Опасные записки

***

Воскресное утро в Нью-Йорке обладает своим собственным, уникальным ритмом. Город, который никогда не спит, по воскресеньям позволяет себе хотя бы немного подремать, укрывшись одеялом из приглушенного гула машин и запаха свежей выпечки из пекарен на углу. Для Андреа Сакс это утро должно было стать идеальным. Впервые за несколько месяцев она могла спать с чистой совестью. Собеседование, новая работа, субботние терзания, многочасовые прогулки по городу, рефлексия перед экраном телефона и финальный отчаянный жест с заказом дорогущего букета высосали из неё все силы, но она была довольна. Она спала так глубоко, что даже солнечные лучи, нахально пробивающиеся сквозь неплотно задернутые жалюзи её квартиры, не смогли пробиться сквозь её усталость. Энди лежала поперек кровати, запутавшись одной ногой в пододеяльнике, раскинув руки в стороны, и видела какой-то совершенно абсурдный сон, в котором Артур Стерлинг, наряженный в растянутый небесно-голубой свитер, отчитывал её за то, что она не понимает разницы между бирюзовыми и лазурными графиками падения акций. Потом он же заставлял моделей на фотосессии «Подиума» позировать с квартальными финансовыми отчетами вместо сумочек от Chanel, утверждая, что капитализация — это новый черный. Идиллия закончилась ровно в 9:02. Звук начался где-то на периферии сознания. Сначала это была просто глухая, ритмичная вибрация. Вззз-вззз. Вззз-вззз. Энди поморщилась во сне и попыталась натянуть одеяло на голову. Вибрация не прекращалась. К ней добавился настойчивый рингтон мобильного телефона, который в утренней тишине звучал как пожарная сирена. Мозг Энди, отчаянно цепляясь за остатки сна, послал телу команду игнорировать звук. Но от рефлексов, выработанных за год работы на 45-м этаже башни «Элиас-Кларк», нельзя было избавиться всего за месяц. Тело среагировало быстрее разума. Не открывая глаз, Энди застонала, перекатилась на живот и начала слепо шарить рукой по прикроватной тумбочке. Пальцы наткнулись на телефон, едва не смахнув на пол стакан с недопитой водой. Она не стала смотреть на экран. Кому вообще могло прийти в голову звонить ей в девять утра в воскресенье? Наверняка это кто-то звонил с надоедливой рекламой, или мама опять решила устроить допрос с пристрастием, точно ли её дочь ест что-то кроме лапши из коробочек. Бояться было нечего. «Подиум» остался в прошлой жизни, а значит, утренние инфаркты по выходным официально отменялись. Большой палец привычным движением скользнул по экрану, принимая вызов. Энди уткнулась лицом в матрас и, не разлепляя свинцовых век, издала хриплый, совершенно невнятный звук: — М-м-м… Алло? В трубке на долю секунды повисла тишина. А затем пространство её спальни разрезал знакомый голос. Этот голос не был громким. Он вообще не нуждался в громкости, чтобы заставить людей задыхаться от ужаса. Он был идеально ровным и гладким, как полированный лед, и в данный момент был пропитан таким количеством яда, что мог бы убить взрослого слона. — Я намеренно проигнорировала ваше вчерашнее сообщение, Андреа. Энди распахнула глаза. Сон слетел с неё настолько быстро, словно кто-то вылил на нее ведро ледяной воды. Дыхание перехватило. — Я сочла это сообщение, — продолжил безжалостный голос Миранды Пристли, — минутной сентиментальностью. Попыткой очистить совесть перед сном. И потому решила оставить его без внимания. Энди перевернулась на спину, сжимая телефон обеими руками. Горло перехватило. Она попыталась что-то сказать, хотя бы пискнуть свое фирменное «Миранда, я…», но та даже не думала делать паузу для ответной реплики. — Но прислать мне в воскресенье утром этот огромный, вульгарный букет фрезий, от которого уже провонял весь мой дом… — голос Миранды упал до опасного шепота. — Это переход всех границ. Я всегда подозревала, Андреа, что за вашей обманчиво лучезарной улыбкой скрывается склонность к изощренному садизму. Но это новый уровень даже для вас. Энди в шоке села на кровати. Фрезии? О чём она говорит? — М-Миранда… — наконец выдавила она из себя, и голос предательски дрогнул. — Я… простите, я не понимаю. Какие фрезии? Я заказывала каллы. Белые каллы. Самые лучшие, которые только… Миранда издала короткий звук, который был чем-то средним между смешком и звуком ломающегося стекла. — О, вы заказывали каллы? — Миранда изобразила фальшивое удивление. — Какая очаровательная попытка сохранить лицо. К сожалению, документальные свидетельства говорят об обратном. — Документальные?.. — хрипло переспросила Энди, чувствуя, как холодный пот выступает на спине. — Миранда, я не понимаю... — Получив этот кошмар, я просто не могла поверить, что вы способны на столь изощренное оскорбление, — процедила Миранда. — Разумеется, я настоятельно попросила курьера задержаться. Бедный юноша так дрожал, что безропотно вынул из кармана брюк бланк с комментариями к заказу. В трубке послышался сухой шорох бумаги. Энди представила, как Миранда стоит посреди своей идеальной прихожей и держит этот злосчастный, смятый курьером бланк своими безупречными пальцами. — Цитирую примечание к заказу, поле «возможная замена в случае отсутствия выбранных позиций», — голос Миранды стал безжалостным. — «Только фрезии!!!» Три восклицательных знака, Андреа. Три. Вы намеренно заставили их собрать это чудовищное количество источающих мигрень сорняков, чтобы моя прихожая сейчас пахла как туалетная комната в дешевом мотеле в Нью-Джерси. Энди почувствовала, как краска стыда заливает её лицо, шею и, кажется, спускается до самых пяток. «Только фрезии!!!» Память услужливо, в мельчайших подробностях, воспроизвела вчерашний вечер. Усталость, слипающиеся глаза, сбившийся курсор. Одно неловкое движение, и частица «не», видимо, каким-то образом просто исчезла. Или она вообще её не писала. В итоге Энди отправила женщине, которая физически не переносит фрезии, огромный, эксклюзивный, агрессивно-истеричный заказ из целой сотни стеблей. Это был не просто провал. Это был конец света в миниатюре. — О боже… — простонала Энди, роняя голову на свободную руку и зарываясь пальцами в растрепанные волосы. — Боже мой, Миранда, я клянусь… Это опечатка. Я случайно удалила частицу «не». Я была так вымотана вчера, я пыталась написать «только НЕ фрезии», потому что я помню! Я помню, что вы их ненавидите! Эмили однажды угрожала мне степлером за попытку заказать фрезии! Я заказывала каллы, а в примечании хотела подстраховаться, и я… я опечаталась. Она протараторила это, задыхаясь от неловкости и прекрасно понимая, насколько жалко и по-детски звучат её оправдания. Миранда Пристли не принимала оправданий. Для нее существовал только результат. И результатом сейчас был таунхаус, благоухающий «дешевым мотелем в Нью-Джерси». На линии повисла долгая пауза. Энди перестала дышать. Она ждала, что сейчас Миранда просто бросит трубку, на этот раз навсегда удалив её из своей жизни. Но вместо этого Миранда медленно, протяжно выдохнула. В этом выдохе смешались крайняя степень раздражения, усталость от человеческой глупости и… что-то ещё. Что-то теплое, надежно спрятанное за семью замками ледяной гордости. — Вы, — произнесла Миранда тоном человека, выносящего окончательное медицинское заключение, — сплошное недоразумение, Андреа. У Энди вырвался нервный смешок, который она тут же попыталась подавить, прикусив губу. В этой фразе, произнесенной с таким обреченным смирением, было столько их общего прошлого, что Энди почувствовала, как предательски защипало в носу. — Я знаю, — тихо сказала Энди. — Простите. Мне ужасно стыдно. Выбросьте их на помойку. Прямо сейчас. — Разумеется, я их тут же выбросила, — невозмутимо отозвалась Миранда. — Но этот смрад уже успел отравить каждый уголок моего дома. Возможно, мне даже придется выбросить часть моей мебели, — добавила она язвительно. — Но я бы хотела ещё обсудить вторую часть вашего… сюрприза. Энди напряглась. Комедия с опечаткой внезапно закончилась. Воздух в спальне, казалось, застыл. — «Мне очень не хватает вашего сарказма», — Миранда прочитала это почти без эмоций, препарируя каждую букву. — Должна признать, ваш уровень наглости значительно вырос с тех пор, как вы перестали носить мне кофе. — Я просто хотела сказать вам спасибо за рекомендацию. И я… я написала правду, — Энди заставила себя собраться, она больше не была испуганной ассистенткой. — Мне действительно его не хватает. — Вот как? — в голосе Миранды мгновенно проступил арктический холод. Температура разговора упала ниже нуля. — Какое поразительное лицемерие. Энди нахмурилась: — Лицемерие? При чём здесь это? — При том, Андреа, что для человека, которому «очень не хватает моего сарказма», вы слишком быстро и решительно сбежали, — голос женщины стал тише, но каждое слово било наотмашь. Эго Миранды, уязвленное тем фактом, что Энди посмела отвергнуть её благодарность, вырвалось наружу. — Я предложила вам всё. Перед вами были открыты все двери в «Элиас-Кларк»… Энди затаила дыхание, не смея вставить ни слова. — Но вы предпочли променять это на пыльный стол в отделе расследований, — продолжила Миранда, и в её голосе промелькнула неприкрытая обида. — Надеюсь, что ваш мистер Стерлинг счастлив. И что он хотя бы в состоянии осознать, какой блестящий, аналитический мозг он сейчас эксплуатирует за копейки? Или он просто рад, что ему досталась девочка, которая не против порыться в мусорных корзинах ради финансовых отчетов? — Мистер Стерлинг отличный редактор, — попыталась вставить Энди, чувствуя, как внутри неё поднимается волна возмущения. — О, я не сомневаюсь! — сарказм Миранды можно было резать ножом. — Но не смейте, Андреа, не смейте присылать мне ироничные открытки и писать о том, что вам чего-то не хватает. Вы сами сделали этот выбор. И сами предпочли начать с нуля в какой-то жалкой газете, которую читают только клерки в