Опасные записки

***

— Сакс! — громкий голос редактора, прозвучавший над самым ухом, заставил её вздрогнуть и едва не опрокинуть чашку. Энди резко обернулась. Артур Стерлинг стоял позади неё, опираясь рукой о спинку её офисного кресла. В его левой руке дымился бумажный стаканчик с кофе, а на лице блуждала ухмылка. Еще на прошлой неделе Энди, окрыленная успехом своего материала про исторические здания, вызвалась сама найти и разработать следующую тему для расследования. Стерлинг тогда лишь многозначительно поднял брови, но инициативу одобрил, и теперь, очевидно, пришел за результатом. — Я смотрю, ты уже мысленно получаешь Пулитцера за этот гениальный, невидимый глазу текст, — хмыкнул он, кивнув на девственно чистый экран её компьютера. — Надеюсь, ты не забыла, что завтра у нас планёрка? Мне нужна от тебя крепкая тема, Андреа. Социалка, городская проблема, коррупция — что угодно, но чтобы это цепляло. Нам нужен материал, который люди будут обсуждать всю неделю. — Я помню, Артур, — Энди выпрямилась, стараясь придать голосу уверенность, которую совершенно не чувствовала. — У меня есть пара набросков. Я как раз их структурирую. Скинуть тебе идеи к концу дня? — Не надо, представишь завтра перед всеми, — Стерлинг отпил кофе и уже собрался уходить, но вдруг остановился. — И, Сакс... постарайся, чтобы это не было расследованием о том, кто подворовывает степлеры в здании мэрии. Найди мне зубастую историю. Он хлопнул по столу и двинулся дальше по проходу, раздавая указания другим репортерам. Энди со вздохом откинулась на спинку. Зубастая история. Легко сказать. Последние два часа она методично мониторила городские порталы, читала криминальные сводки и блоги урбанистов, но всё казалось мелким. Мозг, отравленный переживаниями о Миранде, категорически отказывался генерировать свежие идеи. — Внимание, доставка макулатуры! Посторонитесь, акулы пера! — раздался звонкий, бодрый голос Рика, парня из отдела внутренней почты. Рик катил перед собой металлическую тележку, доверху заваленную корреспонденцией. Наконец он остановился возле стола Энди, ловко перебирая толстые конверты, пресс-релизы и рекламные буклеты, которые ежедневно тоннами сыпались в редакцию. — Так, Сакс, посмотрим, что у нас для восходящей звезды нью-йоркской журналистики, — пробормотал он, кидая на её стол стопку бумаг. — Приглашение на открытие какой-то эко-выставки, счет за подписку, два пресс-релиза от мэрии... О, а это что-то новенькое. Он с легким недоумением покрутил в руках последний конверт, прежде чем положить его поверх остальной кучи. — Держи. Выглядит так, будто внутри сибирская язва или секретные протоколы Пентагона. Ни обратного адреса, ни логотипа пиар-агентства. Прямо шпионский роман. Удачного дня! — Рик подмигнул ей и покатил свою тележку дальше к столу Ника. Энди нахмурилась и придвинула к себе стопку. Рик был прав: среди белоснежных, глянцевых и цветастых конвертов этот выделялся своей абсолютной, почти нарочитой непримечательностью. Это был обычный, плотный конверт формата А4 из коричневой крафтовой бумаги. Из тех, что пачками продаются в любом канцелярском магазине и используются для отправки налоговых деклараций или скучных накладных. Клапан был плотно и надежно заклеен. Марок или штемпеля почты США не было. Значит, его доставили курьером прямо на ресепшен редакции. На лицевой стороне, точно по центру, был наклеен белый прямоугольник бумаги. На нем стандартным, безликим шрифтом Times New Roman, очевидно распечатанным на самом обычном офисном принтере, значилось: «Андреа Сакс. Лично». Энди почувствовала легкий укол любопытства и тревоги одновременно. С одной стороны, там могло быть что-то интересное, что даст ей зацепки для работы. Она не раз видела в фильмах, как самые громкие истории приходят именно в таких невзрачных, анонимных упаковках. Люди, которые хотят слить информацию, не используют фирменные бланки с водяными знаками. Но это было в фильмах. А вот в реальности. В реальности это могло быть что-то не очень приятное. Что, если история с Ирвом ещё не закончилась? Или с Жаклин? Что, если сейчас она своими же руками откроет окончание своей ещё даже не начавшейся карьеры? Нет, она была под защитой информатора, ей нечего бояться. Энди глубоко вздохнула и отодвинула в сторону ноутбук, расчищая место на столе. Подцепила ногтем край намертво заклеенного клапана, с сухим треском разорвала плотную бумагу и заглянула внутрь. Там не было ни флешки, ни рукописного письма с мольбами о помощи. Только аккуратная стопка бумаг, скрепленная обычной черной канцелярской скрепкой. Энди вытащила содержимое на свет. Это были распечатки. Около десяти страниц. Обычная, немного шершавая офисная бумага. Она сняла скрепку и разложила листы перед собой. Первым документом оказался распечатанный скриншот веб-страницы. Судя по неброскому дизайну, это был какой-то локальный новостной портал или отраслевой блог, посвященный истории Нью-Йорка. Заголовок гласил: «Конец эпохи: старейшая пуговичная мануфактура на 38-й улице объявляет о закрытии». Под заголовком была зернистая черно-белая фотография фасада здания — классическая нью-йоркская кирпичная постройка начала двадцатого века, с большими окнами индустриального стиля и ржавой пожарной лестницей. Текст статьи был коротким и сухим: владелец фабрики, семья которого управляла бизнесом три поколения, вынужден продать здание из-за «непреодолимых финансовых трудностей и многократного повышения арендной ставки на землю». Десятки швей, закройщиков и механиков теряли работу в конце месяца. Энди пробежала глазами по тексту, слегка нахмурившись. Грустно? Да. Но таких историй в Нью-Йорке были сотни. Малый бизнес съедают корпорации, джентрификация вытесняет ремесленников — это суровая реальность мегаполиса, а не "зубастое расследование". Она переложила скриншот в сторону и посмотрела на следующий лист. Это была совершенно другая бумага. Судя по характерной табличной верстке и обилию казенных терминов, кто-то распечатал выписку из ACRIS. Энди прекрасно знала эту аббревиатуру: Городской реестр недвижимости Нью-Йорка. Для журналиста-расследователя это была настоящая золотая жила, абсолютно открытая база данных, где педантично фиксировалась каждая смена владельца, оформленная закладная и легальная сделка с землей. В выписке фигурировал тот самый адрес на 38-й улице. В графе «Продавец» значилась фамилия владельца пуговичной мануфактуры. А в графе «Покупатель» — безликое «Hudson Point Management LLC». Энди усмехнулась. Официально аббревиатура LLC означала общество с ограниченной ответственностью, но на жестоком языке манхэттенской недвижимости это очень часто переводилось иначе: «компания-пустышка». Юридическая ширма, созданная адвокатами для того, чтобы скрыть имя настоящего владельца с тугим кошельком. За последние недели Сэм уже показывал ей несколько подобных дел, и она успела выучить, как выглядят такие схемы. Крупные игроки почти никогда не скупали здания под своими настоящими именами. Энди знала, как это работает: стоит только известной корпорации или миллиардеру открыто проявить интерес к какому-то району, как владельцы соседних участков мгновенно взвинтят цены до небес. LLC позволяла действовать в тени — по закону в публичный реестр вписывалось лишь безликое название фирмы и имя нанятого юриста, оформлявшего сделку. Кроме того, это была идеальная страховка. Само название — ограниченная ответственность — говорило за себя. Если на выкупленной старой фабрике вдруг случится пожар или кто-то подаст многомиллионный иск, отвечать в суде будет только эта конкретная LLC. Личные счета, яхты и другие активы реального инвестора останутся в полной безопасности. Именно поэтому хитрые застройщики создавали новую компанию-оболочку под каждый отдельный проект. Так что были все основания подозревать, что Hudson Point Management — это не настоящая корпорация с офисом, сотрудниками и директором. Скорее всего, это просто тонкая папка с уставными документами, пылящаяся в сейфе какого-нибудь дорогого адвоката. Но интуицию к делу не пришьешь. Чтобы написать стоящую статью, ей нужно было найти способ пробить эту бумажную стену и с фактами на руках доказать, кто на самом деле стоит за этими сделками. Вычислить того невидимого кукловода, который переводит реальные миллионы на счета этой пустышки. Рядом лежал ещё один скриншот. На этот раз — статья двухмесячной давности из небольшой газеты, пишущей о недвижимости. Заголовок: «Фабрика шелка в районе Гамент-дистрикт продана неизвестному инвестору». И снова к ней прилагалась выписка из реестра. И снова покупателем значилась та самая компания-невидимка — Hudson Point. Её пульс слегка ускорился. Инстинкт журналиста, который молчал всё утро, внезапно проснулся, заставляя кровь бежать быстрее. Два разных здания. Две старые, независимые фабрики в историческом Швейном квартале — сердце американской модной индустрии. И обе куплены одной и той же подставной компанией с разницей в несколько месяцев. Она перевернула ещё одну страницу. На ней уже не было скриншотов или скучных таблиц. В самом верху белого листа бумаги чернели всего несколько слов: «Кто перекраивает Швейный квартал? Проверьте бенефициаров». Бенефициаров. То есть тех самых людей, которые в реальности дергают за ниточки подставных LLC и кладут чистую прибыль себе в карман. Энди застыла, глядя на эту короткую, рубленую фразу. Хмм. В её голове с тихим щелчком начали соединяться детали головоломки. Это был не просто случайный кризис малого бизнеса. Кто-то целенаправленно, методично и очень агрессивно скупал исторические здания в Гамент-дистрикт. Швейный квартал не был просто скоплением старых домов на карте Манхэттена. Это была сложная, живая экосистема, кровеносная система всей американской моды. Если кто-то монополизирует землю в этом районе, он сможет диктовать любые условия и взвинтить арендные ставки до небес. У мелких ремесленников не останется выхода, кроме как продать свои помещения и навсегда закрыть двери. Независимые цеха, производящие уникальные ткани, фурнитуру и лекала, просто вымрут. А вместе с ними умрет и независимая американская мода, потому что молодым дизайнерам банально негде будет отшивать свои дебютные коллекции. Но невидимому покупателю лекала и пуговицы были не нужны. Земля на Манхэттене стоила в тысячи раз дороже любого шелка. Финансовое удушение фабрик было лишь первым этапом. Выжив мастеров, инвестор снесет эти исторические кирпичные постройки до основания, чтобы возвести на их месте элитные стеклянные кондоминиумы. Продажа роскошных квартир с панорамным видом на Гудзон принесет миллиарды чистой прибыли. Жестокое, хладнокровно спланированное уничтожение целой индустрии ради квадратных метров элитного жилья. По рукам побежали мурашки. Страх перед завтрашней планеркой исчез. У неё была история. И не просто зубастая, а та, которая могла бы взорвать весь город. Она резко придвинула к себе клавиатуру, открыла браузер и быстро вбила в поисковую строку: «Hudson Point Management LLC». Поиск выдал сотни ссылок на формальные регистрационные документы, налоговые формы и юридические справочники. Как она и ожидала, фирма была зарегистрирована в Делавэре — классическом американском офшоре, скрывающем реальных владельцев. — Ну уж нет, ребята, так просто вы от меня не отделаетесь, — пробормотала Энди себе под нос, придвигаясь ближе к монитору. Она открыла базу данных юридических лиц и начала копать. Кто подавал регистрационные документы? Какая юридическая фирма обслуживает это LLC? С какими ещё подставными компаниями совпадает их почтовый адрес? Она полностью погрузилась в работу. Шум редакции перестал существовать. Время летело незаметно. Энди переходила по ссылкам, выписывала имена юристов в блокнот, рисовала стрелочки, связывающие адреса абонентских ящиков на Манхэттене с офшорами на Каймановых островах. Спустя