Опасные записки

***

Наступило лето. Когда в понедельник Энди шла по проходу между рядами столов, никто больше не смотрел на неё как на «ту самую девочку, которая каким-то образом попала сюда из глянца». Теперь она была соавтором первой полосы. Дэн из городского отдела одобрительно кивнул ей от кулера. Сэм Фэллон, мрачно жующий сэндвич за своим монитором, салютовал ей пластиковым стаканчиком и хрипло бросил: «Доброе утро, Пулитцер». Энди только успела включить компьютер, как над её ухом раздался голос секретарши главреда: — Сакс. Стерлинг ждет тебя у себя. Прямо сейчас. Энди сделала глубокий вдох, пригладила волосы и направилась к стеклянному кабинету в конце опенспейса. Артур Стерлинг сидел за своим массивным столом, скрестив руки на груди. Перед ним, ровно по центру, лежала знакомая потертая папка. Та самая папка, которую Энди, умирая от волнения, положила на этот стол полтора месяца назад во время своего собеседования. — Садись, Сакс, — Стерлинг кивнул на стул напротив. — Сэм сказал мне, что ты работаешь как бульдозер. Ты доказала, что у тебя есть зубы, на истории со Швейным кварталом. Пора проверить, сможешь ли ты прокусить броню мэрии. Он хлопнул ладонью по картонной папке. — Я перечитал это на выходных. Твое тестовое задание, — он задумался, барабаня пальцами по столу. — Это хорошо, Сакс. Это чертовски хорошо. Мощно и громко. Но есть одна проблема. Энди напряглась. — Какая? — Тут только косвенные улики, — жестко отрезал Артур, подаваясь вперед. — Для суда это просто совпадение. Мало ли, чем занимается сводный брат жены троюродного дяди чиновника! Чтобы пригвоздить заместителя главы Департамента к стенке и не получить от мэрии иск за клевету на пятьдесят миллионов, мне нужна прямая линия. Мне нужна ниточка, ведущая от этого анонимного траста прямо в карман чиновника. Бумажный след, чек на оплату частной школы его детей, показания обиженного бухгалтера — что угодно, что докажет: деньги за фейковые бульдозеры оседают на его счетах. Стерлинг пододвинул папку обратно к Энди. — Предварительно я даю статье зеленый свет. Но ты делаешь это расследование сама, без Сэма. Будет твой сольный проект. Докажешь связь — первая полоса твоя. А теперь свободна. Энди вышла из кабинета, чувствуя, как внутри пульсирует азарт. Она прижала папку к груди. Сольный проект. Настоящее, крупное расследование коррупции в мэрии. Учитывая, что расследование было почти готово, она должна была сделать это быстро. Может, к воскресенью? Вряд ли, конечно, юротдел сможет проверить статью так быстро. Вернувшись за свой стол, она немедленно обложилась справочниками по корпоративному праву, открыла десятки вкладок с судебными прецедентами и начала копать. Но спустя почти целый день непрерывной работы её энтузиазм столкнулся с суровой реальностью. Суть схемы, которую обнаружила Энди, оказалась до гениальности простой. Город нанимал легального подрядчика для ремонта муниципальных школ, а Департамент строительства жестко навязывал ему «своего» субподрядчика для подготовки строительных площадок. Этот субподрядчик, в свою очередь, ежемесячно переводил сотни тысяч долларов фирме Garrison Equipment за аренду дополнительной тяжелой техники — тех самых бульдозеров и экскаваторов. Именно поэтому сроки сдачи школ постоянно срывались: коррупционерам было выгодно искусственно затягивать стройки, чтобы доить городской бюджет месяц за месяцем. Вот только никакого автопарка у Garrison не было. Это была компания-призрак, существовавшая исключительно на бумаге. Миллионы долларов за фиктивную аренду утекали на счета этой «пустышки», а оттуда — прямиком в анонимный трастовый фонд. Энди уже выяснила, что фондом управляет юридическая фирма сводного брата того самого чиновника из Департамента. Оставалось сделать последний шаг: найти доказательство, что деньги из траста перетекают непосредственно в карман чиновника. Но именно здесь захлопнулась юридическая ловушка. Делавэрские трасты были созданы умнейшими юристами Америки именно для того, чтобы их нельзя было вскрыть снаружи. Закон штата свято охранял анонимность бенефициаров, и без ордера ФБР получить списки тех, кто реально получает деньги из фонда, было невозможно. Энди уперлась в глухую, безупречно гладкую бетонную стену. Вторник прошел точно так же, как и понедельник: в изматывающих и абсолютно безрезультатных попытках найти хоть малейшую лазейку в корпоративном законодательстве. На часах было начало девятого вечера, опенспейс давно опустел. Энди тяжело вздохнула, отодвигая от себя внушительную стопку распечаток. Ей срочно нужна была пауза, чтобы не сойти с ума. Она взяла телефон и открыла переписку с Мирандой. Благодаря сообщениям от Кэролайн и Кэссиди Энди прекрасно знала, что все выходные рыжие дьяволята донимали мать пленочным фотоаппаратом. Ей безумно хотелось подколоть Миранду на эту тему, но она вовремя прикусила язык — женщина понятия не имела, что она поддерживает связь с её дочерьми. Выдавать девочек было нельзя. Поэтому Энди выбрала более безопасную тему. «Как прошли выходные? Никто из совета директоров не пострадал?» Она отправила сообщение и замерла, глядя на экран. Миранда могла быть на каком-нибудь ужине или проводить время с детьми. Или просто могла посчитать, что Энди слишком надоедлива. Женщина была вовсе не обязана ей отвечать. Но спустя десять минут ответ всё-таки пришёл. «Обошлось без крови. А вы, полагаю, наслаждаетесь лаврами победителя?» Энди горько усмехнулась, глядя на экран. «Мои лавры — это два дня безуспешного ковыряния в офшорах. Стена непробиваемая. Сижу в тупике». Она отправила сообщение и потянулась за остывшим кофе, когда телефон в руке коротко завибрировал. «Наблюдать за последствиями вашей публикации было весьма занимательно. Будем считать это платой за хороший спектакль. Можете позвонить». Точно. Юристы Стерлинга были бессильны, да. Но ведь на том конце провода находился человек, который десятилетиями варился в мире многомиллионных корпоративных схем. Человек, который наверняка знает, как прячут миллионы на самом верху. Не теряя ни секунды, Энди нажала на кнопку вызова. Гудки казались неестественно громкими в пустом офисе. На третьем телефон наконец щелкнул. — Миранда, извините за поздний час, — выпалила Энди на одном дыхании. — И спасибо. Вы совсем не обязаны были... — Если будете мямлить и дальше, то мой тариф за телефонные консультации обанкротит вашу независимую газету, Андреа, — раздался в трубке низкий и такой знакомый голос. На фоне играл тихий джаз. — У вас ровно минута. Время пошло. Энди собралась с мыслями. — Я занимаюсь тем расследованием, которое сделала для приёма на работу. И теперь мне нужно доказать, что заместитель главы Департамента получает откаты, — выпалила Энди, стараясь говорить четко и быстро. — Я нашла контору, через которую отмывают деньги. Её учредители скрыты за анонимным трастом. Я знаю, что фондом управляет сводный брат чиновника, но закон полностью на их стороне. Как в мире больших денег взламывают офшоры, закрытые наглухо? На том конце провода повисла короткая пауза. Затем Энди услышала тихий, чуть снисходительный вздох. — Вы мыслите как репортер, Андреа, — произнесла Миранда с легкой ленцой в голосе. — Вы пытаетесь пробить стену лбом. Но трасты не существуют в вакууме. Кто им управляет? Энди нахмурилась, продолжая крутить в руке карандаш. — Юридическая фирма, — быстро ответила она. — Её старший партнер — сводный брат этого чиновника. Но они полностью... — Да-да, защищены законами Делавэра и очень виртуозно прячут активы от федералов и от таких въедливых девочек, как вы, — перебила её Миранда, и её голос стал чуть суше. — Но мужчины, управляющие этими активами, часто бывают крайне неосмотрительны в личной жизни. Поверьте, обиженные женщины умеют виртуозно находить то, что скрыто. Энди растерянно моргнула, пытаясь угнаться за ходом её мыслей. — Простите, Миранда, но я не совсем понимаю. Обиженные женщины? — Самое слабое звено любой безупречной схемы — это человеческий фактор, — констатировала Миранда. — Властные мужчины редко доживают до своего статуса, не оставив за спиной хотя бы одну бывшую жену. Энди затаила дыхание. — Выясните, разводился ли этот брат или сам чиновник, — закончила Миранда тоном, не терпящим возражений. — Бракоразводные процессы с разделом имущества часто оставляют публичный след. В судебных исках наверняка найдутся следы того, что они пытались скрыть в Делавэре. Карандаш выпал из рук Энди и со стуком покатился по столу. Ну конечно! Семейный суд! При грязном разводе адвокаты супруги вытряхивают из ответчика все офшоры, чтобы откусить кусок в виде алиментов. И эти судебные протоколы лежат практически в открытом доступе! — Боже мой, — выдохнула Энди, чувствуя, как по венам растекается восторг. — Миранда, вы просто гений. — Я знаю. Ваша минута истекла. — Подождите! — Энди сама не ожидала от себя такой дерзости, но слова вырвались раньше, чем она успела подумать. Её вдруг охватило какое-то теплое, искреннее любопытство. — А, эм… как ваш вечер, Миранда? На том конце провода воцарилась тишина. На секунду Энди показалось, что Миранда просто сбросит вызов, возмущенная таким нарушением личного пространства. Но затем женщина всё же ответила — её тон был чуть менее ледяным, чем обычно. — Я просматриваю макеты июльского номера, от которых мне хочется добровольно лишить себя зрения. А мой новый пиар-директор оказался ещё большей бездарностью, чем я предполагала. — Значит, завтрашнее утро в редакции начнется с публичной казни? — Энди не смогла сдержать легкой улыбки, живо представив эту картину. — Я предпочитаю называть это оптимизацией, — парировала Миранда, и в её голосе скользнула едва уловимая мрачная ирония. — Найти человека, который способен выстроить стратегию, не доводя меня до мигрени, становится практически невозможно. — А как в целом обстановка? — рискнула спросить Энди, откинувшись на спинку кресла. — Совет директоров после ухода Ирва ведет себя смирно? — Они пребывают в состоянии благоговейного ужаса, — голос Миранды стал снисходительным. На фоне послышался шелест перелистываемых страниц. — Теперь никто в здравом уме не смеет оспаривать мои бюджеты… В трубке повисла секундная пауза, означающая, что лимит откровений исчерпан. — Ищите жену, Андреа. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — мягко ответила Энди. Вызов завершился, и Энди отложила телефон на стол, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Миранда не просто дала ей ключ к расследованию — она только что, пусть и в своей язвительной манере, пожаловалась ей на свой день. Сонливость испарилась без следа. Энди придвинула к себе клавиатуру и открыла базу данных судебных решений штата Нью-Йорк, вбивая в поиск имя нужного чиновника.