метро, вместо того чтобы быть там, где у вас было бы реальное влияние. Эти слова были слишком тяжёлыми для воскресного утра. Миранда била точно в цель, пытаясь задеть за живое. Она была обижена. Женщина, у ног которой лежал весь мир моды и бизнеса, не могла простить того, что одна наивная девчонка из Огайо, ставшая её главным союзником в самой опасной корпоративной войне, отказалась от её награды. Что бы ни говорила Энди про независимость, Миранда все равно не понимала причин этого отказа. Для нее отказ от власти был сродни сумасшествию. Она воспринимала это как предательство. Как доказательство того, что Энди просто не хотела быть частью её мира. Вся неловкость Энди из-за нелепых цветов мгновенно испарилась. — Вы ничего не поняли, — сказала она спокойно и абсолютно непоколебимо. — Просветите же меня, — язвительно парировала Миранда. Энди перевела дыхание, собираясь с мыслями. Это не будет легко. — Если бы я осталась в «Подиуме»… — начала она, тщательно подбирая слова. — Если бы я приняла должность, которую вы мне предлагали… Я бы навсегда осталась девочкой, которую Миранда Пристли посадила в кресло в качестве награды за хорошую службу. За то, что я вовремя принесла правильную папку. Миранда молчала. Оставалось надеяться, что сердце Энди не остановится прямо посреди разговора. — Вы говорите о власти, но там власть принадлежит только вам. Вы бы дали мне кабинет, хорошую зарплату и, возможно, даже позволяли бы высказывать свое мнение на планерках. Но для всех остальных в «Элиас-Кларк» я бы так и оставалась вашей бывшей ассистенткой, которая удачно подсуетилась. Никто не уважал бы меня. Я сама бы себя не уважала. Она встала с кровати. Нужно было двигаться, чтобы сбросить напряжение, вибрирующее в каждой клетке её тела. Она подошла к окну, глядя на залитый солнцем фасад соседнего дома. — Я ушла не потому, что не хотела быть рядом с вами. Поверьте, я очень этого хотела, — Энди замерла, ожидая, что её сейчас перебьют очередной язвительной репликой, но Миранда не произносила ни слова. — И не потому, что я испугалась или не оценила того, что вы для меня сделали. Тишина пугала больше любых ядовитых замечаний, но одновременно давала понять: её действительно слушают. Энди сделала глубокий вдох, собирая по крупицам всю свою смелость, чтобы продолжить. — Я благодарна за каждый ваш урок, Миранда. Вы научили меня замечать то, на что другие не обращают внимания. Научили видеть ситуацию на несколько шагов вперед. И то, как вы вели себя с Ирвом… Вы показали, что можно не паниковать, даже когда тебя прижимают к стенке. И я правда никогда этого не забуду. Она сделала паузу, тяжело сглотнув. Энди казалось, что она сейчас балансирует на самом краю пропасти, абсолютно беззащитная перед женщиной в своей честности. — Но я хочу сама построить свою карьеру. Там, где никто не вспоминает о том, чей кофе я носила. Я хочу доказать, что мои статьи стоят чего-то сами по себе, а не потому, что за моей спиной стоите вы. Я хочу, чтобы мое имя на первой полосе было моей личной заслугой. Энди прикрыла глаза, чувствуя, как всё её тело прошибает дрожью. Пришло время сказать самое главное. То, что она так долго прятала даже от самой себя. — И я ушла, Миранда, потому что я хотела, чтобы вы уважали меня. По-настоящему. Как равную. А если бы я отказалась от своих целей и осталась, вы бы очень скоро перестали воспринимать меня всерьез. Потому что вы считаетесь только с теми, кто имеет своё мнение и готов защищать его до конца, — Энди с трудом перевела дыхание. — Вот… поэтому я и ушла. На линии воцарилась тишина. Она едва не сорвалась, чтобы озвучить и другую причину, но вовремя заставила себя прикусить язык. Это было слишком личным. Останься Энди в «Подиуме», они бы навсегда застряли в ролях босса и подчиненной. Невозможно построить ничего настоящего, если один человек обладает абсолютной властью, а другой зависит от каждого его слова. Любое сближение между ними всегда упиралось бы в эту границу. Даже если бы Миранда испытывала к ней какие-то чувства, она бы всё равно продолжала смотреть на неё сверху вниз. Как на свой самый удачный проект. Свою собственность. А Энди отчаянно хотела... если уж не быть с ней на равных (было бы безумием сейчас даже думать о таком), то хотя бы твёрдо стоять на своих собственных ногах. Она ушла, потому что понимала: согласившись на этот кабинет и эту должность, она навсегда убьет даже самый крошечный, гипотетический шанс на то, что когда-нибудь между ними может возникнуть что-то большее. Если это «большее» с Мирандой Пристли вообще было возможно. Но сказать об этом вслух сейчас было немыслимо. Признаться, что одной из причин отказа была надежда на отношения с женщиной, которая только что жестко отчитывала её за ошибку флориста? Это значило бы отдать ей всю власть над собой. Возможно, Миранда бы даже высмеяла её, вывернув ситуацию так, будто Энди променяла блестящую должность на какие-то несбыточные романтические фантазии. Одно такое признание — и Миранда бы мгновенно забыла всё, что Энди только что так долго говорила про уважение, независимость и карьерные цели, снова увидев в ней лишь жалкую, сентиментальную девчонку. Энди судорожно сглотнула, намертво запирая эти мысли внутри. Она не могла позволить себе такой риск. Миранда Пристли продолжала молчать. Женщина, которая всегда находила слова, чтобы поставить на место и уничтожить аргументы оппонента, сейчас не произносила ни звука. Тишина длилась так долго, что Энди на секунду показалось, будто звонок сорвался. Но потом она слышала едва уловимое, размеренное дыхание на другом конце провода. Кажется, Энди ударила в самую суть. Она озвучила то, в чем Миранда никогда бы не призналась даже самой себе: она и правда ценила исполнительность, но настоящее уважение в её глазах нужно было ещё заслужить. Возможно, даже не подозревая об этом, она с помощью предложения должности просто проверяла девушку. Так ли ценны твои амбиции? Или они ничего не стоят, и ты легко готова от них отказаться? А ещё Энди знала наверняка, что Миранда признавала только искреннюю одержимость своим делом. Останься Энди в «Подиуме», она бы занимала чужое место ради статуса, и женщина бы очень быстро распознала эту фальшь. Возможно, выбор сложного, неизвестного пути вместо гарантированного успеха был для Энди единственным вариантом заставить Миранду считаться с ней и смотреть на неё по-новому — уже не как на умную, исполнительную ассистентку. Доказать, что она обладает тем характером, который Пристли так отчаянно искала и так редко находила в людях вокруг себя. Они обе стояли по разные стороны телефонной линии, разделенные десятками кварталов, и эта линия сейчас натянулась до предела, гудя от высокого напряжения. В этом молчании было всё: гордость двух невероятно сильных женщин, невысказанное взаимное восхищение, застарелые обиды и глубокая, сбивающая с ног эмоциональная связь, которую они пока не были готовы назвать каким-либо словом. Энди стояла у окна, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она не жалела ни об одном сказанном слове. Карты были выложены на стол. Наконец, раздался звук. Миранда сделала едва слышный вдох. Когда она заговорила снова, в её голосе не было прежней ярости. Энди отчаянно надеялась, что женщина наконец её поняла. — Ваши восторженные манифесты о независимости и карьере весьма трогательны, Андреа, — произнесла Миранда тоном, в котором читалось странное, неохотное уважение. — Возможно, из вас действительно когда-нибудь получится хороший журналист, если вы перестанете тратить свой словарный запас на телефонные истерики. Энди невольно улыбнулась. Это была капитуляция в духе Миранды Пристли. — Но, — голос Миранды внезапно щелкнул, возвращаясь к командным интонациям, — это совершенно не отменяет того факта, что моя прихожая в данный момент невыносимо воняет дешёвым мылом из-за вашей вопиющей некомпетентности в обращении с клавиатурой. — Миранда, я правда… — начала было Энди, чувствуя, как комедия ситуации возвращается на круги своя. — Достаточно, — негромко, но властно оборвала её Миранда. Энди послушно захлопнула рот. В трубке снова повисла короткая, расчетливая пауза. Миранда Пристли никогда не делала ничего просто так. И сейчас она собиралась нанести свой финальный удар. Удар, который перевернет всю партию. — В следующий раз, Андреа, — голос Миранды стал ниже, в нем появились бархатные, опасные нотки, от которых у Энди по спине пробежал табун мурашек, — когда вы решите привлечь мое внимание… придумайте способ получше. И прежде чем Энди успела хотя бы вдохнуть, чтобы ответить, в трубке раздались короткие гудки. Миранда повесила трубку. Энди медленно, словно во сне, отняла телефон от уха. Она смотрела на потухший экран, чувствуя, как её губы сами собой расплываются в широкой, совершенно идиотской улыбке. Она стояла посреди своей захламлённой вещами квартиры, растрёпанная, в помятой пижаме. Она только что совершила чудовищную ошибку, потратив кучу денег на вонючие цветы. А ещё выслушала ледяной выговор от самой страшной женщины Нью-Йорка. И выложила ей почти всю правду о своих амбициях и страхах. Но Миранда не заблокировала её номер. «В следующий раз… придумайте способ получше». Это не было концом. Это было завуалированное, высокомерное, абсолютно в стиле Миранды Пристли, но всё же — приглашение. Приглашение продолжить эту игру. Энди рассмеялась громко и искренне, чувствуя, как невероятная легкость разливается по всему телу. Она рухнула обратно на кровать, раскинув руки в стороны, и уставилась в потолок. Целая сотня фрезий. Боже мой. Флористу на Мэдисон-авеню, наверное, пришлось ограбить три оранжереи, чтобы собрать этот заказ ранним утром воскресенья. Энди закрыла лицо руками, всё ещё посмеиваясь. Игра действительно началась. И теперь ход был за ней.

