быть, Миранда просто решила сама дать ей характеристику. Сухую, строгую, но справедливую. В конце концов, Энди спасла её карьеру. Оставалось только ждать реакции Стерлинга. Энди отложила телефон экраном вверх и сложила руки на прохладной поверхности кухонного острова. Потом опустила на них голову и закрыла глаза, стараясь успокоиться. Ей нужно было просто дышать. Ровно и глубоко. Минуты шли невыносимо медленно. С улицы доносился приглушенный гул машин, стоящих в пробке на перекрестке. На кухне мерно и раздражающе капала вода из недокрученного крана. Кап. Кап. Энди сосредоточилась на этом глухом ритме. Тревога постепенно теряла четкие очертания, сливаясь с монотонным шумом и тихим гудением холодильника. Всё будет хорошо. Кап. Кап. Кап. Она обязательно получит эту работу. Кап. Кап. И докажет сама себе, что на всё способна. Кап. Телефон резко завибрировал, выводя Энди из оцепенения. Наконец-то. Она вздрогнула, широко распахнула глаза и рывком выпрямилась, разминая шею, затёкшую от неудобной позы. Потом с трудом сглотнула и схватила телефон, на экране высветился незнакомый номер. Код Манхэттена. Она откашлялась, стараясь, чтобы голос звучал максимально спокойно и профессионально, и приняла вызов. — Андреа Сакс слушает. — Мисс Сакс, это Артур Стерлинг, — раздался в трубке знакомый хриплый баритон. — Добрый день, мистер Стерлинг. — Я не буду тратить ни ваше, ни свое время впустую, — Стерлинг перешел прямо к делу. — Я внимательно изучил ваше расследование по Департаменту строительства. Это блестящая работа. Тот, кто вас учил, действительно знает толк во внимании к деталям. Энди почувствовала, как мышцы спины невольно напряглись. За этими словами явно следовало какое-то неприятное «но». — Но? — ровно спросила она. — Но, к сожалению, я не могу принять вас на работу, мисс Сакс. Её сердце сорвалось вниз. Без всякой страховки. — Могу я узнать причину? — Энди крепко сжала край столешницы и тяжело сглотнула комок в горле. — Я дозвонился по тому номеру, который вы мне дали. Сначала трубку взяла молодая девушка, а потом, к моему удивлению, звонок перехватила сама мисс Пристли. И у нас был весьма содержательный разговор, — тон Стерлинга стал жестче. — Мисс Сакс, специфика моего отдела такова, что мы постоянно находимся под угрозой судебных исков от корпораций и политиков. В таких условиях любая самодеятельность недопустима. Мне необходимы сотрудники, которые умеют действовать строго в рамках инструкций и понимают, что такое субординация. — А что именно сказала вам мисс Пристли? — голос Энди дрогнул. Она не могла поверить, что Миранда действительно так поступила. — Она охарактеризовала вас как исключительно умного и эффективного сотрудника. Но она также добавила, что вы не всегда адекватно оцениваете риски. Стерлинг тяжело вздохнул в трубку. — Мисс Пристли ясно дала понять, что ради достижения цели вы способны полностью игнорировать прямые приказы руководства. Что вы склонны действовать за спиной начальства и принимать единоличные решения, которые ставят под удар всю компанию. Энди застыла. Воздух в легких словно превратился в битое стекло. Это было гениально. И это было чудовищно. Миранда не лгала. Ей даже не пришлось ничего приукрашивать или выворачивать наизнанку. Она просто озвучила то, что Энди сделала в Париже: действовала за спиной начальства и принимала рискованные решения. Лишённые благородного контекста о «спасении журнала», эти действия звучали именно так, как их воспринял Стерлинг — как поведение неконтролируемого сотрудника. Для человека, чья работа состоит в минимизации юридических рисков, такая характеристика была абсолютным красным флагом. Волчьим билетом. — Мистер Стерлинг, это вырвано из контекста, — Энди попыталась взять ситуацию под контроль, хотя её голос предательски дрогнул. — То, о чем она говорит, было кризисной ситуацией... — В моем отделе кризисные ситуации происходят каждый вторник, мисс Сакс, — отрезал Стерлинг. — Я не могу позволить себе нанять сотрудника, который в критический момент решит, что он умнее своего начальника и юристов газеты. Вы талантливы. Ваш ум — редкость. Но как руководитель я не возьму на себя этот риск. Удачи вам в дальнейших поисках. В трубке раздались короткие гудки. Энди медленно опустила телефон на стол. Первой реакцией был шок. Мозг отказывался воспринимать действительность. Миранда только что отобрала у неё шанс на карьеру. Женщина, ради которой Энди нарушила свои собственные принципы, рисковала собой и пошла на корпоративный шпионаж, только что хладнокровно и абсолютно осознанно перекрыла ей кислород. Шок продлился недолго. На его место пришла обида. Глубокая, обжигающая обида, от которой перехватило дыхание. Потому что этот удар в спину нанес не просто строгий, мстительный босс. Его нанес человек, который когда-то позволил ей увидеть себя настоящую. Весь этот месяц Энди старательно прятала от себя воспоминания о Миранде, но сейчас они нахлынули на неё сбивающим с ног потоком. Прохладные пальцы Миранды, бережно заклеивающие её порезанную ладонь. Искренний смех женщины над нелепым десертом из итальянского ресторана. Её ироничные шутки. В такие моменты дистанция между ними исчезала, и Миранда переставала быть неприступным божеством мира моды, становясь уязвимой и удивительно теплой. Энди слишком ясно помнила её взгляд — долгий, полный глубокой признательности, — когда она пришла утром и поняла, что Энди с Найджелом всё-таки спасли коллекцию. Помнила, как за кулисами показа Энзо, скрытые темнотой от чужих глаз, пальцы Миранды внезапно и крепко сжали её руку, ища поддержки. Как потемнели от ревности её голубые глаза, когда Миранда догадалась про ужин с Кристианом Томпсоном. Всё это было. Это не было иллюзией или игрой её воспаленного воображения. И от этого становилось невыносимо горько. Энди прикрыла глаза, и перед внутренним взором тут же всплыл вечер, когда Миранда, как ураган, ворвалась к ней домой. Она словно наяву почувствовала, как снова лежит головой на коленях Миранды, а тонкие пальцы бережно и медленно перебирают её волосы. Она почти слышала этот тихий, непривычно нежный шепот: «Вы не имели права решать за меня, что для меня важно…» и чувствовала долгий, отчаянный поцелуй на своих волосах. Вспоминать всё это сейчас, стоять посреди пустой кухни и осознавать, что та же самая женщина только что хладнокровно уничтожила её будущее, было физически больно. Как она могла? Как Миранда могла просто взять и перечеркнуть всё это одним звонком? И ради чего? Ради уязвленной гордости. Из-за того, что Энди посмела сказать «нет», отказавшись от должности, о которой другие могли только мечтать. Энди, конечно, знала, что Миранда бывает жестокой, но не настолько же. Что это было? Банальная месть отвергнутой женщины? Или она всерьез надеялась, что, оказавшись на улице с волчьим билетом и испорченной репутацией, Энди сдастся и приползет к ней на коленях, умоляя взять её обратно? Если её план был такой, то Миранда крупно просчиталась. Боль от предательства начала стремительно уступать место совершенно другому чувству. Чистой ярости. Энди резко оттолкнулась от стола, и высокий стул с металлическим скрежетом отлетел назад. Она начала мерить шагами небольшую кухню. Нет, это была не просто мелкая пакость. Это была изощренная, выверенная месть. Миранда ударила туда, где это было больнее всего. Она не просто отказала в рекомендации — она дала такую рекомендацию, с которой Энди не взяли бы ни в одно приличное издание, заботящееся о своей репутации и юридической безопасности. «Вы выбираете какую-то нелепую иллюзию независимости». Фраза, брошенная Мирандой месяц назад в этой самой квартире, громко зазвучала в голове Энди. Миранда не простила ей отказа. Если Андреа Сакс не хочет принадлежать «Подиуму» и Миранде Пристли, значит, она не достанется никому. Энди прошлась от окна к двери и обратно. Дыхание сбилось, руки сами собой сжимались в кулаки. Она терпела унижения целый год. Она приносила кофе нужной температуры в нужные секунды, она ломала голову над невыполнимыми задачами, она предала свои собственные идеалы и почти разрушила отношения с близкими людьми. Она сделала всё, чтобы защитить эту женщину и её мир. И как Миранда отплатила ей? Предложила ей золотую клетку, а когда Энди отказалась — уничтожила её выход на свободу. Солнечный свет в окне начал постепенно тускнеть. Час сменялся другим, тени в квартире удлинялись, но гнев Энди не утихал. Ей хотелось что-нибудь разбить. Схватить эту чертову сковородку и швырнуть её в стену. Но вместо этого она вдруг остановилась посреди гостиной. Прятаться и молча глотать обиду? Снова стать той покорной девочкой, которая безропотно сносит несправедливость? Ну уж нет. Стерлинг был прав в одном: работа в «Подиуме» изменила её. Миранда сама научила её не сдаваться и не терпеть поражений молча. Энди решительно подошла к вешалке и со злостью схватила свой легкий бежевый тренч, чуть не оторвав петельку. Потом взяла со столика сумку и ключи и с силой захлопнула за собой дверь квартиры. Она ехала в метро, глядя на свое нечеткое отражение в темном стекле вагона. Лицо было бледным, губы плотно сжаты, а в глазах горел такой решительный огонь, какого она сама у себя никогда не видела. Здание башни «Элиас-Кларк» встретило её раздражающим великолепием. Энди вошла в прозрачные вращающиеся двери. Охранник на входе, узнав её, приветственно кивнул, не став требовать пропуск — сила привычки сработала безупречно. Он наверняка подумал, что она просто вернулась из отпуска. Энди подошла к лифтам. Тем самым бесшумным зеркальным капсулам, в которых она провела так много часов. Двери разъехались, и она нажала кнопку сорок пятого этажа. С каждым пролетающим этажом её ярость разгоралась всё сильнее. Она не собиралась просить прощения. И не собиралась умолять. Она шла туда, чтобы посмотреть в эти холодные глаза и сказать Миранде Пристли всё, что она о ней думает. Двери плавно открылись. Знакомый запах дорогих духов, кофе и цветов ударил в рецепторы. Энди шагнула на безупречный паркет приемной. Эмили сидела за своим столом, яростно печатая что-то на клавиатуре. Услышав звук шагов, она подняла голову, готовая выдать дежурную фразу, но осеклась. Глаза британки расширились. — Андреа? — Эмили привстала со стула, её голос сорвался на громкий шепот. — Ты что здесь делаешь? Ты с ума сошла? Если она тебя увидит... Сквозь открытые настежь стеклянные двери кабинета было прекрасно видно, что главный редактор у себя. Энди даже не замедлила шаг. — Мне нужно с ней поговорить, — бросила она на ходу, глядя прямо перед собой. — Андреа, стой! Ты не можешь просто так... Но Энди проигнорировала её и решительно переступила порог кабинета. В кабинете, как и всегда, царила атмосфера абсолютной власти. От того погрома, что творился здесь месяц назад, не осталось и малейшего следа — пространство вновь обрело свое безупречное, ледяное совершенство. Миранда сидела за своим стеклянным столом, склонившись над макетами нового номера. На ней был ослепительно-белый жакет строгого кроя с шелковой блузой в тон и узкая юбка-карандаш из тонкой гладкой кожи глубокого бордового оттенка, напоминающего цвет запекшейся крови. Её серебряные волосы ловили закатное солнце, льющееся из панорамных окон. Этот контраст выглядел пугающе. Белоснежный верх создавал жуткий диссонанс с агрессивной, хищной фактурой дорогой кожи. Энди невольно сглотнула, когда память внезапно подкинула ей яркую картинку из прошлого: показ Agent Provocateur. Миранда сидела рядом с ней в первом ряду в похожей кожаной юбке — идеально прямая, неприступная, наблюдающая за моделями в провокационном кружеве с тем же убийственным самоконтролем, с каким сейчас рушила чужие жизни. Энди прекрасно помнила, что было под этим ледяным превосходством. Помнила её плотно сжатые губы, то, как Миранда медленно, с видимым усилием сглатывала, и как мягкая кожа её юбки с тихим скрипом терлась о горячее бедро Энди. Тогда эта деталь гардероба казалась странным, будоражащим вызовом. Теперь же она понимала: это всегда была броня хищника. Почувствовав чужое присутствие, Миранда не вздрогнула. Она медленно, очень плавно подняла голову. Её взгляд сфокусировался на Энди. Женщина не казалась удивлённой. — Эмили, на сегодня всё. Можешь идти домой. Андреа, очевидно, очень хочет мне что-то сказать. Из приемной донесся приглушенный звук — Эмили не нужно было повторять дважды, она начала собирать вещи с рекордной скоростью. На этот раз она не осмелилась спорить. Энди обернулась, взялась за массивные ручки тяжелых стеклянных дверей и с глухим стуком плотно их закрыла, отсекая суету приемной.

