Опасные записки

***

Понедельник в редакции New York Chronicle разительно отличался от понедельников на сорок пятом этаже башни «Элиас-Кларк». Там, в сверкающих стеклом и хромом коридорах «Подиума», первый день недели всегда напоминал изящно организованную военную кампанию, где вместо снарядов летали дизайнерские сумки, а вместо сводок с фронта зачитывались списки приглашенных на очередную закрытую вечеринку. А жизнь подчинялась безупречному ритму цокающих по мрамору шпилек. В Chronicle понедельник оглушал хаосом: здесь непрерывно звонили телефоны, репортеры яростно стучали по клавиатурам и громко ругались, перекрикивая друг друга через перегородки опенспейса. Люди носили мятые рубашки с закатанными рукавами, и никого совершенно не волновало, в каком году Оскар де ла Рента ввел в моду тот или иной оттенок зеленого. И Энди это обожала. Ее статья, вышедшая на первой полосе в прошлую среду, произвела эффект разорвавшейся бомбы. Прошло уже несколько дней, а телефоны в редакции всё не умолкали: Стерлинг раздавал комментарии телеканалам, а прокуратура официально объявила о начале проверки фонда. В три часа дня Энди стояла в душном коридоре здания суда на Манхэттене, сжимая в руке диктофон. Тот самый оскандалившийся заместитель главы Департамента лично давал импровизированную пресс-конференцию. Он распинался о своем «честном имени», о «возмутительной клевете» в прессе и грозил Chronicle многомиллионными исками. Конечно, это была полнейшая чушь. Энди поймала себя на удивительной мысли, что не может оторвать взгляд от его костюма. На чиновнике был дорогой, но чудовищно сидящий пиджак, под которым скрывалась рубашка в мелкую, агрессивную красную клетку. А поверх этого великолепия покоился шелковый галстук в широкую сине-желтую диагональную полоску. Это была катастрофа. Год назад Энди бы даже не обратила внимания. Сегодня у неё буквально задергался глаз. Она отошла к окну, достала свой потертый телефон и, не дав себе времени на сомнения, открыла чат с Мирандой, набирая текст. «Слушаю нашего героя с первой полосы и пытаюсь сосредоточиться на его речи, но галстук в косую полоску поверх клетчатой рубашки кричит слишком громко. Кажется, это должно проходить по отдельной статье обвинения». Сообщение улетело. Энди успела вернуться в редакцию, написать заметку для следующего выпуска и почти забыла о своей выходке, когда в семь вечера её телефон тихо завибрировал в кармане джинсов. Это заставило её тут же остановиться прямо посреди шумного тротуара на Седьмой авеню. «Преступления против хорошего вкуса почти всегда коррелируют с финансовой нечистоплотностью, Андреа. Это аксиома. Посоветуйте прокурору начать обыски с его гардеробной. Уверена, там скрываются куда более тяжкие преступления». Энди рассмеялась так громко, что проходящий мимо клерк шарахнулся в сторону. Миранда опять ответила! Более того, она приняла эту абсурдную игру и парировала с убийственной элегантностью. Вернувшись в свою тихую квартиру, Энди налила себе чай. Решительность после профессиональной победы и этой переписки ударила в голову. Она села на диван, поджала под себя ноги и решила поднять ставки. «Боюсь, в уголовном кодексе нет статьи за ужасное чувство стиля. Придется вам выслать свой личный модный патруль». Отправить. Энди откинулась на спинку дивана, чувствуя, как горят щеки. Это был прямой отсыл к их прошлому. Это была шутка, комплимент и вызов одновременно. Ответ не заставил себя ждать. Видимо, этим вечером Миранда Пристли находилась в исключительно хорошем (по её личным меркам) настроении. «Мои люди не прикасаются к подобному кошмару, Андреа. Это токсично, а у "Подиума" нет страховки от производственных травм. К тому же вы теперь выдающийся журналист — вот и ликвидируйте эту катастрофу самостоятельно». Энди улыбнулась прямо в кружку с чаем. Этот цифровой пинг-понг был похож на хождение по канату без страховки, но сейчас она почему-то совершенно не боялась сорваться. Ей нравилась эта новая динамика: без страха, без заиканий, на равных. Ну, или почти на равных. Она уже начала набирать ответ о том, что в её контракте с Chronicle не предусмотрены надбавки за работу в зоне эстетического бедствия, как экран телефона снова засветился. Второе сообщение. От Миранды. Два сообщения подряд — это был абсолютный нонсенс, сбой в матрице. Энди стерла набранный текст и открыла входящее. «Ваш чиновник, конечно, безнадежен, но, надеюсь, вы не прослушали все его аргументы, пока гипнотизировали этот кошмар?» Энди тихо фыркнула. В этом была вся Миранда: за язвительной шпилькой скрывалась проверка на профпригодность. Пальцы Энди быстро запорхали по кнопкам: «Аргументы были такими же дырявыми, как и его чувство стиля. Мне пришлось потратить на него целый кадр, но я вам его не отправлю. Боюсь, после этого вы заблокируете мой номер». Отправив сообщение, она сделала большой глоток чая, блаженно вытягивая ноги. Эта пикировка доставляла ей какое-то ненормальное, почти запретное удовольствие. Телефон зажужжал в руках так быстро, словно Миранда тоже ждала её ответа. Возможно ли, что женщина тоже наслаждается этими переписками? «Неужели это визуальное безобразие — единственное, что смог найти ваш объектив за целый день?» Энди поперхнулась горячим чаем и застыла с телефоном в руке, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Что это значит? Неужели Миранда ждёт от неё фотографий? Она перечитала текст ещё раз. Это не было приказом переделать макет или принести кофе. Это был... интерес? Изящно завуалированный под надменное недовольство, но всё же настоящий интерес. Миранда Пристли, женщина, чей график расписан по минутам на годы вперед, целенаправленно выводила её на разговор и хотела увидеть мир её глазами. Вау. Но что она могла ей отправить? Энди растерянно оглядела свою крошечную гостиную. За весь сегодняшний день в её объектив попадали лишь серые, скучные стены здания суда, суетящиеся потные репортеры, напряженные лица адвокатов и тот ужасающий галстук чиновника крупным планом. Отправлять Миранде Пристли документальную хронику судебного процесса