***

Ей нужно было кому-то рассказать. Прямо сейчас, иначе её просто разорвет на части от переизбытка эмоций. Лили отпадала сразу — она бы начала читать лекцию о токсичных привязанностях и посоветовала бы сменить номер. Найджел и Эмили... нет, к этому она была не готова. Был только один человек во всем Нью-Йорке, который мог оценить масштаб катастрофы и величину триумфа одновременно. Пальцы Энди лихорадочно забегали по экрану, пролистывая список контактов. Найдя нужное имя, она нажала на вызов и подтянула колени к подбородку, кусая губы в ожидании ответа. Трубку взяли почти сразу. — Андреа Сакс, если ты звонишь, чтобы отменить бранч, то я клянусь своими новыми лоферами от Gucci, я приеду и вытащу тебя из кровати за волосы, — вместо приветствия проворчал в трубку бодрый голос Дага. На заднем фоне шумела вода, видимо, он как раз умывался. — Лили уже написала мне три угрожающих сообщения. Мы пьем мимозу в двенадцать, и это не обсуждается. — Даг, — выдохнула Энди, чувствуя, как у неё снова начинает дрожать голос от подступающего истерического смеха. — Даг, мне нужен адвокат. Или кризисный менеджер. Или, возможно, психолог. Шум воды на том конце провода мгновенно стих. — Так, — тон Дага изменился за долю секунды, став по-военному собранным. — Что случилось? Ты случайно сожгла редакцию своей новой газеты? Ты столкнулась с Мирандой на улице и пролила на нее кофе? Сакс, не молчи, у меня сейчас начнется тахикардия! — Хуже. Гораздо хуже. Я... я отправила ей цветы. — Цветы? — медленно, по слогам переспросил он, словно Энди заговорила на каком-то другом языке. — Ты отправила Миранде Пристли... цветы? В воскресенье утром? Зачем?! — Вчера вечером я написала ей сообщение! — взмолилась Энди, отчаянно жестикулируя свободной рукой. — Просто хотела поблагодарить её за рекомендацию. Показать, что я ценю это. Но она его проигнорировала! И я запаниковала. Подумала, что просто текст — это слишком сухо и неблагодарно. — И поэтому ты решила пойти на отчаянные меры, — хмыкнул Даг с явным удовольствием. — Абсолютно логичный шаг. Дьявол не отвечает на СМС, значит, нужно срочно брать её таунхаус в ботаническую осаду. — Это был порыв, — простонала Энди. — И я заказала белые каллы. Самые лучшие, роскошные каллы. — О, ну каллы — это стильно, — немного расслабился Даг. — Это в духе Мортиши Аддамс, но с шиком Пятой авеню. Одобряю. И в чем тогда проблема? Она оскорбилась, что букет стоил меньше её туфель? — Проблема в том, — Энди зажмурилась, заново переживая свой утренний позор, — что я была очень уставшей. И я писала комментарий флористу. Там было поле «возможная замена в случае отсутствия». И я хотела написать «только НЕ фрезии», потому что я помню, как Эмили однажды чуть не убила курьера, который пытался пронести их в приемную. Даг издал звук, похожий на свист закипающего чайника. — Андреа... только не говори мне... — Я опечаталась, Даг! — взвыла Энди, падая спиной на подушки. — Я не знаю, как это вышло! Я отправила ей заказ со словами «ТОЛЬКО ФРЕЗИИ» и тремя восклицательными знаками! Сто стеблей, Даг! Целая сотня! Секундная тишина. А затем динамик телефона взорвался таким хохотом, что Энди пришлось убрать телефон подальше. Даг смеялся так, будто у него началась астма. Он всхлипывал, что-то ронял на кафельный пол и, кажется, бил кулаком по раковине. — Фрезии!!! — прохрипел он сквозь слезы. — О боже мой, Сакс! Да они же воняют так, будто кто-то вылил цистерну освежителя воздуха в закрытом помещении! — Она сказала, что её дом теперь пахнет как туалет в дешевом мотеле в Нью-Джерси! — простонала Энди, чувствуя, как у неё горят уши. Даг зашелся в новом приступе истерики. — Как это точно! Боже, я обожаю эту женщину. Она даже оскорбляет так, что это хочется вышить крестиком на диванной подушке. Нью-Джерси! Андреа, ты вошла в историю. Наверняка никто ещё за всю историю не додумывался привлекать её внимание таким абсурдным способом. Забросать Миранду Пристли вонючими цветами — это надо уметь, Сакс! — Это были эксклюзивные цветы! — попыталась оправдаться Энди, хотя сама уже тряслась от смеха, сворачиваясь калачиком на кровати. — Фрезии — это фрезии! Это всё равно что подарить Анне Винтур пластиковую тиару! — Даг шумно высморкался, видимо, утирая слезы. — Так, стоп. Я только что это осознал. Она что... действительно тебе позвонила? В воскресенье утром? Энди резко перестала смеяться. Улыбка сошла с её лица, уступив место нервозности. — Да, — неуверенно начала она, глядя на полоску света из окна. — Она разбудила меня двадцать минут назад. Даг мгновенно посерьезнел. Он обладал сверхъестественным радаром на изменение интонаций. — И ты всё ещё жива? Она не наняла киллера? Рассказывай. Дословно. Я готов конспектировать. И Энди рассказала. На этот раз без смеха и истерики. Она пересказала всё: и ледяной тон Миранды, и обвинения в лицемерии, и её обиду на то, что Энди променяла её благодарность на «какую-то жалкую газету». — Ничего себе... — медленно протянул Даг. Весь его стёб улетучился. — Кажется, ты её всерьёз обидела. Энди тяжело вздохнула, прикрыв глаза и вслушиваясь в эти слова. Она и сама это понимала. — Я знаю, но что я могла поделать? — тихо ответила она. — Месяц назад она вообще не хотела меня слушать. А сегодня по телефону она, конечно, дала мне договорить... но я до сих пор не уверена, поняла ли она хоть слово из того, что я пыталась донести. — И при всём этом, — тон Дага стал ещё более серьёзным, — она всё равно не стала портить тебе карьеру, хотя вполне могла бы. Знаешь, когда ты в пятницу написала мне про то, что она дала тебе хорошую характеристику для Стерлинга, я, честно говоря, ни на секунду не удивился. Дьявол она или нет, но профессионализм она чует за милю. Так что ты ей в итоге сказала? — Я сказала ей правду, — Энди тяжело сглотнула. — Что если бы я осталась и просто приняла эту должность как награду, она бы очень скоро перестала воспринимать меня всерьез. Что она считается только с теми, кто имеет своё мнение и готов защищать его до конца. Она сделала паузу, чувствуя, как снова перехватывает дыхание от собственных слов. — И я сказала, что ушла, потому что хочу, чтобы она меня уважала. По-настоящему. Как равную. На том конце провода раздался тяжелый, благоговейный выдох. — Ох, Сакс... — в голосе Дага звучала искренняя гордость. — Это... это сильно. У меня сейчас даже мурашки пошли. Клянусь, мой увлажняющий крем только что впитался быстрее от напряжения. И как она? Ответила что-то язвительное? — Она молчала. Очень долго молчала, — Энди невольно улыбнулась. — А потом сказала, что из меня, возможно, выйдет хороший журналист, если я перестану тратить свой словарный запас на телефонные истерики. Даг присвистнул. — Перевожу с дьявольского на человеческий, — хмыкнул Даг, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение. — «Андреа, ты оказалась крепким орешком, и я вынуждена с тобой считаться, но я скорее проглочу свой язык, чем признаю это прямо». Сакс, это победа. Энди глубоко вдохнула. Сердце снова забилось быстрее. — Да, но потом она снова вспомнила про воняющую прихожую, — Энди усмехнулась. — И добавила, чтобы в следующий раз для привлечения её внимания я придумала способ получше. Тишина. Слышно было только, как Даг потрясенно втягивает воздух сквозь зубы. — Энди... — его голос звучал вкрадчиво, словно он только что разгадал величайшую тайну. — Ты же понимаешь, как это звучит? Я скажу это один раз, а ты внимательно послушаешь. Это. Был. Флирт. Жесткий и абсолютно неприкрытый флирт. Я не верю, что вы обе это делаете. Энди почувствовала, как её щеки мгновенно загораются адским пламенем. Одно дело — признаться самой себе, что это начало какой-то новой, странной игры. Но услышать из уст Дага слово «флирт» было равносильно удару током. — Даг, прекрати! — Энди закрыла лицо ладонью. — Какой флирт? Это же Миранда! Она всегда должна оставлять последнее слово за собой! — О, да ладно тебе! Не строй из себя невинную овечку из Огайо! — Даг был в полном экстазе, его энергия пробивалась даже сквозь телефонную связь. — Можешь называть это «профессиональной дуэлью», если тебе так легче спать по ночам. Но она буквально сказала: «Твой ход, дорогая, удиви меня». Между вами искрит так, что у меня сейчас телефон расплавится. Энди закрыла лицо ладонью и простонала. Даг был невыносим. Но хуже всего было то, что ей очень хотелось ему поверить. — И что мне теперь делать? — прохрипела она. — Я не могу просто так это оставить. Если я промолчу, она решит, что я струсила или сдалась. Но если я пришлю ей что-то ещё, она точно запросит судебный запрет. — Так, спокойно. Дыши. У тебя есть я, твой личный консультант по связям с дьяволами, — Даг моментально переключился в режим кризисного менеджера. — Нам нужно что-то изящное. Что-то, что скажет: «Я признаю свой провал, но я всё ещё здесь, и я принимаю вызов». — Только никаких цветов. Флористика для меня теперь закрыта навсегда. — Согласен. Букеты — это пошло и травмоопасно, — протянул Даг. Судя по звукам, он мерил шагами свою ванную. — Как насчет… отправить к ней домой бригаду клининга в костюмах химзащиты, чтобы они вывели запах? — Даг! — Ладно, ладно. Тогда, может, пригласишь её к себе в гости? Приготовишь макароны с сыром, покажешь свою выдающуюся коллекцию свитеров. Окунешь её в настоящую жизнь. — Ты хочешь, чтобы у неё случился сердечный приступ прямо на моем диване? — Хорошо, давай мыслить тоньше, — Даг хмыкнул. — Что Миранда уважает больше всего? Смелость. Особенно если она исходит от человека, который уже доказал, что у него есть зубы. Знаешь, что мы сделаем? — Боюсь даже представить. — Ты позовешь её на кофе. Энди замерла. В этом действительно что-то было. Простой, абсолютно будничный жест, который разом перевел бы их общение в совершенно иную плоскость. Но она слабо себе представляла, чтобы Миранда на это согласилась. — Позвать её на кофе? — неуверенно начала Энди. — Даг, мы живем в разных вселенных. Да и как я это сделаю? Напишу ей сейчас: «Эй, Миранда, не хочешь выпить латте?» — Нет, конечно, не сейчас. Дай её прихожей проветриться хотя бы пару дней. Выжди паузу. А пока — вставай. Умывайся. Надевай что-нибудь, что не выглядит так, будто ты ночевала в мусорном баке. Мы идем на бранч, пьем мимозу, а потом разрабатываем стратегию того, как именно мы будем звать Пристли на свидание. Энди медленно опустила ноги с кровати. Лучи солнца, пробивающиеся сквозь жалюзи, больше не казались нахальными. Утро вдруг действительно стало нормальным. — Ты лучший, Даг, ты знаешь это? — тепло сказала она. — И, Даг... умоляю. Ни слова Лили об этом. Вообще ни слова. Если она узнает, что я не только отравила Миранду цветами, но ещё и планирую позвать её на кофе, она прочитает мне трехчасовую лекцию про стокгольмский синдром и созависимые отношения. — Обижаешь. Я могила, — фыркнул Даг. — К тому же, я слишком хочу съесть свои панкейки в тишине, а не под аккомпанемент рассуждений о токсичной рабочей среде. Это будет наш маленький дьявольский секрет. Всё, жду тебя через сорок минут. И, ради всего святого, переходи улицу на зеленый, ты нам нужна живой для следующего раунда! Я слишком сильно хочу посмотреть продолжение этого сериала. — Поняла, — рассмеялась Энди. — Скоро буду. Она сбросила вызов и бросила телефон на тумбочку. Утренняя тишина в спальне больше не казалась такой давящей и напряженной, как полчаса назад. Наоборот, дышалось на удивление легко. Энди потянулась, зарываясь пальцами в растрепанные волосы, и тихо хмыкнула. Сто стеблей фрезий. Дешевый мотель в Нью-Джерси. И Миранда, которая вместо того, чтобы стереть её в порошок, велела придумать способ получше. Что ж. Вызов был принят.

***

Шумное кафе в Сохо было забито под завязку. В воздухе стоял густой аромат кленового сиропа, жареного бекона и свежемолотых зерен, а гул голосов сливался в один сплошной, уютный воскресный фон. Лили с мстительным энтузиазмом расправлялась со своими панкейками, попутно произнося пламенную речь. — ...и я говорю тебе, Энди, твой уход из этой токсичной среды — это лучшее, что ты могла сделать для своей психики. Ты наконец-то вырвалась из-под влияния этого деспота. Посмотри, ты сидишь с нами и даже не смотришь в телефон. Больше никаких внезапных звонков по выходным, — Лили взмахнула вилкой, на которой болтался кусок банана. — Ты свободна! Даг, сидевший напротив Энди, медленно поднес бокал с мимозой к губам. Поверх кромки стекла его глаза смеялись так громко, что это было почти неприлично. Он выразительно приподнял бровь и легонько пнул Энди под столом кроссовком. Энди судорожно вцепилась обеими руками в свою кружку с кофе, пряча за ней лицо. Если бы она сейчас открыла рот, то выдала бы всё: и звонок в девять утра, и сто стеблей воняющих фрезий, и тот факт, что её «свобода от деспота» вот-вот должна была обернуться добровольным приглашением на чашку кофе. — Абсолютно, Лили, — Даг с предельно серьезным лицом кивнул, отпивая коктейль. — Никаких звонков. Наша Энди теперь в полной безопасности. Я уверен, она теперь даже к цветочным магазинам близко не подойдет, чтобы не триггериться лишний раз. Правда, милая? Энди подавилась кофе и закашлялась, чувствуя, как краснеет до самых корней волос. — Цветы-то тут при чем? — Лили подозрительно прищурилась, переводя строгий взгляд с одного на другую. — Что с вами двумя происходит? Вы ведете себя так, будто прячете труп в багажнике. — Ничего! — ответили они совершенно синхронно. — Просто вспомнила одну офисную историю, как курьер притащил сотню фрезий к Миранде… в кабинет, — поспешно выдавила Энди, промокая губы салфеткой и отчаянно стараясь не смотреть на Дага. — А она их просто ненавидит. Считает, что они пахнут как дешевый мотель в Нью-Джерси. До сих пор страшно вспомнить. Даг издал странный, сдавленный звук — нечто среднее между хрюканьем и предсмертным хрипом — и поспешно уткнулся в свою тарелку, его плечи мелко затряслись в беззвучном хохоте. Лили сочувственно покачала головой, совершенно не уловив подтекста. — Бедняжка. Но это всё позади. Жизнь налаживается, Энди. — Да, — Энди наконец позволила себе легкую, искреннюю улыбку, встретившись взглядом с отсмеявшимся Дагом, который салютовал ей остатками мимозы. — Жизнь определенно становится всё интереснее. Остаток бранча прошел в обсуждении новой выставки Лили и рабочих будней Дага. Энди кивала, задавала вопросы и смеялась вместе с друзьями, чувствуя невероятное тепло от того, что они рядом. Этот контраст между её обычной, понятной жизнью и тем напряжением, которое искрило на другом конце Манхэттена, заставлял её чувствовать себя абсолютно живой.