час напряженных поисков она наткнулась на первую серьезную зацепку. Юридическая фирма, которая оформляла сделки для Hudson Point, обслуживала ещё несколько крупных строительных холдингов Нью-Йорка. И один из этих холдингов славился своей агрессивной политикой «очистки» старых районов под застройку. Энди откинулась в кресле и потянулась за остывшим кофе. Её глаза горели. История была огромной. Она затрагивала недвижимость, судьбы простых рабочих, коррупцию в комиссиях по зонированию и, что самое удивительное, моду. Ту самую индустрию, от которой Энди так отчаянно пыталась откреститься, но которая, видимо, не собиралась её отпускать. Сделав глоток горького кофе, она вдруг остановилась и перевела взгляд на пустой крафтовый конверт. Кто это прислал? В порыве азарта, жадно вчитываясь в выписки и выстраивая в голове логические цепочки, она настолько увлеклась самим расследованием, что совершенно упустила из виду этот очевидный вопрос. А ведь кто-то проделал серьезную работу: собрал эти документы, сопоставил факты, сложил их в конверт и целенаправленно отправил именно ей — младшему репортеру, который работает в газете без году неделя. Она взяла конверт в руки, внимательно осмотрела его со всех сторон. Никаких отпечатков пальцев, конечно, она не найдет, да она и не в кино. От бумаги пахло... да ничем особенным. Пылью, типографской краской, обычным канцелярским клеем. Кто мог знать, что её заинтересует эта тема? Очевидно, кто-то, кто следил за публикациями Chronicle и заметил её статьи о социальных проблемах города. Может быть, это был один из тех мелких брокеров по недвижимости, которого кинули крупные игроки? Или адвокат, сочувствующий выселенным швеям? Или инсайдер из строительного холдинга, которого замучила совесть? Энди провела пальцем по листу с напечатанным текстом. Способ связи был невероятно осторожным, практически параноидальным. Отправитель явно боялся засветиться. А что, если это… Миранда? На первый взгляд идея казалась абсолютно бредовой, но чем больше Энди думала, тем больше видела в этом логики. Во-первых, сама тема. Кого ещё на всем Манхэттене, кроме главного редактора «Подиума», может так волновать судьба независимых мастеров? Если Гамент-дистрикт пойдет ко дну, это нанесет удар по всей экосистеме американской моды, которую Миранда выстраивала и защищала десятилетиями. Во-вторых, Кэссиди в недавней переписке совершенно случайно проболталась, невольно раскрыв секрет матери: воскресный выпуск Chronicle с её статьей лежал прямо на столе в таунхаусе Миранды. Значит, женщина не просто знала, чем именно она теперь занимается, но и действительно читала её тексты. Миранда наверняка убедилась, что Энди умеет работать с документами, искать факты и не боится задавать неудобные вопросы влиятельным людям. Она невольно фыркнула, представив, как великая и ужасная Миранда Пристли, которая держит в ежовых рукавицах всю мировую индустрию моды и с легкостью вычисляет корпоративные заговоры, даже не подозревает о том, что делит крышу с двумя малолетними двойными агентами. Настоящие троянские кони с веснушками. Миранда живет в блаженном неведении о том, что её собственные дети без зазрения совести сливают её тайны бывшей ассистентке по электронной почте. Энди сделала мысленную пометку: при первой же возможности нужно будет обязательно прочитать этим двоим строгую лекцию по основам информационной безопасности. Или хотя бы преподать краткий курс шпионской конспирации. Если они с такой невероятной легкостью «сдают» собственную мать, страшно представить, кому еще они могут случайно переслать что-нибудь конфиденциальное. С таким халатным отношением к секретности эти девчонки представляли собой настоящую бомбу замедленного действия. А если Миранда когда-нибудь узнает об этой переписке... Ой. Энди внутренне содрогнулась, красочно представив масштабы разрушений. Кэссиди и Кэролайн, скорее всего, лишатся всех своих приставок и телефонов и будут до самого окончания колледжа общаться с миром исключительно с помощью почтовых голубей. А самой Энди достанется так, что недавний ледяной выговор из-за воняющих фрезий покажется ей милым, дружеским ворчанием. Миранда ей непременно отомстит за то, что она посмела поддерживать этот контрабандный канал связи и обсуждать её за её же спиной с двенадцатилетними детьми. И месть эта будет поистине изощренной, в лучших традициях главного редактора «Подиума». Женщина вполне может задействовать свои связи, купить Chronicle исключительно ради того, чтобы заставить Энди до конца жизни писать еженедельную колонку о влиянии полиэстера на уличную моду нулевых. Или прикажет флористам ежедневно доставлять в её крошечную квартиру по двести стеблей фрезий, пока Энди сама не начнет благоухать как дешевый мотель в Нью-Джерси. А возможно, просто найдет способ, как заставить её являться на расследования городских свалок и строек исключительно в двенадцатисантиметровых шпильках от Jimmy Choo. Оставалось только искренне надеяться на одно: если у них с Мирандой вопреки всем законам логики и здравого смысла всё-таки что-нибудь получится, то к моменту неизбежного разоблачения Энди уже научится виртуозно справляться с её гневом. Ну, или хотя бы поймет, как быстро и грациозно прятаться под стол. Кажется, она действительно сошла с ума, раз уже представляет семейную жизнь с Мирандой Пристли. Энди потерла лицо ладонями, заставляя себя вынырнуть из этих опасных фантазий обратно в реальность душного опенспейса. Ещё в субботу, получив ту уничтожающую отповедь про «дневник с пятерками», она была полна обиды. И эта обида жгла так сильно, что Энди пообещала себе больше никогда не писать Миранде, как бы сильно ей этого ни хотелось. Хватит унижаться. Если её искреннюю радость и желание поделиться успехом воспринимают как жалкую попытку выслужиться, значит, им действительно больше не о чем было разговаривать. Но потом… потом Энди узнала, что Миранда на самом деле читала её статью, и эта мысль перевернула всё с ног на голову. Если женщине было не всё равно, если она интересовалась жизнью Энди и следила за её карьерой, то зачем тогда нужно было вести себя так жестоко и холодно? Зачем вообще было звонить из-за фрезий и советовать найти «способ получше», если на любую инициативу Энди получала лишь очередную порцию пренебрежения? Стоп. Что, если дело было вовсе не в том, что она пыталась наладить контакт, а в том, как именно она это делала? Её первое сообщение: «Я случайно оказалась буквально в двух кварталах от Элиас-Кларк. Не хотите кофе?». Теперь, оглядываясь назад, Энди видела, насколько жалко и неуверенно это звучало. Она трусливо прикрылась «случайностью», словно боялась признаться даже самой себе, что пришла туда намеренно. Она оставила себе пути к отступлению, спряталась за удобным совпадением, не решаясь заявить о своих желаниях прямо. А Миранда всегда презирала трусость. Хуже того — из-за этой размытой формулировки Миранда вполне могла решить, что Энди предлагает просто принести ей этот кофе в офис. Буквально сбегать за латте, добровольно возвращая их на знакомые рельсы начальницы и подчиненной. Этой фразой она мгновенно отбросила их на прежние позиции. Снова стала суетливой ассистенткой с картонными стаканчиками из Starbucks, которая мнется у порога кабинета, боясь лишний раз вздохнуть. А Миранда наверняка ждала от нее смелости. Ждала той уверенности, которая была в голосе Энди, когда девушка громко заявляла по телефону о своем желании быть на равных, строить независимую карьеру и заслужить настоящее уважение. То же самое касалось и ссылки на статью. «Подумала, что вам может быть интересно посмотреть на результат». Энди считала это жестом доверия, но со стороны Миранды это действительно могло выглядеть как попытка получить поощрение от более опытного наставника. В конце концов, вся жизнь женщины состояла из людей, которые бесконечно просили у неё этого самого поощрения и снисходительных кивков. Дизайнеры, фотографы, редакторы — все они заглядывали ей в рот в ожидании вердикта. И Энди, сама того не желая, встала в эту же длинную очередь просителей со своим старательно выполненным домашним заданием и надеждой на похвалу. Но Миранда больше не хотела проверять её домашние задания. «Почему она не могла просто сказать прямо? — раздраженно подумала Энди, потирая виски. — Неужели нельзя обойтись без этих ребусов?» Но тут же осеклась. Может, Миранда вообще не понимала, чего Энди от неё хочет? Если посмотреть на ситуацию со стороны, поведение девушки действительно казалось сплошным противоречием. По телефону она уверенно заявляла, что хочет быть рядом и общаться на равных. А на деле? На деле она снова превращалась в перепуганную ассистентку. Трусливо прикрывалась «случайностью», мялась с предложением выпить кофе и присылала свои статьи, как школьница, ожидающая пятерки. И что после этого должна была подумать Миранда? Что в суровом мире журналистики Энди внезапно стало неуютно, и ей вновь понадобился мудрый наставник? Могла ли Миранда разглядеть, что Энди на самом деле к ней чувствует? Угадать, что за робкими попытками встретиться кроется вовсе не поиск покровительства, а отчаянное желание стать ближе? Ведь ошибиться в расшифровке таких посланий было слишком легко. Что, если Миранда... тоже боялась? От этой мысли внутри всё болезненно сжалось. Представить только, чем могла обернуться подобная ошибка для женщины её статуса. Что, если бы она истолковала неловкие намеки Энди как глубокую личную симпатию, ответила бы взаимностью, а потом бы вдруг оказалось, что бывшая ассистентка совсем не это имела в виду? Для Миранды такой просчет означал бы немыслимое нарушение субординации. Оказаться в постыдном положении влиятельной женщины, сделавшей неуместный намек своей бывшей подчиненной... Для той, чья репутация строилась десятилетиями, подобный промах и переход всех границ были просто немыслимы. Чёрт, ну почему всё обязательно должно быть так сложно? Кроме всего прочего, Энди однажды уже отказалась от всего, что ей предлагали. Миранда явно всё ещё была уязвлена этим. Такие гордые люди крайне редко прощают подобное и уж точно не забывают моментов, когда их отталкивают. Зачем ей рисковать и подставляться первой, если есть хотя бы минимальная вероятность получить в ответ еще один болезненный отказ? Нет, Миранде нужен был абсолютно безопасный предлог. Что, если этот невзрачный конверт — и есть её шаг навстречу? Приглашение продолжить игру, идеально замаскированное под работу. Ведомая этой отчаянной мыслью, Энди схватила конверт обеими руками и снова поднесла его к самому лицу. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь уловить в волокнах бумаги хоть малейший намек на знакомый шлейф. Холодный и властный аромат парфюма, который всегда безошибочно выдавал присутствие Миранды в любом помещении. Но чуда не произошло. От конверта разило исключительно канцелярской тоской. Дешевый клей, залежалая складская пыль и едкий запах свежего тонера от офисного принтера. Энди с тихим, разочарованным вздохом опустила листы обратно на стол. Эту сумасшедшую теорию всё-таки пришлось отбросить. Миранда Пристли и дешевая крафтовая бумага существовали в параллельных, никогда не пересекающихся вселенных. Миранда общалась приказами и ледяными взглядами, а не анонимными скриншотами с сайтов. Нет, это был какой-то тайный доброжелатель, классический неравнодушный гражданин из журналистских фильмов 70-х. И кем бы он ни был, Энди была готова расцеловать его в обе щеки. Она сгребла все распечатки в аккуратную стопку, открыла новый текстовый документ и написала крупными буквами: ПИТЧ ДЛЯ СТЕРЛИНГА. ТЕМА: КАК ЗАСТРОЙЩИКИ УБИВАЮТ СЕРДЦЕ АМЕРИКАНСКОЙ МОДЫ. Пальцы запорхали по клавишам, формулируя основные тезисы, выписывая вопросы, на которые ей предстояло найти ответы, и составляя список экспертов, которым нужно будет позвонить.