было бы преступлением. Она могла бы, конечно, честно признаться, что сегодня у неё нет достойных кадров. Или быстро сфотографировать кружку с чаем на фоне остывающего вечернего города за окном. Но это было бы слишком скучно. Миранда ждала чего-то особенного, чего-то, что могло бы продолжить их негласную дуэль, зацепить её внимание и заставить её губы дрогнуть в невольной улыбке. Может, что-то из прошлого? Энди вспомнила, как легко Миранда отреагировала на её недавнюю шутку про парижские круассаны. Воспоминания о работе в «Подиуме» перестали быть запретной зоной, усеянной минами. Теперь это была просто их общая история, полная ситуаций и отсылок, понятных только им двоим. Решение созрело мгновенно. Энди отставила чашку с чаем на стол и решительно поднялась с дивана. Так, где её коробка с рабочими вещами? Она поспешно откинула в сторону сваленные куртки. Вот она. На самом дне, среди модных журналов и приглашений, лежал старый, потрепанный черный молескин. Она раскрыла его наугад, пробежав глазами по наскоро написанным строчкам: «Забрать из чистки пальто!!!», «Найти стул, который Миранда видела на Мэдисон, и заказать доставку», «Позвонить Демаршелье (Патрик подтвердил)», «Юбки для девочек — ГДЕ???». Это был концентрированный хаос из её прошлого. Она положила блокнот на кофейный столик, прямо под теплый, медовый луч старой настольной лампы. Затем осторожно достала из этой же коробки маленькую, красную карточку с золотой лентой, которую она так и не смогла заставить себя выбросить. Trattoria Dell’Arte. Сердечки, нарисованные шеф-поваром, которые она так торопливо прятала в карман, теперь сверкали в луче света, контрастируя с потрепанной бумагой блокнота. Энди с теплой улыбкой вспомнила, как Миранда искренне рассмеялась, глядя на до смерти смущённую Энди. За год работы Энди не раз ловила себя на мысли, что Миранде, похоже, доставляло тайное удовольствие наблюдать за её смущением. Всякий раз, когда ассистентка попадала в очередную неловкую ситуацию, заливалась краской и начинала заикаться, в глазах начальницы мелькало искреннее веселье. И тот вечер не стал исключением. Недоразумение с десертом явно позабавило Миранду, заставив её выглядеть непривычно расслабленной. Энди перевернула карточку, пробегая взглядом по знакомым строчкам: «Поздравляем вас от всего сердца и дарим вам комплимент от шеф-повара! Пусть ваш вечер будет таким же сладким, как наша фирменная панна-котта. С любовью, Trattoria Dell’Arte». Тогда, сидя на полу таунхауса, Энди воспринимала этот текст как начало конца света, а на деле… на деле этот клочок картона стал одним из самых ценных воспоминаний за весь тот сумасшедший год. Доказательством того, что они могли просто смеяться вместе, забыв о статусах и субординации. И сейчас, глядя на эти нелепые нарисованные сердечки, Энди ловила себя на том, что очень надеется, что однажды они смогут снова вернуть эту лёгкость. Поколебавшись секунду, Энди добавила финальный штрих: наполовину использованный, тупой карандаш «Runway», который она так и не заточила после того, как уволилась. Композиция получилась идеальной: столкновение безумного перфекционизма Миранды и их общего искреннего момента. Энди подняла камеру, поймала фокус и осторожно нажала на спуск. Вот и всё. Она прикрепила фотографию к сообщению и замерла над клавиатурой. Ей хотелось пройти по тонкой грани между их привычной иронией и этой новой, пока ещё пугающей искренностью. Она ещё не знала, как далеко может зайти в своих сообщениях, и не знала, как далеко позволит ей зайти Миранда, но воспоминание о десерте вдруг сделало её одновременно сентиментальной и очень смелой. «Разумеется, не единственное. Но вынуждена признать: без вашего присутствия находить эстетику стало значительно сложнее. Приходится искать вдохновение в личных архивах». Энди отправила сообщение и с волнением стала крутить в руках тупой карандаш. Даже сейчас, отправляя что-то слишком откровенное или личное, она сомневалась по поводу реакции Миранды, потому что женщина по-прежнему оставалась для неё загадкой. К тому же, воспоминание о прошлом промахе было ещё слишком свежим. Она уже пыталась прощупать почву и неосторожно написала: «Иногда мне очень не хватает вашего сарказма» в записке к цветам. И ответ был резким и откровенно жестким. Миранда тогда всё ещё была уязвлена отказом Энди от предложенной должности, и та невинная попытка сблизиться сработала как детонатор. Сейчас всё было иначе, но риск никуда не делся. Одно неверно подобранное слово, слишком быстрый переход личных границ — и Миранда могла просто оборвать эту переписку без объяснения причин. Наконец телефон тихо завибрировал, и Энди с замиранием сердца открыла входящее сообщение. «Осторожнее со словами, Андреа. Ещё немного, и я могу подумать, что вы по мне скучаете». Энди закусила губу. Отступать было поздно, да и совершенно не хотелось. Пальцы сами набрали дерзкий ответ, прежде чем успел включиться инстинкт самосохранения. «Учитывая набор улик, уже бесполезно что-либо отрицать. Если бы у меня был адвокат, он наверняка посоветовал бы мне оформить чистосердечное признание». Ответ прилетел подозрительно быстро. «Ваше признание зафиксировано, Андреа. И раз уж вы решили сотрудничать со следствием, начнем с факта хищения корпоративного имущества. Этот карандаш явно принадлежит Подиуму». Энди искренне рассмеялась, глядя на подсвеченный экран. Она посмотрела на тупой черный карандаш с логотипом «Runway», лежащий на столе рядом с красной карточкой, и уверенно набрала последнюю реплику. «Тогда вам придется получить ордер на обыск моей квартиры». Ответ пришел через пару минут, Миранда явно хотела оставить за собой слово в этой пикировке. «Неужели вы думаете, что мне нужны какие-то бумаги, чтобы получить своё? Спокойной ночи». Энди покачала головой, не в силах согнать с лица улыбку. Миранда Пристли в своем репертуаре — угроза, превосходство и идеальное завершение разговора в одном флаконе. Спорить с этим было бессмысленно, да и не хотелось. «Капитулирую перед вашими методами. Спокойной ночи, Миранда».