***

Вернувшись домой после бранча, Энди заварила себе большую кружку чая, забралась с ногами на диван и открыла ноутбук. До вечера оставалось одно важное и совершенно секретное дело. «Влияние раннего кубизма на силуэты Кристиана Диора», — гласил заголовок документа. Энди тихо фыркнула, сдерживая смешок. Только в элитной нью-йоркской школе двенадцатилетним детям на полном серьезе могли задать тему, от которой бросило бы в пот некоторых искусствоведов. Пятнадцать страниц текста. Энди с легкой улыбкой перечитывала последний абзац, маниакально проверяя знаки препинания. Эмили ясно дала понять: если учитель найдет к чему придраться, прощения за «украденный Париж» Энди не видать как своих ушей. Она поставила последнюю точку, нажала «Сохранить» и прикрепила файл к электронному письму. Наблюдая за тем, как заполняется полоска отправки, Энди вдруг поймала себя на совершенно безумной мысли. Если ее авантюра с сообщением сработает… Если у них с Мирандой, вопреки всякой логике, разнице в возрасте и статусе, действительно что-то получится — то ведь в этой формуле неизбежно появятся Кэролайн и Кэссиди. Энди откинулась на спинку дивана, живо представив эту картину. Как она появляется в таунхаусе уже не в роли испуганной девочки на побегушках, роняющей макеты Книги на лестнице, а в каком-то совершенно ином качестве. Интересно, а как вообще выглядят их совместные выходные? Как проходят семейные завтраки или ужины? Они собираются за большим столом? Спорят о чем-то? Пьют чай и едят блинчики? И... нашлось бы за этим столом место и для неё? Энди резко зажмурилась и тряхнула головой, прогоняя картинку. Господи, о чем она вообще думает? Она еще даже не придумала, как пригласить Миранду на жалкую чашку кофе, а уже планирует совместные ужины в таунхаусе! Но всё-таки… если вдруг такое случится, хватит ли у неё убедительности, чтобы уговорить девочек делать уроки самостоятельно? Представив, как она на полном серьезе пытается заставить этих двух маленьких дьяволят с ангельскими лицами писать рефераты, Энди тихо рассмеялась. Она прямо увидела, как они синхронно скрещивают руки на груди и одаривают ее своим фирменным, скопированным у матери взглядом, в котором так и читается: «Ты, должно быть, шутишь, Андреа». Это было бы катастрофически сложно, наверняка закончилось бы десятком локальных бунтов и словесных перепалок, но… может, у неё получится? Энди захлопнула крышку ноутбука, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в азартной улыбке.

***

Понедельник в редакции New York Chronicle пах не французским парфюмом и свежими лилиями, а жженой кофейной гущей и свеженапечатанными газетами. И для Андреа Сакс это был запах абсолютной, пьянящей свободы. Её первый полноценный день на новой работе оказался удивительно нормальным. После года, проведенного в состоянии перманентной готовности к ядерному удару, местная атмосфера казалась Энди почти санаторием. Да, телефоны звонили не переставая, дедлайны горели, а по коридорам носились взъерошенные люди с распечатками, но в этом хаосе не было нервозности. Это была рабочая суета, а не психологическая мясорубка. Здесь никто не оценивал толщину её лодыжек и не требовал достать билеты на несуществующий рейс. Большую часть утра Энди потратила на типичную офисную бюрократию: заполняла ещё какие-то бланки в отделе кадров, фотографировалась на пропуск, сражалась с настройками корпоративной почты и пожимала руки десяткам людей, чьи имена тут же смешались в одну кучу. И пока она механически расписывалась в журналах по технике безопасности, её мозг в фоновом режиме лихорадочно решал задачу совершенно иного рода. Как, черт возьми, позвать Миранду Пристли на кофе? Отправить лаконичное электронное письмо? Слишком скучно. Позвонить? Энди внутренне содрогнулась — ну уж нет, второго телефонного разговора подряд её нервная система не выдержит. Передать записку с курьером? Слишком рискованно после инцидента с фрезиями — слишком многое могло пойти не так. Может, всё-таки СМС? Идеальный сценарий всё никак не складывался, но эта головоломка всё равно отдавалась внутри волнительным предвкушением. Она даст Миранде пару дней, чтобы остыть и проветрить таунхаус, а вот потом… К обеду Энди уже успела подружиться с соседкой по столу — миниатюрной, кудрявой Сарой из отдела городских новостей, которая печатала со скоростью пулемета и была в курсе абсолютно всех офисных сплетен, начиная от романов стажеров и заканчивая настроением Стерлинга. — Слушай, — Сара понизила голос, пододвигаясь ближе на своем скрипучем офисном стуле, пока они жевали сэндвичи прямо за рабочими местами. Её глаза горели искренним, почти детским любопытством. — А это правда, что в «Подиуме» нельзя есть углеводы? И ещё я слышала, там увольняют, если ты приходишь в обуви без каблука. Энди тихо рассмеялась, смахивая крошки салфеткой. — Ну, скажем так, углеводы там считаются признаком слабой воли, — с легкой иронией ответила Энди. — А за балетки в коридоре можно получить такой взгляд, что кровь стынет в жилах. Но... это хорошая школа выживания. После Миранды Пристли мне кажется, что я могу вести переговоры с террористами. Сара уважительно присвистнула и вернулась к монитору. А Энди поймала себя на мысли, что на самом деле немного скучает по «Подиуму» — иногда там было даже весело. Взять хотя бы вечную мантру Эмили: «Я люблю свою работу, я люблю свою работу, я люблю свою работу...». Многие ситуации тогда казались концом света, а сейчас — просто отличным комедийным шоу, билеты на которое Энди достались совершенно бесплатно. Но настоящая проверка на прочность ждала её во второй половине дня. Артур Стерлинг вызвал её в свой кабинет. Он сидел за столом, массируя переносицу, а перед ним лежали свежие финансовые сводки. — Садись, Сакс, — даже не задумываясь, он сразу перешёл на «ты», но Энди была не против. Артур кивнул на стул и со вздохом откинулся на спинку. Его взгляд, до этого задумчивый, вдруг стал острым и цепким. Он постучал ручкой по одной из распечаток на столе. — Знаешь, я тут на выходных гулял по городу и увидел парочку очень интересных обложек, которые подтолкнули меня ознакомиться с последними перестановками в издательском деле… Перед глазами Энди тут же всплыло бесчисленное количество журналов и газет с Мирандой на обложке, которые явно указывали на то, что Ирв ушел не просто так. Энди почувствовала, как мышцы спины непроизвольно напряглись, но смогла сохранить лицо бесстрастным. Она выдержала взгляд Стерлинга, сложив руки на коленях. — И вот что меня удивило… Я натолкнулся на заметки о совершенно непредсказуемой отставке председателя совета директоров Ирва Равитца... Говорят, что по состоянию здоровья. А следом за ним и Жаклин Фолле, которая вдруг решила поискать себя в другой сфере… Стерлинг замолчал, давая повиснуть многозначительной паузе. Он смотрел прямо на Энди. Он был блестящим журналистом и умел сопоставлять факты. Внезапный уход двух влиятельных людей из компании, расширение влияния Миранды и увольнение её личной ассистентки прямо в эпицентре этих событий — пазл складывался слишком красиво.  — Да, я видела газеты, — ровным голосом ответила она. Стерлинг усмехнулся, чуть прищурившись. — Забавное совпадение, правда? Неделя моды почти закончилась, «Подиум» взлетел на какой-то совершенно недосягаемый уровень после выпуска той провокационной коллекции. Журнал на вершине успеха… Он подался вперед, сцепив пальцы в замок, и его взгляд стал ещё более внимательным. — И именно в этот момент беспрецедентного триумфа председатель совета директоров вдруг решает сажать розы на заднем дворе, а восходящая звезда французского глянца уходит в тень? Чутье подсказывает мне, что за закрытыми дверями «Элиас-Кларк» была настоящая подковерная резня. И кто-то кого-то очень изящно переиграл. Повисла ещё одна пауза. — Ты ведь как раз работала там в это время, Сакс, — вкрадчиво добавил Стерлинг. Энди не отвела взгляд. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Она смотрела на начальника с непроницаемым спокойствием, которому её научила лучшая актриса Нью-Йорка. — Я была всего лишь младшей ассистенткой, Артур, — Энди позволила себе легкую, вежливую улыбку. — Моей главной задачей было следить, чтобы латте был обжигающе горячим, а юбки — нужной длины. Уверяю вас, я просто носила кофе. Стерлинг смотрел на нее ещё несколько долгих секунд. А затем уголки его губ поползли вверх. Он хмыкнул, покачал головой и отвел взгляд. В этом коротком зрительном контакте прозвучало всё: его абсолютное понимание того, что она блестяще, профессионально лжет, и его искреннее уважение за то, что она не сдает свои источники и хранит секреты. — Конечно, Сакс. Просто носила кофе. Верю каждому своему слову, — хмыкнул он, собирая бумаги. — Иди осваивайся.

***

Первый рабочий день в New York Chronicle оказался на удивление... нормальным. Без летящих в стену пальто и невыполнимых заданий на грани фантастики. В основном Энди знакомилась с коллегами, пыталась запомнить, где находится кулер, настраивала рабочую почту и болтала с Сарой, постепенно привыкая к гулу настоящего ньюсрума. Вернувшись домой, она с огромным наслаждением вытянула гудящие ноги на диване. Коробка с тайской едой остывала на журнальном столике, а на коленях уютно грелся ноутбук. Энди бездумно скроллила новостные ленты, отдыхая от переизбытка новых лиц и имен, и просто по привычке открыла личную почту. Среди спама, рассылок и купонов на скидку висело одно непрочитанное сообщение с незнакомого, но интуитивно понятного адреса — cas.priestly@... Энди удивленно моргнула и кликнула на письмо. “От кого: cas.priestly@... Тема: Диор Эмили, конечно, знает всё о Диоре, но если бы реферат писала она, то половина текста была бы о том, с какими туфлями носить эти платья. Она бы в жизни не потратила три страницы на унылое описание картин Пикассо. Мы знаем, что это ты, Андреа. PS: Мистер Доусон поставил нам А+, так что мы тебя не сдадим”. Энди невольно рассмеялась на всю квартиру. Двенадцатилетние дети. Просто невероятно. Кажется, они сохранили себе её контакты ещё со времён её работы в «Подиуме». Она поудобнее перехватила ноутбук и быстро застучала по клавиатуре: “От кого: a.sachs@... Тема: Re: Диор Понятия не имею, о чем вы говорите. PS: Пикассо — это совсем не уныло. Вы бы поняли это, если бы попробовали почитать”. Ответ прилетел спустя минут десять. Энди живо представила, как они сидят где-нибудь в своей комнате в таунхаусе, вдвоём склонившись над клавиатурой. “От кого: cas.priestly@... Тема: Re: Re: Диор Ладно, это и правда не так уныло. Кстати, ты случайно не знаешь, какой идиот додумался прислать маме огромный букет фрезий вчера утром? Нам пришлось полдня болтаться по парку, вместо того чтобы играть в новую приставку”. Так, ни в коем случае нельзя было признаваться этим двум сыщикам в таком унизительном провале. Энди поклялась себе, что унесет эту тайну в могилу. “От кого: a.sachs@... Тема: Re: Re: Re: Диор Какой кошмар. Даже не представляю, кто это может быть, но у него явно отсутствует инстинкт самосохранения. Ведь абсолютно все знают, что ваша мама терпеть не может фрезии. Зато вы подышали свежим воздухом! PS: Шучу, искренне сочувствую насчёт приставки”. Значок нового сообщения загорелся быстрее, чем Энди успела моргнуть. “От кого: cas.priestly@... Тема: Re: Re: Re: Re: Диор Мама нам рассказала, что ты стала журналистом. Так что если ты вдруг на новой работе выяснишь, кто это был, обязательно дай нам знать. Ладно, мы пошли отвоевывать приставку”. Энди тихо рассмеялась и придвинула к себе коробку с остывшей лапшой, вооружилась палочками. Настоящие дьяволята.