***

Утро среды началось с отчаянных поисков её счастливого кожаного блокнота с лекциями по журналистике ещё со времен университета. Угроза Стерлинга получить иск на пятьдесят миллионов долларов за клевету всё ещё отчетливо звучала у неё в ушах. Энди прекрасно помнила, что на последнем курсе у них был потрясающий спецсеминар по судебной и расследовательской журналистике. Приглашенный лектор, матерый репортер из криминальной хроники, диктовал им жесткий, пошаговый алгоритм, как грамотно ссылаться на открытые части судебных дел и, самое главное, как не нарваться на встречный иск о вторжении в частную жизнь.  Если она собиралась копаться в счетах родственника высокопоставленного чиновника мэрии и выводить на чистую воду скрытый траст, ей отчаянно нужна была эта подсказка. Одна неверная цитата из засекреченного протокола или неосторожный вывод — и корпоративные юристы сотрут Chronicle в порошок. Она перерыла ящики стола, посмотрела на книжных полках и, наконец, со вздохом вытащила из шкафа тяжелую дорожную сумку из плотной ткани. Ту самую, с которой она летала в Париж и которую так и не удосужилась разобрать до конца, засунув на верхнюю полку в приступе пост-увольнительной апатии. Энди расстегнула молнию и запустила руку в боковой карман. Её пальцы наткнулись на что-то твердое и холодное. Что это? Нахмурившись, она потянула предмет на свет. На её ладони лежал миниатюрный серебристый фотоаппарат. Энди уставилась на него, и воспоминания обрушились на нее с такой силой, что она вынуждена была сесть на край кровати. Это было так давно. Ещё в кабинете Миранды. Напряженные, пропитанные адреналином дни, когда они уже точно знали, что Ирв Равитц плетет интриги за спиной всей корпорации, и хотели точно в этом убедиться. Женщина вызвала Энди в свой кабинет, выдвинула нижний ящик своего стола, достала эту самую камеру и отдала её Энди, чтобы та спустилась в архив, пока телевизионщики будут осаждать её кабинет. «Мне нужны расширенные отчеты по всем крупным подрядчикам «Элиас-Кларк» за последние три года». Это был момент беспрецедентной командной работы и доверия. И Энди выполнила приказ. А потом завертелась карусель: подготовка к Неделе моды, перелет в Париж, куча сложных эмоций, саботаж, все эти дворцовые игры, обыск рабочего места, побег... В этом водовороте Энди просто забыла выложить камеру из своей сумки и отдать её хозяйке. Она провела большим пальцем по холодному серебристому металлу корпуса. Аппарат принадлежал лично Миранде Пристли. И теперь он лежал в её дешевой съемной квартире. Энди прикусила губу. Вернуть его нужно было обязательно, когда она придумает, как это сделать. Повинуясь внезапному импульсу, Энди повесила тяжелый ремешок камеры на шею, потом наконец откопала под дорожной сумкой свой блокнот и начала собираться на работу. Предстояло много работы. К часу дня в опенспейсе стало душно. Энди, закончив расписывать первые найденные зацепки, почувствовала, что её глаза безумно устали от мерцания монитора. Нужно проветриться. Она накинула куртку, прихватила фотоаппарат и вышла на улицу, чтобы просто подышать свежим воздухом. Нью-Йорк встретил её потрясающей летней погодой. Воздух был свежим и кристально чистым, а небо над Манхэттеном раскинулось бесконечным, безоблачным куполом такого насыщенного цвета, что на него было больно смотреть. Машинально поглаживая пальцами ребристое кольцо объектива, Энди купила кофе в уличном киоске и неспешно пошла по Мидтауну. Потом остановилась на перекрестке, ожидая зеленого света, и её взгляд упал на витрину дорогого бутика. За безупречно вымытым стеклом стоял манекен в потрясающем, сложно скроенном платье насыщенного темно-красного, почти кровавого оттенка. Ткань струилась и переливалась, приковывая взгляд. Но Энди, натренированная годом работы бок о бок с лучшими эстетами мира, увидела не только платье. В стекле витрины, прямо поверх изысканных складок платья, отражался город. И прямо по центру этого отражения гордо, монументально возвышалась башня «Элиас-Кларк». Она казалась чуть искаженной из-за угла падения света, зыбкой, словно мираж, но абсолютно узнаваемой. А фоном для этого стеклянного великолепия служило то самое, невыносимо яркое небо. Энди, не раздумывая ни секунды, включила камеру. Батарея, к её удивлению, была ещё жива. Она поднесла холодный видоискатель к глазу и начала выстраивать кадр. Так, чуть левее. Нужно поймать баланс между глубоким цветом платья за стеклом, холодной геометрией отраженного небоскреба и яркостью неба. Щелчок затвора отозвался приятной дрожью в пальцах. Может, со следующей зарплаты она тоже возьмет себе камеру? Это будет отличным дополнением к диктофону.

***

Вернувшись в гудящий опенспейс Chronicle, Энди окончательно стряхнула с себя остатки обеденной расслабленности и меланхолии. Она решительно придвинула к себе счастливый кожаный блокнот, раскрытый на конспектах по судебной журналистике, и снова нырнула в электронные архивы семейного суда Нью-Йорка. Экран пестрил сухими юридическими формулировками, номерами постановлений и бесконечными ходатайствами адвокатов. Поиск нужной финансовой декларации в деле о разводе, насчитывающем более четырехсот страниц, напоминал попытку собрать пазл с завязанными глазами, но теперь она хотя бы знала, какую именно картинку собирает. — Ну что, Сакс? — раздался над ней хрипловатый баритон. Энди вздрогнула и оторвала взгляд от монитора. Артур Стерлинг стоял, привычно скрестив руки на груди, и скептически разглядывал баррикаду из желтых стикеров, чашек из-под кофе и распечаток, выросшую на её столе. — Ты уже готова отправить половину Департамента строительства за решетку, или мне пока придержать первую полосу для колонки о городских парках? — поинтересовался он, приподняв бровь. Энди откинулась в кресле. Глаза немного слезились от долгого чтения мелкого шрифта, но внутри неё бурлила энергия. — В лоб этот траст не пробить, Артур. Вы были правы, это прямой путь к многомиллионному иску, — спокойно ответила она, постучав колпачком ручки по экрану, где был открыт документ с заголовком «Соглашение о разделе совместно нажитого имущества». — Но есть обходной путь. Полгода назад сводный брат нашего заместителя главы Департамента прошел через тяжелейший развод. Его бывшая жена наняла настоящих профессионалов, чтобы выпотрошить его активы до последнего цента. Стерлинг чуть подался вперед, его взгляд мгновенно стал цепким и острым. — Ищу в этом талмуде их финальное финансовое соглашение, — Энди выразительно кивнула на стопку свежих распечаток. — Если он действительно получал откаты от застройщиков через этот "анонимный" траст, адвокаты жены обязаны были заставить его это задекларировать, чтобы откусить свою долю в виде алиментов. И эта декларация вполне публична. Брови Стерлинга медленно поползли вверх. Уголок его губ дрогнул в подобии одобрительной усмешки. — Искать украденные миллионы в грязном белье бывших жен, — хмыкнул он, выпрямляясь. — Жестко, хитро и абсолютно легально. Мне чертовски нравится, как ты мыслишь, Сакс. Копай. Если найдешь там этот траст — мы пригвоздим их к стене. Жду предварительный текст в пятницу утром. Стерлинг развернулся и зашагал к своему кабинету, а Энди, чувствуя, как от его похвалы по спине пробежала приятная дрожь, снова придвинулась к монитору. Она не стала говорить редактору, чья именно это была идея. Некоторые профессиональные секреты стоило беречь.