***

К вечеру гул в редакции Chronicle начал стихать. Опенспейс пустел, телефоны звонили всё реже, и лишь уборщики с мерным шуршанием катили свои тележки между рядами столов. Энди сидела в полутьме, освещаемая только холодным свечением монитора. Рядом остывала третья за день чашка кофе. На столе лежали распечатки, тот самый шершавый крафтовый конверт и белый лист с напечатанным вопросом: «Кто перекраивает Швейный квартал?» Она перечитала свой итоговый питч в пятый раз. Текст был сухим, злым и изобиловал фактами. Офшорные счета в Делавэре, агрессивная скупка недвижимости, выселение старейших швейных цехов Манхэттена ради строительства элитных стеклянных высоток. Энди чувствовала, как внутри пульсирует чистый азарт. Её взгляд невольно скользнул к мобильному телефону. Весь день фоновым шумом в её голове звучал ледяной голос Миранды Пристли: «В следующий раз… придумайте другой способ». А что, если плюнуть на всё и прямо сейчас поехать к ней в таунхаус? Если Миранда так ждёт от неё настоящей смелости, почему бы не дать ей именно это? Взять такси, прорваться сквозь вечерние пробки и решительно нажать на кнопку звонка. Энди на секунду прикрыла глаза, живо представляя эту сцену. Дверь открывается, на пороге стоит Миранда — удивленная, возможно, ещё не переодевшаяся с работы. А Энди, не дожидаясь приглашения, делает уверенный шаг вперед и, глядя ей прямо в глаза, заявляет: «Вы просили найти способ получше? Я его нашла». А в следующую секунду, вероятнее всего, Миранда просто спустит её с крыльца. Или просто смерит её своим фирменным уничтожающим взглядом, подожмет губы и с недоумением поинтересуется, не повредилась ли Андреа рассудком, заявляясь к ней домой без приглашения. И Энди сама с позором скатится по этим идеальным мраморным ступенькам еще до того, как перед её носом с глухим стуком захлопнется тяжелая дверь. Да уж. Энди тяжело вздохнула и решительно перевернула телефон экраном вниз. Нет. Сейчас не время для рефлексии и страха перед Дьяволом. У неё в руках была настоящая бомба. И кто бы ни был этот таинственный информатор, приславший невзрачный конверт — обиженный брокер, уволенный клерк из мэрии или сочувствующий юрист, — он подарил ей шанс доказать, что обратился точно по адресу. Она нажала «Печать», собрала теплые листы с лотка принтера, скрепила их степлером и сунула в папку для завтрашней планерки. Завтра она покажет Стерлингу, на что способна.

***

Дорога от редакции до квартиры показалась Энди бесконечной. В вагоне метро, пропахшем сыростью, она то и дело прокручивала в голове сегодняшние размышления. Шумный, многоголосый Нью-Йорк за окнами поезда казался сейчас лишь размытым фоном для её собственных хаотичных мыслей. Оказавшись в своей крошечной квартире, Энди первым делом скинула туфли прямо у порога. Квартира встретила её привычным полумраком и тишиной, которая резко контрастировала с недавним гулом редакции. Она бросила сумку на стул, прошла на кухню и заварила себе чай, а потом уютно устроилась с ним на диване. Ей жизненно необходимо было услышать чей-то голос. Голос человека, который не станет сдувать с неё пылинки, а просто приведет в чувство. Энди потянулась за телефоном, пролистала список контактов и нажала на вызов. Гудки шли возмутительно долго, прежде чем на том конце провода раздался ленивый голос Дага. — Андреа Сакс, звезда расследовательской журналистики, — вальяжно протянул он в трубку. — Скажи мне, что ты звонишь, чтобы пригласить меня на роскошный ужин в честь твоей Пулитцеровской премии. Потому что если ты звонишь просто поныть, мне придется переключить тебя на голосового помощника. Энди закатила глаза, но на душе сразу стало теплее. — Привет, Даг. Нет, никакого Пулитцера пока нет, но зато есть потрясающая история с расследованием, — она отругала себя за неспособность сразу сказать Дагу причину своего звонка, но ничего не могла с собой поделать. — Ого! Звучит так, будто кто-то наконец-то начал оправдывать свой диплом журналиста, — одобрительно хмыкнул друг. — Горжусь тобой, Энди. Но твой голос звучит так, будто ты не статью века пишешь, а только что случайно переехала чью-то любимую собаку. В чем подвох? — Эм... на самом деле, мне и правда нужно поныть, — всё-таки призналась Энди. — Но обещаю, это будет очень жалкое и смешное нытье. Тебе понравится. — Заинтриговала, — хмыкнул он. Послышался скрип дивана. Судя по всему, Даг устраивался поудобнее. — Выкладывай. Что умудрилась натворить наша бесстрашная акула пера? — Я... — Энди сделала большой глоток чая, собираясь с духом. — Я... опять попыталась наладить контакт с Мирандой. Даг издал звук, выражающий крайнюю степень предвкушения. — Так-так-так. В эфире моя любимая рубрика «Дьявол носит Прада, а Энди носит свои непроработанные комплексы», — проворковал он. — Наша девочка решила поиграть с огнем. И как же ты это сделала? Отправила ей букет черных роз? Написала признание помадой на зеркале в её уборной? — Если бы, — простонала Энди, зарываясь рукой в волосы. — Помнишь, мы с тобой договорились, что я должна перестать бегать от неизбежного и просто пригласить её на кофе? Сделать нормальный шаг. — Конечно, помню. Я тогда потратил бесценные минуты своей жизни, убеждая тебя, что от одного сообщения небо не рухнет на Манхэттен. И ты клятвенно обещала, что напишешь ей. Подожди-ка... Ты ведь спустя неделю обмолвилась, что она отказалась. Но ты так технично замяла эту тему, что мы к ней больше не возвращались. Неужели ты вообще ничего ей не отправила и всё это время мне врала? — Я написала! — поспешно оправдалась Энди. — Я правда написала ей, спустя три дня после нашего разговора. Просто... я поняла, что никогда не рассказывала тебе, как именно я это сделала. Точнее, какими словами. — О, Господи, — протянул Даг с интонацией, смешанной из любопытства и легкого ужаса. — Андреа, что ты натворила? Какую непростительную чушь ты отправила Миранде Пристли? Жги. Я готов. Энди зажмурилась. Пересказывать это вслух было физически больно, потому что так она ещё больше осознавала всю их абсурдность. — Я повела себя как полная идиотка. Смысл сообщения был в том, что я якобы совершенно случайно оказалась буквально в паре кварталов от здания «Элиас-Кларк», и спросила, не хочет ли она кофе. На том конце провода раздался странный, булькающий звук, словно Даг подавился воздухом. Затем последовал приступ оглушительного кашля, плавно переходящего в совершенно истерический, раскатистый хохот, из-за которого Энди захотелось провалиться сквозь диванные подушки прямо в квартиру соседей снизу. — Боже мой, Энди! — сквозь смех выдавил он. — Серьезно? «Случайно оказалась»? Ты решила подкатить к ней как подросток, который зовёт одноклассницу на свидание в торговый центр? — Я знаю, знаю! — взвыла Энди, закрывая лицо ладонью. — В тот момент мне казалось, что это звучит непринужденно, но потом я поняла, насколько это было ужасно. Я запаниковала, окей? — она попыталась защититься. — Я не хотела давить на неё. Хотела оставить пространство для маневра, чтобы это не выглядело навязчиво! — Пространство для маневра? Энди, с каких пор ты стала такой трусливой? — Даг всё ещё посмеивался, не собираясь её щадить. — Ты же сама рассказывала, как гордо отказалась от должности, как требовала к себе уважения, как строила из себя независимую и сильную женщину. А теперь что? Стоишь под окнами её офиса и мямлишь: «Ой, я тут мимо проходила, может, по чашечке капучино? Добавить вам сиропа со вкусом моего унижения?» Энди обреченно застонала и спрятала лицо в ладонях. Он был абсолютно прав. — Она и правда была не в восторге, — мрачно призналась Энди, ковыряя пальцем обивку дивана. — Сказала, что для доставки кофе у неё имеются ассистентки. И очень настоятельно порекомендовала мне перестать заниматься ерундой и сфокусироваться на моей новой работе. Даг восхищённо присвистнул. — Идеально! Просто десять из десяти. Пристли в своём репертуаре. Энди, ну ты только представь это с её стороны! Сидит она в своем идеальном кабинете, решает судьбы мировых брендов, и тут ей пишет её сбежавшая ассистентка и предлагает... что? Сбегать за латте? — безжалостно добавил друг. — Я не предлагала принести ей кофе! Я предлагала пойти выпить его вместе! — возмутилась Энди, хотя щеки у неё горели от стыда, потому что Даг озвучивал ровно то, о чем она сама думала весь день. — Ага, конечно, — он с трудом перевёл дыхание. — Господи, ну ты даешь… — Да я сама поняла, что облажалась, — Энди покрутила в руках кружку. — Я струсила. Но я попыталась всё исправить! Недавно. — Кто бы сомневался. Конечно, ты не остановилась на этом, ты же у нас упертая. Ну, рассказывай, как ты попыталась исправить ситуацию? Переоделась курьером из доставки пиццы? — Иди к черту, Даг, — огрызнулась Энди, хотя уголки её губ дрогнули. — Нет. У меня вышло большое расследование на сайте. Я решила, что это отличный повод показать ей, чего я стою на самом деле. Показать, что я выросла профессионально. Отправила ей ссылку на текст. Написала, что подумала, вдруг ей будет интересно посмотреть на результат. — Так, звучит уже менее жалко. Ну и? — поторопил её Даг. — Что наша снежная королева ответила на это? Снизошла до скупой похвалы? Эта часть разговора давалась Энди ещё тяжелее. Она постаралась максимально точно передать Дагу ответ Миранды, решив, что дальше падать в его глазах уже некуда. Даг помолчал пару секунд, явно переваривая услышанное. — Ну что ж. Ответила она, конечно, жестко, — философски заметил он. — Но давай искать плюсы. Если вдруг вы когда-нибудь захотите разнообразить свою сексуальную жизнь, один готовый сценарий у вас уже есть. Согласись, Миранде невероятно пошла бы эта роль — строгая директриса отчитывает нерадивую ученицу за плохое поведение и проверяет её дневник. Тебе бы даже переодеваться не пришлось, учитывая твою страсть к этим нелепым свитерам. — Даг, ради всего святого! — Энди почувствовала, как её лицо мгновенно вспыхнуло. — А что я такого сказал? — невинно парировал он. — Я просто констатирую факты. Ты сама принесла ей домашнюю работу на проверку. — Ничего подобного! — возмутилась Энди, едва не расплескав чай. — Я просто хотела поделиться с ней своей радостью. А всё вышло так, будто я... Господи, — она сдавленно простонала и сползла чуть ниже по спинке дивана. — Я совершенно не умею ухаживать за женщинами, — в отчаянии призналась Энди, откинув голову назад. — Я вообще не понимаю, как это делается. Я полный профан. — О, поверь мне, это мы уже заметили, — хмыкнул Даг. — Ты пытаешься подкатить к самой влиятельной и пугающей женщине Нью-Йорка с помощью ссылок на газетные статьи и предложений поработать для неё доставщиком кофе. Казанова нервно курит в сторонке. — Что же мне делать? — Энди со стоном легла на спину и уставилась в потолок. Она уже в который раз представляла себе жизнь с Мирандой Пристли, но совершенно не знала, как к ней подступиться. — Во-первых, перестань вести себя как идиотка, — тон Дага внезапно стал серьезным и удивительно проницательным. — Если Пристли и правда такая умная и проницательная, как ты всегда её описывала, она чует твою неуверенность за милю. Она видит, что ты прячешься. «Случайный кофе», «просто статейка» — это всё жалкая маскировка. Ты оставляешь себе пути для отступления, чтобы в случае отказа сказать: «Ой, да я ничего такого и не имела в виду». Энди угрюмо замолчала. Слова друга попадали точно в цель. — Если ты хочешь играть с большими девочками, Энди, придется снять эти детские нарукавники для бассейна, — продолжал Даг, и сейчас в его голосе не было ни капли насмешки. — Просто будь смелее и увереннее в себе. Хватит осторожничать. Спроси, как дела, пошути, покажи зубы в конце концов! А если хочешь увидеться, то так и скажи: «Миранда, я хочу с вами поужинать». Всё. — А если она откажет? — еле слышно спросила Энди, чувствуя, как сжимается горло. — Значит, откажет. Переживешь. Поплачешь мне в жилетку, мы выпьем текилы и пойдем танцевать, — легкомысленно отозвался Даг. — Но по крайней мере, ты перестанешь выставлять себя посмешищем с этими школьными подкатами. Ты и сама знаешь, что женщина её калибра не уважает тех, кто мнется у порога. Энди немного посомневалась, но всё-таки призналась: — Представляешь, я сегодня всерьез думала о том, чтобы просто взять такси, поехать к ней домой и позвонить в дверь, — сказала она почти шепотом. — Просто появиться на пороге. Даг издал одобрительный звук. — Ого. Вот это уже масштаб. Вот это заявка. И почему же ты сейчас сидишь дома, вместо того чтобы звонить в её звонок? — Потому что я представила, как она открывает дверь, смотрит на меня как на умалишенную и спускает с крыльца, — мрачно ответила Энди. — И поняла, что пока не готова к такому уровню позора. — Справедливо, — кивнул Даг. — Спонтанные визиты к ней домой без приглашения — это, наверное, перебор даже для твоего нового образа. Но тебе придется что-то придумать. Иначе она просто потеряет к тебе интерес. — Я придумаю, — твёрдо сказала Энди, при этом не чувствуя никакой уверенности. — Звучит интригующе, — протянул друг. — Надеюсь, это не будет включать в себя мытье её машины или выгул её собаки. — Иди к черту, Даг. — Только после тебя, дорогая. Держи меня в курсе. И ради всего святого, потренируйся приглашать людей на встречи хотя бы на кошках. Энди сбросила вызов, тихо смеясь про себя, и отбросила телефон на край дивана. Разговор подействовал как ледяной душ — неприятно, местами больно, но невероятно отрезвляюще.