***

Вторник для Энди начался не с триумфального расследования, а с жестокого столкновения с реальностью. Артур Стерлинг, вопреки её наивным ожиданиям, не стал поручать ей свержение очередной корпоративной империи. Вместо этого он прикрепил её к Сэму Фэллону — старшему репортеру отдела расследований, который предпочитал работать «в поле», выуживая информацию из живых людей, а не копаться в пыльных архивах. Однако вместо того, чтобы сразу взять её на какой-нибудь выезд, Сэм устроил ей проверку на прочность. К обеду Энди уже полчаса сидела за своим рабочим столом в шумном опенспейсе, подперев щеку рукой, и гипнотизировала бесконечные таблицы. Рядом возвышалась стопка распечаток муниципальных бюджетов Куинса, в которых сам черт ногу бы сломил. Сэм, судя по всему, очаровал кого-то в мэрии, чтобы заполучить эти документы, но ковыряться в них, разумеется, предстояло не ему. — Ты ведь хвасталась Стерлингу на собеседовании аналитическим складом ума? — с хитрой улыбкой бросил Сэм час назад, с глухим стуком сгружая ей на стол папку толщиной с кирпич. — Вот и анализируй. Мне нужно, чтобы ты сверила заявленные сметы подрядчиков с реальными банковскими выписками за прошлый год. Ищи любые несовпадения. Никакой лирики и догадок, Сакс. Ищи, пока у тебя глаза не начнут кровоточить от скуки. Докажешь, что умеешь копать, — и, так и быть, в следующий раз возьму тебя с собой на настоящую работу. Вокруг кипела жизнь. Где-то справа Дэн из городского отдела громко ругался по телефону с каким-то застройщиком, позади стажерка роняла скрепки и судорожно пыталась собрать их с пола. Гул голосов, стрекот клавиатур, звонки стационарных телефонов — вся эта какофония должна была помочь Энди сосредоточиться, создавая привычный ритм репортерской жизни. Но не помогала. Раз за разом её мысли бесконтрольно, словно намагниченные, отвлекались от сухих цифр и возвращались к одному и тому же неловкому моменту. К фрезиям. Энди тихо вздохнула, пряча чуть сумасшедшую улыбку за ладонью. Какая же ирония судьбы. Целый год проработать в «Подиуме», выучить наизусть сотни негласных правил, знать, что Миранда Пристли пьет воду только определенной температуры, а стейк из «Смит и Воленски» должен быть подан ровно через пятнадцать минут после её звонка... и так глупо облажаться из-за собственной опечатки. Но, с другой стороны… Ведь эта абсурдная случайность сработала. Если бы Энди прислала правильные цветы, то Миранда вполне могла бы проигнорировать этот жест, как и сообщение. А этот вонючий кошмар стал для женщины настолько сильным оскорблением, что заставил лично набрать номер Энди. Да, сначала для того, чтобы устроить разнос, но затем, что самое главное — выслушать её до конца. Энди бросила недоверчивый взгляд на свой мобильный телефон, лежащий экраном вниз рядом с кружкой. Пару дней, которые она собиралась дать Миранде, стремительно проходили. «В следующий раз, когда вы решите привлечь мое внимание… придумайте способ получше». Сначала эти слова воодушевили Энди, потому что Миранда явно давала ей ещё один шанс – роскошь, о которой она и не мечтала после того, как отказалась от предложения о работе. Потом она ходила часами, прокручивая эту фразу в голове раз за разом, и поняла одну пугающую вещь: она совершенно не знает, как не напортачить ещё сильнее. Да, она уже определилась, что лучше написать СМС, но теперь главным вопросом было — что именно написать? Храбриться во время весёлого звонка с Дагом было легко и весело, а теперь она смотрела на телефон и не знала, что делать. Какими словами вообще можно было позвать на кофе саму Миранду Пристли? Обычное «Может, выпьем кофе?» звучало слишком обыденно и фамильярно, словно она писала университетской подружке. «Я была бы рада обсудить с вами...» отдавало картонной корпоративной тоской. Предложить конкретное место и время? Непростительная наглость — Миранда сама решает, где и когда ей появляться. Оставить выбор за ней? Слишком пассивно. Текст должен быть безупречным — без заискиваний, но достаточно уважительным, твердым, но оставляющим Миранде пространство для маневра. Боже, это было похоже на разминирование: одно неверно подобранное слово, один лишний знак препинания — и диалог будет закрыт навсегда. Бравада, которая вспыхнула в ней после неожиданно хорошей рекомендации Миранды и придала смелости написать «спасибо», а потом и дописать пару дерзких строчек про нехватку сарказма, быстро прошла. И теперь Энди опять находилась в каком-то тревожном ступоре. После всех непринужденных разговоров с Мирандой по вечерам в таунхаусе, когда они отдыхали от расследования, это должно было быть легко. Энди всегда была сильна в разговорах. Но не сейчас. Ей хотелось сказать Миранде так много, что в итоге она не могла написать ни строчки. Со звонка Миранды прошло уже два дня, а Энди всё никак не могла придумать хоть что-то. Она перебрала в голове сотни вариантов.  Всё казалось мелким, недостойным Миранды. При этом страх отказа внутри неё то и дело сменялся на совсем другой страх — а что, если Миранда согласится? Что Энди будет делать тогда? Сядет напротив нее в кофейне, и о чем они будут говорить? Да, они раньше могли подолгу обсуждать всё на свете — журналистику, писателей, тонкости издательской индустрии, какие-то интересные истории из жизни… У них всегда хватало общих тем, а Миранда, как оказалось, была ещё и просто потрясающим рассказчиком. Но тогда у них всегда был безопасный щит в виде расписания встреч, верстки нового номера или отчетов о расследовании. Всегда была причина находиться рядом. А как вести себя теперь, когда этого буфера больше нет, и останется только неловкость? К тому же, захочет ли вообще Миранда показаться с ней на публике? Одно дело — вести долгие разговоры по вечерам за закрытыми дверями таунхауса, и совсем другое — сидеть с бывшей, сбежавшей в Париже ассистенткой у всех на виду, где их в любой момент может заметить кто угодно. «Ох, моя дорогая… — наверняка протянул бы сейчас Найджел, притворно закатывая глаза. — Давно пора было понять, что с Мирандой Пристли ничего не бывает просто».

***

Среда выдалась на редкость промозглой. Сэм Фэллон, не отрываясь от монитора, поручил Энди «прогуляться» до 51-й улицы, чтобы лично зафиксировать, повесил ли подрядчик строительные леса на здании, которое фигурировало в его расследовании о незаконных реставрациях. — Документы документами, Сакс, а глазами посмотреть надежнее, — бросил он ей вслед. Энди добросовестно дошла до нужного адреса, сфотографировала пустой фасад, подтвердив, что подрядчик лжет, и уже собиралась спуститься в метро, когда вдруг поняла, где именно она находится. До стеклянных дверей башни «Элиас-Кларк» оставалось меньше двух кварталов. Ноги сами, будто подчиняясь мышечной памяти, выработанной за год ежедневного стресса, понесли её к знакомой вывеске Starbucks на углу. Энди толкнула дверь, вдыхая терпкий запах жареных кофейных зерен и карамельного сиропа. Здесь всё было точно таким же. Та же очередь из нервных ассистенток и тот же шум эспрессо-машины. Энди встала в конец очереди, и внезапно её накрыло настолько острой тоской, что перехватило дыхание. Она действительно скучала. Она безумно, до ломоты под ребрами скучала по Миранде. Да, она по-прежнему не хотела быть её подчинённой, но она скучала по их разговорам в полумраке кабинета в таунхаусе. По тому, как Миранда внимательно слушала её рассказы и могла поддержать любую тему. По их словесному пинг-понгу, по ироничному юмору, по её запаху, по чувству невероятной избранности, которое возникало, когда женщина позволяла ей увидеть себя настоящую. А сейчас, в этом сером, гудящем опенспейсе газеты, Энди чувствовала себя правильной, честной, но бесконечно оторванной от Миранды. Она достала телефон. С её звонка прошло уже почти три дня. «Придумайте способ получше», — сказала Миранда. Возможно, этот способ должен быть простым? Без драматичных букетов и сложных многоходовок? Просто две женщины выпьют кофе. Как взрослые. Энди прикусила губу, быстро набрала текст, пока смелость не покинула её, и нажала «Отправить». Это был отчаянный шаг, но если она будет откладывать его ещё дольше, она может вообще ни на что не решиться. «Я случайно оказалась буквально в двух кварталах от Элиас-Кларк. Не хотите кофе?» Энди простояла у стойки минут десять, пропуская вперед других покупателей, однако ответ так и не пришел. Пришлось забрать свой капучино и выйти на улицу, где резкий ветер тут же ударил в лицо, но она даже не попыталась застегнуться. Конечно, Миранда проигнорировала её. На что Энди вообще рассчитывала? И всё же логика сейчас была абсолютно бессильна. Энди могла сколько угодно убеждать себя в том, что готова к тишине, но её собственные руки выдавали её с головой. Если она ни на что не надеялась, то почему просто не убрала мобильный в карман? Она шла к метро, сжимая телефон с такой силой, что он немного хрустнул. Она всё ещё ждала. Ответ пришел только через сорок минут, когда Энди уже сидела за своим столом в редакции, опять уставившись в бесконечные таблицы. Телефон коротко завибрировал. Энди судорожно выдохнула и открыла чат. «Для доставки кофе у меня есть ассистентки. Настоятельно рекомендую вам сосредоточиться на вашей новой работе». Энди застыла, глядя на экран. Кровь прилила к щекам, уши запылали от едкого, разъедающего стыда. Видимо, Миранда подумала, что новая, независимая жизнь Энди в газете настолько скучна, что она готова снова стать курьером, лишь бы получить крохи её внимания. Энди медленно, словно телефон стал отравленным, положила его экраном вниз на стол. Она закрыла глаза и сжала челюсти, проглатывая унижение. Это был полезный урок. Отрезвляющий. — Всё, Энди, — прошептала она сама себе, яростно придвигая ближе клавиатуру и снова всматриваясь в цифры. — Прекрати быть такой жалкой и возьми себя в руки. За прошедшие после этого дни Энди больше ни разу не открывала их переписку. Она поклялась себе: она напишет Миранде Пристли только тогда, когда ей будет что показать. Когда она сможет говорить с ней не из уязвимой позиции, цепляясь за прошлое, а как равная — с абсолютной гордостью за то, чего добилась сама.