***

Летний Нью-Йорк плавился от густой, влажной жары, но на скрытой от посторонних глаз террасе небольшого французского бистро в Сохо царила приятная тень. Густые заросли дикого винограда обвивали кованые решетки, над головами мягко гудели скрытые вентиляторы, а в воздухе смешивались ароматы эспрессо, свежей выпечки и нагретого солнцем камня. Энди пришла первой. Она выбрала угловой столик у кирпичной стены, заказала большой стакан кофе со льдом и теперь с наслаждением вытянула ноги в любимых удобных кедах. После сумасшедшей рабочей недели в редакции Chronicle и бесконечной беготни по душному Манхэттену для сбора информации, возможность просто посидеть в тишине выходного дня и никуда не торопиться казалась бесценным подарком. Она сделала глоток ледяного кофе, наблюдая за входом. Найджел и Эмили появились минут через пятнадцать. Даже в изнуряющую нью-йоркскую жару они выглядели так, словно только что сошли со страниц журнала: на Найджеле был безупречный легкий костюм песочного оттенка с небрежно расстегнутым воротом льняной рубашки, а Эмили плыла между столиками в сложноскроенном асимметричном платье изумрудного цвета, которое кричало о принадлежности к последней коллекции какого-то очень дорогого и концептуального дизайнера. Работа в «Подиуме» имела свои привилегии в виде доступа к бесконечному гардеробу. Энди ожидала, что они рухнут за столик совершенно обессиленными — на прошлых встречах оба выглядели так, будто Миранда выжала из них все соки. Однако сегодня всё было иначе. Эмили казалась заметно менее измотанной, чем в последние несколько месяцев, а вот Найджел... от него буквально исходила бьющая ключом энергия. Сквозь его привычную элегантную сдержанность прорывалось такое радостное нетерпение, словно он с трудом удерживал себя на месте. — О, посмотрите, кто соизволил прийти вовремя, — протянула Эмили, опускаясь в плетеное кресло напротив Энди и грациозно поправляя идеально уложенные рыжие волосы. — Звезда журналистики. Надеюсь, твой гонорар за первую полосу позволит тебе купить... — она смерила Энди быстрым взглядом с ног до головы, — ...что-то более приличное. — Зато в них можно догнать любой дедлайн, — со смехом парировала Энди, не поддаваясь на провокацию. — Рада вас видеть. — Энди, дорогая, — Найджел наклонился и легко поцеловал её в щеку, после чего грациозно опустился на соседний стул. Он тут же подозвал официанта изящным взмахом руки. — Двойной эспрессо. И побыстрее, иначе я за себя не ручаюсь. — А мне ледяной американо. Никакого молока и сахара, — добавила Эмили, даже не взглянув на меню. Она положила свой клатч на край стола и наконец посмотрела на Энди в упор. В глазах британки плясали какие-то совершенно безумные искры. Найджел снял темные очки, повесил их на ворот рубашки и тяжело вздохнул, но уголки его губ радостно подрагивали. — Вы двое выглядите так, будто ограбили банк, — заметила Энди, подпирая подбородок рукой. — Или скупили весь винтажный фонд Chanel. Что происходит? Я думала, у нас обычные субботние посиделки. Найджел выразительно посмотрел на Эмили. Та вскинула брови, словно передавая ему право первого слова. — Знаешь, Энди, — с расстановкой начал арт-директор, барабаня ухоженными пальцами по столешнице. — Я всегда считал, что твои бредовые фантазии — это побочный эффект углеводной диеты. Но теперь я всерьез подумываю о том, чтобы нанять тебя своей личной гадалкой. Энди непонимающе нахмурилась, но тут же вспомнила их последний разговор, когда Найджел жаловался на адскую нагрузку с новым приложением об образе жизни. — Подожди... Ты про то приложение? Моя теория подтвердилась? Официант бесшумно поставил перед ними напитки. Найджел сделал спасительный глоток эспрессо, прикрыл глаза на секунду, а затем подался вперед. — Подтвердилась — это мягко сказано, — выдохнул он. — Ты же уже знаешь, что мы выпустили пилотный номер? Я был уверен, что Миранда найдет тысячу недостатков в концепции, которую я собрал. Но вчера утром она вызвала меня к себе. — И? — Энди затаила дыхание. — И... на столе перед ней лежали отчеты по продажам и статистика от рекламодателей. Приложение выстрелило. Оно не просто выстрелило, Энди, оно побило все прогнозы. Рекламодатели из сегмента тяжелого люкса, дорогих автомобилей и часов оборвали коммерческому отделу телефоны. Энди радостно всплеснула руками. — Найджел, это же потрясающе! Я знала! Я говорила, что она не стала бы давать тебе такой масштабный проект просто ради того, чтобы наказать! — Это еще не всё, — перебила её Эмили, не выдержав. Она нервно постукивала наманикюренным пальцем по своей чашке. — Дай ему договорить, пока его не разорвало от самодовольства. Найджел бросил на британку короткий взгляд, но тут же с улыбкой вернулся к своему рассказу. — Я стою перед её столом. Она снимает очки, смотрит на меня совершенно спокойно и говорит: «Найджел. Отчеты говорят сами за себя. Мы запускаем "Runway Homme". Вам пора прекратить отсиживаться в гардеробной и нянчиться с моими ассистентками. Посмотрим, на что вы способны без моей указки. Вы возглавите этот журнал». Энди застыла, а потом её лицо озарилось широчайшей улыбкой. — Мужской Подиум? О господи, Найджел! — Креативный директор и главный редактор, — произнес Найджел, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не ирония, а настоящая гордость. — Мой собственный журнал. С нуля. Выстраивать совершенно новую эстетику мужской моды под крылом «Подиума». — Я так за тебя рада! — Энди чуть не опрокинула свой стакан, потянувшись через стол, чтобы обнять его. — Это невероятно! И она сказала это вот так? Просто вызвала и объявила? — О, она не была бы Мирандой, если бы не добавила каплю яда, — фыркнул Найджел. — В конце она добавила: «Только ради всего святого, избавьте меня от вашей сентиментальности. Будьте добры забрать свои макеты и освободить мой этаж. В конце концов, теперь у вас есть собственный. Это всё». Энди не выдержала и рассмеялась в голос, звонко