***

Миранда невозмутимо отложила ручку и сложила руки на столе, ожидая. — Я не помню, чтобы приглашала вас, Андреа, — произнесла Миранда своим фирменным, тихим тоном, от которого у любого другого сотрудника подкосились бы ноги. Но Энди не была другим сотрудником. И ей больше нечего было терять. — Вы не оставили мне выбора, — голос Энди прозвучал неожиданно твердо и ровно. Она медленно подошла к столу, остановившись ровно на том месте, где обычно выслушивала приказы. Но сейчас она не собиралась ничего записывать. — И вы прекрасно знаете, зачем я здесь. Миранда чуть склонила голову набок. Ни один мускул на её лице не дрогнул. — Просветите меня. У меня уже конец рабочего дня, и я предпочла бы не тратить время на разгадывание ваших ребусов. — Артур Стерлинг, — Энди произнесла это имя как обвинительный приговор. — Вы перехватили звонок, который предназначался Эмили. Вы ответили редактору Chronicle вместо неё. — Моя старшая ассистентка была непозволительно занята, — Миранда сняла очки и аккуратно положила их поверх макетов. Её тон был обманчиво мягким. — У неё сейчас так много забот, что я сочла своим долгом немного помочь ей… и дать максимально точную характеристику на мою бывшую сотрудницу. Это обычная вежливость. — Точную характеристику? — Энди почувствовала, как внутри всё сжимается от этой невозмутимости. Она оперлась обеими руками о край стеклянного стола, подавшись вперед. — Вы выставили меня сотрудником, которому нельзя доверять. Вы сказали ему, что я склонна действовать за спиной начальства и принимать рискованные решения. Вы убедили его, что я — ходячая угроза для их юридической безопасности! Миранда посмотрела на её сжатые от напряжения челюсти, затем медленно подняла взгляд, встретившись с её глазами. — Разве я солгала, Андреа? Вопрос повис в воздухе, тихий и безжалостный. Энди замерла. — Вы действовали за моей спиной в Париже, — равнодушно продолжила Миранда. — Вы обманули меня и сбежали с важными документами. Вы подговорили моих сотрудников содействовать вам. Вы принимали решения, на которые у вас не было ни малейших полномочий. Я лишь изложила факты. То, что этот мистер Стерлинг оказался слишком ограниченным, чтобы оценить подобный... энтузиазм, — вина его узкого мышления, а не моя. — Я делала это ради вас! — голос Энди наконец дрогнул, сохранять самообладание больше не получилось. Жгучая, удушливая обида подступила к самому горлу. — Я рисковала всем, чтобы спасти вашу карьеру и «Подиум», пока Жаклин и Ирв примеряли ваше кресло! И вы сами прекрасно это знаете. Вы лично предлагали мне должность за этот самый "энтузиазм"! — И вы отвергли её, — Миранда не повысила голос, но Энди всё равно поёжилась. Женщина медленно откинулась на спинку кресла. — С совершенно нелепым, театральным пафосом. Впервые с начала разговора сквозь холодную невозмутимость главного редактора пробилось что-то настоящее. Едва уловимая, острая уязвленность, которую Энди заметила только потому, что знала это лицо слишком хорошо. — Вы решили, что можете творить всё, что хотите, а потом просто уйти, хлопнув дверью, — Миранда сцепила руки в замок, её взгляд стал жестким. — Вы упивались собственной моралью. Вы хотели независимости, Андреа. Вы хотели доказать мне, что способны строить карьеру с чистого листа, и вам не нужна моя помощь. Что ж. Теперь вы действительно можете начать с чистого листа. Без малейшей протекции «Подиума». Энди смотрела на неё, не в силах поверить в то, что слышит. — Вы сделали это из мести, — тихо, почти с ужасом произнесла она. — Просто потому, что я посмела сказать вам «нет». Вы растоптали мой шанс на нормальную работу, потому что ваша гордость не вынесла отказа. — Не льстите себе, — губы Миранды изогнулись в сухой, безрадостной усмешке. — Месть требует эмоциональной вовлеченности. А это был лишь честный ответ на запрос работодателя. У меня нет ни единой причины выгораживать бывшую ассистентку и врать кому-либо. Вы так стремились к честности, Андреа — вы её получили. Энди отшатнулась от стола, словно стекло внезапно стало раскаленным. Все те хрупкие, нежные моменты, о которых она вспоминала час назад на своей кухне, сейчас казались издевательством. Как эта женщина могла гладить её лицо, вытирать слезы и называть безрассудной девчонкой, а потом смотреть так равнодушно и безжалостно? — И чего вы добивались? — Энди со злостью выпрямилась. — Вы надеялись, что я сломаюсь? Что Стерлинг откажет мне, и я, поджав хвост, прибегу обратно к вам? Буду умолять вернуться, потому что с таким резюме меня больше никуда не возьмут? Миранда молчала, глядя на нее немигающим взглядом. Её нисколько не трогала ярость Энди. — Если план был таким, то вы просчитались, Миранда, — отрезала Энди, не отрывая от нее потемневшего взгляда. — Вы можете звонить в каждую газету в этом городе. Но я никогда не вернусь. Миранда не пошевелилась, но в светлых глазах мелькнуло что-то похожее на насмешку. — Вернуться? — с лёгким изумлением повторила она. — Боже мой, Андреа. Вы продолжаете поражать меня своей самонадеянностью. Она неспешно разъединила пальцы и положила ладони на стеклянную столешницу. — Вы действительно думаете, что мне больше нечем заняться? — её тон был почти скучающим. — Вся индустрия прекрасно знает: я никому не даю вторых шансов. Миранда холодно ухмыльнулась. — Если кто-то уходит, эта дверь закрывается навсегда. Вы сами сделали свой выбор. Я не ждала вашего возвращения и уж тем более не собиралась снова пускать вас в свою приемную. Она выдержала паузу, позволяя этим безжалостным словам осесть в сознании девушки, разрушая последние иллюзии. — Я лишь показала вам реальное положение вещей. Вы почему-то решили, что победа гарантирует вам безнаказанность. Что вы можете диктовать свои условия, хлопнуть дверью, и мир просто с готовностью расстелет перед вами ковровую дорожку. Вы ошиблись, Андреа. За каждый поступок нужно платить. А теперь, — Миранда перевела взгляд на свои часы, — если мы закончили с этой утомительной драмой, я настоятельно рекомендую вам покинуть мой кабинет. Мне нужно работать. Эти слова должны были стать точкой. Должны были окончательно её унизить. Но вместо того, чтобы развернуться и уйти, Энди сделала то, на что не осмелился бы ни один человек в здании «Элиас-Кларк». Ведомая ослепляющей смесью ярости и боли, она резко шагнула вперед. Она обошла тяжелый стеклянный стол, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство главного редактора. Миранда не дрогнула и не отодвинулась, но Энди уловила, как мгновенно напряглась её спина. Энди остановилась вплотную к её креслу. Она с силой оперлась одной рукой о кожаный подлокотник, а другой — о край стола, фактически запирая Миранду в ловушку — точно так же, как Миранда пыталась поймать её саму. Тонкий аромат её духов ударил в голову, мгновенно сбивая дыхание. Энди наклонилась. Так близко, что почувствовала на своем лице чужое дыхание. Она жадно вглядывалась в эти холодные глаза. Задыхаясь от обиды, Энди пыталась пробиться сквозь этот лед. Она искала в них ту женщину, которая когда-то опустилась перед ней на колени, чтобы бережно заклеить порезанную ладонь. Женщину, чьи пальцы с удивительной нежностью перебирали её волосы в полумраке гостиной. Женщину, которую она так отчаянно, безрассудно и глубоко любила. Энди искала хотя бы проблеск сожаления. Крошечную трещину в этом показном безразличии. Доказательство того, что всё, что было между ними, не было лишь изощренной игрой или удобной иллюзией. Что Миранде хотя бы на долю секунды больно делать это с ней. Миранда смотрела на неё снизу вверх. Их лица разделяли считанные сантиметры. Энди видела её плотно сжатые губы, видела, как в светлых радужках отражается её собственное искаженное мукой лицо. На долю секунды Энди показалось, что она нашла то, что искала. В светлых глазах мелькнуло что-то живое, по-настоящему болезненное. Но не успела Энди перевести дыхание, как Миранда моргнула, мгновенно возвращая контроль. Лед сомкнулся. Энди судорожно выдохнула, не в силах больше выносить этот взгляд, и в отчаянии закрыла глаза... ...и в этот момент тишину разорвал пронзительный телефонный звонок. Энди резко распахнула глаза. Воздуха катастрофически не хватало. Она дернулась, локоть соскользнул с гладкой поверхности кухонного острова, и она едва не упала с высокого барного стула. Стоп. Это был не кабинет. Она с трудом повернула тяжелую голову. Шея немилосердно ныла. В квартире было уже темно, и густые сумерки затопили кухню — лишь тусклый, желтоватый свет уличных фонарей падал через окно, выхватывая из мрака очертания раковины. До слуха донеслось мерное гудение холодильника и раздражающее «кап… кап… кап» из недокрученного крана. Сердце оглушительно колотилось о ребра. Энди всё ещё находилась во власти этого чудовищно реалистичного кошмара, словно наяву ощущая кожей холодный воздух кабинета в «Элиас-Кларк». Телефон продолжал надрываться. Паника ударила в голову с новой силой. Стерлинг! Пальцы мелко дрожали, когда она лихорадочно нащупала в темноте холодный пластик. Аппарат вспыхнул яркой подсветкой, ослепив её на секунду. Двадцать минут восьмого. Энди жадно всмотрелась в экран. Но там светился не незнакомый номер с кодом Манхэттена. Там было написано: Эмили. — Алло? — её голос прозвучал хрипло и сдавленно. — Сакс, ты что, спала? — раздался в динамике возмущенный, но такой знакомый голос. — Я тут с ума схожу от нервов, а она спит. Ну? Стерлинг звонил? — Нет, — Энди потерла лицо свободной рукой, пытаясь окончательно стряхнуть с себя сонное оцепенение. — Пока тишина. А ты почему говоришь так тихо? Ты что, ещё в офисе? — Разумеется, я в офисе! — раздраженно фыркнула Эмили. — Миранда уехала, а эти две бестолковые идиотки не могут справиться даже с тем, чтобы просто заказать ей обед, не перепутав всё на свете. Так что теперь я прикована к столу в ожидании Книги. Энди закрыла глаза, вслушиваясь в эту привычную, слегка невротичную тираду, и только сейчас поняла, как сильно её колотит. Всё это время она просто спала. Провалилась в тяжелое забытье под шум холодильника и капающую воду. Разговор со Стерлингом, разрушенная карьера, ледяное равнодушие Миранды — это был только сон. Иллюзия, рожденная её измученным подсознанием. Миранда не уничтожала её будущее. Но от этого осознания стало легче лишь на секунду. Потому что настоящий звонок всё ещё был впереди.