***

Да, первая неделя в New York Chronicle с размаху впечатала Энди Сакс в бетонную стену суровой реальности, и эта реальность оказалась унизительно скучной. В «Подиуме» каждый день был сродни хождению по минному полю, а сама Энди всего пару месяцев назад летала в Париж, где в кулуарах отеля «Ритц» помогала свергнуть председателя совета директоров крупнейшего в мире издательского дома. Она чувствовала себя шпионом, серым кардиналом, человеком, который держит руку на пульсе Манхэттена. В Chronicle ей казалось, что пульс Манхэттена бился где-то далеко от неё. Она не писала «зубастые истории». Она вообще ничего не писала. В следующий понедельник Сэм Фэллон, не вынимая изо рта зубочистку, бросил на её стол очередную увесистую стопку скрепленных листов. Это был черновик огромного, на четыре разворота, аналитического материала о реконструкции муниципальных очистных сооружений в Бруклине. Статью писал сам Сэм, и она была настолько же важной для города, насколько невыносимо, зубодробительно тоскливой для чтения. — Что это? — спросила Энди, с опаской глядя на талмуд. — Твоя жизнь на ближайшие двое суток, Сакс, — с легким злорадством отозвался Сэм, опираясь руками о её стол. — Фактчекинг. Мне нужно, чтобы ты проверила здесь всё. Каждую дату. Каждую фамилию. Каждое название подрядчика. Каждую, мать её, запятую в цифрах бюджета. — Проверить? Но ты же сам это написал. Ты же брал интервью... — Я репортер, а не господь бог, я мог ослышаться, — отрезал Сэм. — Звонишь в департамент, подрядчикам, экспертам. Сверяешь выписки. Если я написал, что труба диаметром сорок два дюйма, ты должна найти инженера, который поклянется тебе здоровьем своей матери, что она именно сорок два, а не тридцать шесть. Поняла? — Звонить инженерам по поводу труб, — обречённым голосом повторила Энди. — Поняла. Сэм окинул её внимательным взглядом, словно прочитав все мысли, пронёсшиеся в её голове. — Спустись с небес на землю, принцесса глянца. Пулитцера за красивые глаза не дают. Докажи, что умеешь работать с фундаментом, прежде чем просить у Стерлинга место на первой полосе. Когда он ушел, Энди уставилась на распечатку. Очистные сооружения. Буквально — городское дерьмо. Она вздохнула, придвинула к себе телефонный аппарат, пододвинула блокнот и начала набирать первый номер из длинного списка контактов, приложенных к статье. Следующие шесть часов превратились в изощренную форму психологической пытки. — Алло, Департамент природопользования? Здравствуйте, это Андреа Сакс из Chronicle. Мне нужно подтвердить цифру из вашего пресс-релиза... Да, я подожду. Она ждала. Слушала омерзительную электронную мелодию на удержании вызова пятнадцать минут, чтобы потом услышать, как кто-то на том конце просто бросает трубку. Она перезванивала. Снова ждала. Звонила секретарям, мелким клеркам, помощникам инженеров. Большинство из них относились к ней как к назойливой мухе. — Послушайте, милочка, — раздраженно пробасил в трубку какой-то прораб, которого она вызвонила прямо на стройке. — Я не знаю, что вы там написали, но мы залили три тысячи кубов бетона, а не три тысячи двести! Если вы, газетчики, не умеете читать накладные, это не мои проблемы! — Спасибо, сэр, я просто уточняю... — попыталась вставить Энди, но в ответ раздались лишь гудки. Она сжала телефонную трубку так, что побелели костяшки. Лицо горело от унижения. «Милочка». Еще пару месяцев назад, если бы она позвонила в PR-отдел любого модного дома от имени Миранды Пристли, генеральный директор лично прибежал бы к телефону, рассыпаясь в извинениях за задержку. Она могла открыть любые двери. Её боялись. Её уважали, пусть это уважение и было заимствованным у её начальницы, но оно было реальным. В её руках была власть. Она могла щелчком пальцев достать столик в полностью забронированном ресторане или эксклюзивные эскизы из Парижа. А сейчас? Сейчас она сидела в душном, пахнущем пылью опенспейсе, получая нагоняи от сантехников и мелких бюрократов, которые даже не считали нужным дослушать её до конца. Ближе к пяти вечера у Энди начала раскалываться голова. В глазах рябило от бесконечных столбиков цифр, смет и названий фирм-субподрядчиков. Она машинально ставила зеленые галочки напротив абзацев Сэма, когда подтверждала информацию, но внутри неё медленно, ядовитой змеей поднималась злость. И, что еще хуже — сомнение. Энди откинулась на спинку скрипучего офисного кресла и посмотрела в потолок, где мигала неисправная люминесцентная лампа. Ради чего она это сделала? Ради «независимости»? Ради «честной журналистики»? Память тут же подкинула ей картинку: её квартира, вечер, приглушенный свет. Женщина, у ног которой лежит весь Нью-Йорк, смотрит на нее и предлагает ей всё. Должность редактора. Власть. Деньги. Статус. Возможность формировать вкусы миллионов людей. Миранда Пристли — человек, который не разбрасывается комплиментами, — признала в ней талант. Признала её ум, её хватку. А Энди от всего этого отказалась и ушла из «Подиума». И куда? В отдел, где её считают зеленым стажёром, не способной ни на что, кроме как сверять даты в чужих статьях. «Надеюсь, ваш мистер Стерлинг хотя бы в состоянии осознать, чей блестящий, аналитический мозг он сейчас эксплуатирует за копейки?» — вспомнились ей едкие, бьющие наотмашь слова Миранды из того самого утреннего телефонного разговора. Тогда Энди гордо защищалась. Сейчас эти слова звучали как издевательское пророчество. Возможно, Миранда была права. Она променяла высшую лигу на песочницу, где её заставляют ковыряться в грязи. Энди с силой потерла виски. Ей вдруг до одури захотелось всё бросить. Встать, взять пальто, выйти из этого пропахшего краской здания, достать телефон и набрать знакомый номер. Сказать: «Вы были правы. Я ошиблась». Ей вдруг захотелось вернуться в тот мир, где её действия имели мгновенный, масштабный эффект. Энди сглотнула вязкий ком в горле. Она посмотрела на текст Сэма. Оставалась последняя страница. Список чиновников, ответственных за приемку объекта. Она пробежалась по нему глазами, вяло сверила со списком на сайте мэрии. Вроде всё сходится. Джонатан Смит, инспектор. Ричард Доусон. Все имена знакомые, она видела их в пресс-релизах. Она поставила последнюю зеленую галочку, собрала листы в ровную стопку и решительно встала из-за стола. Хватит. Она журналист, а не корректор. После того, как отдаст это Сэму, она пойдет прямо к Стерлингу и потребует нормальное задание. Если они не хотят использовать её мозги по назначению, она найдет место, где захотят. Энди подошла к столу Сэма и положила распечатку перед ним. Скрыть недовольство не получилось. — Готово. Всё проверено. Сэм, печатавший что-то на клавиатуре двумя указательными пальцами, остановился. Он медленно перевел взгляд на Энди, потом на стопку бумаги. Взял её в руки и начал перелистывать, скользя взглядом по зеленым галочкам. — Всё подтвердилось? — небрежно спросил он. — Да. Трубы того диаметра, бюджеты сходятся, инспекторы на местах. Я потратила на это семь часов, Сэм. — Семь часов — это быстро, — хмыкнул он. Он остановился на последней странице. Его палец завис над строчкой. — Ты проверила инспектора Смита? — Джонатана Смита? Да, он есть в списках комиссии на сайте мэрии. — Ты звонила в его отдел кадров? Энди нахмурилась, чувствуя смутный укол тревоги. — Зачем? Это открытая информация. Я сверила имя с двумя официальными пресс-релизами департамента. Сэм медленно отложил бумаги. Он посмотрел на Энди так, словно она только что призналась, что не умеет читать. — Пресс-релизами, — повторил он. Он потянулся к своему телефону, набрал внутренний номер справочной мэрии. — Добрый вечер, это Сэм Фэллон из Chronicle. Да, снова я. Слушай, пробей мне по внутреннему реестру инспектора Смита из отдела водоснабжения. Да, жду. Энди стояла рядом, скрестив руки на груди. Её раздражала эта показная проверка. Она знала, что права. — Ага. Понял. Продиктуй по буквам. J-o-n-a-t-h-o-n. Да. Спасибо. — Сэм положил трубку. Он поднял взгляд на Энди. — Его зовут Джонатон. Через «о» на конце, — многозначительно сказал Сэм. — В двух пресс-релизах, которые писали ленивые пиарщики-стажеры вроде тебя, его имя написали с ошибкой — через «а». А ты эту ошибку радостно подтвердила. — Это просто одна буква, Сэм, — возмутилась Энди, чувствуя, как щеки заливает предательский румянец. — Какая разница? Суть коррупционной схемы от этого не меняется! Сэм медленно поднялся из-за стола. Он был высоким и худым от постоянной беготни по городу, но в этот момент показался Энди по-настоящему огромным. — Какая разница? — его голос прозвучал тихо, но от этого тона несколько журналистов за соседними столами втянули головы в плечи. — Я скажу тебе, какая разница, Сакс. Если мы завтра напечатаем эту статью, и в ней будет неправильно написано имя чиновника, этот самый Джонатон Смит позвонит своему адвокату. Адвокат пришлет нам письмо. Газета будет обязана напечатать опровержение из-за фактической ошибки. Сэм шагнул ближе к ней, глядя прямо в глаза. — А знаешь, что происходит, когда газета печатает опровержение по поводу одной буквы? Читатель, адвокаты подрядчиков и политики, которых мы прижали к стенке, говорят: «Ого, они даже имя инспектора не смогли правильно написать! Значит, и все их цифры про украденные миллионы — такое же дерьмо и выдумка!». Одна буква, Сакс, разрушает доверие ко всему расследованию, над которым я работал три месяца. Из-за одной ленивой галочки мы можем проиграть суд. Энди стояла, не смея пошевелиться. Вся её спесь и высокомерие, принесенное из башни «Элиас-Кларк», внезапно показались ей совершенно неуместными. — Журналистика — это не красивые метафоры и не ужины с информаторами, — жестко припечатал Сэм, тыча пальцем в распечатку. — Это паранойя. Это маниакальная одержимость фактами. Если ты не можешь правильно проверить имя мелкого чиновника, потому что тебе, видите ли, скучно звонить в отдел кадров, то почему Артур Стерлинг должен доверить тебе самостоятельное расследование? Почему читатель должен верить твоему слову? Он бросил стопку бумаг обратно ей в руки. Энди судорожно схватила их, пока они не рассыпались по полу. — Иди и проверь всё заново. И если я найду хоть одну ошибку в адресе, дате или названии гребаного болта на этой трубе, я лично позабочусь о том, чтобы ты до конца года освещала турниры по бинго в домах престарелых. Сэм отвернулся и сел за свой компьютер, мгновенно выключив её из своего поля зрения. Энди стояла посреди прохода, сжимая в руках тяжелую стопку бумаги. В горле стоял ком, состоящий из жгучего стыда и слез, которые она поклялась себе не проливать на рабочем месте. Она медленно развернулась и на деревянных ногах пошла к своему столу. Рухнула в кресло. Боже мой. Какая же она идиотка. Она смотрела на красные чернила Сэма, на свои легкомысленные зеленые галочки, и внезапно в её голове всё встало на свои места. Она злилась на Chronicle за то, что здесь всё мелко. Ей не хватало масштаба и власти Миранды, её способности управлять процессами. Но Энди забыла самое главное, чему её научил этот год в «Подиуме». Власть Миранды Пристли не взялась из ниоткуда. Она не упала на нее с неба. Миранда стала легендой именно потому, что для неё не существовало мелочей. Энди вспомнила свой первый месяц работы ассистенткой. Вспомнила знаменитый монолог про небесно-голубой свитер. Миранда тогда уничтожила её за снисходительный смешок, доказав, что один оттенок синего цвета, выбранный когда-то в студии, кормит тысячи людей и делает миллионы долларов. Вспомнила, как Миранда могла завернуть целую фотосессию, стоившую сотни тысяч, просто потому, что пояс на модели был завязан не на тот узел. Вспомнила, как Эмили впадала в панику, если в расписании была ошибка на три минуты, потому что для Миранды эти три минуты могли означать сорванные переговоры. Миранда Пристли была пугающе одержима деталями. Она строила свою империю из микроскопических, идеально выверенных кирпичиков: правильная температура кофе, точный оттенок ткани, безупречная рассадка гостей. Ошибка в мелочи для Миранды была симптомом глобальной некомпетентности. А Энди только что попыталась построить фундамент своей новой карьеры, даже не проверив качество цемента. Она посчитала себя выше этого. Посчитала, что если она раскрыла махинации Ирва Равитца, то проверять фамилии чиновников — ниже её достоинства. Она вела себя как та самая наивная девчонка в бабушкиной юбке, которая пришла в модный журнал и решила, что мода — это глупости. Сейчас она пришла в настоящую журналистику и решила, что фактчекинг — это рутина для стажёров. «Вы, — прозвучал в её голове надменный голос Миранды, — сплошное недоразумение, Андреа». Энди глубоко, судорожно вздохнула. Ком в горле рассосался. Осталась злость на саму себя. Она не побежит звонить Миранде и проситься обратно. Она не сдастся. Она пришла сюда, чтобы стать профессионалом, а профессионалами не становятся, перепрыгивая через ступеньки. Сэм Фэллон преподал ей тот же урок, что и Миранда, просто использовал для этого очистные сооружения. Энди придвинула к себе мусорную корзину. Сгребла со стола все свои черновики с зелеными галочками и безжалостно сбросила их туда. Затем открыла чистый файл на компьютере, взяла в руки телефонную трубку и набрала номер справочной Департамента градостроительства. — Добрый вечер, — сказала Энди, и её голос больше не дрожал. — Это Андреа Сакс, New York Chronicle. Соедините меня с отделом кадров. Да, я подожду. И подготовьте мне полную информацию на инспекторов Смита и Доусона. По буквам. И не кладите трубку, пока мы не сверим каждую дату в их контрактах. Она собиралась проверить эту статью так, что ни один юрист на Манхэттене не смог бы придраться ни к одной букве или цифре. И когда во вторник вечером Сэм Фэллон принял её новую, дотошно выверенную стопку распечаток и впервые за всё время одобрительно хмыкнул, Энди поняла, что сделала первый правильный шаг. Энди не должна была бояться рутины. Она должна была научиться использовать её как оружие.