и совершенно искренне. Эмили несколько секунд пыталась сохранить маску пресыщенной дивы, но безуспешно: уголки её губ предательски поползли вверх, и она тоже против воли рассмеялась. — Что я и говорила! — торжествующе произнесла Энди, откидываясь на спинку стула. — Значит, Миранда Пристли всё-таки умеет поощрять своих людей. — О, не сомневайся. Просто её поощрение выглядит как полоса препятствий для спецназа, — усмехнулся Найджел, делая еще один глоток кофе. Энди перевела сияющий взгляд на старшую ассистентку. — А ты, Эмили? Тебя она тоже повысила? Эмили измученно вздохнула и покачала головой. — Благодаря одной сбежавшей идиотке, — она выразительно посмотрела на Энди, — я пока никуда уйти не могу. Мне категорически запрещено оставлять свой пост, пока я не обучу двух новых девочек основам выживания. — Ох... прости меня, Эмили, — искренне произнесла Энди, виновато прижав руку к груди. — Мне правда жаль… Эмили небрежно отмахнулась. — О, ради бога, Андреа, избавь меня от этого. К тому же, всё не так уж и плохо. Я по-прежнему старшая ассистентка. Расписание, звонки. Но... — она сделала интригующую паузу, — я должна признать, что жизнь стала немного легче. По крайней мере, я больше не трачу вечера на то, чтобы клеить диорамы Солнечной системы и решать задачи по алгебре. — Правда? — удивилась Энди. — Миранда перестала давать школьные задания девочек? — Нет, просто теперь этим занимается Клэр, вторая ассистентка, — с явным облегчением ответила британка. — Она оказалась достаточно сообразительной, чтобы хотя бы с детскими заданиями справляться без подсказок. Эмили сделала паузу, тяжело вздохнула и, словно делая огромное одолжение, нехотя процедила: — Ладно, должна признать, в целом они обе оказались вполне сносными. По крайней мере, они усвоили, что от моего стола нужно держаться подальше, и почти перестали путаться под ногами. — Звучит как долгожданная передышка, — улыбнулась Энди. — Но если они забирают часть рутины, почему ты выглядишь так, будто выпиваешь по пять чашек американо в день? — Потому что Миранда нашла способ занять мое освободившееся время, — Эмили театрально закатила глаза, но Энди прекрасно услышала в её голосе нескрываемую гордость. — Она поручила мне совершенно сумасшедший объем дополнительной работы. За последние три недели я провела полную ревизию архивов отдела аксессуаров за пять сезонов. А теперь она требует, чтобы я каждую пятницу готовила для нее детальные сводки по новым коллекциям обуви и сумок. И не просто списки, а полноценные прогнозы трендов и разбор материалов! Энди, я сплю по четыре часа, пытаясь разобраться в технологиях выделки кожи для Bottega Veneta. Я работаю в две смены! Энди замерла, поднося стакан к губам. Она медленно опустила его на стол, и на её лице расплылась хитрая, понимающая улыбка. Она посмотрела на Эмили, затем на Найджела, который, судя по всему, тоже начал о чем-то догадываться, потому что его брови поползли вверх. — Эмили... — осторожно начала Энди. — Ты серьезно сейчас жалуешься? — А по-твоему, я должна просто молча радоваться, что тащу на себе двойную нагрузку? — возмутилась британка, хотя её подбородок был всё так же гордо вздернут. — Она делает с тобой то же самое, что сделала с Найджелом, — мягко, но уверенно сказала Энди. — Она тебя тестирует. Нагружает работой, чтобы посмотреть, справишься ли ты с реальными задачами. На этот раз ни Эмили, ни Найджел не стали спорить и отмахиваться. Имея перед глазами живое доказательство в виде повышения Найджела, эта теория внезапно обрела логику. — Добро пожаловать на следующий уровень игры, Эмили, — тихо рассмеялся Найджел, салютуя ей своей чашечкой эспрессо. — Я... я буду заниматься самой модой, — выдохнула Эмили, и её всегда безупречно контролируемое лицо на мгновение озарилось такой радостью, что Энди заулыбалась в ответ. — Первый ряд на показах. Полноценные съемки. Боже, неужели я больше никогда не услышу фразу «Эмили, где мой кофе?»... — Если, конечно, твои пятничные сводки по Bottega Veneta будут безупречны, — с улыбкой напомнила ей Энди. — Они будут совершенны, — отрезала Эмили, мгновенно возвращая себе деловой вид, хотя её глаза всё ещё сияли. — Я выучу каждую строчку на каждой сумке в этом городе. Энди смотрела на своих друзей, и просто не могла поверить тому, что они сейчас сидят и смеются все вместе. Они прошли через жернова «Подиума», они выжили под гнетом невозможных требований, и теперь каждый их шаг обретал смысл. Миранда Пристли по-прежнему играла человеческими судьбами, как шахматными фигурами, не снисходила до простых объяснений и маскировала проверку под изнурительные задания. Но, черт возьми, она умела расставлять фигуры так, чтобы выигрывали все. Энди подняла свой стакан с ледяным кофе. — Предлагаю тост, — сказала она, обводя их сияющим взглядом. — За нового главного редактора Runway Homme, который покажет этому городу, что такое безупречный стиль. Найджел с достоинством поднял свой эспрессо. — За будущего редактора отдела аксессуаров, — продолжила Энди, подмигнув Эмили. — Которую скоро будут бояться все пиарщики Нью-Йорка. Эмили самодовольно хмыкнула и подняла свой ледяной американо. — И... за Миранду Пристли, — тихо добавил Найджел, глядя на своих собеседниц. — Женщину, чья школа выживания поначалу кажется изощренной пыткой, но в итоге делает из нас лучших в своем деле. — За Миранду, — отозвалась Эмили с искренним уважением в голосе. Их стаканы и чашки встретились над столом с тихим стуком. Жара понемногу спадала, уступая место расслабленной атмосфере субботнего дня. Найджел сделал глоток, аккуратно поставил чашку на блюдце и вдруг прищурился, глядя на Энди с совершенно особой, пугающей проницательностью. — Кстати, о Миранде, — Найджел оперся локтями о стол и понизил голос. — Дорогая, расскажи нам. Вы ведь общаетесь, не так ли? Эмили даже замерла с поднятым стаканом, переводя подозрительный взгляд с Найджела на Энди. — Я? — Энди