***

Она заставила себя встать, отнесла пустую кружку на кухню и включила воду, надеясь, что монотонный шум поможет смыть чувство неловкости. Но вместо этого в голове, как заезженная пластинка, закрутилась брошенная другом фраза. «Строгая директриса отчитывает...» — Придурок, — пробормотала Энди, яростно оттирая губкой ни в чем не повинную чашку. Она попыталась переключить мысли на завтрашнюю планёрку, на недописанный черновик, на что угодно, но воображение ей уже не подчинялось. Против собственной воли Энди поймала себя на том, что стоит перед раковиной, глядя в одну точку, и всерьез думает о Миранде Пристли. В спальне. Без идеальных костюмов от Prada. Какой становится Миранда, когда ей больше не нужно держать лицо перед всей индустрией? Первой, самой очевидной мыслью было то, что Миранда всегда остается Мирандой. Абсолютный, тотальный контроль. Энди тяжело сглотнула, представив, как эта женщина забирает всю власть в свои руки с той же уверенностью, с какой правит миром моды. Требовательные пальцы, направляющие каждое движение. Строгий голос, отдающий приказы: «Чуть медленнее. Нет, не здесь. Разве я просила тебя останавливаться?» Стоило только представить направленный на нее потемневший взгляд, как Энди почувствовала предательскую слабость в коленях и тянущий жар внизу живота. Но затем в голову пришла другая, куда более сумасшедшая мысль. Что, если всё совершенно наоборот? Женщина, которая каждый день несет на своих плечах столько ответственности, которая вынуждена держать лицо и постоянно продумывать каждый свой шаг... чего она хочет на самом деле? Возможно, за закрытыми дверями она наоборот желает отдать контроль в чужие руки. Дыхание Энди участилось. Картинка вспыхнула в голове сама собой: она жестко прижимает Миранду к стене, перехватывая любую попытку отстраниться. Идеально уложенные волосы растрёпаны, скулы украшены румянцем, а вечно поджатые губы приоткрыты в жадном, прерывистом выдохе… — Господи боже, — Энди резко выключила воду, хватаясь влажными ладонями за край столешницы. Её щеки пылали так, словно у неё подскочила температура. В квартире стояла обычная вечерняя тишина, нарушаемая лишь гудением старого холодильника, но в ушах у Энди бешено стучал пульс. Она зажмурилась, упершись лбом в прохладную дверцу кухонного шкафчика.

***

Вторник начался с хаоса. Главный редактор, Артур Стерлинг, сидел во главе длинного стола, массируя виски и с убийственной скукой слушая идеи своих подчиненных. — Городской совет снова переносит сроки ремонта метро, — монотонно вещал парень из отдела городских новостей. — Скука, — отрезал Стерлинг, даже не подняв глаз от своего блокнота. — Я читаю об этом каждый месяц последние пять лет. Дальше. Сэм? Сэм пожал плечами: — Есть инсайд по профсоюзу мусорщиков. Готовятся к забастовке в Бронксе. Но фактуры пока мало, нужно ещё пару дней покопать. — Копай. Но на первую полосу к следующей среде мне нужно что-то погромче, — Стерлинг обвел тяжелым взглядом собравшихся. — Господа. Мне нужна кровь, драма и социальная несправедливость, от которой наши читатели подавятся своими утренними бейглами. Кто-нибудь? Сакс? Ты подозрительно тихо сидишь для человека, который вчера прожег дыру в мониторе. Энди выпрямилась. Ладони слегка вспотели, но голос прозвучал на удивление твердо: — Гамент-дистрикт. Швейный квартал на Седьмой авеню. Кто-то из отдела культуры тихо хмыкнул, но Стерлинг поднял руку, призывая к тишине. — Продолжай. — За последние полгода кто-то методично и очень тихо скупает исторические здания, в которых расположены независимые швейные фабрики и цеха, — Энди открыла свою папку и пустила по столу копии распечаток из выписки ACRIS. — Владельцев бизнеса душат искусственным повышением аренды на землю, вынуждая банкротиться. Сотни уникальных мастеров оказываются на улице. — Джентрификация, Сакс. Добро пожаловать в Нью-Йорк, — скептически протянул Джейкоб, раздражающе громко щелкнув автоматической ручкой. Он откинулся на спинку стула, демонстративно поправив жесткую манжету своей полосатой рубашки, чтобы блеснуть массивными часами. Джейкоб вел в газете колонку о финансовых махинациях и изо всех сил пытался выглядеть как успешный инвестиционный банкир с Уолл-стрит, общаясь с коллегами исключительно снисходительным тоном. Энди прекрасно знала, что он воспринимает её как случайную «девочку из глянца», чей предел — писать о благотворительных вечерах. — Манхэттен перестраивается, — добавил он, сузив бледные глаза за стеклами очков. — Это печально, но это не сенсация. Оставь экономику профессионалам. — Это было бы обычной джентрификацией, Джейкоб, если бы здания покупали разные девелоперы, — смело парировала Энди, глядя ему прямо в глаза. — Но их скупает одна и та же компания. Hudson Point Management LLC. Я покопалась подробнее. Следы ведут к одному из крупнейших строительных холдингов, который славится тем, что зачищает территории под элитные стеклянные кондоминиумы. Они монополизируют целый квартал, чтобы построить жилье для миллионеров. И делают это в обход антимонопольных комиссий. Стерлинг перестал массировать виски. Он взял распечатки, пробежался по ним глазами, и на его лице медленно расплылась хищная улыбка редактора, почуявшего запах крови. — Отличная наводка, Энди, — наконец произнес он. — Это горячо. Это бьет по корпорациям и защищает работяг. Идеально. Энди почувствовала, как внутри разгорается триумф. — Я могу сдать черновик к вечеру четверга, — выпалила она. На самом деле Энди была совершенно не уверена, что физически успеет раскопать все детали, перепроверить документы и до конца распутать паутину из подставных лиц за такой ничтожный срок. Но адреналин уже бил в голову, а желание поскорее довести дело до конца и выпустить эту бомбу оказалось куда сильнее здравого смысла. Ей не терпелось броситься в бой. — Притормози, — Стерлинг поднял ладонь. — Тема слишком масштабная, чтобы пускать её в печать на одном энтузиазме. Если мы обвиняем крупный холдинг в махинациях через LLC, нас затаскают по судам. Мне нужны железобетонные доказательства. Выписки, связи, комментарии юристов. Ты одна это за два дня не вытянешь. Она упрямо поджала губы: — Артур, это моя история... — И она выйдет с твоим именем, — жестко прервал её Стерлинг. — Но в соавторстве. Сэм, — он повернулся к старшему репортеру отдела расследований. — Бросай своих мусорщиков и переключайся на помощь своей подопечной, — скомандовал редактор. — На тебе финансовые схемы и абсолютная юридическая неуязвимость материала. Вытряси из этой делавэрской пустышки всех реальных бенефициаров, найди их и пообщайся с ними лично, как ты умеешь. Энди, ты отвечаешь за то, чтобы эта история получилась живой и цепляющей. Энди удивленно посмотрела на Стерлинга, но тот лишь коротко, утвердительно кивнул. Первые месяцы работы он и Сэм нещадно вытравливали из её черновиков любую лирику, требуя исключительно фактов. Но теперь, когда она доказала, что способна сутками копаться в налоговых реестрах и выстраивать доказательную базу, они немного ослабили хватку. Сэм азартно кивнул, залпом допивая свой эспрессо: — Ладно, Сакс, так и быть, — подтвердил он. — Разрешаю расчехлить твой писательский талант и включить немного «праведного гнева». Добавь туда красок, но ровно столько, чтобы текст оставался профессиональным. Сделаем так, чтобы эту историю обсуждали не только на следующей неделе, но и весь ближайший месяц. — Поняла. Сделаем, — уверенно отозвалась Энди, чувствуя, как по спине пробегает приятная дрожь предвкушения. — И ещё одно, Сакс, — Стерлинг подался вперед, опираясь локтями о стол. — Сухих цифр от Сэма и слез уволенных швей мне мало. Чтобы читатель понял масштаб катастрофы, мне нужно, чтобы это прокомментировал кто-то весомый. Кто-то из мира моды. Энди напряглась. — Зачем? — Потому что для обывателя закрытие швейного цеха — это просто статистика. Ты должна доказать, что эти грязные кирпичные фабрики — это покушение на святая святых. Мне нужен голос инсайдера, который скажет: «Без этих фабрик мы никто». Именитый дизайнер, главный редактор... — он кинул на Энди многозначительный взгляд. — Кто угодно с громким именем и весом в индустрии. Достанешь такой комментарий, и первая полоса понедельника ваша. Планерка закончилась. Журналисты потянулись к выходу, переговариваясь на ходу. Сэм подошел к Энди и похлопал её по плечу: — Ну что, напарница. У нас есть время до пятницы, чтобы раскопать делавэрские офшоры и не получить иск на десять миллионов. А потом за дело возьмутся юристы. Я иду звонить знакомым брокерам. А ты... иди ищи свою модную фею-крестную. Энди вернулась за свой стол и тяжело опустилась в кресло. Модная фея-крестная. Легко сказать. Первой и самой логичной мыслью было позвонить Миранде. Кто, как не главный редактор «Подиума», мог авторитетно заявить о гибели американской моды? Но Энди тут же отмела эту идею. Миранда Пристли не дает комментариев по телефону мелким газетам, а уж тем более не станет открыто ввязываться в корпоративный скандал с недвижимостью — это могло ударить по рекламодателям «Элиас-Кларк». Позвонить ей сейчас, да ещё и после всех неловких переписок, было бы унизительно. Ей нужен был кто-то другой. Кто-то, кто дышит модой, знает цену каждому стежку и кто имеет достаточно свободы, чтобы сказать правду. Энди посмотрела на экран телефона. Выбор был очевиден. Она нашла в контактах нужный номер, сделала глубокий вдох и нажала кнопку вызова. Гудки шли долго. Наконец, на том конце раздался знакомый баритон: — Если это снова пиар-служба того итальянского бренда с их чудовищными леопардовыми принтами, то я клянусь, я выпрыгну из окна своего кабинета... — Найджел, — Энди удобнее перехватила трубку. — Это Андреа. Пожалуйста, отойди от окна. У меня к тебе очень важный разговор.