***

Разговор с Эмили принес лишь временное облегчение. Отложив телефон, Энди первым делом отправилась в ванную. Она долго стояла под почти обжигающими струями душа, ожесточенно растирая кожу, отчаянно пытаясь смыть с себя липкие остатки кошмара и холод кабинета. Но стоило ей выключить воду и перебраться в постель, как тишина нью-йоркской квартиры снова обрушилась на неё. Она ворочалась в смятых простынях, глядя в потолок, пока изнеможение окончательно не взяло верх. Но эта ночь не принесла отдыха. Она превратилась в бесконечную, выматывающую карусель из обрывков воспоминаний, страхов и подавленных желаний, слившихся в один лихорадочный бред. Сначала это был просто холод. Ледяной, пробирающий до костей сквозняк кабинета в «Элиас-Кларк». Миранда сидела за своим стеклянным столом, перебирая макеты, и даже не поднимала глаз. Энди отчаянно пыталась что-то сказать, как-то оправдать свои решения, но слова вязли в горле. — Какая дешевая, сентиментальная чушь, — бросила Миранда, брезгливо откладывая папку. Она наконец подняла равнодушный взгляд. — Вы разочаровываете меня, Андреа. Пространство кабинета начало стремительно сужаться, выкачивая из легких весь кислород. Энди задохнулась, пытаясь сделать шаг вперед, но Миранда уже отвернулась, безупречным жестом обрубая все концы: — Можете не утруждать себя попытками связаться со мной, когда поймете, от чего отказались. А затем декорации резко сменились. Удушающий холод офиса растаял, сменившись интимным полумраком салона черного Мерседеса. Воздух здесь был совсем другим — горячим, наэлектризованным, пропитанным терпким запахом дорогой автомобильной кожи и тонким шлейфом духов Миранды. Они только что уехали с показа Agent Provocateur. Улицы Парижа мелькали за тонированными стеклами, смазываясь в абстрактные полосы. Миранда сидела рядом. На ней была та самая узкая юбка из мягкой кожи, которая безупречно облегала её фигуру. Взгляд водителя на мгновение мелькнул в зеркале заднего вида, и Миранда, не глядя на него, привычным жестом нажала кнопку на подлокотнике. Плотная звуконепроницаемая перегородка бесшумно поползла вверх, отрезая их от всего остального мира. Это было опасно. Миранда медленно развернулась к Энди и закинула ногу на ногу, внимательно разглядывая её. Вот чёрт. При этом движении узкая кожаная юбка, проехавшись по сиденью, издала тихий, дразнящий скрип, и этот звук ударил прямо по оголенным нервам девушки. Она до боли впилась ногтями в собственные ладони. Глаза Миранды в полумраке казались почти чёрными, и в них был такой голод, что у Энди мгновенно пересохло во рту. — Вы чего-то ждете, Андреа? — голос Миранды прозвучал низко и провокационно. Она подняла подбородок, глядя на Энди испытующе, явно бросая вызов. Энди не стала отводить взгляд. Ведомая напряжением, копившимся с самого утра, она придвинулась вплотную, пока их колени не соприкоснулись. Было почти невозможно дышать ровно, глядя в эти потемневшие глаза. Взгляд Миранды медленно скользнул по лицу Энди, а длинные пальцы легли на лацкан пиджака и властно потянули к себе. — Я чувствовала, как вы дрожали на показе, — произнесла Миранда всё тем же низким, обволакивающим тоном. Её рука скользнула выше, задевая чувствительную кожу на шее Энди. — Я видела, как вы смотрели на меня. Скажите честно, вы представляли меня в том белье? Чёрт возьми, Миранда была настоящим Дьяволом. Энди глухо застонала и, потеряв остатки разума, впилась в её губы. Первое, что она почувствовала — поразительную мягкость, которая мгновенно сменилась жестким напором. Миранда ответила сразу же, забирая контроль, её поцелуй обжигал, оставляя на языке Энди горьковатый привкус крепкого кофе. Он был властным и глубоким. Кожаная юбка снова скрипнула, заставляя Энди шумно выдохнуть прямо в чужие губы. Это безумие, но она ничего не могла с собой поделать. Рука Энди скользнула ниже, туда, где заканчивался край юбки. Её пальцы нащупали горячую кожу бедра, тонкое кружево подвязки и шелк чулок. Господи, она действительно касалась её. Самая холодная и недосягаемая женщина Нью-Йорка сейчас взволнованно дышала ей прямо в губы, и от этой скрытой от всего мира чувственности у Энди просто мутилось в голове. Миранда прижалась к ней всем телом, её дыхание стало рваным. Она плавно опустила закинутую ногу, чуть раздвинула колени, и это безмолвное разрешение продвинуться дальше лишило Энди последних остатков рассудка. Она жадно очертила линию чулка, поднимаясь кончиками пальцев выше, на внутреннюю сторону бедра. Кожа там была невероятно нежной. Миранда прерывисто выдохнула, её грудь тяжело поднималась под шелковой блузкой. Она жестко перехватила запястье Энди, и у той на долю секунды замерло сердце — неужели сейчас оттолкнет? — но Миранда лишь крепче прижала её ладонь к своему бедру, заставляя продвинуться ещё выше. Наконец кончики пальцев Энди соскользнули с гладкой кожи на край тончайшего белья. В ответ на это прикосновение вторая рука Миранды резко скользнула под пиджак Энди, сминая тонкую ткань рубашки и нетерпеливо царапая спину. О боже. Энди целовала её шею, вдыхала аромат духов. Эта женщина сводила её с ума. Миранда откинула голову назад, открывая ключицы, и её ногти очертили позвоночник Энди, заставляя девушку выгнуться навстречу. — Вы абсолютно неконтролируемы, Андреа, — прошептала Миранда. В её голосе было откровенное желание. Не дав Энди опомниться, она одним движением перехватила инициативу. Длинные пальцы с идеальным маникюром жестко зарылись в волосы Энди, властно оттягивая назад и заставляя запрокинуть голову. Теперь уже Миранда нависла над ней, припадая к беззащитной шее Энди горячими, влажными поцелуями. — Миранда... — едва слышно выдохнула Энди, не в силах остановиться. — И вы совершенно не соблюдаете субординацию, — горячо произнесла Миранда прямо ей в ухо. Её дыхание обжигало кожу. Слова пьянили не меньше, чем прикосновения. Энди задохнулась от этого контраста жестких фраз и раскаленных губ. Ей отчаянно хотелось касаться Миранды везде и сразу, поэтому её свободная рука смело скользнула в глубокий V-образный вырез блузы, очерчивая край кружевного бюстгальтера. Сердце Миранды часто и гулко билось прямо под её ладонью. Миранда прикусила мочку её уха, посылая вниз по позвоночнику сладкую дрожь, и её длинные ногти уже весьма ощутимо царапнули спину Энди. — Безрассудная девчонка, — выдохнула она жарко, целуя девушку в челюсть, — которая считает, что правила на неё не распространяются. Как вы вообще смеете ко мне прикасаться? Энди задохнулась. Тело горело, требуя продолжения, требуя прижаться ещё ближе, но разум уже начал паниковать. — Миранда, пожалуйста... — прохрипела она. Миранда отстранилась. В полумраке машины её лицо вдруг стало холодным. Нижняя губа чуть припухла от поцелуев, волосы слегка растрепались, но глаза были абсолютно безжалостными. Она медленно, лениво провела пальцем по пылающей щеке Энди. — Вы думали, что можете играть по-взрослому? — прошептала она, и её рука резко сжала горло Энди — не для удушья, а демонстрируя свою власть. — Вы так отчаянно тянетесь к тому, что никогда не будет вам принадлежать. Вообразили себя особенной. Но на самом деле вы — сплошное разочарование, Андреа. Хватка Миранды была не жёсткой, но Энди всё равно перестала дышать, парализованная этим равнодушным взглядом. Стены машины начали сжиматься. Энди судорожно дернулась, отчаянно пытаясь сделать хотя бы один вдох, но тяжелая темнота всё наваливалась и наваливалась на неё… Энди резко села в постели, жадно хватая ртом воздух, словно вынырнула из-под толщи ледяной воды. Её грудь тяжело вздымалась. Майка прилипла к вспотевшей спине, а простыни сбились в тугой узел на краю кровати. Сердце колотилось