постаралась, чтобы её голос прозвучал как можно беззаботнее, и сделала большой глоток своего кофе. — С чего ты взял? — Я просто вдруг вспомнил твое недавнее расследование про застройщиков швейного квартала… — Найджел хитро улыбнулся, — Как вообще молодая, амбициозная журналистка вдруг заинтересовалась проблемами швейных фабрик? Энди чуть смутилась под его взглядом. Найджел и не подозревал, что сама Миранда изящно срежиссировала этот выпад, направив её по нужному следу, но раскрывать все детали Энди не хотелось. — Ну... скажем так, у меня просто появился хороший источник, — нехотя ответила она, отводя глаза и нервно проводя пальцем по запотевшему стеклу стакана. — И этот безымянный источник, разумеется, совершенно случайно носит Prada и держит в страхе половину Манхэттена? — хмыкнул Найджел. Энди тихо рассмеялась, понимая, что отпираться бессмысленно. — Ладно... Если честно, мы действительно иногда переписываемся. Эмили издала короткий звук, подозрительно похожий на скептический смешок, и демонстративно поставила свой американо на стол. — Переписываешься? С Мирандой? Ох, Андреа, не смеши меня, — британка скрестила руки на груди и недоверчиво приподняла бровь. — Миранда Пристли не «переписывается». Ты уверена, что тебе отвечает не её автоответчик? — Абсолютно, — улыбнулась Энди, ничуть не обижаясь на её скептицизм. — Может, Джессика случайно пересылает тебе спам? — фыркнула Эмили. — Серьезно, Андреа, о чем вы вообще можете общаться? Может, она советуется с тобой, какой фасон безразмерного свитера будет в тренде этой осенью? — Я просто иногда спрашиваю, как у неё дела, — пожала плечами Энди. — И как обстановка в редакции. Ничего особенного. — Как обстановка в редакции? — Эмили уставилась на неё так, словно у Энди внезапно выросла вторая голова. — Мне кажется, ты надышалась пылью в своих судебных архивах. — Нет, правда, она даже отвечает мне парой предложений, — Энди попыталась скрыть улыбку за стаканом с кофе. — Пишет, что некоторые арт-директора слишком много о себе возомнили, а одна старшая ассистентка стала совершенно невыносимой. — Эй! — в один голос возмутились Найджел и Эмили. — Не верю, — упрямо заявила британка, отпивая американо. — Спорю на свои новые туфли от Jimmy Choo, что кто-то просто тебя разыгрывает.

***

Прошла ещё пара недель. Очередной понедельник в редакции New York Chronicle выдался на удивление спокойным. Энди сидела за своим столом, неторопливо попивая кофе, купленный в фургончике на углу. Она перечитала последний абзац своей новой статьи и удовлетворенно откинулась на спинку кресла. Жизнь была хороша. Ещё одна статья о махинациях на Уолл-стрит уже готовилась к публикации, её имя всё чаще звучало на планерках с уважением, а самое главное — её пульс больше не подскакивал до критических отметок при каждом звуке телефона. Ну, почти. Правда заключалась в том, что последнее время она постоянно ловила себя на том, что бесконечно проверяет телефон. Они больше ни разу не возвращались к обещанию Миранды лично прийти и оценить фотографии, и в конце концов Энди просто списала эти слова на очередную ироничную шутку бывшей начальницы — привычную манеру поддеть собеседника и оставить последнее слово за собой. Но, несмотря на это, их общение стало заметно легче и вышло на какую-то совершенно новую, неизученную орбиту. Они действительно переписывались. Не так часто, как хотелось бы, но довольно регулярно. Это были короткие, острые, как бритва, сообщения. Миранда могла внезапно увидеть какой-нибудь репортаж и написать что-то колкое: «Мои источники сообщают, что на вчерашней пресс-конференции вы были замечены в обуви на плоской подошве, Андреа. Надеюсь, это лишь чья-то злая клевета». Энди, закатывая глаза, тут же отбивала возмущенное оправдание: «Мы простояли в том коридоре три часа! Это была вынужденная мера, мои ноги умоляли о пощаде». Ответ прилетал мгновенно, сверкая холодной логикой: «Боль временна. А ваши фотографии в архивах навсегда». В другие дни Миранда могла молча прислать ссылку на многостраничный финансовый отчет текстильной фабрики. Энди приходилось гадать, что именно она должна там увидеть. «Я ищу налоговое преступление или катастрофическое отсутствие вкуса у совета директоров?» — в конце концов не выдерживала она. «И то, и другое», — гласил сухой ответ. В какой-то из дней, поддавшись минутной панике после тяжелого разговора, Энди могла отправить короткое: «Мне звонил пиарщик из мэрии и угрожал судом. Немного нервно». На что Миранда, не тратя времени на сантименты, отрезала: «Выпейте ромашковый чай и наймите хорошего адвоката. Добро пожаловать в реальный мир». И парадоксальным образом именно этот ледяной тон мгновенно приводил Энди в чувство. Это была игра. Словесный пинг-понг, от которого у Энди каждый раз приятно покалывало кончики пальцев. Миранда больше не была её боссом, и это позволяло им общаться... почти на равных. Больше не нужно было думать о том, что они нарушали какие-то правила субординации. «Может, мы когда-нибудь сможем стать подругами?» — эта мысль мелькнула в голове Энди, и она тут же тихо фыркнула прямо в свою кружку с кофе, едва не поперхнувшись. Подругами. С Мирандой Пристли. Ага, конечно. Они будут вместе ходить на пилатес, обсуждать парней и заплетать друг другу косички. От абсурдности этой картины Энди рассмеялась вслух, поймав недоуменный взгляд коллеги с соседнего стола. Нет, то, что происходило между ними, никак не походило на дружбу. В этом легком, ироничном общении всегда присутствовал подтекст. Размышления прервала вибрация мобильного телефона, лежащего рядом с клавиатурой. На экране высветился номер. Эмили. Энди радостно улыбнулась. Эмили, вероятно, звонила, чтобы в очередной раз пожаловаться на непроходимую тупость младших ассистенток или чтобы вытащить Энди вечером в бар, где можно было бы легально перемыть кости всей редакции «Элиас-Кларк». Она тапнула по экрану и весело произнесла: — Привет, Эм! Как дела в «Подиуме»? Новенькие потерялись в гардеробной? Скажи, что ты хотя бы отправила за ними поисковый отряд. Вместо привычного язвительного приветствия из динамика донесся звук судорожного дыхания, а затем — яростный, сдавленный шепот, от которого у Энди инстинктивно выпрямилась спина. На фоне отчетливо слышался приглушенный стук каблуков и шелест картона — кажется, Эмили звонила из гардеробной с туфлями, спрятавшись за стеллажами с Джимми Чу. — Ты совсем с ума сошла?! — прошипела Эмили так громко, как только позволяла конспирация. — Ты что творишь, Сакс?! — Эм, успокойся, что случилось? — Энди нахмурилась, отставляя кружку в сторону. — Я сижу у себя в редакции… — Я почти выдрессировала этих новых идиоток, — злобно плюнула Эмили в трубку. — И я не позволю тебе разрушать мою нервную систему своими самоубийственными играми! — Какими играми? Эмили, клянусь богом, я даже не приближалась к зданию Элиас-Кларк, — совершенно искренне возмутилась Энди. — Я пишу статью. Меня там нет! — Зато здесь есть твой кофе! — рявкнула старшая ассистентка, и Энди отчетливо услышала, как та в ярости пнула какую-то коробку. — Точнее, кофе Миранды. Который эта безмозглая Клэр принесла пятнадцать минут назад. — Ну принесла и принесла, я-то здесь каким... — «Скучаю по вашей улыбке, Миранда. Заходите как-нибудь выпить кофе, я угощаю. Энди», — убийственно-сладким тоном процитировала Эмили. Мозг Энди завис, отказываясь обрабатывать поступившую информацию. — Что? — слабо переспросила она. — Ты оглохла от своих старых печатных машинок?! — зашипела Эмили, и на том конце провода что-то с грохотом упало. — Это было написано на её стаканчике! Черным маркером! Ты что, подкупила новенькую? Или этого идиота-бариста?! Ты решила, что раз ты теперь тут не работаешь, то можно передавать Пристли суицидальный флирт через её утренний заказ?! Шестеренки в голове Энди со скрипом провернулись. «Скучаю по вашей улыбке, Миранда…» Память услужливо, с садистским удовольствием подбросила ей картинку полугодовой давности. Ледяной голос Миранды в кабинете. Унизительный отпор. «Писать школьные записки своему боссу? Я вам не подружка. Повзрослейте, наконец». А потом лицо того неловкого бариста в кофейне рядом с Элиас-Кларк — парня с бейджиком, который тогда решил, что Энди зовут Мирандой, потому что она сделала «заказ для Миранды Пристли». Осознание катастрофы обрушилось на Энди, как бетонная плита. Этот парень... он опять там работает. Сегодня утром туда примчалась запыхавшаяся, насмерть перепуганная ассистентка. Она протараторила этот невыносимо сложный заказ. И Эндрю, услышав кодовую фразу «для Миранды», улыбнулся и решил, что это отличный повод передать весточку той самой «милой суетливой брюнетке», которая почему-то перестала заходить за кофе. Но стаканчик с этой школьной запиской, как выражалась Миранда, принесли прямо на стол к настоящей Миранде Пристли. С подписью «Энди». Опять. — Боже мой... — Энди закрыла лицо рукой и издала звук, средний между истерическим смешком и стоном умирающего. — Эндрю... — Что?! — рявкнула Эмили. — Эм, послушай меня внимательно, — Энди попыталась взять себя в руки. В отличие от того случая год назад, сейчас она не дрожала от страха перед гневом Пристли. Ситуация была настолько абсурдной, что это было почти смешно. К тому же, Миранда знала, что прошлая записка была не от нее. — Я ничего не писала. Это бариста. Его тоже зовут Энди. Он уже делал так в прошлом году, он думает, что я — это Миранда! — Да мне плевать, как зовут этого идиота! — взвыла Эмили. — Факт в том, что Миранда прочитала это! — И как... как она отреагировала? — Энди затаила дыхание. Ее голос предательски дрогнул. — Швырнула стаканчик в мусорку? Уволила новенькую? В трубке повисла зловещая пауза. — Если бы, — наконец обреченно прошептала Эмили. От её тона у Энди мурашки побежали по спине. — Если бы она выбросила этот проклятый кофе, я бы знала, что делать. Я бы заказала новый, избавилась бы от этой идиотки, и всё. Но она... она не ругалась. — А что она сделала? — Слушай, она посмотрела на Клэр и… господи, я думала, это конец. Она использовала этот свой, ну, знаешь, пугающий голос, от которого хочется залезть под стол, и выдала: «Полагаю, эта трогательная забота о моей улыбке — новая инициатива отдела кадров? Или вы компенсируете свою некомпетентность дешевой лирикой?» Энди прижала ладонь ко лбу, беззвучно смеясь. Боже, Миранда просто откровенно издевалась над ними, прекрасно зная, откуда взялась надпись. — Девчонка начала заикаться, побледнела и чуть не упала в обморок прямо на ковер! — продолжала паниковать Эмили. — А Миранда... Сакс, клянусь, она наслаждалась этим! На долю секунды я увидела на её лице настолько жуткую улыбку, что я чуть сама не упала в обморок. А потом Миранда просто махнула рукой и процедила: «Оставьте меня. И закройте дверь с той стороны». — Что? Она просто... — Сакс, когда Миранда Пристли не унижает тебя из-за проваленного задания, а молча наслаждается твоим предынфарктным состоянием — это предвестник апокалипсиса! — перебила её старшая ассистентка. — Я не знаю, что между вами происходит, но прекрати свои извращённые игры с нашим боссом, пока мы тут все не сдохли от напряжения! Энди открыла рот, чтобы ответить, но телефон внезапно издал короткий, резкий писк второй линии. Она отвела аппарат от уха и посмотрела на экран. Входящий вызов: Миранда. — Эм, — Энди судорожно сглотнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Мне нужно идти. — Не смей бросать трубку! Сакс, я тебя из-под земли... Энди безжалостно сбросила вызов Эмили, сделала глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, и нажала зеленую кнопку ответа. — Да, Миранда? — её голос прозвучал удивительно легко, хотя ладони мгновенно вспотели. На том конце провода повисла пауза. На фоне послышался тихий шелест глянцевых страниц. — А я посмотрю, вы никак не повзрослеете, Андреа? — произнес низкий голос Миранды. Энди