***

— Энди? — голос Найджела мгновенно потеплел. — Какими судьбами? Решила наконец признаться, что скучаешь по нормальной обуви, и просишь политического убежища в гардеробной «Подиума»? Энди с теплой усмешкой покачала головой, прижимая трубку плечом к уху и быстро открывая пустой документ на компьютере. — Привет, Найджел. Я всегда скучаю по твоей гардеробной, ты же знаешь. Но сегодня я звоню по делу. Мне нужна твоя помощь. Вернее... мне нужен твой голос. — Мой голос стоит дорого, Энди. Смотря для чего. Если ты хочешь, чтобы я прокомментировал возвращение велюровых спортивных костюмов, то я немедленно брошу трубку. — Нет, Найджел. Всё гораздо серьезнее, — Энди понизила голос, хотя в шумном опенспейсе её вряд ли кто-то подслушивал. — Я пишу статью для первой полосы Chronicle. О Гамент-дистрикт. О том, что кто-то через подставные фирмы скупает исторические здания на Седьмой авеню и выселяет независимые фабрики на улицу. Мануфактура на 38-й улице, фабрика шелка... их просто стирают с лица земли ради элитной застройки. На том конце провода повисла тишина. Энди даже показалось, что связь прервалась, но потом она услышала, как Найджел тяжело, прерывисто вздохнул. Вся его напускная театральность испарилась в одну секунду. — Значит, это всё-таки правда, — глухо произнес он. — Слухи ходили уже месяц, но я гнал от себя эту мысль. — Это правда. У меня есть выписки из реестров. Мой редактор дал статье зеленый свет, и мы с коллегой уже копаем финансовые схемы. Но мне нужен комментарий. Чтобы кто-то из индустрии объяснил нашим читателям, почему это не просто смена декораций на рынке недвижимости, а катастрофа. — Потому что это уничтожение уникальной моды Нью-Йорка, — голос Найджела задрожал от досады. Энди торопливо застучала по клавишам, записывая каждое слово. — Обыватели думают, что мода рождается только в Милане или Париже, а потом просто материализуется на вешалках в бутиках на Пятой авеню. Они не понимают, что магия творится и здесь, в этих пыльных кирпичных зданиях. Мы теряем не просто стены. Мы теряем династии. Руки, которые умеют кроить шелк по косой так, как больше никто в мире. Семьи, которые поколениями создавали уникальную фурнитуру. Если молодые американские дизайнеры лишатся этой базы... им конец. Можешь так и написать. — Найджел... это потрясающе. Это именно то, что нужно, — Энди замерла, пораженная его искренностью. — А я могу указать твое имя? Или мне лучше написать «высокопоставленный источник из ведущего модного издания»? — Анонимно, Энди, умоляю. Иначе совет директоров «Элиас-Кларк» скормит меня пираньям. Мы не можем касаться этой темы. Вообще. — Почему? Это же ваша индустрия! Разве не вы должны первыми бить в набат? Найджел горько усмехнулся: — В идеальном мире — да. Но мы живем в мире контрактов. Этот застройщик... кто бы ни стоял за этой проклятой Hudson Point… Пальцы Энди замерли над клавиатурой. — Откуда ты знаешь название компании? Я тебе его не называла. — Оттуда, Энди, — Найджел перешел почти на шепот. — На прошлой неделе Миранда была просто в бешенстве. Я никогда её такой не видел. Она узнала про продажу мануфактуры на 38-й, где отшивали пилотные коллекции для трех её любимых молодых дизайнеров. Она рвала и метала. И сразу же подняла свои связи… Энди перестала дышать. — И что? — выдавила она пересохшими губами. — Как оказалось, все следы ведут к огромному строительному холдингу. А он, по совершенно случайному стечению обстоятельств, принадлежит одному из наших ключевых инвесторов. Так что наши руки связаны, — с огорчением заключил Найджел. — Хорошо, что мы были одни, потому что Миранда швырнула папку с документами так, что едва не разбила ту дорогущую вазу на столе. Сказала, что кто-то должен выпотрошить их в независимой прессе, которой не заткнёшь рот рекламными контрактами. Но, сама понимаешь, официально от своего имени мы ничего сказать не можем. Найджел продолжал что-то говорить, сокрушаясь о судьбе молодых дизайнеров, но Энди его уже не слышала. Это всё-таки была она. Оказавшись связанной корпоративной политикой, Миранда не могла напечатать об этом ни строчки в собственном журнале. Ей нужна была помощь человека со стороны. И она обратилась к Энди. Дьявол носит Prada, но, когда нужно, упаковывает компромат в дешевый крафтовый конверт и отправляет его репортеру Chronicle, зная наверняка — эта девушка вцепится в историю мертвой хваткой. Миранда доверила Энди самое важное, что у неё было — защиту её мира. Опять. Она знала, что та достаточно умна, чтобы раскрутить эту схему, и достаточно независима, чтобы не испугаться. Это осознание ошеломляло. Энди затопило чувство гордости и восторга от того факта, что Миранда доверилась именно ей. Возможно, это и было то самое уважение, к которому она так стремилась. Впервые они оказались на одном уровне: Миранде требовался независимый голос, а Энди — по-настоящему сильный материал. Это было похоже на настоящее, пусть и негласное, партнерство. Фрезии. Господи, какие к черту фрезии! Или дневники с пятёрками. Пока Энди мучилась стыдом из-за дурацких цветов, Миранда играла в шахматы на уровне гроссмейстера, передвигая фигуры по всему Нью-Йорку. — Найджел... — голос Энди дрогнул, но она быстро откашлялась, возвращая себе самообладание. На лице расплылась дерзкая, невероятно широкая улыбка. — Энди? Что случилось? — озадаченно поинтересовался Найджел. — Всё замечательно, Найджел, спасибо! Ты даже не представляешь, как сильно ты мне сейчас помог, — выпалила она, чувствуя, как внутри закипает энергия. Она посмотрела на Сэма, который на другом конце опенспейса ожесточенно спорил с кем-то по телефону, быстро записывая цифры в блокнот. — Помог? С чем именно? Я ведь всего лишь обрисовал масштаб проблемы... — Со всем, Найджел. Правда, — Энди посмотрела на экран компьютера, где уже красовалась мощная цитата от «анонимного инсайдера», но предпочла не вдаваться в детали. — Я перед тобой в неоплатном долгу. — Ну хорошо... Удачи, дорогая. Сделай так, чтобы эти мерзавцы пожалели, что вообще сунулись туда. Выпотроши их, — тепло ответил он и повесил трубку. Энди положила телефон на стол. Вау.

***

Следующие три дня слились для Энди в один бесконечный водоворот из крепкого кофе, телефонных звонков и въедливых проверок фактов. Они пронеслись с такой сумасшедшей скоростью, что она едва успевала замечать смену дня и ночи за окнами редакции. Они с Сэмом заняли угол опенспейса и превратили его в настоящий военный штаб. Пока Сэм, мрачно ругаясь сквозь зубы, продирался через юридические лабиринты офшоров и выбивал комментарии из скользких брокеров по недвижимости, Энди собирала «кровь» этой истории. Она висела на телефоне, слушая плач потомственных закройщиц, записывала гневные тирады владельцев разоренных мануфактур и методично выстраивала текст, который должен был превратить сухую финансовую сводку в трагедию масштаба всего Нью-Йорка. Каждый раз, когда глаза начинали слезиться от усталости, а спина ныла от долгого сидения, Энди бросала взгляд на приколотый к пробковой доске невзрачный белый лист с вопросом: «Кто перекраивает Швейный квартал?». Это был её личный допинг. Осознание того, что Миранда доверила эту битву именно ей, придавало сил лучше любого кофе. К вечеру пятницы они оба были выжаты как лимоны. Текст был наконец-то готов к отправке юристам редакции. Теперь уже им предстояло с лупой пройтись по каждому предложению, чтобы адвокаты застройщика не смогли уничтожить Chronicle исками о клевете. Но их с Сэмом часть работы была сделана. В стеклянном кабинете Артура Стерлинга на столе были разложены гранки первой полосы. Заголовок кричал крупным, жирным шрифтом: «КРОЙКА И МОНОПОЛИЯ. КАК СТРОИТЕЛЬНЫЕ ГИГАНТЫ УНИЧТОЖАЮТ ШВЕЙНЫЕ ДИНАСТИИ». Чуть ниже стояли два имени: Сэм Фэллон и Андреа Сакс. Стерлинг сидел в кресле, скрестив руки на груди, и сверлил Энди внимательным взглядом. — Текст отличный, Сакс. Фэллон раскопал их делавэрские счета, а ты дала отличную драму с этими выселенными швеями. Но мы упираемся в твою цитату, — Артур постучал пальцем по распечатке. — «Источник в индустрии». Звучит так, словно ты взяла интервью у продавца пуговиц на Бродвее. Мне нужно знать, кто это сказал. Я не пущу это в печать, опираясь на слова безымянного стилиста. Энди переглянулась с Сэмом, который стоял у окна с пластиковым стаканчиком кофе. Затем она подалась вперед и оперлась руками о стол редактора. — Это не стилист, Артур. Строго не для печати: мой источник — Найджел Киплинг. Из «Подиума». Стерлинг медленно выпрямился в кресле. Его брови поползли вверх. Сэм поперхнулся кофе. — Из «Подиума»? — переспросил Сэм, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Того самого, где ты совсем недавно работала? — Именно, — без колебаний кивнула Энди. — И он сказал мне это анонимно только по одной причине: строительный холдинг спонсирует «Элиас-Кларк», поэтому «Подиум» не может выступать против них открыто. Ни Найджел, ни самая Миранда Пристли. Стерлинг перевел взгляд с Энди на гранки статьи, и его лицо озарилось. — Корпоративная цензура, — прошептал он с пониманием. — Это джекпот. Сакс, ты умница. Мы не назовем ни его имени, ни конкретного издательства, чтобы не устроить им там охоту на ведьм. Но масштаб мы покажем. Артур схватил красную ручку и быстро вычеркнул слова «источник в индустрии», вписав поверх них размашистым почерком: «Источник в руководстве ведущего мирового fashion-издания, пожелавший остаться анонимным из-за прямого давления инвесторов...». — Вот так, — Стерлинг захлопнул папку. — Кому надо — тот поймет. В печать. Идите отдыхать, ребята. На следующей неделе вы станете знаменитыми.