где-то в горле. Несколько долгих минут она просто сидела, обхватив колени руками и глядя невидящим взглядом на стену, пока остатки этого кошмара не растворились в воздухе. Она выдохнула, чувствуя себя абсолютно разбитой. Она была до тошноты напугана собственным подсознанием, которое превратило её главный страх в самый откровенный эротический бред. В комнате было уже светло. Сквозь щели в жалюзи пробивались яркие, безжалостные солнечные лучи, расчерчивая пол золотистыми полосами. Квартира наполнялась привычными утренними звуками Нью-Йорка: гудками машин, далеким воем сирен и приглушенным гулом водопровода. Энди медленно опустила ноги на пол. Тело ломило так, будто она всю ночь разгружала вагоны, а не спала. Каждая мышца была напряжена до предела. Голова гудела, во рту пересохло, а в груди была тяжесть из-за пережитого страха и стыда за собственные сны. Она бросила взгляд на часы, стоявшие на тумбочке, и тихо охнула. Десять утра. Из-за того, что она долго не могла уснуть, а потом провалилась в этот выматывающий калейдоскоп ужасов, Энди проспала всё на свете. Если бы она до сих пор работала в «Элиас-Кларк», Эмили уже оборвала бы ей телефон, крича в трубку о том, что Миранда требует свой кофе. Энди провела дрожащими руками по лицу, пытаясь собрать себя по кускам. Сегодня пятница. Стерлинг наверняка уже принял решение о том, брать Энди или не брать, в зависимости от того, что ему там наговорила Миранда. Она с трудом поднялась на ноги и поплелась на кухню. Выпив залпом стакан ледяной воды прямо из-под крана, она включила кофеварку, бездумно глядя на то, как черная, густая жидкость медленно наполняет стеклянный кофейник. Горьковатый кофейный аромат наполнил кухню, на секунду снова вернув её в салон черного Мерседеса из сна, где вкус кофе смешивался с поцелуями. Энди помотала головой, отгоняя наваждение. Она чувствовала себя абсолютно опустошенной. Миранда обладала какой-то пугающей способностью пробираться ей под самую кожу, въедаться в мысли, вытаскивая на поверхность то, в чем Энди боялась признаться даже самой себе. И, судя по всему, внутри Энди всё ещё скрывалось слишком много страхов. Но разве могло быть иначе? Разве Энди могла оставаться к ней равнодушной? Да, сначала она искренне восхищалась Мирандой — её профессионализмом, безупречным вкусом и несгибаемой волей, — но потом эта женщина стала раскрываться для неё с совершенно новых, ошеломляющих сторон, и именно тогда Энди окончательно пропала. У Миранды оказался невероятно острый ум и потрясающее чувство юмора. Она была феноменально эрудированна, и Энди с замиранием сердца вспоминала моменты, когда вдруг выяснялось, что с этой пугающей женщиной можно часами разговаривать буквально обо всем на свете. Было так увлекательно слушать, как Миранда говорит о моде. Энди часто вспоминала их обед в Париже за столиком у залитого солнцем окна, когда женщина делилась воспоминаниями о своей юности. Та с невероятной теплотой рассказывала, как замерзала в крошечной комнатушке в Марэ, но всё равно часами как завороженная стояла у кутюрных витрин. И слушая тогда о холоде и распоротых ради изучения швов старых платьях, Энди видела перед собой не строгого босса, а человека, бесконечно влюбленного в свою работу. Разве такая страсть к своему делу могла не вдохновлять? Энди бесконечно поражало то, как яростно и преданно Миранда поддерживала талантливых дизайнеров. Женщина, способная уничтожать чужие карьеры одним лишь взглядом, использовала всю свою колоссальную власть, чтобы защищать тех, чье искусство считала настоящим. И, кроме этого, она умела быть справедливой — Энди до сих пор помнила, как она признала заслуги Найджела перед целым залом людей. А иногда… совсем ненадолго можно было увидеть редкую, но оттого ещё более ценную искренность Миранды. Большинство её подчинённых за всю свою жизнь не слышали от неё даже короткого «спасибо», но с Энди она могла вдруг изменить своим же привычкам и вслух признать, как сильно её ценит. И могла даже иногда показать свою уязвимость. Женщина, которая никогда и ни перед кем не демонстрировала слабостей, вдруг оказалась не в силах скрыть свой страх за Энди. Но самой сокрушительной вещью, конечно, оказалась готовность Миранды идти на невероятные жертвы ради неё. Как Энди могла остаться прежней после того, как эта женщина практически отказалась от своей победы, чтобы спасти её от опасности? И сейчас, в утренней тишине, Энди понимала — если Миранда умела чувствовать так глубоко, если она была способна на такую самоотдачу, значит, она могла и страдать. Эта стойкая женщина наверняка оказалась до глубины души ранена тем, как Энди — так поспешно, испуганно и неосознанно — оттолкнула её, отказавшись остаться рядом. Этот шаг был абсолютно правильным и необходимым, но от этого причиненная боль не становилась меньше. Миранда так легко вскрывала её уязвимости именно потому, что Энди сама открыла для неё все замки. И, возможно, главным страхом Энди, который она так отчаянно гнала от себя в этих кошмарах, был вовсе не страх чужого гнева. Это был страх, что, возможно, после такого Миранда больше никогда и ни перед кем не рискнёт открыться снова. В том числе и перед Энди. От очередного круга печальных размышлений её спас резкий, громкий звонок мобильного, и этот звук был настолько неожиданным, что Энди едва не смахнула со стола пустую чашку. Телефон остался лежать в спальне, на тумбочке возле кровати. Она бросилась туда, едва не споткнувшись о край ковра. На светящемся экране высветился незнакомый номер с кодом Манхэттена. Это явно был Стерлинг. Она вытерла влажные ладони о пижамные штаны, сделала глубокий вдох, чтобы голос не дрожал, и нажала кнопку ответа. — Алло? Андреа Сакс. — Доброе утро, Андреа, — раздался в трубке спокойный, уверенный мужской голос. — Это Артур Стерлинг, из «New York Chronicle». Надеюсь, я вас не отвлекаю? Колени Энди мгновенно ослабели. Она бессильно осела на край разобранной кровати. — Доброе утро, мистер Стерлинг, — её голос прозвучал на удивление профессионально, несмотря на то, что внутри всё болезненно сжалось от напряжения. — Нет, что вы. Я как раз ждала вашего звонка. В трубке повисла короткая пауза. Энди закрыла глаза, мысленно готовясь к удару. «Вы склонны игнорировать прямые приказы руководства. Мы вынуждены вам отказать». — Отлично, — бодро продолжил Стерлинг. — Я не буду ходить вокруг да около, Андреа. Я вчера связывался с «Элиас-Кларк», чтобы получить на вас рекомендацию. Воздух застрял в легких. Энди до боли сжала пальцами край матраса. Вот оно. Расплата за всё. — И, признаться честно, — Стерлинг хмыкнул, и в его голосе слышалось искреннее изумление, — это был один из самых... странных звонков в моей практике. Сначала трубку взяла её ассистентка, как вы и предупреждали, начала что-то говорить, но через пару секунд я услышал голос самой мисс Пристли. Как я понял, она перехватила разговор, чтобы лично сказать мне о вас пару слов. Мисс Пристли весьма непростая женщина, не так ли? — Да, — едва выдавила из себя Энди, боясь вздохнуть. — Весьма. — Она была весьма лаконична, но мне и этого оказалось вполне достаточно. Она сказала, что вы самый пугающе эффективный и въедливый человек, которого она только встречала, и что у вас хватает смелости говорить "нет" даже тем людям, которым отказывать обычно не принято. Стерлинг внезапно рассмеялся, явно с удовольствием вспоминая разговор. — Я также имел неосторожность упомянуть ваше расследование про Департамент строительства… — он весело хмыкнул. — После чего она посоветовала мне нанять вас немедленно. И непрозрачно намекнула, что если оставить вас без дела, то вы сначала перевернете весь Манхэттен, а потом от скуки начнете искать скелеты и в моём собственном шкафу. Энди перестала дышать. — Так что, исключительно ради собственной безопасности, я предлагаю вам работу, Андреа. Позиция младшего репортера отдела расследований ваша. Если вы по-прежнему заинтересованы, то я жду вас сегодня к половине первого, чтобы оформить документы и обсудить детали контракта. Энди моргнула. Один раз. Второй. Слова доходили до её измученного мозга с задержкой. — Вы... вы берете меня? — переспросила она, и её голос всё-таки дал слабину, дрогнув на последнем слове. — Именно так. Приходите и докажите мне, что мисс Пристли ничего не преувеличила, — ответил Стерлинг просто и без лишнего пафоса. — И не опаздывайте. — Я не опоздаю, мистер Стерлинг. Спасибо. Спасибо вам огромное. Она отключилась. Телефон медленно выскользнул из ослабевших пальцев на кровать. С кухни донесся громкий, шипящий звук и запах гари — кофе убежал, заливая плиту, но Энди было абсолютно всё равно. Утреннее солнце заливало спальню теплым светом. Она получила работу. А Миранда... Миранда в итоге не стала ей мстить, хотя вполне могла бы закрыть перед ней все двери одним звонком. Несмотря на уязвленную гордость, она ответила Энди благодарностью и глубоким уважением. Миранда Пристли оказалась выше обид. Она признала её выбор. Может, не до конца поняла, но признала.