***

Поздно вечером, устав от бесконечного чтения документов, Энди вернулась в свою тихую квартиру и буквально упала на диван. Ей нужна была пауза от всего этого. И ещё нужен был какой-то заряд бодрости. Может, написать Миранде? Но что она могла ей написать? Идея! Резко пришедшая мысль заставила её вскочить с дивана, несмотря на утомление. Она открыла старый потертый ноутбук, подключила камеру через кабель, дождалась, пока система распознает устройство, и перекинула фотографию с дневной прогулки на рабочий стол. Снимок получился отличным. Он был глубоким, хорошо построенным, с идеальной контрастностью. Искаженная башня в стекле выглядела как символ власти, а небо... небо действительно было невероятного цвета. Энди открыла браузер и зашла в свой почтовый ящик. Новое письмо, строка получателя, в которую пальцы сами вбили личный адрес Миранды. Сердце предательски застучало от волнения, но она поборола момент слабости. Женщина сама дала ей разрешение продолжать игру. Прикрепить файл. Полоска загрузки медленно ползла вправо. Когда фотография подгрузилась, Энди поставила курсор в поле темы и быстро, чтобы не дать себе времени на сомнения, напечатала тему: «Забытая вещь». Затем перешла к тексту. Слова должны были быть точными и продуманными. А ещё немного дерзкими – судя по всему, Миранде это странным образом нравилось, хотя она никогда бы в этом и не призналась. Даже под пытками. «Нашла тут в дорожной сумке вашу камеру и не удержалась. Небо над городом сегодня просто изумительного цвета. Лазурное? Или бирюзовое? Не решусь точно сказать. Прислать камеру курьером?» Она перечитала короткое сообщение. Слова «лазурное» и «бирюзовое» горели на экране, как неоновая вывеска. Это был её бросок перчатки. Доказательство того, что она всё помнит, но больше не боится. Энди усмехнулась, нажала «Отправить» и с громким хлопком закрыла крышку ноутбука, чтобы не сверлить взглядом экран. Дело сделано. Следующие два часа были пыткой. Энди пыталась читать книгу, убиралась на кухне, бездумно щелкала пультом от телевизора, но её взгляд раз за разом возвращался к ноутбуку. Как ответит Миранда? Электронным сообщением? СМС? Пару раз Энди не выдержала и всё-таки открыла крышку, проверяя входящие. Но было пусто. Телефон тоже не показывал никаких сообщений. Она начала убеждать себя, что Миранда просто проигнорировала письмо или удалила послание, не вчитываясь. В конце концов, это просто старая камера. На часах было 22:40, когда в тишине комнаты раздался короткий, мелодичный звук входящего сообщения на телефоне. Энди вздрогнула. Она взяла его в руки и несколько секунд смотрела на экран, собираясь с духом. Включила. Миранда. Пальцы Энди чуть дрогнули, пока она открывала сообщение. Там не было никаких формальностей, благодарностей за найденную вещь или инструкций по отправке. Миранда Пристли ответила в своем репертуаре — нанеся элегантный, точный удар прямо в цель. «Ваши познания в оттенках синего по-прежнему весьма поверхностны, Андреа. С фотографией дела идут чуть лучше, но нужно практиковаться. Оставьте аппарат у себя». Тишину квартиры разорвал громкий и радостный смех. Энди откинулась на спинку стула, закрыв лицо руками, продолжая смеяться. Боже, эта женщина каким-то образом умела её развеселить, даже не преследуя такую цель. Отсмеявшись, она прикусила губу и быстро набрала ответ: «Обещаю к следующему разу выучить разницу между кобальтовым и ультрамарином. Как ваш вечер, Миранда? Надеюсь, обходится без катастроф в редакции?» Ответ пришел через пару минут. Возможно, Миранда и не любила тратить время на светские беседы, но всё же решила удостоить Энди ответом. «Почти, но Эмили, кажется, нашла своё истинное призвание, доводя до нервного срыва двух новых ассистенток». Энди тихо фыркнула, набирая ответ: «Значит, традиции "Подиума" в надежных руках. Надеюсь, хотя бы обошлось без пролитого кофе?» Экран снова засветился. «Зря надеетесь. Одна из них умудрилась пролить мой латте на новые замшевые туфли». Энди сочувственно поморщилась, представив масштаб этой трагедии в стенах редакции. «Оу. Передайте ей мои соболезнования». Ответ был хлёстким и категоричным: «Ей они уже не помогут. Не отвлекайтесь, Андреа». Получив этот неожиданный заряд бодрости, Энди с новыми силами взялась за дело.

***

Прорыв случился глубоко за полночь, когда зрение Энди уже начало расфокусироваться от бесконечного потока юридической терминологии. На 312-й странице соглашения о разделе имущества, в приложении «Б» — «Дополнительные и скрытые источники дохода ответчика» — она наконец-то нашла то, что искала. Адвокаты бывшей жены оказались настоящими питбулями. Они заставили брата чиновника задекларировать ежеквартальные выплаты от того самого траста, который владел компанией Garrison Equipment. Цифры сходились идеально: как только Департамент строительства переводил деньги за фиктивную аренду бульдозеров, ровно через неделю этот траст выплачивал дивиденды родственнику чиновника. Энди искала ниточку, но вместо этого нашла стальной трос, на котором можно было повесить половину мэрии. Энди откинулась на спинку кресла и шумно, с облегчением выдохнула в тишину пустой квартиры. Наконец-то. Она это сделала. Четверг превратился для неё в один непрерывный, барабанный стук по клавиатуре. Она писала так, словно от этого зависела её жизнь. Безжалостно вычеркивала воду, сверяла каждую дату с конспектами из своего кожаного блокнота и выстраивала абзацы так, чтобы они били точно в цель, не оставляя адвокатам компании ни единой лазейки для иска о клевете. Сэм Фэллон, проходя мимо её стола, даже присвистнул, увидев её стеклянный, абсолютно маньячный взгляд, и молча поставил рядом с ней свежий двойной эспрессо. К утру пятницы предварительный вариант статьи уже был готов. Артур Стерлинг одобрительно кивнул, когда она положила ему на стол сцепленные листы бумаги. Эта девочка его не разочаровала.