***

Суббота началась для Энди в два часа дня. Она не помнила, как добралась от редакции до дома. В памяти остались лишь обрывки: лязг закрывающихся дверей вагона метро, мигающая неоновая вывеска круглосуточной аптеки на углу её улицы и то, как тяжело проворачивался ключ в замочной скважине. Оказавшись в квартире, она просто сбросила кеды, стянула джинсы и рухнула на кровать, даже не потрудившись смыть макияж. Организм наконец-то понял, что все дела сделаны, и отключился. Когда Энди открыла глаза, комнату заливал мягкий послеполуденный свет. В квартире стояла умиротворяющая тишина. Никто не кричал через опенспейс, не звонили телефоны, не стучали по клавишам коллеги. Нью-Йорк за окном жил своей жизнью, но этот гул казался далеким и безопасным. Энди потянулась так сильно, что хрустнули позвонки. Тело ныло от долгих часов за компьютером, но внутри было невероятно легко. Они сделали это. Статья у юристов. В среду этот текст выйдет в свет. Она заставила себя встать, добрела до душа и простояла под горячей водой добрых двадцать минут, смывая с себя остатки пыли, пота и нервного напряжения. Затем натянула чистую, растянутую домашнюю футболку, заварила огромную кружку крепчайшего кофе и заказала себе доставку самой большой и жирной пиццы, какую только смогла найти в приложении. Суббота официально объявлялась днем тотальной деградации и восстановления. Энди сидела на диване, поджав под себя ноги, лениво жевала пиццу и бездумно переключала каналы, когда её телефон, брошенный на журнальный столик, коротко завибрировал. Она потянулась за ним, ожидая увидеть сообщение от Сэма с какими-нибудь параноидальными мыслями по поводу правок, или от Дага с предложением пойти выпить. Но на экране светилось короткое сообщение от ещё одной Пристли. Этот номер был сохранён у Энди ещё со времён работы ассистенткой Миранды. Кэролайн: «Энди. Это Кэролайн. Только не говори маме, что мы тебе пишем». Кэролайн: «Ты что-нибудь понимаешь в фотографии?». Энди чуть не подавилась куском пепперони. Она быстро отставила кружку с кофе на стол и уставилась на экран. Энди: «Эмм… одно время я немного этим увлекалась. Что случилось?» Ответ пришел через пару минут. Кэролайн: «У нас проблема технического характера. Кэссиди сказала, что ты наверняка знаешь, как это починить». Кэролайн: «Заклинило рычаг перемотки на пленочном фотоаппарате». Энди слегка приподняла брови, глядя на экран. Значит, слухи о том, что рыжие дьяволята увлеклись аналоговой фотографией, были правдой. Энди: «Смотря какая камера. Что за модель?» Кэролайн: «Olympus OM-1. Мама купила нам их на прошлой неделе. Кэссиди говорит, что надо просто дернуть сильнее». Энди: «Ради бога, не слушай Кэссиди и ничего не дергай. Иначе пленку придется выкинуть». Энди: «Переверни камеру. На дне должна быть маленькая черная кнопка. Нажми её, и только потом крути ручку обратно». Прошло несколько томительных минут. Энди так и видела, как две абсолютно одинаковые девочки сосредоточенно разбирают по винтикам дорогую антикварную технику. Кэролайн: «Сработало. Спасибо». Кэролайн: «Кэссиди говорит, что она бы и сама справилась». Энди: «Передай ей, что я в этом не сомневаюсь. Снимаете на пленку? Это сейчас модно?» Кэролайн: «Цифра для скучных. Мама сказала, что это "приучит нас к терпению и заставит думать, прежде чем нажимать на кнопку"». Энди тихо рассмеялась. В этой фразе Миранда читалась настолько явно, что Энди почти услышала её снисходительный тон. Энди: «Она права. Там всего 36 кадров». Кэролайн: «Ага. Мы потратили 15 кадров на Патрицию. Она смешно спит на ковре». Кэролайн: «И еще 10 на маму». Сердце Энди почему-то екнуло. Энди: «Она позировала?» Кэролайн: «Ха. Нет. Она читает какие-то скучные бумажки в очках и бесится». Кэролайн: «Мы подкрадываемся и щелкаем затвором у нее над ухом». Кэролайн: «Затвор очень громкий». Энди закрыла лицо рукой, представляя эту картину. Субботний день, Миранда Пристли пытается в тишине поработать с документами, а двое гиперактивных подростков носятся вокруг нее с винтажной камерой, которая каждым кадром издает звук передергиваемого оружейного затвора. Энди: «Она вас еще не убила?» Кэролайн: «Она пригрозила, что выбросит камеру в камин, если мы не перестанем». Кэролайн: «И сказала, что звук затвора доводит её до мигрени». Энди: «И что вы сделали?» Кэролайн: «Щелкнули её еще раз, когда она закатывала глаза». Энди закусила губу, чтобы не рассмеяться вслух. Миранда Пристли оказалась совершенно безоружной перед куском металла со старой фотопленкой в руках собственных дочерей. Энди: «Вы ходите по тонкому льду. Она действительно может просто забрать камеру». Кэролайн: «Пусть попробует. Мы скажем прессе, что Миранда Пристли душит свободу творчества». Кэролайн: «Кстати, один кадр получился прикольным. Я сфоткала её через зеркало. Она там не смотрит в камеру». Энди закусила губу. Ей вдруг безумно захотелось попросить Кэролайн прислать эту фотографию — пусть даже просто переснятую на телефон с экрана сканера. Захотелось увидеть Миранду такой: в домашней обстановке, в очках для чтения, сосредоточенную на бумагах, уставшую от шума собственных детей, но слишком любящую их, чтобы действительно отобрать камеру. Это была та Миранда, к которой у Энди не было доступа. Но просить об этом двенадцатилетнего ребенка было бы очень неправильно. Энди: «Уверена, кадр отличный. Когда проявите, расскажи, что получилось. И берегите камеру от камина». Кэролайн: «Ок. Спасибо за помощь, Энди». Энди: «Обращайтесь. Хороших выходных вам». Кэролайн: «И тебе». Энди отложила телефон и откинулась на спинку дивана. Этот короткий разговор оставил после себя удивительное чувство тепла. Кто бы мог подумать, что наступит день, когда она получит от Кэролайн Пристли сообщение с обыкновенным человеческим «спасибо». Было что-то уютное и правильное в том, чтобы просто обсуждать с девочками заевшую пленку. И еще более правильным было то, что за образом главного редактора «Подиума» скрывалась женщина, которая сидит в выходной дома в очках и пытается отбиться от дочерей-папарацци. Остаток субботы прошел в приятной лени. Энди доела пиццу, посмотрела какой-то дурацкий ромком, над которым они часто смеялись вместе с Лили, и легла спать пораньше, наслаждаясь тем, что завтра ей никуда не нужно спешить.

***

Воскресное утро. В половине двенадцатого Энди уже входила в шумное французское бистро на Лафайет-стрит, где за угловым столиком её дожидались Найджел и Эмили. Эта саркастичная компания бывших коллег казалась ей лучшим противоядием против волнения перед выходом статьи. Эмили сидела с идеально прямой спиной, гипнотизируя взглядом свой стакан с минеральной водой, а Найджел меланхолично помешивал трубочкой стебель сельдерея в пряном томатном соке. Оба выглядели так, словно только что вернулись с линии фронта, но, к удивлению Энди, в их глазах было чуть меньше обреченности, чем в прошлый раз. — Выглядите потрясающе, — бодро заявила Энди, плюхнувшись на мягкий диванчик напротив них и бросая сумку рядом. — Я ожидала увидеть два живых трупа, а вижу вполне функционирующих людей. — Не обольщайся, Сакс, — сухо отозвалась Эмили, даже не поднимая головы. — Это всё консилер от Yves Saint Laurent. Но, должна признать, на этой неделе я спала в среднем по пять часов за ночь. Это почти отпуск. — Неужели новые ассистентки начали подавать признаки интеллекта? — Энди с улыбкой подозвала официанта и заказала большую порцию блинчиков и черный кофе. — Я бы не стала использовать слово «интеллект» в их отношении, — Эмили изящно поправила салфетку. — Но одна из них вчера смогла правильно произнести фамилию Николя Жескьера и не подавиться языком. А вторая наконец-то запомнила, что латте для Миранды должен быть обжигающе горячим, а не температуры тела мертвого енота. Так что да, я официально считаю это прорывом. Они хотя бы перестали путаться у меня под ногами и начали выполнять свои базовые функции. — Рад за тебя, дорогая, — вздохнул Найджел, отпивая свой сок с таким видом, будто это было горькое лекарство. — Потому что мой личный круг ада продолжает вращаться на максимальных скоростях. Я скоро забуду, как выглядят нормальные люди и дизайнерская одежда. — То приложение про образ жизни всё еще высасывает из тебя душу? — сочувственно спросила Энди. — Оно высасывает из меня всё, — закатил глаза арт-директор. — Миранда требует, чтобы я собрал этот проект с нуля. Это не просто мода, Энди. Это корпоративный стиль, путешествия. Журнал для людей, которые живут между залами ожидания первого класса и советами директоров. И ладно бы я просто подбирал им правильные портфели и кашемировые пледы... Он отломил кусочек круассана и раздраженно бросил его на тарелку. — Мне приходится тащить на себе кучу управленческой рутины. Вчера я принес ей макеты, а заодно положил на стол шорт-лист новых фотографов и две спорные сметы по локациям, чтобы она утвердила. А она даже не взглянула. Знаешь, что она ответила? Сказала, чтобы я не утомлял её деталями и принёс готовый результат. Я клянусь, она издевается надо мной с особым, изощренным наслаждением. Энди сделала глоток только что принесенного кофе, внимательно глядя на Найджела. Её мозг, натренированный за время работы в Chronicle на поиск скрытых мотивов, вдруг зацепился за эту очевидную деталь, и все жалобы арт-директора моментально обрели совершенно иной смысл. Она вспомнила, как Миранда действовала. Как она мыслила. Пристли никогда не тратила время и ресурсы впустую. Если бы она хотела просто наказать Найджела, она бы заставила его заниматься бесконечной переборкой архивов или поручила бы ему самую унылую, рутинную работу в журнале. Но создание нового масштабного проекта, охватывающего стиль, бизнес и путешествия? Это стоило огромных денег. Это требовало колоссального доверия к вкусу исполнителя. — Знаешь, Найджел... — Энди медленно поставила чашку на блюдце, собираясь с мыслями. — А ты не думал, что это вообще не наказание? Эмили издала звук, подозрительно похожий на смешок, и поперхнулась водой. — А что же это, по-твоему? Поощрение? — фыркнула она, промокая губы салфеткой. — Энди, она гоняет его так, словно он стажер-первокурсник. Он на прошлой неделе дважды ночевал в редакции. — Нет, выслушайте меня, — Энди подалась вперед, опираясь локтями о стол. В её голосе появились уверенные нотки. — Подумай сам, Найджел. Приложение такого уровня — это не просто бонусная брошюра к журналу. Это же гигантский проект. Зачем ей поручать его именно тебе, если она считает тебя предателем, которого нужно наказать? Найджел замер, глядя на нее поверх своих очков. — К чему ты клонишь, Энди? — К тому, что она не сбрасывает на тебя грязную работу, — просто сказала Энди. — Мне кажется, она тебя к чему-то готовит. Тестирует на прочность в новых условиях. Проверяет, сможешь ли ты вытянуть на себе руководство целым новым направлением. За столом повисла задумчивая пауза. — Ради всего святого, Энди, только не начинай играть в дешевого психоаналитика, — наконец отмахнулся Найджел, хотя в его глазах явно мелькнула тень сомнения. Он нервно поправил манжеты своего безупречного пиджака. — Миранда Пристли может готовить только к преждевременной седине и нервному тику. — Я согласна с Найджелом, — веско вставила Эмили. — Ты ищешь глубокий смысл и стратегию там, где есть только желание поставить на место. Она просто нашла идеальный способ отомстить за ту самодеятельность, переложив на него столько ответственности, чтобы он взвыл. — Может быть, — не стала спорить Энди, отрезая кусок блинчика. — Но я бы на твоем месте перестала относиться к этому как к каторге. Сделай этот проект безупречным. Сделай его таким, чтобы даже она не смогла придраться. И посмотрим, что будет дальше. Найджел тяжело вздохнул. После стольких лет в «Подиуме» его инстинкт самосохранения просто отказывался верить в то, что Миранда Пристли способна на такое скрытое поощрение. И все же Энди заметила, как расправились его плечи. Как бы он ни отрицал её теорию вслух, мысль о том, что эта каторга — не просто месть, а проверка боем, явно пришлась ему по вкусу. — Легко тебе говорить, сидя здесь со своими углеводами и свободой слова, — проворчал он, но в его тоне уже не было прежней безысходности. — Кстати, о свободе слова. Как прошла твоя неделя? Она откинулась на спинку диванчика, загадочно улыбаясь. — О, поверьте мне, — протянула она, делая большой глоток кофе. — На следующей неделе вам точно не будет скучно.