***

К полудню город окончательно залило ослепительным весенним солнцем. Лучи пробивались сквозь высокие окна здания New York Chronicle, расчерчивая потертый каменный пол холла длинными светлыми полосами. Когда Энди снова подошла к столу охраны, ей уже не нужен был гостевой пропуск. Охранник сверился со списком, коротко кивнул и выдал ей временный бейдж с надписью «Сотрудник редакции». Энди расстегнула пуговицы своего легкого песочного тренча и аккуратно закрепила прищепку на нагрудном кармане платья. Пластик был дешевым, а клипса немного заедала, но для неё этот бейдж сейчас был дороже любых бриллиантов. Шагнув к лифтам, она бросила мимолетный взгляд на свое отражение зеркале холла. Платье-рубашка приглушенного оттенка хаки, перехваченное на талии хорошим ремнем из темно-коричневой кожи, сидело безупречно. В сочетании со стильными туфлями и вместительной сумкой, куда легко помещался ноутбук, этот наряд был идеален для сегодняшнего дня. Не та уродливая обувь из её «доподиумной» жизни, но и не мучительные шпильки, стирающие ноги в кровь. Поднимаясь в дребезжащем лифте на седьмой этаж, Энди чувствовала, как внутри всё трепещет от предвкушения. Опенспейс встретил её привычным рабочим гулом. Сегодня она шла по этому проходу уже не как самозванка из глянцевого мира, а как часть этой сложной, шумной экосистемы. Дверь в кабинет Артура Стерлинга была приоткрыта. Мужчина сидел за своим столом, который за ночь мистическим образом покрылся новым слоем распечаток. Увидев Энди, он жестом пригласил её войти и указал на стул. Перед ним лежала стандартная папка из отдела кадров. — Доброе утро, мисс Сакс, — Стерлинг сдвинул очки на лоб и пододвинул к ней стопку бумаг. — Здесь ваш контракт, соглашение о неразглашении внутренних расследований и должностные инструкции. Ознакомьтесь и подпишите там, где стоят галочки. Энди сняла тренч, повесила его на спинку стула и взяла предложенную ручку. Внимательно пробежалась глазами по строчкам контракта. Зарплата была скромной, несравнимой даже с теми бонусами, которые она иногда получала в «Подиуме» в виде дизайнерских сумок. Но каждая цифра в этом документе, каждое слово принадлежало только ей. Она заработала это своим собственным умом. Энди размашисто, с нескрываемым удовольствием поставила свою подпись на последней странице и вернула бумаги редактору. — Добро пожаловать на борт, — Стерлинг протянул ей руку через стол для короткого, крепкого рукопожатия. Затем откинулся на спинку своего скрипучего кресла, сцепил пальцы в замок и посмотрел на Энди долгим, внимательным взглядом. — Вчерашнее задание с фондом Bright Horizon, — произнес он спокойно, — было вашей проверкой. Как я и говорил, мои аналитики уже раскрыли эту схему, но вы показали верный ход мысли и хорошую хватку. В расследованиях умение быстро выявлять аномалии из информационного шума — это базовый навык. И вы им владеете. — Спасибо, мистер Стерлинг, — Энди искренне улыбнулась, чувствуя, как по телу разливается волна гордости. — Я вас не подведу. — Оставьте благодарности для церемонии Пулитцера, — усмехнулся редактор. — Статья по фонду выходит на первой полосе в это воскресенье. Рекомендую внимательно её изучить, чтобы лучше понимать наш формат. — Обязательно, — ещё не веря в происходящее, кивнула Энди. Стерлинг чуть наклонил голову, сцепив пальцы в замок. — Признаться честно, ваш переход из глянца в расследовательскую журналистику изначально выглядел для меня слишком радикальным, но после вчерашнего разговора… — он хмыкнул, и в его глазах заблестели смешинки, совершенно не свойственные его суровому образу. — Я не буду вдаваться в подробности, но сам процесс получения вашей рекомендации был весьма впечатляющим. Энди едва заметно улыбнулась, живо представив, как это могло выглядеть со стороны. — Знаете, Андреа, — продолжил редактор, чуть подавшись вперед, — я всю жизнь общаюсь с сенаторами, прокурорами и теневыми брокерами. Меня сложно напугать. Он выдержал многозначительную паузу. — Но когда на линии щелкнуло, и со мной заговорила ваша бывшая начальница... — Стерлинг покачал головой и посмотрел на Энди с уважением. — Не знаю, что именно вы там сделали, и, честно говоря, не хочу знать. Но после такой рекомендации не взять вас на работу было бы... чистым идиотизмом. Наконец он собрал бумаги Энди, чтобы передать их в отдел кадров, и кивнул в сторону стеклянной стены, за которой кипела жизнь опенспейса. — Ваше рабочее место в седьмом ряду. Можете пойти посмотреть свой стол, оставить вещи и познакомиться с ребятами. На сегодня вы свободны, отдыхайте. Жду вас в понедельник в девять утра. Стерлинг потянулся к очередной стопке распечаток, но на секунду замер и, бросив на неё короткий взгляд поверх очков, добавил с едва заметной усмешкой: — И, Андреа... постарайтесь за выходные не перевернуть весь Манхэттен. Сохраните немного энергии для нашей редакции. Энди тихо рассмеялась. — Я постараюсь, мистер Стерлинг. До понедельника. Она вышла из кабинета. Шум редакции мгновенно обрушился на неё со всех сторон, но теперь он казался ей самой прекрасной симфонией на свете.

***

Выйдя на улицу, Энди достала телефон и, не переставая улыбаться, набрала номер родителей. Они ответили почти мгновенно, и судя по эху, по громкой связи. — Энди, милая, привет! — раздался взволнованный голос мамы. — Привет, малыш, — тут же басом отозвался отец. — Мы как раз говорили о тебе за завтраком. Есть какие-нибудь новости по поводу работы? Энди сделала глубокий вдох, с наслаждением растягивая момент. — Ну... — Послушай, Энди, — мягко начала мама. — Мы тут вспоминали, как ты рассказывала, что Миранда в последнее время доверяла тебе какие-то сложные задачи по аналитике... И что она даже предлагала тебе очень хорошую должность в редакции... — Мы просто хотим сказать, — твердо вмешался отец, — что даже если ты сейчас всё ещё в поиске, ты сделала абсолютно правильный выбор, когда ушла. Это не твой мир. И не переживай из-за денег: если тебе нужна помощь с арендой квартиры на пару месяцев, мы всё оплатим. — Абсолютно, — горячо поддержала мама. — Главное, что ты не поддалась на этот соблазн. Эта женщина не принесла бы тебе ничего, кроме потрепанных нервов. Твоя настоящая работа обязательно тебя найдет. Энди решила не спорить сейчас. Она прислонилась плечом к теплому бетонному фасаду здания и тихо рассмеялась. — Вообще-то, мам, пап... она меня уже нашла. На том конце провода повисла секундная, ошеломленная тишина. — Что?! — в один голос воскликнули родители. — Энди, ты нашла работу?! — ахнула мама. — Где? Когда? — Я только что подписала контракт, — гордо ответила Энди, глядя на вывеску над входом. — New York Chronicle. Я теперь младший расследователь. Из динамика раздался такой радостный визг, что ей пришлось на секунду отодвинуть телефон от уха. Отец что-то восторженно кричал на заднем фоне, а мама, кажется, плакала. — О, милая моя! Журналист-расследователь! В Chronicle! — причитала мама. — Ричард, ты слышишь?! Наша девочка! Как ты это сделала? Как прошло собеседование? — Я принесла им почти готовый материал, — Энди начала медленно идти вдоль витрин, наслаждаясь каждой минутой этого разговора. — Раскопала финансовые махинации Департамента городского строительства. Редактору понравилось. — Боже мой, детка, это просто невероятно! — голос отца дрожал от гордости. — Я всегда знал, что у тебя блестящий аналитический ум. Вся в меня! Юридическая хватка — это наследственное. — Правда, и этого оказалось недостаточно, — Энди хитро прищурилась, глядя на свое отражение в стекле. — Редактор очень сомневался из-за моего опыта работы. Говорил, что переход из глянца в расследования — это слишком радикально. Ему нужны были гарантии, что я справлюсь, и он... позвонил в «Подиум» за рекомендацией. Родители резко замолчали. Радость на том конце провода мгновенно сменилась тревогой. — О господи, — с ужасом выдохнула мама. — Энди. Только не говори мне... — Если эта женщина попыталась отомстить тебе за уход... — угрожающе начал отец. — Мам, пап, успокойтесь, — Энди не выдержала и снова рассмеялась. — Она мне не мстила. — А что она сказала? Припомнила, как ты не смогла достать ей самолёт во время шторма? — фыркнул отец. — Нет, — рассмеялась Энди. Кажется, ей не стоило так много жаловаться родителям на Миранду. — Я дала номер Эмили, и она честно начала рассказывать, какая я ответственная и пунктуальная, а потом из ниоткуда появилась Миранда... и просто перехватила у неё звонок. Родители одновременно ахнули. Энди сделала паузу, вспоминая слова Стерлинга, и по её спине снова пробежала теплая волна. — Она сказала моему новому редактору, что я — самый пугающе эффективный и въедливый человек из всех, кого она встречала. И посоветовала нанять меня немедленно, пока я не добралась со своими расследованиями и до их редакции. Если до этого родители были просто удивленными, то теперь они оказались в совершенном шоке. Кажется, они даже дышать перестали. Энди почти видела, как они потрясенно переглядываются на своей маленькой кухне в Огайо. — Она... она правда это сказала? — слабым голосом уточнила мама. — Ну надо же, — Ричард откашлялся, явно пытаясь переварить услышанное. — Видимо, даже у Дьявола иногда бывают проблески совести. Или она просто наконец-то поняла, какого ценного сотрудника потеряла. — Знаешь, Энди... — голос мамы снова потеплел и наполнился невероятным облегчением. — Неважно, почему она это сделала. Главное, что теперь всё позади. Ты получила настоящую работу, о которой мечтала. Ты огромная молодец. — Да, милая, — с чувством добавил отец. — И самое главное — ты наконец-то свободна! Никакого больше «Подиума», безумных поручений и невыполнимых требований. Это всё осталось в прошлом. И никакой больше Миранды Пристли в твоей жизни! Энди остановилась посреди шумного тротуара. Слова отца, призванные ободрить, вдруг ударили её под дых, выбив из легких весь воздух. Счастливая улыбка медленно сползла с её лица. «Никакой больше Миранды Пристли». Родители праздновали её освобождение, даже не подозревая, как сильно эти слова ранят её. Миранда поручилась за неё, почти обеспечила ей работу, но этот благородный жест вполне мог оказаться прощальным подарком. Она всё ещё не знала, простит ли её Миранда и позволит ли когда-нибудь снова приблизиться к себе. Вполне возможно, что этот невероятный звонок Стерлингу был финальной точкой в их истории. Она посмотрела на непрерывный поток желтых такси, сглотнула подступивший к горлу тяжелый комок и заставила себя вернуть голосу прежнюю беспечную легкость, чтобы родители ни о чем не догадались. — Да, мам, пап, — тихо ответила Энди. — Совершенно свободна.