***

Энди устало пошла к своему рабочему месту. Это был момент, который в кино обычно сопровождается триумфальной музыкой и замедленной съемкой. В реальности же Энди просто откинулась на спинку скрипучего офисного кресла, потерла воспаленные от недосыпа глаза и поняла, что у нее зверски болит спина. Но расслабляться было рано. Сдача черновика в мире расследовательской журналистики — это не финишная черта. Дальше будет изматывающий фактчекинг и юридическая мясорубка. Уже через пару часов Стерлинг вызвал её к себе. В кабинете, помимо главного редактора, сидел Лиам Дэвис — старший юрист издания, мужчина с вечно недовольным лицом, чья работа заключалась в том, чтобы спасать газету от многомиллионных исков за клевету. На столе перед ним лежала распечатка статьи Энди, и она была настолько испещрена красными чернилами, что казалась кровоточащей. — Материал взрывной, Андреа, — начал Стерлинг, постукивая пальцами по столу. — Если всё, что здесь написано, правда, мы поставим тебя на первую полосу в среду. Но Лиам хочет пройтись по формулировкам. Лиам не стал тратить время на прелюдии. — Второй абзац, — монотонно произнес юрист, поправляя очки. — Вы пишете: «чиновник выкачивал деньги налогоплательщиков через подставную контору». Слово «выкачивал» подразумевает доказанный судом умысел. Мы меняем это на: «средства систематически переводились на счета аффилированной компании». — Но это же убивает весь ритм! — возмутилась Энди, подаваясь вперед. — Моя задача — сделать так, чтобы мы не оплачивали этому заместителю главы Департамента покупку новой яхты по решению суда, — парировал Дэвис, не поднимая на неё глаз. — Далее. Страница пять. Вы утверждаете, что компания Garrison Equipment — фиктивная. У вас есть фотографии их пустых ангаров? Показания бывших сотрудников? — У меня есть официальные ответы от трех крупнейших лизинговых агентств Нью-Йорка, что они никогда не сдавали технику этой фирме, и выписка из налоговой, где в графе «основные средства» у Garrison стоит ноль, — отрезала Энди, пододвигая к нему нужную папку с документами. — Тяжелая техника не может существовать только в воображении. Лиам нехотя кивнул и сделал какую-то пометку зеленым маркером. — Хорошо. Но самое важное — финал. Бракоразводный процесс. Вы уверены в подлинности этой финансовой декларации? — Абсолютно. Это официальная выписка из открытого судебного архива. Как только Энди копнула в сторону семейного статуса сводного брата чиновника, она обнаружила, что полгода назад тот прошел через тяжелейший, публичный развод в суде округа. Бывшая жена наняла людей, которые выпотрошили все его скрытые активы, и они не стали просить судью засекретить материалы дела. Все финансовые декларации просто лежали в архиве, дожидаясь, пока кто-нибудь обратит на них внимание. И прямо там, в Приложении «С» к иску о разделе совместно нажитого имущества, черным по белому значился тот самый делавэрский траст. А в примечании юристов мелким шрифтом было указано, что реальным бенефициаром семидесяти процентов средств фонда является не кто иной, как заместитель главы Департамента строительства. Бинго. Бумажный след был найден. — Отлично, — подал голос Стерлинг. — Дэвис, готовьте официальные запросы. После этого начались бесконечные правки и уточнения. Выходные прошли в пустом опенспейсе, где гудело только кондиционирование да тихо переговаривались дежурные редакторы. Они выверяли каждую запятую. В пятницу юротдел звонил в пресс-службу мэрии, чтобы отправить им официальный запрос на комментарий. По законам они обязаны были дать чиновнику право ответить на обвинения до публикации. Как и ожидалось, к вечеру субботы пришел сухой официальный ответ от адвокатов Департамента: «Все обвинения являются беспочвенными инсинуациями. Заместитель главы Департамента оставляет за собой право защищать свою честь и достоинство в суде». — Стандартный лай испуганной собаки, — хмыкнул Стерлинг по телефону. — Вставляем их ответ в конец статьи абзацем. Пусть все видят, что им нечего сказать по существу. К понедельнику Энди чувствовала себя так, словно по ней проехал один из тех самых несуществующих бульдозеров. Она сидела за своим столом, доедая какой-то безвкусный сендвич. Волосы были собраны в небрежный пучок, на столе громоздились пустые бумажные стаканчики. Но всё было не зря — в три часа дня Дэвис прислал финальное письмо: «Риски минимизированы. Юридический отдел одобряет публикацию». Стерлинг тут же провозгласил: «В печать. Первая полоса среды. Андреа, отличная работа. Иди домой и выспись». Только тогда Энди позволила себе выдохнуть. Она сделала это. Настоящее, большое расследование. Скоро весь Нью-Йорк прочитает о том, как мэрия воровала миллионы под носом у горожан. Собрав вещи в сумку, Энди покинула редакцию. Дома она первым делом встала под горячий душ, позволяя воде смыть остатки стресса и запах офисной пыли, а затем рухнула на кровать, проспав без сновидений до самого вечера. Разбудил её телефонный звонок. На часах было 19:30. За окном сгущались сумерки, а комната тонула в мягком полумраке. Энди сонно потянулась, нащупала телефон на тумбочке и, увидев имя на экране, невольно расплылась в улыбке. — Да, — хриплым со сна голосом произнесла она, принимая вызов. — Энди Сакс! — раздался в трубке возмущенно-театральный возглас Дага. — Боже милостивый, она жива! Я уже собирался обзванивать морги и приюты для бездомных животных. Куда ты пропала? Лили сказала, что ты не отвечаешь на сообщения с четверга. Мы думали, ты вступила в секту. — Хуже, Даг. Я вступила в клуб журналистики, — Энди перевернулась на спину, глядя в белый потолок. — Я все выходные безвылазно торчала в редакции. — В выходные? В законные дни отдыха? — ужаснулся Даг. — Детка, ты ушла из глянцевого рабства, чтобы попасть в газетное? В чем смысл? Тебе там даже не выдают бесплатные сумки от Prada. — Зато выдают бесплатные угрозы судебных исков, — рассмеялась Энди. — Даг, я закончила. Статья выходит в среду. Первая полоса. На том конце провода повисла секундная пауза, а затем Даг издал радостный вопль, и Энди счастливо рассмеялась. — Да ладно?! Первая полоса? Настоящая, огромная статья с твоим именем шрифтом как на афишах Бродвея? — Ну, шрифт будет поменьше, но суть та же. Мы поймали заместителя главы Департамента строительства на коррупции. Я нашла оффшор, через который он выводил деньги. Последние несколько суток мы с юристами газеты проверяли каждую букву, чтобы нас не засудили до конца жизни. Это был просто кошмар. — О, дорогая — с нежностью и гордостью протянул Даг. — Я знал, что ты утрешь всем нос. В среду утром я скуплю десять экземпляров вашей газеты. Один повешу в рамку, остальные буду раздавать клиентам в банке. Пусть знают, с кем я дружу. — Спасибо, Даг. Я правда... я очень горжусь этим материалом. Это то, ради чего я вообще всё начинала. — И правильно делаешь. Ты заслужила эту победу, Энди, — его голос стал чуть серьезнее, но лишь на мгновение. Любовь Дага к драматическим переходам взяла верх. — Кстати, говоря о победах и поражениях... Как там поживает твой персональный Дьявол? Энди почувствовала, как внутри что-то екнуло. Она села на кровати, скрестив ноги. — Что ты имеешь в виду? — Ну, я про твою бывшую начальницу, Владычицу Преисподней и Грозу Каблуков, — фыркнул Даг. — С тех пор как ты облажалась с приглашением на кофе и той жалкой попыткой похвастаться статьёй, ты о ней почти не говорила. Шрамы не ноют на плохую погоду? Или, может, она снится тебе в кошмарах, требуя принести ей кофе из Старбакса? Энди невольно улыбнулась, вспоминая их недавнюю переписку про замшевые туфли и уволенных ассистенток. — На самом деле... — она замялась, накручивая на палец свободный конец футболки. — У нас всё... весьма неплохо. — «Неплохо»? — Даг мгновенно сделал стойку, как охотничий пес. — Энди, дорогая, требую подробностей. В одном предложении со словом «Миранда» слово «неплохо» звучит как сенсация. Ты всё-таки затащила её на латте? — Нет, до кофе мы не дошли, — быстро ответила Энди, чувствуя, как начинают гореть щеки. — Просто... Даг, ты только не кричи в трубку, ладно? — Я сижу на очень мягком диване со стаканом отличного пино-нуар. Я сама стабильность и воплощение дзена. Выкладывай. — Мы... иногда переписываемся. В трубке повисла тишина. — Даг? Ты тут? Раздался звук, похожий на то, как человек пытается вдохнуть воздух после удара под дых, а затем — восторженный писк, который Даг отчаянно пытался замаскировать под кашель. — Переписываетесь?! В смысле — буквами?! Как подростки? — Ну да. Сообщениями. И ты обещал не кричать. — У меня уважительная причина! — голос Дага взлетел на октаву. — Ты же переписываешься с Мирандой Пристли? И она тебе... что? Отвечает?! Может, ещё и смайлики тебе отправляет? Энди не выдержала и громко рассмеялась, откидываясь обратно на подушки. — Нет, Даг, смайлики Миранда не использует. Я думаю, её телефон просто блокирует такие фривольности на уровне операционной системы. Но зато она невероятно остроумная. — О, в этом я ничуть не сомневаюсь, — тут же ответил Даг. По звукам на фоне Энди поняла, что он встал и нервно ходит по комнате. — Как это вообще выглядит? Вы обмениваетесь рецептами? Обсуждаете погоду? «Ах, Миранда, сегодня такой чудесный день, не желаете ли разрушить чью-нибудь карьеру?» — «С удовольствием, Андреа, но сначала позвольте мне унизить пару дизайнеров!». Так? — Всё совсем не так! — Энди пыталась успокоить дыхание после смеха. — Ну, иногда я просто спрашиваю, как у неё дела. Как прошел день. И она отвечает. — И она не присылает за тобой киллера за такую дерзость? — ахнул Даг. — Нет. Пару раз она даже жаловалась на подчинённых! Представляешь? На бездарных пиар-директоров, на макеты журналов, от которых хочется выколоть себе глаза, и на то, что новые ассистентки пролили латте на её новые замшевые туфли. — О, святые угодники, — прошептал Даг с благоговением, в его голосе слышалось полное обожание. — Миранда Пристли делится с тобой сплетнями из «Подиума». Моя жизнь никогда не будет прежней. Я требую распечатать эти переписки, вставить в рамку и молиться на них. — Это ещё не всё, — Энди прикусила губу, не в силах скрыть самодовольную улыбку. — Мы говорили по телефону. — ЧТО?! — Да. Целую минуту. Но это было по работе. — Минуту? — подозрительно переспросил Даг. — Связь оборвалась? — Нет, она буквально взяла трубку и сказала: «Мой тариф обанкротит вашу независимую газету. У вас ровно минута. Время пошло». Даг расхохотался так громко, что Энди чуть не оглохла. — Боже, она просто икона! Зачем ты ей звонила? Только не говори, что пыталась обсудить цвет кофточек за шестьдесят секунд. — Нет! В общем, мы... немного переписывались, — призналась Энди. — И я просто обмолвилась о том, что зашла в тупик. А она тут же сказала позвонить ей и дала полезную подсказку. — Боги, эта женщина одновременно восхищает меня и пугает до икоты. Она словно теневое правительство этого города. — Есть немного, — улыбнулась Энди. — Но, честно говоря, Даг... общаться с ней сейчас, когда я больше не завишу от её настроения, когда она не может уволить меня за то, что пошел дождь... Это даже забавно. — Забавно? Сегодня она дает тебе подсказку, а завтра потребует твою душу взамен. — Моя душа в безопасности, — уверенно ответила она. — У нас очень четкие границы. Пара едких сообщений в неделю. Никаких сантиментов. Никаких «как дела». Только сарказм высочайшей пробы. — Боже, ты звучишь как человек, который завел ручного тигра и говорит, что он питается только брокколи, — подколол Даг. — Но если эта Стервелла де Виль помогла тебе пригвоздить какого-то коррупционера к позорному столбу и получить первую полосу, то, кажется, у вас действительно неплохое взаимодействие. Но я всё равно на всякий случай припасу немного святой воды. — Договорились, — тепло рассмеялась Энди. — И в следующий раз передай ей от меня пламенный привет! И спроси, какого цвета водолазки будут в тренде этой осенью, чтобы я не опозорился. — Обязательно, — хмыкнула Энди. — Думаю, после этого я лишусь и этой жалкой минуты. — Ладно-ладно, не буду рушить твой хрупкий канал связи с преисподней, — примирительно протянул Даг. — Но если серьезно, Сакс... что дальше? Может, в следующий раз ты всё-таки наберешься наглости и позовешь её на нормальный ужин? В честь твоего журналистского триумфа, например? — О, непременно, — фыркнула Энди. — Предложу ей китайскую лапшу из картонных коробочек и дешевое вино. Уверена, она придет в неописуемый восторг. — Смейся-смейся. А вот возьмет и согласится. Приедет к вашей редакции на своем черном лимузине, распугает всех местных хипстеров... — Даг, давай будем реалистами. То, что она вообще открывает мои сообщения, уже тянет на восьмое чудо света. Совместный ужин — это территория научной фантастики. — Месяц назад ты вряд ли могла представить, что вы вообще будете переписываться, — напомнил Даг с победоносной интонацией. — А сегодня ты говоришь, что вы разговаривали целую минуту. Эта женщина полна сюрпризов. — Она полна сюрпризов, когда ей хочется над кем-то поиздеваться, — возразила Энди, хотя улыбка всё равно не сходила с её лица. — А сейчас у нее на носу следующий номер. Ей совершенно точно не до моих нелепых приглашений. — Знаешь, мне кажется, ты просто струсила, — хмыкнул Даг. — Струсила? — фыркнула Энди. — Думаешь, я боюсь, что она метнет в меня устрицей, если я выберу не ту винную карту? — Хуже, — мстительно протянул Даг. — Ты боишься, что она скажет «да». И тогда тебе придется вылезти из своих растянутых газетных свитеров, вспомнить, как ходить на шпильках, и весь вечер поддерживать интеллектуальную дуэль вживую. Одно дело — дерзить ей с безопасного расстояния, сидя на диване в пижаме, и совсем другое — выдержать её взгляд через столик. Энди открыла было рот, чтобы возмутиться, но вдруг поняла, что у нее нет достойных аргументов. — Ладно, мистер кухонный психоаналитик, твое время вышло, — Энди закатила глаза, хотя внутри что-то предательски дрогнуло от его слов. — Расскажи лучше о себе. Они проговорили еще полчаса. В конце Даг в мельчайших подробностях расписал, как он собирается отпраздновать её публикацию, потребовал забронировать столик в хорошем ресторане и взял с неё клятвенное обещание больше никогда не пропадать с радаров на четыре дня подряд.