***

Понедельник прошел в напряженной битве за каждое слово. Юридический отдел Chronicle вернул им черновик расследования, густо исчерканный красными пометками. Половину дня Энди и Сэм провели, склонившись над одним монитором, методично превращая «открытый шантаж» в «агрессивное корпоративное давление», а «угрозы» — в «жесткие финансовые ультиматумы», чтобы уберечь газету от многомиллионных исков от застройщиков. Только к вечеру юристы наконец-то дали зеленый свет, и финальный текст отправился в верстку. А во вторник днем в редакции стоял привычный рабочий гул, когда Стерлинг подошел к столу Энди и бросил перед ней толстую пачку плотной бумаги. Это был сигнальный экземпляр завтрашнего специального выпуска — ещё теплый, пахнущий свежей типографской краской. Энди провела пальцами по первой полосе. Её имя. Настоящее расследование. И всё это — благодаря одному безликому крафтовому конверту. Она достала из сумки заранее купленный плотный белый конверт и чистую карточку из тисненой бумаги. Положив их на стол, Энди взяла ручку. Руки немного дрожали от волнения, но она аккуратно вывела пару строк: «Надеюсь, запах типографской краски покажется вам более сносным, чем аромат фрезий». Вложив карточку внутрь журнала так, чтобы она торчала прямо над заголовком, Энди запечатала конверт. Теперь оставалась самая сложная часть плана — операция по обходу секретарского кордона Королевы. Энди передала конверт срочному курьеру, расплатившись двойным тарифом за скорость и, проводив взглядом отъезжающую машину, набрала знакомый номер. — Приемная Миранды Пристли, Эмили слушает. — Эм, привет. Это Энди. На том конце провода раздался тяжелый, драматичный вздох, полный вселенской скорби. — Андреа. Мы виделись буквально на днях, и я свято верила, что мой лимит общения с тобой исчерпан как минимум до следующего месяца. Энди услышала шуршание, словно Эмили переложила трубку к другому уху и с силой потерла переносицу. — Я сейчас в состоянии идеального дзена, — произнесла она уже тише. — Я съела половинку миндального ореха на завтрак, а Миранда приедет через сорок минут. Скажи мне, что ты звонишь не для того, чтобы снова испортить мне жизнь. Энди счастливо рассмеялась, услышав привычный сарказм Эмили. Боже, хотелось надеяться, она никогда не перестанет это делать. — Я звоню, чтобы попросить о крошечном одолжении. Буквально на десять секунд, Эмили. — Нет, я не буду умолять Миранду дать интервью твоей тоскливой газете. И нет, я не отдам тебе туфли от Jimmy Choo, которые ты... — Я не за туфлями, — Энди рассмеялась. — Слушай. Через полчаса в приемную «Подиума» поднимется курьер. У него будет плотный белый конверт на имя Миранды. Пожалуйста, Эмили... перехвати его лично. Не отдавай в отдел почты на проверку. Просто положи этот конверт на стол Миранды. Эмили замолчала. Слышно было только, как она нервно щелкает ручкой. — Это бомба? — подозрительно спросила она. — Или слёзные извинения? Андреа, если там внутри что-то, от чего у нее испортится настроение, она вышвырнет меня в окно! — Там только свежая пресса. Клянусь. Никакой бомбы или извинений. Это... это ответ на один её рабочий запрос, — мягко сказала Энди. — Пожалуйста, Эм. Я буду твоей должницей. Я пришлю тебе коробку макарунов при первой возможности. — Я не ем углеводы! — рявкнула Эмили, но её голос уже смягчился. — Ладно. Белый конверт. Поверх папок. Но если она меня уволит из-за тебя, я найду тебя и задушу ремнем из прошлогодней коллекции Prada. — Договорились. Спасибо, Эмили! Энди сбросила вызов и, спрятав телефон в карман пальто, улыбнулась Нью-Йорку.

***

Остаток вторника тянулся мучительно долго. Энди то и дело бросала взгляды на экран телефона, но тот сохранял равнодушное молчание. К концу рабочего дня она уже начала сомневаться, перехватила ли Эмили конверт вовремя и не выкинула ли Миранда газету в корзину, даже не открыв. Энди сидела в своем кресле, бездумно крутя в руках карандаш, когда экран мобильного, лежащего на кипе бумаг, вдруг коротко засветился. Сонливость как рукой сняло. Миранда. Энди сглотнула, провела пальцем по экрану и открыла сообщение. «В отличие от фрезий, от типографской краски у меня хотя бы не болит голова». Энди перечитала эти строки дважды. Затем ещё раз. И внезапно рассмеялась, заставив парня за соседним столом удивленно поднять брови. Кажется, инцидент с чудовищными цветами был официально исчерпан. Энди смотрела на поле ответа. Прежняя Андреа Сакс написала бы что-то вроде: «Огромное спасибо, Миранда! Я так рада, что вам понравилось, и ещё раз простите за тот случай». Но девушка, чье имя завтра появится на первой полосе Chronicle, чувствовала в себе совершенно иную энергию. Она была репортером, который смог заставить огромного монополиста знатно попотеть. А Миранда была человеком, который уважает силу и умение держать удар. Пальцы Энди быстро заскользили по клавиатуре. Текст получился коротким, дерзким и балансирующим на грани фола. Энди: «Очко засчитано?» Она нажала «Отправить» прежде, чем успела передумать. Смелость вдруг резко испарилась, и сердце ухнуло куда-то вниз. Она тревожно гипнотизировала телефон долгие три минуты. Наконец, аппарат звякнул снова. Миранда: «Один удачный удар не выигрывает Уимблдон, Андреа. Не расслабляйтесь». Энди закусила губу, чтобы не улыбаться слишком широко. Идеально. Просто идеально. Энди: «Значит, мне стоит продолжать тренировки?» Ответ пришел почти сразу. Миранда: «Судя по вашей подаче — обязательно». Энди уставилась на экран, чувствуя, как улыбка всё-таки расползается по лицу. Она даже ущипнула себя, чтобы убедиться, что не спит. А на следующее утро, когда специальный выпуск Chronicle официально появился в киосках и лег на столы подписчиков, для Энди началось сплошное безумие. С самого утра телефоны в их с Сэмом углу опенспейса не замолкали ни на минуту. Статья выстрелила так, как никто не ожидал. Представители Hudson Point Management LLC выпустили невнятный пресс-релиз, грозя судами, но было поздно: локальная история о швейном квартале внезапно вскрыла огромный гнойник корпоративной монополии. Мэрия, оказавшись под давлением общественности, уже неохотно пообещала инициировать проверку антимонопольного комитета. Артур Стерлинг, проходя мимо стола Энди во время обеда, не сказал ни слова, но дважды одобрительно постучал костяшками пальцев по её монитору. Для Стерлинга это было эквивалентно стоячей овации. Ближе к пяти часам вечера шум всё-таки начал немного стихать. Энди сидела, откинув голову на спинку кресла, и чувствовала себя абсолютно выжатой, но невероятно счастливой. Не успела она прикрыть глаза, как телефон на столе ожил — на этот раз входящим звонком. На дисплее высветилось имя Дага. — Сакс! — заорал он в трубку так громко, что Энди пришлось инстинктивно отодвинуть телефон от уха. — Скажи мне, что ты уже открыла шампанское и пьешь его прямо из горла, сидя на столе Стерлинга! — Привет, — со смехом ответила Энди. — Стерлинг меня уволит, если я хотя бы дыхну шампанским в сторону его кабинета. Ты читал? — Читал?! Энди, да у нас в аналитическом отделе половина парней сегодня подавилась кофе, когда открыли утреннюю рассылку! — голос Дага, финансиста до мозга костей, звенел от восторга. — Делавэрские офшоры? Махинации с землей под прикрытием LLC? Малышка Энди, да ты просто выпотрошила их! Акции материнской компании Hudson Point просели на полтора процента к закрытию торгов. Ты хоть понимаешь, сколько это в миллионах долларов? — Если честно, я больше отвечала за человеческую драму и интервью, — скромно заметила Энди. — Всю финансовую паутину распутывал мой соавтор, Сэм. — Плевать на Сэма, твое имя на первой полосе! — отрезал Даг. — Слушай меня внимательно, гроза капиталистов. Завтра вечером мы идем праздновать. И я не принимаю никаких отговорок, ссылок на усталость или дедлайны. — Даг, я два дня занималась правками от юротдела, я думала выспаться... — Отоспишься на пенсии! — безапелляционно заявил друг. — Завтра. Восемь вечера. Тот ирландский паб на углу, где мы всегда зависали. Я, ты, Лили. Нам нужно отметить рождение новой звезды расследовательской журналистики. Так что с тебя первый раунд! — Кажется, у меня больше нет аргументов, — весело сдалась Энди. — Отлично. Значит, договорились. Восемь вечера, Сакс. И только попробуй опоздать! Энди сбросила вызов, все еще улыбаясь, и посмотрела на свой стол. Рядом с клавиатурой, под стопкой свежих заметок, лежал крафтовый конверт, с которого всё началось. Она аккуратно убрала его в нижний ящик стола и повернула в замке ключ.