***

Бар Bemelmans в отеле «Карлайл» на Верхнем Ист-Сайде идеально подходил для этого пятничного вечера. Здесь царила атмосфера старого, элегантного Нью-Йорка: приглушенный теплый свет, кожаные банкетки, покрытые сусальным золотом потолки и тихий, обволакивающий джаз, который играл пианист в углу. Это было дорогое, но лишенное той кричащей претенциозности место. Андреа Сакс сидела за небольшим круглым столиком, чувствуя себя почти счастливой. Напротив неё, идеально вписываясь в интерьер, сидели два человека, которые за последний год стали для неё самой странной, но бесконечно дорогой семьей. Правда, сегодня они выглядели так, словно мечтали шагнуть под грузовик, лишь бы не возвращаться в понедельник на работу. Найджел, одетый в безупречный темно-сливовый костюм-тройку, изящно, но как-то обреченно крутил в руке бокал с янтарным негрони. После падения Ирва Равитца Миранда получила ещё больше власти в издательстве, но вместо того чтобы озолотить своих верных соратников, она погрузила их в изощренный ад. — Сегодня утром, — глухо произнес Найджел, глядя на свой бокал, — я провел два часа. Два. Часа. Слушая, как мальчик с дипломом Гарварда, одетый в отвратительный полиэстеровый галстук, рассказывал мне про кросс-маркетинг. Я, человек, который чувствует крой Баленсиаги с закрытыми глазами, сидел и анализировал стоимость рекламных полос для брокеров элитной недвижимости и производителей яхт. Он сделал большой глоток коктейля и страдальчески прикрыл глаза. Рядом с ним Эмили Чарлтон — в асимметричном черном платье от Рика Оуэнса и с идеальной, ничуть не пострадавшей укладкой — методично уничтожала свой второй сухой мартини с оливкой. — У тебя хотя бы есть свой кабинет, чтобы там плакать, — процедила Эмили. — А мне выделили двух новых ассистенток. Они боятся даже звонка телефона. Вчера одна из них начала заикаться, когда Миранда просто прошла мимо! Мне приходится делать их работу, свою работу, бегать по всему городу за антикварным шелком для завтрашней съемки и организовывать очередной благотворительный аукцион для школы близняшек. Кстати, Андреа, — Эмили сурово сузила глаза. — Как продвигается реферат? — Кубизм и его влияние на силуэты раннего Диора? — Энди рассмеялась, отпивая шардоне. — Почти готово. Пришлю тебе в воскресенье вечером, учитель девочек будет в восторге. — Смотри у меня, — Эмили чуть расслабилась и грациозно откинулась на спинку диванчика. — Если там будет хоть одна историческая неточность, я всё-таки припомню тебе Париж. Боже, этот месяц был просто ужасным. — И ко всему этому великолепию, насколько я слышал, наша бедная Эмили вынуждена отбиваться ещё и от Стивена с его адвокатами, — Найджел сочувственно покачал головой, делая глоток негрони. Энди пожала плечами и отпила шардоне, старательно делая вид, что эта тема интересует её не больше, чем прогноз погоды на завтра. — Да? Мне казалось, процесс уже близок к завершению, — максимально нейтральным тоном отозвалась она. Найджел выразительно фыркнул поверх своего бокала. — Энди, дорогая, только не строй из себя невинность. Ты, может, и сменила кутюр на криминальные хроники, но у тебя на лбу написано, что ты умираешь от любопытства. — Он усмехнулся и перевел взгляд на старшую ассистентку. — Давай, Эмили. Рассказывай. — Я не собираюсь обсуждать с вами личную жизнь Миранды, — сухо отрезала Эмили, изящно подцепив оливку. Она вздернула подбородок и выдержала паузу, всем своим видом демонстрируя оскорбленный профессионализм, а потом внезапно поморщилась от досады: — На самом деле, я и сама почти ничего не знаю, — недовольно начала она. — Знаю только, что на днях у Миранды была закрытая встреча с целой армией её личных юристов. И после этого Стивен вдруг перестал ей названивать. Вообще. — Жестко, — тихо выдохнула Энди. — Элегантно и беспощадно, в её стиле, — констатировал Найджел. — Наша Королева не берет пленных. Он плавно перевел тему, снова подняв свой бокал. В его глазах блеснула теплота. — Ну а теперь, когда мы закончили с семейными драмами... Выпьем за нашу Энди! Которая, конечно, сбежала от нас, но хотя бы не выглядит так, будто я зря потратил на неё год своей жизни. Хаки тебе очень к лицу, дорогая. Уж точно лучше, чем тот кошмарный свитер, в котором ты пришла в первый день. — Спасибо, Найджел, — Энди рассмеялась, чокаясь с ним. — За новую работу, — Эмили тоже приподняла свой мартини. — Хотя я до сих пор не понимаю, зачем соглашаться сутками копаться в пыльных налоговых декларациях, когда можно организовывать съемки на Багамах. Но, видимо, у каждого свои фетиши. Они выпили. Энди поставила бокал на стол и сжала руки в замок, не в силах больше терпеть. — Ладно. А теперь, Эмили, выкладывай. Ты должна рассказать мне всё. Во всех подробностях. Что вчера произошло в приемной? Эмили закатила глаза, но по тому, как она театрально отставила пустой бокал, было ясно — она только и ждала этого вопроса. Для Эмили Чарлтон любая драма с участием Миранды Пристли была сродни религиозному откровению. — Это был сумасшедший дом, — начала Эмили, понизив голос, словно раскрывая государственную тайну. — Мы закрывали номер, близняшки требовали, чтобы я нашла им билеты на какой-то закрытый концерт, Миранда, слава господи, ушла на собрание. И тут звонит этот твой… как его? — Артур Стерлинг. Главный редактор. — Да, он самый. У него был такой голос, будто он курит по три пачки сигарет в день, — Эмили поморщилась. — Он представился и сказал, что проверяет твои рекомендации. Я ещё подумала тогда — какая удача, потому что Миранда хотя бы не услышит, что я говорю о тебе, и начала плести ему стандартную чушь: «Да, Андреа Сакс работала у нас. Да, она очень пунктуальна, ответственна, бла-бла-бла». Найджел тихо хмыкнул. — И тут, — Эмили сделала многозначительную паузу, а затем возмущенно поджала губы. — Из-за этой новой идиотки, Джессики, которая с грохотом уронила коробку с цветопробами, я даже не услышала звонок лифта! Энди затаила дыхание, уже догадываясь, к чему всё идет. Она знала, что Миранда перехватила звонок, но слушать рассказ прямо с места событий было очень волнительно. — Я поднимаю глаза, — Эмили мертвой хваткой вцепилась в ножку своего мартини, — а из коридора появляется она. Эмили сделала судорожный вдох. — Как потом оказалось, её собрание просто отменилось. Но я-то была абсолютно уверена, что у меня в запасе есть минимум час! И вот Миранда останавливается прямо посреди приемной, слушая мой разговор… Энди почувствовала, как по её собственной спине пробежал холодок. — И смотрит на меня этим своим взглядом. Ты же знаешь этот её взгляд, Андреа, — выдохнула старшая ассистентка. — Я думала, у меня прям там сердце остановится. Видимо, она успела услышать, как я называю твоё имя. — И что она сделала? — прошептала Энди. Ей нужно было услышать все детали. — Она подошла к моему столу, и я в ужасе зажала телефон рукой. Я была уверена, что она сейчас прикажет мне сказать, что ты некомпетентная идиотка, которая чуть не разрушила журнал. — Эмили драматично прижала руку к груди. — Но вместо этого она приказала перевести звонок на её телефон и закрылась в кабинете! Найджел поперхнулся своим коктейлем. Он быстро поставил бокал на стол и уставился на Эмили. — Подожди. Миранда Пристли? Решила сама взять трубку, чтобы поговорить с каким-то редактором? — брови Найджела скептически поднялись. — Да она даже с президентом издательского дома иногда говорит через тебя. — Вот именно! — воскликнула Эмили, едва не подпрыгнув на кожаном диванчике. — Я, конечно, перевела звонок. Как будто у меня вообще был выбор. Двери за ней закрылись. И всё то время, пока она не выходила, я просто сходила с ума, — Эмили страдальчески потерла виски. — Я только одного не понимаю, Андреа. Почему всё, что связано с тобой, неизменно уничтожает мои нервные клетки? Внезапно она резко подалась вперед, опираясь локтями на стол. — Признавайся, Андреа, что она наговорила? Она уничтожила тебя? Этот твой Стерлинг взял тебя на работу из жалости? Энди не выдержала. Она откинулась на спинку стула и счастливо, открыто рассмеялась. Напряжение, которое Эмили так мастерски нагнетала, лопнуло, как мыльный пузырь. — Нет, Эм. Она меня не уничтожила. Энди взяла свой бокал, посмотрела на янтарные блики света в вине и перевела взгляд на своих друзей. — Мой редактор кратко пересказал мне её слова, — тихо произнесла она. — Не дословно, конечно, но я почти представила, как Миранда говорит всё это. — Не томи, Шесть, — поторопил её Найджел, заинтригованный до крайности. Энди прочистила горло. — Она назвала меня самым пугающе эффективным и въедливым человеком из всех, кого она встречала, — Энди покачала головой, всё ещё немного не веря в реальность этих слов. — Сказала, что у меня хватает смелости говорить «нет» тем, кому обычно не отказывают. — Ну ещё бы, — фыркнула Эмили, закатив глаза. — Учитывая, что тебе хватило безумия сказать «нет» самой Миранде Пристли. — Видимо, именно это она и имела в виду, — слабо улыбнулась Энди. — А когда мистер Стерлинг упомянул моё расследование, она посоветовала нанять меня немедленно. Добавила, что если оставить меня без дела, я от скуки переверну весь Манхэттен, а потом начну искать скелеты в его собственном шкафу. Челюсть Эмили Чарлтон медленно, почти комично отвисла. Она смотрела на Энди так, словно у той внезапно выросла вторая голова. Найджел несколько секунд молчал, переваривая услышанное, а затем откинул голову назад и разразился раскатистым, бархатным смехом, который заставил парочку за соседним столиком обернуться. — Боже правый! — отсмеявшись, Найджел промокнул глаза салфеткой. — «Пугающе эффективная»? Хватает смелости говорить «нет»? Энди, дорогая, ты хоть понимаешь, что в переводе с языка Миранды Пристли это равносильно признанию в вечной любви? Да это просто серенада под балконом! — Я в шоке, — слабо пробормотала Эмили, мотая головой. — Она... она лично за тебя поручилась. Это просто... я не знаю, как с этим жить. Мой мир больше никогда не будет прежним. — Мой тоже, Эм, — мягко улыбнулась Энди. — Мой тоже. Найджел тепло посмотрел на них, затем снова поднял свой бокал с негрони. В его взгляде, несмотря на всю его усталость от отчетов и таблиц, была глубокая, искренняя гордость за эту девчонку, которая когда-то пришла в редакцию в нелепом мешковатом свитере, а теперь заставила саму Миранду Пристли нарушить собственные правила. — Знаешь, Энди, — тихо сказал Найджел. — Я думаю, ты это заслужила. — За Энди, — торжественно произнесла Эмили, поднимая свой бокал, забыв на секунду про весь свой снобизм. — За меня, — эхом отозвалась Энди, и звон их бокалов утонул в теплом джазе нью-йоркского вечера.