***

Заканчивалась вторая неделя работы Энди Сакс в New York Chronicle. Журналистика, как выяснилось, действительно не состояла из сплошного триумфа и адреналина. Энди опять сидела за своим рабочим столом, окруженная неровными стопками распечаток, и гипнотизировала телефонный аппарат. В «Подиуме» телефон был орудием власти. Стоило ей произнести сакраментальное: «Офис Миранды Пристли», как на другом конце провода люди начинали заикаться, суетиться, отменять собственные свадьбы и перекраивать расписания авиарейсов, лишь бы угодить. Там телефон открывал любые двери. Здесь, в отделе расследований, телефон был орудием пыток. — Мистер Кармайкл? — Энди заставила свой голос звучать максимально профессионально и дружелюбно, когда на том конце наконец-то сняли трубку после семи долгих гудков. — Добрый день, это Андреа Сакс, репортер New York Chronicle. Я звоню по поводу... — Я ничего не комментирую, — раздался в трубке глухой мужской голос. — Обращайтесь в пресс-службу департамента. — Мистер Кармайкл, пресс-служба департамента образования не отвечает на мои запросы уже третий день, — быстро, стараясь вклиниться в паузу, заговорила Энди. — Речь идет всего лишь о контрактах на поставку вентиляционного оборудования для трех государственных школ в Бронксе. У меня есть документы, подтверждающие, что смета была завышена на сорок процентов, а оборудование так и не... — Слушайте сюда, мисс Сакс, — голос чиновника стал раздраженным. — Я не собираюсь обсуждать бюджетные средства с репортерами по телефону. Если у вас есть вопросы, подавайте официальный запрос. Всего доброго. — Но подождите, я... Клик. Гудки. Энди медленно, с показательной аккуратностью положила трубку на базу. Закрыла глаза. Сделала глубокий вдох, считая до пяти. Затем схватила со стола карандаш и с хрустом сломала его пополам. — Это был Кармайкл? — раздался голос Сэма Фэллона. Старший репортер материализовался из-за перегородки, как призрак, держа в руке неизменный бумажный стаканчик. Его галстук был сбит набок, а под глазами залегли тени такого оттенка, который бывает только у людей, не спавших с позапрошлого вторника. — Это был Кармайкл, — мрачно подтвердила Энди, бросая обломки карандаша в мусорную корзину. — И это пятнадцатый человек за сегодня, который послал меня к черту. До этого была директор школы, которая заявила, что я пытаюсь очернить репутацию учебного заведения, представитель фирмы-подрядчика, который просто наорал на меня матом, и секретарша из мэрии, которая бросила трубку, как только услышала название газеты. Сэм усмехнулся, присаживаясь на край ее стола. Ковролин под его тяжестью жалобно скрипнул. — Добро пожаловать в реальный мир, Сакс. Ты думала, мы тут каждый день Уотергейт раскрываем? Энди скрестила руки на груди, глядя на свои записи. Школьные бюджеты. Замена старых кондиционеров. Махинации мелких подрядчиков, которые экономили на фильтрах, из-за чего дети в школах дышали строительной пылью. Это было важно, да. Но это было так... муторно. Да, она сказала себе, что не будет бояться даже такой рутинной работы, но от мыслей было сложно куда-то деться. Когда она помогала свалить Ирва Равитца, игра шла на самом высоком уровне. Там были многомиллионные офшоры, шантаж, тайные встречи в Париже, светские рауты и изящные многоходовки. Там было весело. Там была опасность, от которой бурлила кровь. А здесь был мистер Кармайкл, который бросал трубку, потому что не хотел отвечать за дешевые кондиционеры. — Я просто не понимаю, как вытащить из них хоть слово, если они все уходят в глухую оборону, — призналась Энди, чувствуя укол отчаяния. — Вся эта система выстроена так, чтобы журналист устал и сдался на этапе общения с секретаршами. — Именно так она и выстроена, — кивнул Сэм, делая глоток своего мерзкого кофе. — А наша работа — не сдаваться. Слушай меня внимательно, новичок. То, что ты там крутилась в высоких кругах и пила шампанское с топ-менеджерами, это здорово. Но настоящая журналистика — это не когда тебе сливают компромат в дорогом ресторане. Это когда ты неделю звонишь одним и тем же мудакам, получаешь по зубам, переписываешь запросы, роешься в налоговых декларациях, пока глаза не начнут кровоточить, и ищешь ту самую маленькую трещину в стене. Он постучал костяшками пальцев по монитору Энди. — Кармайкл бросил трубку? Отлично. Значит, ты копнула там, где болит. Звони его бывшему заместителю, которого уволили полгода назад. Звони бухгалтеру фирмы-подрядчика. Ищи обиженных. Ищи тех, кому не достался кусок пирога. И ради бога, перестань разговаривать с ними так, будто предлагаешь им подписку на журнал мод. Ты репортер. Ты должна звучать так, будто у тебя уже есть все доказательства, и ты просто даешь им последний шанс спасти свою задницу перед выходом в тираж. Энди подняла на него глаза. Внутри что-то щелкнуло. — Бывший заместитель... — пробормотала она, быстро открывая базу данных на компьютере. — Ты гений, Сэм. — Я не гений, я просто работаю тут на двадцать лет дольше тебя, — буркнул он, слезая со стола. — И перепиши первый абзац. Ты снова скатываешься в лирику. «Дети Бронкса задыхаются под гнетом бюрократии»? Меня сейчас стошнит. Напиши: «Подрядчик Х сэкономил двести тысяч долларов на фильтрах, нарушив контракт номер Y». Факты, Сакс. Только факты. Следующую неделю Энди жила на чистом упрямстве. Она приходила в редакцию первой и уходила, когда уборщики уже пылесосили коридоры. Она училась быть безжалостной. Когда бывший заместитель Кармайкла попытался уйти от ответа, Энди не стала извиняться за беспокойство. Она просто зачитала ему выдержку из устава департамента, намекнув, что его подпись стоит на предварительных документах, и если он не хочет оказаться соучастником в статье, ему лучше поговорить с ней не под запись. Мужчина сдался через пять минут напряженного молчания. Она училась не писать красиво, а писать так, чтобы ни один юрист не мог придраться. Когда штатный юрисконсульт Chronicle, сухонький старичок с вечно недовольным лицом, вычеркнул половину ее выводов, Энди не стала спорить. Она молча вернулась к столу, перерыла еще сотню страниц документации и заменила эмоциональные обвинения непробиваемыми цифрами из открытых реестров. Это не было глянцевым расследованием. Это была изнурительная, потная, лишенная всякого изящества работа экскаватором в горе городского мусора. Но Энди начинало это нравиться. Ей нравилось чувство того, что она может построить что-то настоящее своими собственными руками. Без магии имени Пристли. Без связей в высшем обществе. Только она, телефон, база данных и упрямство, которое она, кажется, переняла у своего бывшего босса. В четверг вечером Энди, наконец, распечатала финальный черновик. Отнеся его к столу Сэма Фэллона, она замерла рядом, ожидая вердикта. Сэм читал медленно, сдвинув очки на кончик носа и потягивая остывший кофе. Энди ждала похвалы. Она действительно выложилась. Сэм дочитал до середины второй страницы, остановился, достал красный маркер и с хрустом обвел целый абзац. Затем поднял глаза на Энди. Взгляд у него был тяжелый, но Энди уже знала, что за этим кроется лишь профессиональная требовательность и желание донести до неё всю серьёзность того, чем они занимаются. Его комментарии, пусть порой и жёсткие, всегда оставались совершенно справедливыми. И всё же разочаровывать наставника не хотелось. Она лишь чуть крепче сцепила руки в замок, мысленно подбираясь. — Третий абзац откровенно слабый, Сакс, — сказал он, постукивая колпачком маркера по бумаге. — Ты снова скатываешься в эпитеты. Но они не заменяют отсутствие документальной базы. Энди уставилась на красный овал на листе. Кровь прилила к щекам. Первая реакция была — чистая, жгучая обида. Она потратила неделю своей жизни, чтобы выбить этот материал! Она не спала нормально три дня, выискивая этого чертова заместителя! А Сэм... Сэм просто взял и перечеркнул её труды, даже не похвалив за найденные накладные. — Это важный контекст, Сэм, — попыталась защититься она, чувствуя, как дрожит голос. — Я показываю эмоциональную сторону проблемы. Детям нечем дышать! — «Эмоциональную сторону» оставь для колонки советов, — отрезал Сэм, возвращая ей распечатку. — А здесь у нас отдел расследований. «Эти бездушные корпоративные машины, безжалостно выкачивающие средства»... — процитировал он с явной неохотой. — Сакс, это звучит как колонка возмущенной домохозяйки в местном вестнике, а не как текст репортера серьезного издания. Это пафосно и совершенно непрофессионально. Энди молча взяла листы и направилась к своему столу. Внутри неприятно кольнуло уязвленное самолюбие. Ей на мгновение захотелось возразить, сказать, что Сэм просто придирается к хорошему слогу, а текст должен цеплять читателя. Она опустилась в кресло и со вздохом уставилась в монитор. Щеки все еще горели. Энди закрыла глаза. Сделала глубокий вдох, считая до пяти. Раздражение начало отступать. Она перевела взгляд на распечатку, на третий абзац. Тот самый, в котором она описывала, как компании выигрывают тендеры. Энди пробежала глазами по строчкам: «...пользуясь лазейками в несовершенном законодательстве, оставляя детей замерзать зимой в непроветриваемых классах...» Ей стало неловко за свою обиду. Боже. Сэм был абсолютно прав. Абзац был ужасным. Он действительно маскировал тот факт, что Энди, несмотря на все усилия, так и не нашла конкретный документ, описывающий процесс самого первого, самого мутного тендера. Она просто затыкала дыру в логике красивыми словами и праведным гневом. Сэм не пытался её унизить. Он делал свою работу. Он был редактором, который не давал ей расслабиться. И хотя Миранда Пристли больше не была ее боссом, именно её фантомный голос сейчас звучал в голове Энди, вторя Сэму: «Подробности вашего недовольства меня не интересуют. Мне нужны факты». Энди не нужно было ждать поглаживаний по голове за найденные накладные. Она отложила распечатку, открыла файл на ноутбуке и решительно выделила проклятый третий абзац. Нажала Delete. Ей нужно было переписать его. Найти ещё один факт, поднять старую стенограмму заседаний мэрии, чтобы закрыть дыру в логике. Энди провела над текстом еще три часа, уйдя домой только ближе к ночи. Она безжалостно вырезала всё, что казалось ей «красивым», заменяя это цифрами и сухими выжимками из официальных отчетов. А утром молча положила исправленный вариант на стол Сэму. Было волнительно. Но тот лишь пробежался по тексту глазами, коротко кивнул — Энди тут же с облегчением выдохнула — и отправил материал дальше по инстанциям. Дальше началось самое сложное: ожидание. День тянулся мучительно медленно. Энди честно пыталась заниматься текучкой, сортировала почту и набрасывала идеи для новых тем, но мысли постоянно возвращались к статье, совершающей свой долгий путь по кабинетам руководства. Газетная бюрократия работала неспешно, и каждый раз, когда в конце коридора скрипела дверь или звонил телефон, у Энди замирало сердце. И вот наконец вечером сам Артур Стерлинг подошел к ее столу. Он держал в руках финальный черновик ее статьи. Энди замерла, задержав дыхание. Дэн за соседним столом даже перестал печатать, прислушиваясь. Артур долго смотрел на бумагу, потом перевел взгляд на Энди. — Фэллон сказал, ты добралась до заместителя. — Да, — гордо кивнула Энди. — Это было не под запись, но он подтвердил схему и дал мне номера нужных накладных. Я пробила их через реестр, цифры сошлись. — Юристы смотрели? — Дважды. Они утвердили формулировки. «Нецелевое расходование средств». Стерлинг одобрительно кивнул. — Хорошая работа, Сакс. Для новичка даже отличная. В понедельник пойдет на третью полосу в городском блоке. Он развернулся и ушел к себе в кабинет, а Энди осталась сидеть, уставившись на листы бумаги. Третья полоса. Городской блок. Это была маленькая, совершенно незаметная для масштабов мира победа. Но для нее она была огромной. Она это сделала.