***

Утро среды в редакции «Нью-Йорк Кроникл» для Энди пахло свежей, ещё влажной типографской краской и триумфом. После сумасшедшего понедельника Стерлинг принудительно выгнал её на выходной, и весь вторник она с чистой совестью провалялась в кровати, просто отсыпаясь за недели расследования и восстанавливая нервную систему. Эта суточная кома в обнимку с подушкой была ей жизненно необходима после пережитого марафона. Но сегодня она вернулась в строй, отдохнувшая и полная сил. Она едва успела снять куртку и повесить её на спинку стула, как на её рабочий стол с громким, тяжелым хлопком упал свежий выпуск газеты. Она подняла глаза. Перед ней стоял Артур Стерлинг. Он не улыбался — для Стерлинга это было бы слишком, — но в уголках его глаз залегли довольные морщинки, а вся его поза излучала самодовольство человека, который только что сорвал джекпот. — Поздравляю с боевым крещением, Сакс, — хрипловато произнес редактор, кивнув на газету. — Мэр сегодня наверняка подавился своим круассаном, когда открыл утреннюю прессу. Энди опустила взгляд на стол, и у нее перехватило дыхание. Первая полоса. Прямо под названием газеты жирным шрифтом кричал заголовок: «Как мэрия оплачивает бульдозеры-призраки». А чуть ниже, прямо под заголовком, стояли её фамилия: «Расследование провела: Андреа Сакс». Только её имя. На первой полосе одной из главных газет Нью-Йорка. Это было не эссе про студенческие организации для колледжа. Или интервью с перепуганным автором-новичком. Это была настоящая, жесткая расследовательская журналистика, которая меняла судьбы и сносила головы с плеч. Энди провела кончиками пальцев по шероховатой бумаге, чувствуя, как черная краска ещё слегка пачкает кожу. Год назад её величайшим достижением считалась вовремя доставленная стопка макетов Книги. А сегодня она написала текст, который заставит прокуратуру открыть дело. Весь день прошел как в тумане. Коллеги подходили, хлопали её по плечу, Сара из отдела городских новостей торжественно вручила ей шоколадный кекс со свечкой. Но всё это время, сквозь эйфорию и поздравительный гул, в голове Энди билась только одна навязчивая мысль. Миранда должна это увидеть. Вечером, закрыв за собой дверь квартиры, Энди даже не стала включать верхний свет. Освещая комнату только теплой настольной лампой, она положила газету на деревянный стол, а затем достала из сумки серебристую камеру и сняла крышку с объектива. Так. Простая фотография будет слишком скучной. Она порылась в стакане с канцелярией, вытащила обычную шариковую ручку — ту самую, дешевую, пластиковую, которую Миранда наверняка назвала бы «орудием пролетариата» — и склонилась над газетой. Твердым, уверенным движением она обвела свое имя в черный кружок. Это был жест чистого, первобытного собственничества. Жест, кричащий: «Я это сделала». Но сегодня она решила, что может себе это позволить. Итак, камера. Она выстроила кадр так, чтобы захватить кусок агрессивного заголовка, дату выпуска и, самое главное, этот черный, нарисованный от руки круг вокруг слов «Андреа Сакс». Она сделала снимок черно-белым, превращая обычную фотографию газеты в стильный репортажный кадр, полный грубой, документальной эстетики. Щелк. Перекинув фотографию на ноутбук, Энди открыла личную почту. Вбила знакомый адрес, прикрепила файл и на секунду замерла над клавиатурой. Никакого хвастовства, иначе Миранда мигом остудит её пыл. Хм… Миранда говорила ей практиковаться. Подумав немного, она всё-таки набрала тему: «Практикуюсь». И добавила текст: «Нашла время попрактиковаться с фокусом». Она нажала «Отправить» и пошла заваривать чай, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения. Эта игра нравилась ей всё больше и больше. Ждать пришлось недолго. Миранда Пристли явно не спала в половину десятого вечера в среду — это было время, когда она безжалостно кромсала макет грядущего номера и уничтожала надежды дизайнеров. Когда ноутбук издал тихий звон входящего сообщения, Энди чуть не пролила чай на столешницу. Она поставила кружку и открыла письмо с личного ящика Миранды. Женщина, как всегда, не стала тратить время на приветствия. Текст гласил: «Верстка вашего издания — это акт эстетического терроризма, Андреа. Но фокус, признаю, стал чуть лучше. Не останавливайтесь. PS: Использование ручки для подчеркивания собственного имени выдает в вас пугающие замашки». Энди перечитала письмо и прижала ладонь ко рту, чтобы не рассмеяться в голос на всю пустую квартиру. Это была победа.

***

Энди сидела перед мерцающим экраном ноутбука, и тихий, довольный смех всё ещё срывался с её губ. Она перечитала письмо в третий раз. «Выдает в вас пугающие замашки…» Боже, она обожала юмор Миранды. Вдруг её взгляд упал на часы в правом нижнем углу монитора. Десять вечера. Улыбка мгновенно сползла с её лица. Энди хлопнула себя ладонью по лбу. Она лично получила первую полосу в одной из главных газет Нью-Йорка. Отметила это с коллегами. Вступила в блестящую интеллектуальную дуэль с самым страшным редактором в мире. И за всем этим адреналином она совсем забыла позвонить двум людям, которые ждали этого дня больше всего на свете. Энди схватила со стола свой телефон и быстро набрала домашний номер в Огайо. Гудки казались бесконечными. — Алло? — раздался в трубке сонный, немного встревоженный голос матери. — Энди? Милая, что-то случилось? Десять вечера... — Мам, прости ради бога, что так поздно, — быстро заговорила Энди, чувствуя укол вины. — У меня всё отлично. Просто... вы с папой не спите? Он рядом? — Я здесь, дорогая, — раздался на заднем фоне басовитый, хриплый голос Ричарда Сакса, а затем послышался щелчок — мама перевела звонок на громкую связь. — Что стряслось? Тебя снова заставляют искать билеты на самолет посреди ночи? Энди тихо рассмеялась, откидываясь на спинку стула. — Нет, пап. Никаких самолетов. Слушайте... вы можете сейчас включить компьютер и зайти на сайт New York Chronicle? Повисла короткая пауза, затем послышался скрип стула и тяжелые шаги отца. — Загружается, — пробормотал Ричард. — Этот чертов интернет снова еле ползает. Так, открыл. И куда смотреть? — Прямо по центру, пап. Главная новость дня. Несколько секунд в трубке была слышна только тишина и частое дыхание матери. А потом Ричард Сакс шумно втянул воздух. — О Господи... — выдохнула мама. — Ричард, это же... — «Как мэрия оплачивает бульдозеры-призраки», — медленно, с расстановкой прочитал отец, и его голос вдруг дрогнул. — Расследование провела… Андреа Сакс. — Энди! — мама почти сорвалась на радостный крик. — Девочка моя! Первая полоса! Боже мой, я сейчас расплачусь. Ричард, наша девочка на первой полосе! Энди почувствовала, как к горлу подкатил теплый, плотный ком, а на глазах выступили слезы. Весь этот показной цинизм, выработанный за год в «Подиуме», мгновенно испарился. Сейчас она была просто дочерью своих родителей, которая наконец-то оправдала их надежды. — Я так горжусь тобой, милая, — голос отца звучал глухо, он явно пытался сдержать эмоции. — Я знал, что ты сможешь. Мы оба знали. Вот это — настоящая работа, Энди. Настоящая журналистика. — Спасибо, пап. Я… я просто не могла поверить, когда утром увидела газету. Я столько времени копалась в этих дурацких счетах, но оно того стоило. — Ещё бы не стоило! — Ричард хмыкнул, и в его голосе появились привычные, прагматичные нотки. — Слава богу, этот кошмар с модой остался позади. Наконец-то ты занимаешься тем, ради чего училась, а не таскаешь кофе и не выслушиваешь унижения от этой... Женщины-Дракона. Энди замерла. Опять. Но тут её взгляд упал на стол. На серебристую камеру, подаренную Мирандой. На открытый ноутбук, где всё ещё светилось её письмо. Энди вдруг поняла одну вещь. Родители были чудесными, любящими людьми. Но они никогда не поймут, что без года работы на Миранду Пристли она бы никогда не выжила в отделе расследований Chronicle. Миранда выковала из неё сталь, способную на сложные решения и поступки. Она не стала спорить с отцом. Ей не нужно было ничего доказывать. Она просто мягко улыбнулась в темноту комнаты. — Да, пап, — спокойно ответила она. — Настоящая журналистика. — Ты хоть поела сегодня нормально? — тут же вмешалась мама, возвращая разговор в привычное, уютное русло. — С этой беготней, небось, опять один кофе пила? Энди, первая полоса — это прекрасно, но желудок у тебя один! — Я съела огромный сэндвич в обед, мам, честное слово, — рассмеялась Энди, вытирая глаза рукавом свитера. — Завтра куплю бумажных экземпляров и отправлю вам бандеролью. — Десять штук! — безапелляционно заявил Ричард. — Я раздам их всем соседям. И тёте Марте. Пусть почитает, а то её сын только и делает, что бренчит на гитаре в гараже. Ладно, дорогая. Иди спать. Ты сегодня победительница. Мы тебя очень любим. — И я вас люблю. Спокойной ночи. Энди закрыла телефон. В квартире снова повисла тишина, но теперь она казалась невероятно уютной и правильной. Она посмотрела на экран ноутбука, на короткое письмо от Миранды, а затем на свой телефон. Возможно, когда-то они её поймут.