***

Всю субботу Энди провела, пытаясь решиться и отправить Миранде хотя бы элементарное «спасибо». С одной стороны, Миранда довольно жестко сказала не связываться с ней. С другой… она дала ей хорошую рекомендацию, которая принесла Энди работу мечты… Да уж, с Мирандой никогда не бывает просто. Она несколько часов мерила шагами свою небольшую гостиную, сжимая в руке телефон. От окна к старому дивану. От дивана к крошечной кухне. И обратно. За окном расслабленно шумел город, но внутри квартиры атмосфера была наэлектризована до предела. Она остановилась посреди комнаты, разблокировала экран и открыла чат с Мирандой. Большой палец завис над клавиатурой. «Дорогая Миранда, я хочу выразить вам свою глубокую признательность за рекомендацию мистеру Стерлингу...» Энди поморщилась и яростно зажала кнопку удаления. Звучит так, словно она пишет сопроводительное письмо в отдел кадров. Миранда Пристли презирала канцелярщину. Она вычеркивала подобные фразы из колонок своих редакторов красными чернилами, не оставляя от текста камня на камне. А ещё она наверняка оскорбится на такой официоз. Энди опять принялась наматывать круги по квартире — от кухни до спальни и обратно. Сделала кофе, начала пить, но быстро поняла, что и так расшатанное нервами сердце начинает биться слишком сильно. Оставила недопитую кружку. Потом закусила губу и всё-таки попробовала написать снова. «Миранда, я даже не знаю, как вас отблагодарить. Вы...» Боже, слишком патетично. Энди практически увидела, как женщина закатывает глаза, читая эти сопливые излияния, и брезгливо отбрасывает телефон на полированный стол. Она стерла и этот вариант. Время тянулось невыносимо медленно. На часах было начало второго. Энди чувствовала себя глупой, закомплексованной девчонкой, которая не может связать двух слов. Она злилась на себя. Буквально недавно она вскрыла финансовые махинации на сотни тысяч долларов, впечатлив одного из самых суровых редакторов Нью-Йорка. Она не испугалась Ирва Равитца. Она не испугалась бросить вызов всей системе «Элиас-Кларк». Так почему же одно короткое сообщение женщине, которая добровольно решила ей помочь, вызывает у неё такой парализующий страх? Энди решила не отвечать себе на этот вопрос. А что, если написать проще? Без пафоса. Она снова уставилась в экран. «Спасибо за всё». Нет, слишком коротко. Миранда обязательно ответит что-нибудь в духе: «За что именно, Андреа? Потрудитесь выражать свои мысли яснее, если уж пошли работать в газету». Снова удалить. Издав глухой стон разочарования, Энди бросила телефон на диван, словно он обжигал ей руки. Ей нужно было отвлечься. Выдохнуть. Нужно было проветрить голову от этого бесконечного, выматывающего внутреннего монолога и перестать вести себя как невротичная студентка перед экзаменом. Она накинула легкую куртку, схватила ключи и выскочила на улицу.

***

Нью-Йорк встретил её ослепительным весенним солнцем и гудками желтых такси. Энди быстро шла по улице, вдыхая прохладный воздух полной грудью. Она зашла в ближайшую кофейню, взяла что-то модное и сладкое и пошла дальше. Без определенной цели, просто позволяя ритму города растворить её тревогу. На углу Семьдесят второй улицы и Коламбус-авеню располагался огромный, старенький газетный киоск. Его витрины всегда были плотно завешаны десятками изданий — от бульварных таблоидов до серьезной аналитики. Энди, теперь уже как полноправный сотрудник прессы, инстинктивно замедлила шаг, пробегаясь взглядом по заголовкам. И внезапно замерла. С витрины киоска на неё смотрела Миранда. Причем смотрела сразу с четырех разных обложек. Смещение Ирва Равитца, как и предполагал Ричард Харрисон, не прошло абсолютно бесследно. Официально Ирв покинул свой пост «в связи с необходимостью сосредоточиться на здоровье» (кто знает, возможно, сдержанное тюремное питание пойдет ему на пользу), и корпорация устроила ему пышные, фальшивые проводы. Финансового скандала не случилось, акции не рухнули. Наоборот. Уолл-стрит обожала сильных, безжалостных лидеров, способных решать проблемы быстро и эффективно. И пресса, почуяв кровь и смену власти, мгновенно возвела Миранду Пристли на новый, ещё более пугающий пьедестал. Энди знала её достаточно хорошо, чтобы с уверенностью сказать: сама Миранда наверняка была не в восторге от необходимости выставлять себя напоказ. Она создавала лица с обложек, но лично предпочитала оставаться по ту сторону объектива. Однако после столь масштабного переворота в совете директоров людям требовался четкий сигнал. Эти портреты были не проявлением банального тщеславия, а стратегическим оружием — заявлением о том, что «Элиас-Кларк» и «Подиум» несокрушимы, а империя стабильна как никогда. Энди подошла вплотную к стенду, её глаза расширились. Напиток в картонном стаканчике стремительно остывал, пока она вчитывалась в заголовки. Слева висел свежий выпуск TIME. Обложка была решена в строгом, почти пугающем монохроме. Фотограф запечатлел Миранду в огромном, совершенно пустом зале заседаний совета директоров «Элиас-Кларк». Она сидела во главе длинного стола из полированного дерева. Идеальная, безупречная осанка, руки сложены домиком, а взгляд направлен прямо в объектив с такой силой, что, казалось, мог пробить бумагу насквозь. Никаких украшений или отвлекающих деталей. Только чистая, концентрированная власть. Крупный, рубленый шрифт гласил: «Империя Пристли. Как Королева глянца переиграла Уолл-стрит». Энди невольно усмехнулась, чувствуя, как по спине пробегает легкая дрожь. Репортеры TIME и финансовые аналитики строили сложнейшие теории о том, как именно Миранда заставила совет директоров отказаться от Равитца. Они писали колонки о тайных сговорах, о перераспределении бюджетов и шантаже мажоритарных акционеров. Никто из них не знал правды. Никто в этом городе, кроме Ричарда Харрисона, Энди и самой Миранды, не знал, что инструментом, который перерезал глотку карьере Ирва, была не многоходовая корпоративная комбинация, а его собственная жадность и толстая кожаная папка, собираемая ночами обычной девчонкой из Огайо. Для всего мира это было корпоративное чудо. Для Энди это была их общая, глубоко личная тайна, связавшая их навсегда. Её взгляд скользнул правее, на обложку Vanity Fair. Здесь царил голливудский драматизм высшей пробы. Съемка в стиле Энни Лейбовиц, глубокие, театральные тона. Миранда стояла на фоне панорамного окна с видом на ночной Манхэттен в роскошном, струящемся кроваво-красном кутюрном платье — цвете абсолютного триумфатора. А у самых носков её безупречных туфель на мраморном полу валялась опрокинутая шахматная фигура черного короля. «Дьявольский шах и мат. Анатомия переворота в Элиас-Кларк». Энди покачала головой. Это было так пошло. Пресса обожала лепить из Миранды карикатурного злодея, Дьявола в Prada, бессердечного монстра, играющего людьми как пешками. Они романтизировали её жестокость. Энди смотрела на эту «королеву в красном» и чувствовала лишь глухое раздражение. Она знала, что за этим всем скрывается живой человек. Человек, который спал по четыре часа в сутки, который тащил на себе индустрию стоимостью в миллиарды долларов и который слишком многим жертвовал ради сохранения дела своей жизни. Бесспорно, на обложке Миранда выглядела просто ослепительно. Идеальная осанка, хищная элегантность, с которой тяжелый алый шелк облегал её фигуру — она притягивала взгляд, как магнит. На какую-то долю секунды у Энди даже мелькнула шальная мысль купить этот номер, просто чтобы унести его с собой. Но она упрямо сжала губы и заставила себя убрать руку от стойки. Она не станет платить за этот растиражированный миф. Чуть ниже располагался Forbes. Репортажный, холодный кадр. Миранда, застегнутая на все пуговицы своего кожаного чёрного пальто, выходит из тонированного Мерседеса. Вокруг неё размытые фигуры телохранителей и вспышки папарацци. «Дресс-код для уничтожения конкурентов. Миранда Пристли забирает всё». Энди закусила губу. Акула бизнеса. Безжалостный монополист. Женщина, чье время стоит тысячи долларов в минуту. И именно эта женщина, «забирающая всё», нашла несколько минут в своем безумном графике, чтобы перехватить линию и сказать что-то о своей бывшей ассистентке. Даже после того, как Энди отвергла её предложение о работе. Контраст между заголовком Forbes и реальностью был настолько разительным, что у Энди защемило сердце. Но финальный удар нанес ей специальный выпуск всё того же Vanity Fair, посвященный светским хроникам. Это было очень стильное, пронзительно-элегантное черно-белое фото. Миранда сидела в глубоком кресле, закинув ногу на ногу и глядя куда-то вдаль. Свет падал так, чтобы выделить её тонкие, изящные руки, скрещенные на коленях. Миранда никогда не носила классического обручального кольца, но в этом кадре её пальцы были