***

Паб «У О’Мэлли» всегда был их местом силы. Даже в четверг это было шумное, тесное, без малейшего намека на дресс-код или гламур место, где музыка из старого музыкального автомата всегда играла чуть громче, чем нужно для комфортной беседы. И здесь, как положено, пахло пролитым элем, жареными луковыми кольцами и въевшимся в деревянные панели запахом старого Нью-Йорка. Энди протиснулась сквозь толпу у барной стойки и сразу заметила Дага и Лили в их любимой кабинке в углу. Даг уже радостно махал ей рукой, едва не расплескав пинту «Гиннесса». — А вот и она! Гроза нью-йоркских застройщиков и надежда независимой прессы! — завопил он, стоило Энди подойти ближе. Лили вскочила и крепко обняла подругу, едва не задушив её в объятиях. — Энди, это просто невероятно! Я сегодня утром видела твою фамилию в обзоре прессы по телевизору. Ты настоящая звезда! Энди рассмеялась и втиснулась на потертый кожаный диванчик рядом с Лили. — Спасибо, ребят. Честно, я сама ещё до конца не осознала. Последнюю неделю, кроме выходных, я почти не спала, питалась исключительно кофе и ксерокопиями судебных исков. — Зато каков результат! — Даг поднял свой бокал. — Я требую первый тост за... — Подождите, без меня не начинать! — раздался вдруг знакомый голос прямо над её ухом. Энди резко обернулась. Позади нее, держа в руках поднос с тремя ледяными пинтами пива и тарелкой картошки фри, стоял Нейт. В своей привычной клетчатой рубашке, с чуть растрепанными волосами и этой его фирменной, немного кривоватой улыбкой. — Нейт?! — Энди от неожиданности чуть не подпрыгнула на месте. — Господи, что ты здесь делаешь? Ты же должен быть в Бостоне! — Лили позвонила мне вчера вечером и сказала, что у нас тут намечается историческое событие, — Нейт поставил поднос на стол, вытер руки о джинсы и наклонился, чтобы тепло, но немного неуклюже обнять её. — Я поменялся сменами с другим су-шефом и прыгнул в утренний поезд. Я не мог пропустить твою первую полосу, Энди. Поздравляю. Это потрясающая статья. Энди ощутила, как к горлу подступил ком. Это было безумно трогательно — он сорвался из другого города ради нее, несмотря на всё то тяжёлое и невысказанное, что осталось между ними после Парижа. Они чокнулись тяжелыми кружками. Следующий час пролетел в смехе, шутках и пересказе забавных моментов из работы редакции. Даг сыпал финансовыми терминами, подсчитывая убытки монополистов, а Лили выспрашивала подробности о том, каково это — работать с «настоящими, суровыми газетчиками». Но когда первая волна эйфории немного спала, Нейт, задумчиво крутя в руках влажный от конденсата бокал, посмотрел на Энди. — Слушай, Энди... я всё равно не могу понять одну вещь, — начал он, слегка нахмурившись. — Без обид, статья просто гениальная. Но как этот твой Артур Стерлинг вообще рискнул доверить тебе такой материал? Да и вообще... как он взял тебя в штат? Ты ведь до этого работала в «Подиуме», у тебя не было портфолио в серьезной аналитике. Как ты прошла собеседование? Даг и Лили многозначительно переглянулись — они-то эту историю уже знали, а вот Нейту сегодня точно предстояло пережить одно большое эмоциональное потрясение. По окончании рассказа его лицо действительно комично вытянулось. Брови сошлись на переносице, а во взгляде читалось абсолютное непонимание. В его картине мира Миранда Пристли была абсолютным злом — бездушной машиной, которая издевалась над его девушкой и изменила её личность. — Подожди... Миранда Пристли? Сама? Говорила с твоим начальником? — Нейт покачал головой, не веря своим ушам. — И что она сказала? Расписала во всех красках, как ты испортила ей последний год жизни? — Нет, — Энди мягко улыбнулась. — Она замолвила за меня словечко. Сказала Стерлингу, что ему следует нанять меня немедленно. — Это какой-то бред, — Нейт растерянно перевел взгляд на Лили, ища поддержки. — Я им то же самое говорила! — подхватила Лили. — Держу пари, она сделала это просто ради того, чтобы потешить свое эго! Типа, «смотрите, даже мои сбежавшие ассистентки лучше ваших лучших репортеров». Она же тиран, Энди! Манипулятор высшей пробы! Даг не проронил ни слова. Он медленно отпил свое пиво, выразительно приподняв бровь, и уставился на Энди поверх бокала. В его глазах плясали откровенные смешинки. Он-то единственный за этим столом знал весь расклад: и то, что Энди целенаправленно и весьма рискованно подкатывает к своей бывшей начальнице, и то, что эта игра явно перестала быть игрой в одни ворота. — Да уж, Лили, просто монстр во плоти, — протянул Даг с убийственной, тягучей иронией, не отрывая хитрого взгляда от Энди. — Ужасная, бессердечная женщина. Берет и устраивает карьеру своим бывшим ассистенткам. Классическое поведение психопатки. Под этим проницательным взглядом у Энди начали гореть щеки, и она незаметно, но ощутимо пнула Дага под столом. Тот лишь довольно хмыкнул, потирая ушибленную ногу, но глаз не отвел. Кажется, такое тайное общение пинками под столом уже входило у них в привычку. — Вы зря иронизируете, — мрачно отозвался Нейт, совершенно не уловив подтекста в словах Дага. — Эта женщина питается чужими жизнями. Я просто рад, что ты больше не работаешь на нее, Энди. Серьезно. Хорошо, что ты спаслась. Они с Лили наперебой начали вспоминать самые дикие истории времен её работы в «Подиуме», радуясь тому, что Энди наконец-то вырвалась в «реальный мир». А Энди сидела молча, обхватив холодный бокал обеими руками. Щеки всё ещё предательски пылали после реплики Дага. Слова Нейта и Лили казались ей плоскими. Детскими. Они делили мир на хороших и плохих парней, не понимая, что в мире больших ставок нет простых решений. Они видели в Миранде только тирана. Они ничего не знали о её интеллекте. О её способности просчитывать ходы. О том, что именно эта женщина научила Энди смотреть дальше и глубже. И самое главное — они не знали, что «спасаться» Энди совершенно не хотелось. Внезапно её телефон, лежавший на коленях, коротко завибрировал. Энди опустила глаза. На экране светилось новое сообщение. Опять Миранда. Это что, Рождество? Под столом, скрытая от глаз Нейта и Лили (но не от внимательного взгляда Дага, который тут же понимающе ухмыльнулся), Энди смахнула блокировку экрана. «Говорят, их топ-менеджмент отменил выходные в Хэмптонсе и сейчас пьет успокоительное ведрами. Занимательная картина». Посреди возмущенной тирады Лили о том, как нужно судиться с такими абьюзивными начальниками, на губах Энди сама собой расцвела довольная улыбка. Она быстро застучала пальцами по экрану. «Я слышала, они срочно ищут крысу. Надеюсь, вы хорошо спрятали свой принтер?» Ответ прилетел почти мгновенно. «Мой принтер находится вне юрисдикции ФБР, Андреа. Чего нельзя сказать об их налоговых декларациях». Энди прикусила губу, сдерживая улыбку. На секунду она уже собиралась заблокировать телефон, но пальцы сами собой задержались над экраном. «Надеюсь, у вас всё спокойно». Ответ пришел почти через минуту. «Спокойствие — сильно переоцененное состояние. Но сегодня никто не плакал в приемной дольше пяти минут». Энди не удержалась от улыбки. «Это хороший знак?» «Для четверга — выдающийся». Энди заблокировала телефон, всё еще улыбаясь. Она подняла глаза. Нейт всё ещё рассуждал о том, как сильно работа в глянце травмирует психику. Лили сочувственно кивала. Только Даг смотрел на Энди, переводя взгляд с её сияющего лица на телефон в её руках, и едва заметно качал головой, словно говоря: «Играешь с огнем, подруга». Контраст был настолько оглушительным, что Энди на секунду выпала из реальности. Нейт и Лили жалели её за «травму», сидели в дешевом баре и обсуждали чужие жизни. А она в этот самый момент перекидывалась саркастичными сообщениями с самой влиятельной женщиной Нью-Йорка, обсуждая то, как они вдвоем поставили на колени многомиллиардную корпорацию. Поймав насмешливый взгляд Дага, Энди вдруг окончательно осознала: ей чертовски нравится играть с этим Дьяволом в одной команде.

***

Субботнее утро встретило Энди тишиной и ярким, по-весеннему свежим солнцем. Впервые за долгое время она проснулась без звонка будильника, без тяжести невыполненных дедлайнов и без противного ощущения, что она опять что-то не успевает. Она сладко потянулась в кровати, чувствуя, как тело наконец-то отдыхает после безумного марафона последних недель. Настроение было просто великолепным. Энди приняла долгий горячий душ, а затем открыла дверцу шкафа. Рука по старой привычке потянулась к стопке растянутых студенческих толстовок, но на полпути замерла. Энди усмехнулась сама себе. Нет, сегодня не тот день, чтобы прятаться в бесформенном флисе. Она выбрала безупречно сидящие темно-синие джинсы, светлую рубашку мужского кроя, небрежно закатав рукава, и накинула поверх легкий бежевый тренч. Удобно, стильно, без лишних усилий — идеальная униформа для репортера, который только что заставил нервничать половину Уолл-стрит. Бросив взгляд в зеркало, Энди отметила, что даже тени под глазами стали менее заметными, уступив место живому блеску. Жизнь и правда налаживалась. Она вышла на улицу, жадно вдыхая весенний воздух. Нью-Йорк спешил по своим делам, гудели желтые такси, из открытых дверей пекарен пахло свежей выпечкой. Энди зашла в любимую кофейню на углу, взяла большой кофе на вынос и направилась к ближайшему газетному киоску. — Доброе утро! Дайте мне, пожалуйста, выпуски The New York Times и Wall Street Journal, — попросила она, протягивая киоскеру купюру. Вооружившись двумя толстенными, тяжелыми стопками прессы, Энди дошла до Брайант-парка и устроилась на одной из свободных скамеек, залитых солнцем. Боже, как же хорошо. Она сделала глоток обжигающего кофе и развернула The Times. Эффект домино, запущенный их статьей, оказался даже мощнее, чем она могла себе представить. На третьей полосе красовалась огромная колонка мнений от известного урбаниста, который ссылался на «блестящее расследование Chronicle». В политическом разделе была короткая заметка о том, что мэр под давлением профсоюзов пообещал инициировать антимонопольную проверку скупки зданий в Гамент-дистрикт. А открыв финансовый раздел Wall Street Journal, Энди увидела целую аналитическую статью, посвященную резкому падению котировок материнской компании Hudson Point Management LLC на фоне скандала. Она откинулась на спинку скамейки, положив газеты на колени. Было приятно смотреть на проходящих мимо людей и чувствовать внутри странную, незнакомую ещё до сих пор силу. Силу реальной власти. Именно это она имела в виду, когда говорила Миранде, что слова — это её способ что-то изменить. То, что началось с анонимного крафтового конверта, превратилось в общенациональную повестку. Она больше не была девочкой на побегушках, таскающей стаканы со Старбаксом. Она формировала реальность этого города. Она знала, что именно здесь, в серьезной расследовательской журналистике, среди фактов, судов и социальной несправедливости, она была на своем месте. Но в этом почти идеальном субботнем утре не хватало только одного. Миранды. Словно прочитав её мысли, телефон в кармане тренча коротко звякнул, и Энди мгновенно достала аппарат. На экране светилось сообщение. Миранда: «Видела ваше фото в колонке авторов на сайте Chronicle. Выглядите так, словно не спали неделю». Энди рассмеялась в голос, распугав парочку голубей у скамейки. Она быстро напечатала ответ: Энди: «Я действительно не спала неделю, мы сдавали расследование в печать!» Экран почти сразу высветил входящее сообщение: Миранда: «Это не повод пренебрегать консилером». Господи. Нужно было оскорбиться, но она просто не могла злиться на Миранду. Под всеми её, казалось бы, оскорбительными сообщениями Энди чувствовала только искреннюю заботу. Словно это было таким своеобразным способом спросить, как у нее дела. Не успела она убрать телефон, как прилетело второе сообщение: Миранда: «И к слову. Ваш редактор Стерлинг совершенно не умеет подбирать галстуки к рубашкам. Скажите ему об этом. Вчера в новостях это выглядело чудовищно». Энди представила, как подходит с модными советами к суровому, вечно помятому Артуру Стерлингу, который рычит на репортеров. Энди: «Я не думаю, что могу сказать своему начальнику такое. Меня уволят на месте». Миранда: «Тогда положите ему на стол анонимную записку, раз вам не хватает смелости». Внезапно экран сменился — поверх переписки высветился входящий звонок. Даг. — Привет, финансовый гений, — бодро ответила Энди, отпивая кофе. — Надеюсь, ты звонишь, чтобы извиниться за то, что в четверг заставил Лили читать мне лекцию о вреде токсичных начальников? — Лили сама заводится с пол-оборота, я тут ни при чем, — хмыкнул Даг в трубку. В его голосе послышалась деловая собранность, с которой он обычно читал биржевые сводки. — А звоню я тебе, подруга, потому что с самого утра анализирую отчеты, и у меня не сходится математика. Вернее, она сходится слишком хорошо. — О чем ты? — Скажи мне честно... эту тему с выселением швейных фабрик тебе подкинула она? Энди замерла. Она знала, что Даг — блестящий аналитик, но не ожидала, что он раскусит её игру так быстро. — Даг… я не могу раскрывать свои источники. Ты же знаешь. — Ага. Разумеется, — Даг откровенно расхохотался в трубку. — Боже мой, Энди. Это же просто гениально. Я знаю, что ты активно пытаешься к ней подкатить, но стать личным киллером, чтобы уничтожить застройщика? Это какой-то совершенно новый уровень флирта, Сакс! — Я не говорила ничего подобного! — возмутилась Энди, хотя её выдала собственная улыбка в голосе. — Тебе и не нужно, я умею читать между строк, — самодовольно заявил Даг. — Вы вдвоем абсолютно пугающая, ядерная смесь. Если вы продолжите в том же духе, через год вы захватите половину Манхэттена. Ладно, агент Сакс, не буду отвлекать. Но с тебя эксклюзив, когда вы решите обрушить акции Apple. Даг отключился, оставив Энди с пылающими щеками и бешено бьющимся сердцем. Она снова открыла переписку. Ей нужно было убедиться, что её триумф не обернется катастрофой для Миранды. Энди: «Кстати, а эти ребята не устроят вам проблем?» Она затаила дыхание, глядя на экран. Ответ пришел через пару минут — выверенный, холодный и абсолютно самоуверенный. Миранда: «Пусть попытаются. Их проблемы — это не мои проблемы, Андреа. Я управляю "Подиумом", а не фондовым рынком. Наслаждайтесь своим триумфом и оставьте корпоративные интриги мне». Энди шумно выдохнула, чувствуя, как от сердца отлегло. И всё-таки, прежде чем успела струсить, напечатала ещё сообщение. Энди: «А мы неплохо работаем в команде, да?» На этот раз пауза длилась чуть дольше. Миранда: «Не делайте преждевременных выводов, Андреа». Энди прижала телефон к груди, глядя на залитый солнцем парк. Слишком поздно. Она сделала глубокий вдох и набрала: Энди: «Хороших выходных». Миранда: «У меня две дочери и совет директоров с коллективной истерикой. Не будем злоупотреблять оптимизмом». Энди улыбнулась так ярко, что, кажется, могла бы поспорить с сегодняшним солнцем в небе. Энди: «Тогда хотя бы терпимых выходных?» Миранда: «Уже ближе к реальности».