***

Четверг выдался на удивление спокойным, словно вся вселенная решила дать Энди передышку. Статья продолжала собирать восторженные отзывы, в мэрии начались внутренние проверки, а Стерлинг даже намекнул, что в следующем месяце готов доверить ей еще один крупный материал. Вечер наступил незаметно. Энди откинулась на диван, на коленях лежал ноутбук, рядом остывала большая кружка с мятным чаем, а по телевизору без звука шел какой-то старый черно-белый фильм. Она как раз сортировала фотографии, сделанные за последние несколько дней, пытаясь понять, правду ли сказала Миранда о том, что её фокус стал лучше, или это была лишь завуалированная насмешка. На часах было начало десятого. Телефон, лежавший на диване, внезапно завибрировал, означая приход сообщения. Энди лениво потянулась за ним, ожидая увидеть очередную шутку от Дага или вопрос от редактора ночной смены. Но на экране высветился групповой чат с девочками. Видимо, им надоело переписываться с одного телефона. Кэссиди: «Мы всё видели, Энди». Энди удивленно моргнула. Энди: «Привет. И вам добрый вечер. Что именно вы видели? Инопланетян? Новую коллекцию Prada до официального релиза?» Ответ пришел мгновенно. Кэролайн: «Твоя газета снова проникла в наш дом. Привет, кстати». Кэссиди: «Мама пыталась сделать вид, что это новая ассистентка опять перепутала список прессы». Энди прикрыла глаза рукой, тихо и счастливо смеясь. Картина того, как Миранда Пристли делает вид, что она тут не при чём, была просто бесценной. Энди: «Я думаю, что это и правда одна из новых ассистенток. Эмили постоянно на них жалуется. Вы прочитали статью?». Кэссиди: «Нет, там слишком много скучных слов вроде "юрисдикция". Но мы оценили размер». Кэролайн: «Кстати, хочешь узнать что-нибудь про новых ассистенток?» Энди усмехнулась. Она давно оставила этот мир позади, но сплетни из башни «Элиас-Кларк», особенно рассказанные от лица близнецов, наверняка были отдельным видом искусства. Энди: «Выкладывайте». Кэссиди: «Мы их называем Жертва Один и Жертва Два. Они по очереди привозят химчистку по вечерам, так что мы наблюдаем это шоу в первом ряду прямо с лестницы». Кэролайн: «Во вторник мы решили… поздороваться с Жертвой Один». Кэссиди: «Мы просто сидели в темноте на верхних ступеньках и, когда она вошла, одновременно сказали: "Здравствуйте". Она так смешно подпрыгнула, что зацепила огромную вазу с пионами». Кэролайн: «Ваза разбилась, а вся вода вылилась прямо на мамины вещи из химчистки!» Энди: «Боже милостивый... Она жива? Ваша мама не испепелила её на месте?» Кэссиди: «Она запаниковала и решила всё исправить. Упала на колени прямо в лужу и начала пытаться вытереть воду с чехлов какими-то скомканными салфетками из кармана. И тут спускается мама». Кэролайн: «Мама сказала: "Вы размазываете грязную воду по кутюрным платьям. Если вы сейчас же не исчезнете, я заставлю вас съесть эти пионы". Больше мы её не видели». Энди прижала ладонь ко рту, чтобы не рассмеяться в голос на всю пустую квартиру. Это было жестоко, но настолько в духе Миранды, что она живо представила эту сцену до мельчайших деталей. Бедная девочка. Энди вспомнила свои первые дни, когда она на цыпочках заходила в этот самый таунхаус, молясь, чтобы её никто не увидел. Энди: «Девочки, не издевайтесь над ними! Вы же знаете, какой у них уровень стресса. Они, наверное, не спят ночами, вздрагивая от любого звука». Кэссиди: «Мы не издеваемся. Это естественный отбор, мы его в школе проходили». Энди покачала головой, улыбаясь. В них было так много от Миранды — эта холодная, острая логика, уверенность в себе и безжалостная проницательность. И всё же, под всем этим скрывались просто две девочки, которым нравилось хулиганить и делиться забавными историями с кем-то вне их привычного круга. Энди вдруг бросила взгляд на правый верхний угол экрана ноутбука. Цифры на электронных часах показывали почти десять. Она нахмурилась, и в ней внезапно проснулся голос ответственного взрослого. Энди: «Так, стоп. Кажется, кто-то заговорился. Почему вы не спите? Завтра у вас вообще-то школа!» Кэролайн: «Ой-ой. Началось. Ты звучишь как наш водитель, когда мы просим его заехать за картошкой фри после школы». Кэссиди: «Или как няня из нашего детства. Скуууука. Энди, мы люди искусства, мы совы». Энди: «Совы завтра будут спать на уроке математики. Скорее спать! Или я завтра же с утра позвоню Эмили и попрошу передать вашей маме, что вы сидите в телефонах после полуночи». Кэролайн: «Ууу, шантаж. Как низко, Энди». Кэссиди: «Ты не посмеешь. Звонить в приемную из-за такой мелочи? Мама уволит Эмили просто за то, что та отвлекла её на это сообщение». Энди: «Хотите проверить?» Кэролайн: «Ладно-ладно! Сдаемся. Ты стала слишком уверенной, когда ушла от мамы». Кэссиди: «Мы идем спать, только не говори Эмили. Статья и правда ничего, мы почитали в интернете». Энди невольно улыбнулась экрану. За колкими фразами скрывались две девчонки, которым просто хотелось поболтать перед сном. Это было так искренне, без привычной подростковой колкости и высокомерия. Энди: «Не скажу. Спокойной ночи, девочки. И удачи с пленкой. Буду ждать приглашения на вашу первую персональную выставку». Кэролайн: «Ловим на слове. Спокойной ночи!» Чат затих. Энди отложила телефон на диван и откинулась на спину, глядя в потолок, по которому скользили отблески от экрана телевизора. Это было так сюрреалистично. Год назад она считала этих девочек избалованными маленькими монстрами, а их мать — воплощением абсолютного зла. А теперь? Теперь она сидит ночью на полу в своей скромной квартирке, обсуждает ассистенток с детьми Миранды, втайне переписывается с ней самой и посмеивается над тем, как ледяная королева Нью-Йорка прячет её оппозиционную газетенку под глянцевыми каталогами на своей идеальной кухне. Всё изменилось. Она встала, потянулась, чувствуя приятную усталость в мышцах, выключила ноутбук и понесла пустую кружку на кухню. Завтра была пятница. Конец невероятной, триумфальной недели. И кто знает, возможно, завтра она всё-таки наберется наглости и напишет Миранде первой. Не ради дела, а просто так.

***

Да, эта неделя выдалась невероятной. В пятницу вечером Энди с облегчением опустилась на диван и потянулась за бокалом вина, стоявшим на журнальном столике. Её взгляд скользнул по лежащему рядом номеру Chronicle и снова зацепился за подчеркнутую ручкой фамилию. «Пугающие замашки», — как выразилась Миранда. Энди вдруг застыла, и бокал так и остался стоять на столе. За всей этой суетой, поздравлениями редактора, эйфорией от первой полосы и звонками родственников она упустила самое главное. Она приняла похвалу Миранды за верстку и фокус, но совершенно забыла сказать «спасибо» за её помощь. Ведь без того короткого, брошенного по телефону совета искать бывших жен, Энди до сих пор билась бы головой о бетонную стену анонимных трастов. Она поспешно схватила телефон, открыла их переписку и, чуть прикусив губу, набрала сообщение: «Вдруг вспомнила, что совсем забыла сказать вам спасибо, Миранда. Я теперь у вас в долгу». Ответ прилетел только спустя полчаса. «Не разбрасывайтесь такими громкими обещаниями, Андреа. Я взыскиваю долги с очень высокими процентами». Энди тихо рассмеялась. Вино и триумф прошедшего дня делали её непривычно смелой. Она быстро набрала ответ, решив поддержать эту опасную словесную игру: «Даже страшно представить ваш прайс-лист. Надеюсь, в качестве оплаты мне не придется сортировать вашу коллекцию ремней по оттенкам голубого или стирать кашемир вручную?» Отправив сообщение, Энди уставилась на подсвеченный экран. Обычные СМС не оставляли никаких шансов узнать, доставлено ли послание и печатает ли собеседник ответ. Никаких спасительных индикаторов, только волнительное ожидание в полной неизвестности. Минута тянулась как час. Наконец телефон в её руке коротко завибрировал. «Учитывая вашу историческую неспособность различать оттенки, мои аксессуары в полной безопасности. А кашемир оставьте профессионалам — я вас к нему не подпущу и на пушечный выстрел. Продолжайте терроризировать муниципалитет, Андреа. Я придумаю для вас нечто более изощренное». Энди смотрела на экран, чувствуя, как по венам бежит приятный, электрический ток. Этот пинг-понг затягивал. Ей хотелось ответить так же остро, парировать удар, показать, что она больше не боится. И, не дав себе времени на раздумья, она напечатала: «Звучит как сделка с Дьяволом, но я в деле. Удивите меня». Она нажала «Отправить» с лихой, самодовольной улыбкой. Но ответом была тишина.