зажмурилась. Это была прямая, безжалостная цитата. Отсылка к тому самому унизительному выговору полугодовой давности: «Я вам не подружка. Повзрослейте, наконец». Но тогда голос Миранды звенел от ледяного презрения, а сейчас в нем скользило ленивое удовольствие хищника, играющего с загнанной мышью. — Хотя должна признать, — продолжила Миранда, и в её тоне послышалась откровенная насмешка, — ваш метод доставки любовных записок произвел неизгладимое впечатление на мою приемную. Кажется, моя новая ассистентка до сих пор боится выйти из уборной. Энди прикусила нижнюю губу, чувствуя, как краска неумолимо заливает шею и лицо. — Миранда, я… я могу всё объяснить, — начала было Энди, но не выдержала и тихо, сдавленно рассмеялась. Напряжение было слишком велико, а абсурдность ситуации просто зашкаливала. — Клянусь, это не то, что вы думаете. — Вот как? — протянула Миранда. В динамике послышался легкий, изящный стук картона о стеклянный стол. Она явно всё ещё держала этот злосчастный стаканчик в руках. — То есть, вы хотите сказать, что это не вы подкупили мою абсолютно некомпетентную ассистентку, чтобы она доставила мне ваше... интригующее предложение? — Я не подкупала вашу ассистентку, — ответила Энди, откидываясь на спинку кресла. Паника окончательно отступила, уступив место азарту, который всегда появлялся у неё в разговоре с Мирандой. — Это тот бариста по имени Эндрю. Я же вам говорила. — Какое... поразительное совпадение. — Я серьезно! — Энди улыбнулась в трубку, уже не пытаясь скрыть своего веселья. — Вы же помните, я вам рассказывала. Про того парня из Старбакса. Он по ошибке решил, что Миранда — это я. Он думал, что мы с ним... флиртуем. В прошлый раз произошла точно такая же ошибка. — Я прекрасно помню прошлый раз, Андреа, — перебила её Миранда. От её тона по спине Энди пробежал горячий ток. Она помнила. Конечно, она помнила. И если она помнила тот разговор, значит... значит, она догадалась об ошибке баристы в ту же секунду, как увидела надпись. Но Миранда, будучи Мирандой, решила развлечься. — Вы же поняли, — выдохнула Энди, чувствуя, как сердце ускоряет ритм. — Вы же с самого начали поняли, что это опять тот бариста. Зачем тогда... — Зачем я устроила этот спектакль? — Миранда чуть понизила голос, и в нем зазвучала какое-то совершенно непередаваемое веселье. — Мой день с самого утра был безнадежно испорчен абсолютно невыносимым решением вопроса с разворотом. А тут... такая прелестная оплошность. Это был слишком хороший повод позволить себе немного развлечься, чтобы его упускать. Видеть, как у моей новой ассистентки душа уходит в туфли из-за какого-то стаканчика, оказалось весьма... терапевтично. — Это жестоко, Миранда, — Энди позволила себе тихий смешок, но всё-таки продолжала тщательно взвешивать каждое слово. Их переписки длились ещё не так долго, и почва под ногами была слишком зыбкой для откровенных нравоучений. — Они и так боятся вас до дрожи в коленках. Зря вы так мучаете их из-за чужой ошибки. — Они получают зарплату в том числе и за умение держать удар, — невозмутимо парировала Миранда, ничуть не задетая её осторожным упреком. — Но это вы виноваты. — Я? — Энди возмущенно вздохнула, собираясь выдать тираду, но женщина тут же продолжила. — Если бы вы не улыбались так очаровательно каждому незнакомцу, то ничего бы подобного не случилось. Энди подавилась воздухом. Щеки мгновенно обдало жаром от внезапного осознания: Миранда Пристли только что сделала ей комплимент. Завуалированный, перевернутый с ног на голову и поданный как абсурдное обвинение, но всё-таки комплимент. Кровь закипела. — Значит, вы считаете, что я очаровательно улыбаюсь? — неожиданно для самой себя спросила Энди, шокированная своей внезапной смелостью, но слова было уже не вернуть. Оставалось только идти до конца. На другом конце линии повисла тишина. Не такая давящая, как это обычно бывало перед очередной катастрофой, а дразнящая, наэлектризованная. Энди затаила дыхание, сжимая телефон так сильно, что внезапно испугалась, что сейчас его сломает. Тишина затягивалась. Видимо, Миранда тщательно взвешивала эту неожиданную дерзость. — Я просто обладаю хорошим зрением, Андреа, и привыкла называть вещи своими именами, — наконец раздался в трубке спокойный голос, в котором не было и следа обычного раздражения. — А еще я привыкла сразу оценивать масштабы возможного хаоса. — И вы не собираетесь вызывать меня в кабинет и требовать прекратить писать вам записки? — Энди позволила себе легкую хрипотцу, возвращаясь к их игре. — Боюсь, в этом больше нет необходимости, Андреа, — ответила Миранда. Энди представила, как её идеально накрашенные губы изгибается в той самой улыбке, которая так напугала Эмили. — Вы уже давно не моя подчинённая. А я... Она сделала паузу, идеально выверенную, театральную паузу, которая заставила Энди до боли стиснуть край стола. — А я уже давно не ваша начальница. И, насколько вы помните, совершенно точно не ваша подружка. Воздух в легких закончился. Эта фраза, сказанная год назад с презрением, теперь прозвучала как обещание. Обещание чего-то гораздо более опасного, глубокого и желанного, чем любая дружба. — Поэтому, Андреа, — после секундной тишины продолжила Миранда, возвращая голосу привычную сдержанность, в которой, однако, всё ещё плясали искры. — Если в будущем у вас действительно возникнет желание угостить меня кофе... я настоятельно рекомендую вам найти для этого более изящный способ. И без посредников. Хорошего дня. Короткие гудки отбили ритм в абсолютной тишине. Энди медленно убрала телефон от уха и положила его на стол. Она посмотрела на свой стаканчик с остывшим кофе. Щеки всё ещё горели, а по венам гулял чистый адреналин. Она быстро отправила Эмили короткое сообщение: «Отбой тревоги, всё нормально», приложила руку к груди и откинулась на спинку, пытаясь унять колотящееся сердце. Определенно, стоило зайти в ту кофейню и оставить Эндрю самые большие чаевые в его жизни.