***

Прошло ещё две недели. Ритм редакции New York Chronicle постепенно перестал казаться Энди чужим и оглушающим. Она больше не вздрагивала от криков Дэна за соседним столом и научилась пить местный отвратительный кофе, даже не морщась. Сэм Фэллон всё ещё ворчал, но теперь его правки сводились к техническим деталям, а не к лекциям о серьёзности профессии. В тот четверг Энди сдала материал, которым по-настоящему гордилась. Это была не крошечная колонка на 200 слов, а полноценная статья о незаконных перепланировках в исторических зданиях Верхнего Вест-Сайда. Она потратила на неё всю неделю: выбивала комментарии из уворачивающихся инспекторов, сидела в архивах, сверяла чертежи и пробивала подставные фирмы. Текст получился жестким и абсолютно непробиваемым. Без всякой лирики. Только факты, даты и цифры, сцепленные между собой так крепко, что даже параноидальный юрисконсульт газеты не вычеркнул ни строчки. Когда Стерлинг утвердил статью в номер, Энди почувствовала внутри горячую, щекочущую волну триумфа. Радость бурлила внутри, требуя выхода. За прошедшие недели она так и не написала Миранде. Та сама настоятельно рекомендовала ей сосредоточиться на своей новой работе, так что Энди твёрдо сказала себе: «Я напишу ей только тогда, когда мне будет что показать». И вот теперь… Она едва дождалась субботнего утра, когда материал наконец-то появился на сайте Chronicle. Энди сидела за кухонным столом, обхватив ладонями горячую кружку с кофе, и смотрела на свое имя под строгим заголовком. Всё, она больше не могла терпеть. Открыв почту, она ввела знакомый адрес, хотя пальцы слегка дрожали от волнения. Итак, нужно придумать текст. «Только что закончила свое первое крупное расследование. Конечно, это не первая полоса, но я дожала их». Она перечитала. Нахмурилась. Стерла. Слишком по-детски. Слишком похоже на отчет стажера перед строгим начальником. «Если вам интересно, сегодня в Chronicle вышла моя статья про строительные махинации. Спасибо за то, что научили меня не сдаваться». Снова стерла. Какая гадость. Слишком сентиментально. Миранда ненавидит сентиментальность. Энди откинулась на спинку кресла, прикусив губу. Какой тон выбрать? Они были на странной территории. Они вместе победили Ирва Равитца, у них было столько искренних и откровенных разговоров, но Миранда явно ещё не до конца отошла, судя по ответу на предложение о кофе. А фрезии только усугубили ситуацию. Энди нужно было навести мост, но сделать это с достоинством, не теряя лица. Она вспомнила, как Миранда общалась. Сухо. По делу. С легкой иронией, которая скрывала настоящие эмоции. Энди сделала глубокий вдох и быстро набрала: «Доброе утро, Миранда. Сегодня на сайте вышло мое расследование. Подумала, что вам может быть интересно посмотреть на результат». Она прикрепила к сообщению ссылку на электронную верстку статьи. Большой палец нерешительно завис над кнопкой «Отправить». Да к чёрту! Отправить! Сообщение улетело. Энди выдохнула, чувствуя, как живот скрутило от нервного напряжения. Она быстро закрыла ноутбук, словно он мог обжечь ее. Всё. Дело сделано. Теперь оставалось только ждать. Ждать оказалось невыносимо. Энди затеяла генеральную уборку квартиры, перебрала вещи в шкафу, сменила постельное белье, но каждые десять минут ее словно магнитом тянуло на кухню. Она подходила к столу, касалась тачпада, чтобы разбудить экран, и нажимала кнопку обновления в почтовом клиенте. Входящие: ноль новых. Она понимала, что сегодня суббота. У Миранды наверняка были дела: бранч с инвесторами, закрытый показ или время с дочерьми. Миранда Пристли не сидела перед монитором в ожидании писем от бывших ассистенток. Но короткий, мелодичный звон входящего письма всё же раздался в 14:42. Энди, как раз вытиравшая пыль с подоконника, замерла. Сердце бешено забилось. Она бросила тряпку и подошла к столу, стараясь шагать медленно, словно доказывая самой себе, что ей всё равно. На экране, в самом верху списка входящих, горело непрочитанное письмо. Отправитель: Миранда Пристли. Ладно, незачем обманывать себя. Конечно, ей было не всё равно. Ей так хотелось разделить эту радость с Мирандой. Она сглотнула и, едва заметно улыбаясь, дважды кликнула по заголовку. Возможно, это будет короткое «Поздравляю, Андреа» или скупое, но теплое «Я в вас не сомневалась». Было так волнительно. Наконец сообщение загрузилось, на экране отобразился текст: «Я не ваш редактор, Андреа, поэтому меня удивляет ваша потребность приносить мне дневник с пятёрками. Я полагала, что вы больше не нуждаетесь в моём одобрении». Улыбка медленно сползла с лица Энди. Слова ударили наотмашь, как пощечина. Холодная и невероятно точная. Миранда даже не посчитала нужным оценить текст. «Дневник с пятёрками». Это было несправедливо. Она сидела здесь, автор серьезного расследования, из-за которого реальные коррупционеры скоро предстанут перед судом, а Миранда одним росчерком пера низвела её до уровня заискивающей школьницы. Энди ведь не просила выставлять ей баллы. Она не нуждалась в профессиональной критике или снисходительном похлопывании по плечу от бывшего босса. Ей просто хотелось поделиться. Разделить этот момент успеха с тем единственным человеком, который знал, чего ей это стоило. Она отправила эту ссылку как жест доверия, как приглашение отпраздновать победу вместе, на равных. А Миранда увидела в этом лишь жалкую попытку выпросить похвалу. Энди с шумом захлопнула крышку ноутбука и резко отошла от стола, скрестив руки на груди. Возможно, Миранда Пристли в принципе не умела общаться на равных. В её мире существовали только подчиненные, ждущие приказов, и конкуренты, ждущие ошибки. Искренняя радость, человеческое желание просто сказать «посмотри, мы сделали это, твой урок не прошел даром» — всё это расценивалось главным редактором «Подиума» исключительно как слабость. — Ну и пожалуйста. Сидите дальше в своей вечной мерзлоте, — вслух произнесла Энди в тишине квартиры. Голос предательски дрогнул, но она упрямо вздернула подбородок, смахивая злую слезу, покатившуюся по щеке. Если Миранда считает её навязчивой, значит, так тому и быть. Больше она не отправит ей ни одного сообщения, даже если однажды получит Пулитцеровскую премию. Какой смысл стучаться в дверь, которую перед тобой захлопывают с таким завидным постоянством?

***

Воскресное утро. Энди открыла глаза и уставилась в потолок. Глаза горели от недосыпа, хоть она и легла раньше обычного. Всю ночь она проваливалась в короткие, тревожные сны, в которых смешивались шелест газетных страниц, звонки от недовольных редакторов и тихий голос, произносящий одну и ту же фразу: «Я полагала, что вы больше не нуждаетесь в моем одобрении». Энди перевернулась на бок, подтянув колени к груди. Её маленькая квартира вдруг показалась ей слишком большой и слишком тихой. Правда заключалась в том, что все эти недели, пока она выстраивала свою новую независимую жизнь, пока училась быть жестким репортером и боролась за каждую строчку в своих текстах, она всё равно не переставала думать о Миранде. Каждый раз, когда она находила удачную формулировку для статьи, ей хотелось поделиться этим с Мирандой. Каждый раз, когда она пила ужасный кофе из автомата, она вспоминала идеальный латте из Starbucks и тонкие пальцы с безупречным маникюром, перехватывающие горячий картонный стаканчик. Она помнила, как менялся свет в кабинете главного редактора «Подиума» ближе к вечеру, помнила усталость в ее глазах, помнила моменты честности между ними. Энди скучала по ней. Не по работе в «Элиас-Кларк», не по дизайнерским платьям и не по статусу. Она скучала по самой Миранде. По её острому уму, по их тихим разговорам по вечерам, когда суета Нью-Йорка оставалась за плотно закрытыми дверями таунхауса. По её тонким, ироничным шуткам, которые предназначались только для них двоих, и по тому редкому, едва уловимому теплу во взгляде, которое Миранда позволяла себе лишь тогда, когда они оставались наедине. Именно поэтому вчерашнее письмо ударило её так больно. Энди казалось, что она протянула руку, попыталась перекинуть мост над той пропастью, что разделяла их после отказа от должности. А Миранда увидела в этом лишь детскую попытку выслужиться. Но зачем тогда она сама советовала Энди найти «способ получше»? Зачем был нужен этот завуалированный вызов, если теперь она так холодно обрубает любые её попытки наладить контакт? Может, проблема была в самих способах? Предлагать выпить кофе, прикрываясь тем, что она «случайно оказалась рядом», было откровенно трусливо, а ссылка на статью выглядела так, будто Энди отчаянно напрашивается на похвалу? И что, если под этим самым «способом» Миранда имела в виду нечто совершенно иное? Возможно, она просто ждала, что Энди будет хорошо делать свою новую работу, добиваться реальных результатов и наконец докажет, что способна справляться сама. Энди глухо застонала и уткнулась лицом в подушку, чувствуя себя абсолютно вымотанной. Она пыталась разгадать правила игры, которой, возможно, на самом деле не существовало. Возможно, это была просто очередная издевательская реплика в стиле Пристли, изящный сарказм, означавший «оставьте меня в покое»? А она, окрыленная собственной фантазией и подначками Дага, ухватилась за эти слова и уже дважды выставила себя полной идиоткой, стучась в наглухо запертую дверь. Энди с тяжелым вздохом отбросила одеяло и заставила себя встать. Нужно было как-то начинать этот день. Она не может рассыпаться от одного письма от Миранды Пристли. Один шаг, второй. Она поплелась на кухню, шаркая босыми ногами по прохладному паркету. Включила кофеварку, прислонилась лбом к прохладной дверце холодильника и закрыла глаза. Нужно было составить план на день. Сходить в магазин. Купить продуктов. Набросать тезисы для завтрашней планерки. Сделать что угодно, только не возвращаться мыслями к тому, что у неё всё-таки не получилось наладить отношения с женщиной, которая изменила ее жизнь. Тишину квартиры разорвал короткий, настойчивый звук. Телефон, оставленный со вчерашнего вечера на кухонном столе, мигнул. Энди вздрогнула, но она тут же одернула себя. Хватит. Миранда всё сказала. Скорее всего, это Лили предлагает пойти на бранч, или Даг звонит рассказать очередную сплетню. Энди медленно подошла к столу и взяла телефон. На заблокированном экране висело уведомление. Но не от Лили. И не от Дага. Отправитель: Кэссиди Пристли. Энди моргнула. Потерла глаза свободной рукой, решив, что у нее галлюцинации от недосыпа. Но имя на экране никуда не исчезло. Она с трудом сглотнула и разблокировала телефон. Кэссиди (10:14): «Эй, Энди. Скажи честно, ты подкупила Роя, чтобы он подкинул это нам на крыльцо?» Кэссиди (10:15): «Серьезно, если ты хотела прорекламировать свою новую работу, могла бы просто прислать ссылку. Зачем эта макулатура?» Энди непонимающе уставилась на экран. О чем они говорят? Какой Рой? Какое крыльцо? Она быстро набрала ответ, чувствуя себя в каком-то абсурдном сне. Энди (10:16): «Доброе утро, Кэссиди. Я вообще не понимаю, о чем ты. Что подкинул Рой?» Ответ пришел почти мгновенно. Видимо, Кэссиди сидела с телефоном в руках. Кэссиди (10:18): «Воскресный выпуск Chronicle. Толщиной с кирпич. Он лежал утром на столе в столовой вместе со свежим Vogue и New York Times». Кэссиди (10:20): «Газета была открыта на какой-то гигантской статье про исторические здания, и под ней твое имя. Мы подумали, что ты решила таким образом похвастаться и передала через Роя. Мама такое точно не читает». Так, кажется, она действительно спит. Она ведь даже еще не успела спуститься к киоску, чтобы купить свой собственный экземпляр. Но если Энди не отправляла газету в таунхаус, то как она там оказалась? Список изданий был строго утвержден годами: Vogue, Times, Wall Street Journal для бизнеса. New York Chronicle никогда не входил в этот список. Этого не может быть. Энди (10:23): «Я ничего не передавала. Клянусь. Я только встала. А что мама?» Энди казалось, что эти минуты до получения ответа тянутся вечность. Она опиралась свободной рукой о кухонную столешницу, чувствуя, как слабеют колени. Кэссиди (10:25): «Мама сказала, что нужно немедленно избавиться от этого мусора, и ушла к себе в кабинет». Она застыла, уставившись на маленький экран телефона. Избавиться от мусора? В своем кабинете? Спустя пять минут телефон снова завибрировал. Кэссиди (10:30): «Так это ты прислала или нет? А то мы с Кэролайн поспорили на десять баксов». О боже.