***

Утро субботы началось с разочарования. Энди открыла глаза и первым делом схватила телефон. Пусто. Ни одного нового сообщения. В груди ворохнулось неприятное, тянущее чувство: она перегнула палку. Она перечитала свое вчерашнее сообщение, и ей захотелось провалиться сквозь землю. «Удивите меня»? Господи, при свете дня это звучало уже не так остроумно. Она определенно перешла все границы, которые Миранда только-только начала ей приоткрывать. Женщина, должно быть, прочитала это, презрительно скривилась и решила больше никогда не отвечать своей свихнувшейся бывшей ассистентке. Энди уже думала написать ей какой-нибудь нелепое извинение, когда в дверь настойчиво позвонили. Что за чёрт? Она нахмурилась, затянула пояс халата и щелкнула замком. — Сюрприз! — раздался оглушительный, радостный крик. На пороге стояли её родители. У отца в руках была огромная коробка с логотипом её любимой пекарни, а мама сжимала в охапке свежий, пятничный выпуск Chronicle и небольшую дорожную сумку. — Мама? Папа?! — Энди ахнула, бросаясь им на шею. — Вы что здесь делаете?! Вы же в Огайо! — Мы не могли пропустить такое событие! — мама расцеловала её в обе щеки, протискиваясь в коридор. — Наша девочка свергает коррупционеров с первой полосы! Ричард тут же купил билеты, и вот мы здесь, чтобы праздновать все выходные! Квартира мгновенно наполнилась шумом, запахом свежего кофе и сладкой глазури. Это было так уютно, так нормально и так правильно. Родители по-хозяйски оккупировали маленькую кухню. Отец гремел чашками, мама рассказывала, как соседи отреагировали на новость. Энди сидела за столом, подперев подбородок рукой, и искренне улыбалась. Она постарается не думать о Миранде хотя бы эти два дня, если уж та решила её игнорировать. Но внезапно аппарат издал короткий, резкий писк входящего сообщения, и Энди вздрогнула всем телом. Ну, конечно. Вот тебе и «не думать». Её рука тут же метнулась к телефону с такой скоростью, словно от этого зависела её жизнь. Она откинула крышку телефона, глаза лихорадочно пробежались по экрану. «Уважаемый абонент, предлагаем вам...» Плечи мгновенно опустились. Она судорожно выдохнула, пытаясь скрыть острую, почти физическую вспышку разочарования, и аккуратно положила телефон обратно на стол. Разумеется, это была не Миранда. Возможно, та вообще удалила её номер. Когда она подняла глаза, то увидела, что родители замерли. Ричард стоял с кофейником в руке, и на его лице было написано глубокое, болезненное сочувствие. Мама расстроено поджала губы. Отец медленно поставил кофейник, подошел к Энди и накрыл её руку своей большой, теплой ладонью. — Энди, милая... — его голос звучал так мягко, что Энди стало ещё грустнее. — Тебе больше не нужно так дергаться от каждого сообщения и звонка. — Пап, всё нормально, я просто... — начала было Энди, но отец покачал головой. — Эта дьяволица осталась в прошлом, понимаешь? — твердо, но с огромной любовью произнес Ричард. — Ты в безопасности. Ты уважаемый журналист, ты написала блестящую статью. Она тебе сюда не дозвонится. Выключи его на выходные, Энди. Просто выключи. Тебе не нужно больше её бояться. Энди смотрела на искренне обеспокоенное лицо отца, и у неё внутри всё сжалось от чудовищной иронии ситуации. Родители думали, что у неё ПТСР. Они думали, что она вздрагивает от страха перед гневом Миранды Пристли. Но Энди не могла сказать им правду. Она не могла произнести вслух: «Пап, я дергаюсь не от страха. Я дергаюсь, потому что до смерти хочу, чтобы эта женщина мне ответила».  Но что-то она явно могла им сказать, если не хотела быть трусихой. Энди покачала головой и мягко высвободила свою ладонь. — Пап, на самом деле… — тихо начала она. — На самом деле, Миранда совсем не такая, как вы её себе представляете. Она очень помогла мне с этой статьей. И не только с ней. Родители замерли. Отец недоверчиво нахмурился, а мама даже отложила газету в сторону. — Помогла? — переспросил отец так, словно Энди заявила, что Миранда лично испекла им пончики. — Женщина, которая заставляла тебя искать ей самолет в ураган? — Да, — Энди выпрямилась, невольно занимая оборонительную позицию. — Я зашла в тупик с поиском доказательств. И именно Миранда подсказала мне, что информацию нужно искать в делах о разводах. Без её совета я бы ещё долго копалась в бумажках. Вообще-то... мы даже общаемся. Иногда. Энди отругала себя за слабость, но ничего не могла с собой поделать. Мама обменялась с отцом долгим, красноречивым взглядом. — Вы общаетесь? — мама покачала головой, и в её голосе зазвучало явное неодобрение. — Энди, милая, это очень странно. Зачем тебе поддерживать с ней связь после всего, через что она заставила тебя пройти? — Всё изменилось, мам, — как можно увереннее сказала Энди. — Я правда ей очень благодарна. — Тебе не за что быть ей благодарной, — мягко, но категорично возразила мама, подходя ближе и погладив Энди по плечу. — Если кто здесь и находится в долгу, так это она. Она задолжала тебе за то расследование, с которым ты ей помогла, за твои расшатанные нервы и за то, как обращалась с тобой целый год. Ты написала эту статью своим умом и талантом, Энди. Не приуменьшай свои заслуги ради женщины, которая просто бросила тебе кость. Энди открыла было рот, чтобы горячо поспорить, объяснить, что Миранда не бросала ей кость, что всё гораздо сложнее, глубже и запутаннее. Но вовремя прикусила язык. Ей очень не хотелось омрачать выходные спорами. Вместо этого Энди просто вздохнула, взяла телефон и, не выключая его, сунула глубоко в карман джинсов. — Ладно. Давайте просто есть пончики. Суббота прошла в долгих прогулках по Центральному парку, плотном обеде в любимом итальянском ресторанчике родителей и бесконечных разговорах. Энди честно старалась быть здесь и сейчас, но её пальцы то и дело нащупывали пластиковый корпус телефона в кармане. Ничего. К девяти вечера родители, уставшие от перелета и нью-йоркской суеты, ушли спать, заняв диван в гостиной, а Энди осталась на кухне в полной темноте. Город за окном гудел, переливаясь тысячами огней. Она вытащила телефон из кармана и положила его на стол. Черный, молчаливый кусок пластика. Она уже смирилась с тем, что проиграла эту партию. Миранда поставила её на место своим молчанием. Но в 21:42 телефон на столе завибрировал и вспыхнул бледным светом. Энди задержала дыхание. Она медленно разблокировала экран. Одно новое сообщение. «Я провела последние сутки, пытаясь спасти съемку от фотографа с амбициями Караваджо и талантом табуретки. Мое терпение абсолютно исчерпано. Насчёт вашей безоговорочной капитуляции: она принята к сведению. Будьте готовы, Андреа. Я дам вам знать, когда придет время платить по счетам». Энди перечитала текст, и широкая улыбка медленно расплылась по её лицу, освещаемому только экраном мобильного. Миранда не проигнорировала её. Она просто целый день была занята, а Энди уже успела напридумывать себе лишнего. Господи. Она прижала телефон к груди, чувствуя, как радостно бьется сердце, и быстро напечатала ответ: Энди: «А я уже испугалась, что вы весь день искали самый изощренный способ, как взыскать с меня долг. Мои глубочайшие соболезнования бедной табуретке». Ответ Миранды пришел почти мгновенно: «Не льстите себе, Андреа. Для этого мне достаточно и тридцати секунд. А вот катастрофа со съёмкой требует вдумчивости и бокала очень сухого мартини». Энди тихо захихикала в темноте кухни. Миранда оказалась самым остроумным человеком, которого она когда-либо знала. Ее неиссякаемый сарказм каждый раз бил в самую точку. Очень захотелось написать ей что-нибудь ещё. Энди порылась в голове и вдруг вспомнила, что на днях, поддавшись внезапному порыву ностальгии, она заскочила в небольшую фотолабораторию в паре кварталов от редакции и распечатала пачку снимков. Кажется, они всё ещё лежали в её сумке. «Кстати, о съёмках… Я на днях распечатала фотографии с Парижа, и внезапно поняла, что не попробовала их круассаны. Это, конечно, трагедия». Миранда, кажется, откровенно развлекалась: «Побывать в мировой столице моды и в итоге оплакивать кусок слоеного теста. Вы всегда были склонны к излишнему драматизму, Андреа. Надеюсь, в вашем объективе оказалось что-то более ценное, чем витрины парижских кондитерских». Энди могла бы оскорбиться, но знала, что Миранда специально её подначивает. Она постучала пальцем по губам, придумывая, что написать: «Не списывайте меня со счетов раньше времени. На самом деле, несколько кадров получились довольно удачными». Тут же вернулся сухой ответ: «Я поверю в это, только когда увижу доказательства собственными глазами». Это был очередной вызов. Но не будет же Энди отправлять ей целый архив фотографий – это было бы слишком. Она оглянулась. В гостиной, отделенной от кухни лишь тонкой стеной, слышалось мерное дыхание отца. В такой темноте и тишине выстроить сложный, качественный кадр было почти невозможно: малейший лишний свет или шум отодвигаемого стула могли разбудить родителей, и тогда пришлось бы долго объяснять, почему она в полночь устраивает фотосессию на кухонном столе. Стараясь не производить лишнего шума, Энди вытащила из сумки плотно набитый конверт. Потом художественно раскидала фотографии на темном дереве столешницы, подсвечивая их лишь тусклой лампой над вытяжкой. В центре, как дерзкий акцент, оказалась та фотография в нелепой розовой шляпе, где Энди хохочет, позируя на камеру. Слева расположился веселый снимок Найджела в каком-то абсурдно кричащем боа. Рядом легли зернистые, почти меланхоличные виды на дождливые парижские улочки, снятые из окна такси. Энди захотелось добавить коллажу настоящей, живой эстетики, и она заполнила пустоты случайными кадрами, подсмотренными на улицах. В углу появился снимок колоритного пожилого француза в берете, читающего газету за столиком уличного кафе в тихом квартале, куда Энди забрела совершенно случайно. Рядом — кадр с целующейся парой на мосту Пон-Нёф, чьи силуэты идеально вписывались в арку фонаря. И, наконец, зернистый, но невероятно стильный снимок девушки в безупречном тренче, перебегающей улицу под проливным дождем. Она посомневалась немного, прежде чем добавить ещё два снимка, но в итоге эйфория сделала свое дело. Первый кадр запечатлел Миранду, идущую сквозь бурлящий зал после финала показа её авангардной коллекции. Её голова была высоко поднята, а взгляд, ледяной и пронзительный, смотрел поверх сотен аплодирующих людей. В этом взгляде читалось не только торжество, но и абсолютное презрение к Жаклин Фолле и всем, кто сомневался в её власти. Камера Энди очень удачно поймала этот хищный, величественный момент. А второй снимок был её личным шедевром. Миранда со спины, застывшая в первом ряду на показе. Холодный, величественный силуэт в безупречном платье, отделенный от всего остального мира невидимой стеной, пока вокруг бушует океан фотовспышек. Этот коллаж был её Парижем. Её «Подиумом». Её Мирандой. Энди подняла фотоаппарат. В слабом свете лампы глянцевые поверхности снимков бликовали, создавая ощущение многослойности. Она поймала фокус и осторожно нажала на кнопку, молясь, чтобы звук затвора не разбудил родителей. Щелк. Вот и всё. Энди быстро перекинула снимок на ноутбук и напечатала короткое сообщение: «Защита предоставляет свои доказательства, Ваша честь». Она нажала «Отправить» и замерла, глядя на экран ноутбука. Кажется, в последнее время это её любимое хобби. Прошла минута. Две. Пять. Десять. Энди откинулась на спинку стула, чувствуя, как эйфория медленно выветривается, уступая место тревоге. Прошло пятнадцать минут. Никакого ответа. Может, зря она вообще добавила туда фотографии самой Миранды? Какая же глупость. Черт, нужно было сохранить их для личного архива. Миранда терпеть не могла, когда кто-то без спроса вторгался в её личное пространство, а эти два кадра были именно такими. Энди закусила губу, уже мысленно формулируя сбивчивое извинение за свою дерзость, когда в углу экрана наконец появилось уведомление. Сообщение от Миранды. Сердце Энди снова забилось. «Доказательства изучены. Кадр на Пон-Нёф на удивление сносен. За тайную съемку со спины вас стоило бы засудить, но удачный ракурс смягчает приговор. Что касается этой безвкусицы у вас на голове, которую вы называете шляпой — я бы уволила вас в ту же секунду, если бы вы всё ещё на меня работали». Энди с облечением выдохнула и тихо захихикала, собирая фотографии. Не хватало ещё, чтобы родители их обнаружили. Она подумала ещё немного, и всё-таки написала ещё одно короткое сообщение: «Я всегда хотела заняться фотографией, но всё никак не складывалось. Как я могу отблагодарить вас за камеру, Миранда?» Ответ пришел почти моментально. «Лучшая благодарность – качественно выполненная работа. Придется как-нибудь приехать и оценить вашу "выставку" лично». Энди крепко вцепилась в телефон, едва не подпрыгнув на месте от волнения, борясь с желанием закричать от радости. Миранда не просто оценила кадр. Она предложила, пусть и в своей фирменной ироничной манере, нечто совершенно немыслимое.