нарочито пусты — фотограф сделал на этом явный, недвусмысленный акцент. Журналисты пронюхали о разводе со Стивеном. Для любой другой публичной персоны такой скандал в разгар корпоративных войн стал бы признаком уязвимости. Но Миранда и здесь перевернула всё в свою пользу, подав это как акт величайшей независимости. Заголовок кричал: «Ничего личного. Как Миранда Пристли променяла брак на абсолютную власть». «Ничего личного». Энди стояла перед киоском, и шум нью-йоркской улицы внезапно стих. Она смотрела на эту идеальную руку без кольца, и перед её внутренним взором мгновенно всплыл тот случайный снимок. Она вспомнила, как изящные пальцы сжимали тяжелый хрустальный стакан виски. Вспомнила Миранду в парижском номере в темно-синем халате, с мокрыми, небрежно зачесанными назад волосами. Миранду без макияжа. Вспомнила её глухой, хриплый голос, когда она говорила Энди что-нибудь пугающе откровенное. И вспомнила, как мелко дрожали эти самые руки. Ничего личного? Пресса была слепа. Миранда Пристли столько всего переживала на глазах у всего мира, но мир был слишком ослеплен блеском её бриллиантов и идеальным кроем её платьев, чтобы заметить это. Образ сильной женщины, променявшей брак на власть, был лишь красивым прикрытием, в котором Миранда хоронила свою личную боль. И Энди хорошо понимала, какую чудовищную цену эта женщина платит каждый день за право носить свою корону. Она развернулась и почти бегом бросилась прочь от киоска. Ей больше не нужен был свежий воздух. Ей нужно было срочно вернуться домой. Энди влетела в квартиру, захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и медленно выдохнула. Тишина гостиной показалась ей оглушающей. Она бросила куртку на коробки, подошла к кухонному гарнитуру и вылила остатки остывшего кофе в раковину. Ей нужно было переключиться. Ей нужно было перестать думать о Миранде, иначе она сойдет с ума. Может, посмотреть телевизор? Она упала на скрипучий диван и ткнула в пульт, чтобы заполнить квартиру хоть каким-то фоновым шумом. После бездумного переключения каналов на экране внезапно появилось знакомое лицо. «Разгромная победа Миранды Пристли, инвесторы не перестают шептаться…» Черт возьми! Энди застонала от досады и яростно нажала на кнопку выключения. Экран погас, погрузив комнату в сумерки. Она больше не могла это выносить. Нужно было написать хоть что-нибудь, чтобы избавиться от этих навязчивых мыслей в голове, а дальше будь что будет. Она потянулась к столу и взяла телефон. На часах было девять вечера. Энди открыла чат с Мирандой и, больше не задумываясь ни на секунду, быстро набрала: «Спасибо». И нажала кнопку «Отправить», не давая себе времени передумать. Маленькое облачко текста улетело в цифровую пустоту. Она положила телефон рядом с собой на диван. Дело было сделано. Дальше ход Миранды. Энди заставила себя расслабиться — всё равно она не придумала бы ничего лучше. Она не ждала, что Миранда ответит мгновенно. Это было бы не в стиле Пристли. Скорее всего, женщина сейчас на каком-нибудь благотворительном гала-вечере, окруженная толпой дизайнеров и инвесторов, или в своем таунхаусе просматривает макеты нового номера. Энди была готова ждать. Прошло полчаса. Экран телефона оставался темным. Энди встала, включила торшер, сходила на кухню и налила себе стакан воды. Выпила его медленными глотками, глядя в окно на огни вечернего Нью-Йорка. Прошел час. Внутри начало зарождаться неприятное, сосущее чувство. Энди снова взяла телефон, разблокировала его. Сообщение было доставлено. Но ответа не было. Пришлось открыть ноутбук, попытаться почитать новости, но строчки расплывались перед глазами. Прошло два часа. Было уже одиннадцать вечера. Тишина со стороны Миранды начинала напрягать. Энди стала чувствовать, как её недавняя уверенность, вызванная хорошей рекомендацией, рушится, уступая место панике. «Я всё испортила, — пронеслось в её голове. — Это было слишком коротко. Слишком поздно. Слишком сухо. «Спасибо»? Что за нелепое сообщение? Она наверняка прочитала это, презрительно фыркнула и удалила мой номер». С каждой минутой Энди накручивала себя всё сильнее. «Может, когда Миранда сказала ей не связываться с ней, она именно это и имела в виду?» Энди постаралась не думать об этом слишком долго, чтобы не впасть в ещё большее отчаяние. Ей чертовски не хотелось допускать мысль, что Миранда действительно не желает больше иметь с ней ничего общего. Эта перспектива показалась ей сейчас настолько пугающей, что она запретила себе даже теоретически думать в эту сторону. Она снова начала мерить шагами комнату. Отправка СМС казалась ей теперь самой чудовищной ошибкой в её жизни. Текст — это плоско. Текст — это дешево. Как она могла отблагодарить женщину, которая фактически подарила ей старт в серьезной журналистике, каким-то жалким сообщением, состоящим из одного слова? Миранда Пристли жила в мире роскоши, жестов и символов. СМС — это для друзей. А Миранда заслуживала большего. Энди резко остановилась. Её взгляд упал на раскрытый ноутбук. Если слова не работают, значит, нужно использовать язык, который та понимает. Она бросилась к дивану, схватила ноутбук и плюхнулась на подушки. Быстро открыла браузер и вбила в поисковую строку название элитного флористического бутика, в котором заказывала цветы, ещё когда работала в «Подиуме». Она не собиралась посылать цветы в редакцию. Это было бы слишком публично. Это стало бы достоянием Эмили, Найджела, стажеров и всех корпоративных сплетников. Благодарность должна была остаться между ними. Так, вот и сайт бутика. Цены заставили её нервно сглотнуть — букет здесь стоил как треть её месячной аренды. Но сейчас это не имело никакого значения. Это была инвестиция в собственную совесть. Она начала листать каталог. Розы? Слишком банально, Миранда ненавидит предсказуемость. Пионы? Слишком нежно и романтично, они осыпятся через день. Орхидеи? Слишком претенциозно. Пальцы Энди замерли на тачпаде. Она нашла их. Белые каллы. Строгие, архитектурные, с их безупречными, плавными линиями и почти ледяной элегантностью. Они выглядели хрупкими, но их толстые стебли были упругими и сильными. Это было идеальное попадание в характер. Энди добавила огромную композицию из белых цветов в высокой хрустальной вазе в корзину. Потом перешла к оформлению заказа. Перед тем как запросить адрес, сайт выдал небольшое окно: «Возможная замена (в случае отсутствия выбранных позиций)». Память Энди мгновенно, на уровне мышечного рефлекса, подкинула ей самое строгое правило: Миранда физически не переносит фрезии. Если флорист решит добавить их для объема или заменит ими каллы — это будет катастрофа библейских масштабов. Энди поставила курсор в пустое поле и быстро застучала по клавишам: «Только не фрезии!!!» Пробежавшись по экрану максимально внимательным взглядом, она удовлетворенно кивнула и нажала «Далее». Сайт запросил адрес доставки. Энди знала этот адрес наизусть. Таунхаус на Семьдесят третьей улице, Верхний Ист-Сайд. Дом, в котором она провела столько вечеров, работая вместе с Мирандой. «И ты могла бы всё ещё быть там, если бы не отказалась», — ехидно подкинул ей горькую мысль уставший мозг, но она отмахнулась. Глаза Энди уже буквально слипались от утомления и эмоционального истощения. Дальше система предложила выбрать время доставки. Хм, утро воскресенья, с 8 до 10. Пусть это будет первым, что Миранда увидит в свой выходной. Оставалась самая сложная часть. Текст карточки. Энди долго смотрела на пустое поле ввода. Она усвоила свой урок с СМС. Нужно было что-то необычное. Она думала ещё полчаса и в конце концов напечатала: «Цветы? Весной? Оригинально. Можете смело закатывать глаза, я заслужила. Спасибо за вашу рекомендацию. У меня всё хорошо, но иногда очень не хватает вашего сарказма. А.» Энди ввела данные своей кредитной карты и нажала кнопку «Оплатить». На экране появилась зеленая галочка, подтверждающая заказ. Всё, дело сделано. Она с шумом захлопнула ноутбук, откинулась на спинку дивана и закрыла лицо руками. Сердце колотилось как сумасшедшее. Она только что отправила дорогущие цветы прямо домой к Миранде Пристли. Это было либо самым элегантным, либо самым самоубийственным решением в её жизни. Миранда могла выкинуть их в мусорное ведро. Могла приказать магазину никогда больше не принимать заказы на её имя от некой Андреа Сакс. А могла и вовсе никак не отреагировать. Но Энди не жалела. СМС было ошибкой, но цветы Миранда наверняка оценит. Она посмотрела на темный экран телефона, который так и не ожил за последние три часа. За окном спал Нью-Йорк. Энди почувствовала абсолютное изнеможение, но впервые за эту долгую, мучительную субботу она улыбнулась. Завтра утром курьер нажмет кнопку звонка на двери таунхауса в Верхнем Ист-Сайде. А дальше она как-нибудь справится.