***

Воскресенье, в отличие от субботы, началось с того, что Энди проснулась с абсолютно дурацкой улыбкой на лице. Внутри неё словно включили мощный, гудящий генератор чистой эйфории. Тайное воспоминание о ночном сообщении Миранды пульсировало в крови, делая цвета вокруг ярче, а утренний кофе — вкуснее. За завтраком в небольшой кафешке на углу она никак не могла сосредоточиться на меню. Энди то и дело поглядывала в окно на залитую солнцем улицу и улыбалась своим мыслям, бездумно ковыряя омлет на тарелке. В какой-то момент она поймала на себе долгий, многозначительный взгляд матери. Мама переглянулась с отцом и выразительно подняла брови. — Ну? — не выдержала мама, откладывая вилку. — И долго ты будешь нас томить? Энди моргнула, выныривая из своих мыслей. — Томить чем? — Энди, милая, — Ричард добродушно усмехнулся и промокнул губы салфеткой. — Мы, конечно, из Огайо, но мы не слепые. Ты сегодня с самого утра светишься так, будто проглотила лампочку. — Пап, я просто рада, что вы приехали, и статья вышла отличная... — начала было Энди, но мама решительно перебила её: — Статья вышла в среду. А сегодня уже воскресенье. Кто он? Мы его знаем? Это тот парень из отдела расследований, про которого ты рассказывала? Сэм? Или Дэн? Энди едва не поперхнулась кофе. Она закашлялась, прикрывая рот рукой, а когда отдышалась, её щеки пылали от сдерживаемого смеха. Если бы родители только знали, кто именно заставил её так сиять. Если бы они знали, что её «романтическое увлечение» — это интеллектуальная дуэль с женщиной, которую они искренне считали исчадием ада. — Мам, нет никакого Сэма или Дэна, клянусь! — Энди рассмеялась, откидываясь на спинку диванчика. — И никого другого тоже нет. Правда. Я просто... я просто очень счастлива. У меня всё получается. Я чувствую, что я на своем месте. Ричард долго смотрел на неё, а затем его лицо смягчилось. Он потянулся через стол и накрыл её руку своей. — Знаешь, милая... Мы тоже очень за тебя счастливы. Я смотрю на тебя и впервые за долгое время вижу свою прежнюю дочь. Живую, энергичную. Посмотри на себя! Энди опустила глаза, пряча застенчивую улыбку, которая грозила выдать её с головой. Весь день пролетел на этом невероятном подъеме. К вечеру, когда пришло время прощаться у желтого такси, мама крепко расцеловала её в обе щеки, а отец долго жал в объятиях. — Береги себя, — сказал Ричард, усаживаясь в машину. — И держись за это чувство, Энди. Что бы ни делало тебя такой счастливой — держись за это. Энди помахала вслед уезжающему такси и медленно пошла к своему подъезду. Радость всё ещё бурлила в ней, пока она поднималась по скрипучей лестнице и открывала дверь. В квартире было темно и тихо. Энди бросила ключи на тумбочку, сняла куртку и наконец-то достала телефон. Она открыла вчерашнее сообщение, которое весь день заставляло её глаза светиться. «Лучшая благодарность – качественно выполненная работа. Придется приехать и оценить вашу "выставку" лично». И тут, в тишине пустой квартиры её внезапно накрыла паника. Энди подняла глаза от экрана. Взгляд скользнул по неровно покрашенным стенам. По старому дивану, на котором красовался дурацкий клетчатый плед, скрывающий пятно от пролитого вина. По покосившемуся журнальному столику из ИКЕА. По кухне, где кран имел привычку мерзко гудеть, если включить горячую воду слишком сильно. Миранда Пристли приедет сюда. Женщина, чей собственный таунхаус выглядел как страница из архитектурного журнала. Она переступит этот порог. Сядет на этот диван. Будет смотреть на эти стены. Да, Миранда уже была здесь, но она едва ли тогда смотрела по сторонам. Сердце Энди рухнуло куда-то вниз. Радость мгновенно испарилась, уступив место тревоге. Куда она её посадит? Что она ей предложит? Воду из-под крана?! У неё даже нет двух одинаковых бокалов, только разномастные кружки! Энди начала нервно мерить шагами крошечную гостиную, кусая губы. Это была катастрофа. Она остановилась посреди комнаты, тяжело дыша. И вдруг поняла одну вещь. Паника была настоящей, да. Но под этим слоем страха всё равно играл азарт. Она сама напросилась на это. И она не отступит. Энди снова открыла телефон. Пальцы слегка дрожали, когда она набирала ответ. «Буду ждать с нетерпением».