***

Среда выдалась суматошной. Редакция New York Chronicle бурлила, не сбавляя оборотов: непрерывно звонили телефоны, кто-то через весь опенспейс ругался с верстальщиками из-за съехавшей колонки, а над столами стоял ритмичный треск десятков клавиатур. Энди сидела за своим столом, полностью погрузившись в расследование. Ее монитор был увешан стикерами, а на экране было открыто с десяток вкладок. Главным героем её будущей статьи был Джулиан Пирс — лощеный менеджер хедж-фонда, который за последние три года умудрился вывести колоссальные суммы из пенсионных накоплений своих клиентов. Энди нужно было не просто доказать факт мошенничества, ей нужно было показать читателям, на что именно ушли их деньги. Ей нужна была фактура. Злая, цепляющая фактура. Она открыла фотографию Пирса с недавнего благотворительного вечера, купленную у фотобанка. Мерзавец улыбался во все тридцать два винира, пожимая руку какому-то сенатору. Энди максимально увеличила снимок, изучая детали. Ее внимание привлекло запястье финансиста, выглядывающее из-под манжеты пиджака. Там тускло поблескивали массивные, невероятно сложные часы с темно-синим циферблатом и россыпью каких-то шестеренок, а сам пиджак, несмотря на явную дороговизну ткани, сидел на его плечах как-то… неправильно. Энди могла бы спуститься на два этажа ниже, в отдел светской хроники, и спросить у местных девочек-редакторов, что это за бренд. Это было бы логично и профессионально. Но вместо этого её рука сама потянулась к значку почты на рабочем столе. Чем не повод написать Миранде? Она сделала скриншот, аккуратно кадрировала его так, чтобы в кадр попали только часы и край манжеты с запонкой, и открыла создание нового письма. Хмм. Энди прикусила кончик карандаша, формулируя сообщение. Ей нравилось дергать тигра за усы. Нравилось находить абсолютно любые, даже самые притянутые за уши поводы, чтобы ворваться в идеально выверенный день главного редактора «Подиума». Она быстро набрала текст, прикрепила фото и нажала «Отправить»: «Подскажите, сколько нулей в стоимости этой безвкусицы? Пишу разгромный абзац, нужна точность эксперта». Отправив сообщение, Энди попыталась вернуться к тексту статьи. Получалось из рук вон плохо. Она то и дело косилась в угол монитора, чувствуя приятное волнение. Сейчас в «Подиуме» был самый разгар рабочего дня. Миранда наверняка сидела на каком-нибудь бесконечном прогоне, окруженная дрожащими стилистами и вешалками с кутюром. Сообщение появилось спустя минут двадцать. Миранда ответила. Энди невольно улыбнулась, представляя, как Миранда, проигнорировав лепет какого-нибудь дизайнера, изящным движением берет телефон со стола и открывает почту, а потом ждет, пока фотография загрузится. «Patek Philippe Sky Moon Tourbillon. 1,2 млн. Манжеты его пиджака от Brioni ужасно топорщатся. Этот человек понятия не имеет, как носить то, что он покупает». Энди тихо рассмеялась, прикрыв рот рукой, чтобы не привлекать внимание коллег. Это было так в стиле Пристли: не просто дать сухой факт, а мимоходом обличить и отвратительный вкус человека на фото. «1,2 миллиона долларов. Идеально», — быстро напечатала Энди. — «Этой суммы хватило бы, чтобы покрыть махинации с фондом, который он разорил. Спасибо за вашу экспертизу, Миранда. Вы сделали мой день». Она уже собиралась с наслаждением вписать полученную цифру в текст черновика, когда появилось новое сообщение. «Рада, что вы наконец-то научились отличать Brioni от костюма из супермаркета, Андреа. Не всё потеряно». Энди замерла, перечитывая это сообщение. В нем сквозила фирменная ирония Миранды, от которой у Энди каждый раз происходил прилив какого-то необъяснимого удовольствия. Легкий румянец коснулся её щек. Она откинулась на спинку рабочего кресла, глядя на экран, и позволила себе медленную, дерзкую улыбку. Границы между ними стирались с каждым таким сообщением и каждой брошенной шпилькой. Ее пальцы забегали над клавиатурой. Она не стала долго думать, позволяя смелости опять взять верх над осторожностью. Учитывая, как часто она делала это в последнее время, её уже можно было записать в сумасшедшие. Но, кажется, Миранде это действительно нравилось. «У меня был очень хороший учитель». Отправив это, Энди задержала дыхание. Это было балансирование на грани. Признание авторитета, смешанное с откровенным, неприкрытым флиртом. Она почти видела, как в стеклянном кабинете на сорок пятом этаже башни Миранда Пристли читает эти слова. Как её пронзительные глаза чуть сужаются, а на губах появляется невидимая посторонним улыбка, от которой у Энди постоянно подкашивались колени. В конце концов Миранда ничего не ответила, но Энди и не ждала. Она счастливо выдохнула и отложила телефон. Молчание Миранды в данном случае было красноречивее любых слов. Это означало, что удар достиг цели. Миранда приняла этот вызов, оставив за собой право на ответный ход в их следующую переписку. Энди придвинулась ближе к клавиатуре ноутбука и с удвоенной энергией принялась вбивать строчки в свою статью. Настроение было фантастическим. Джулиан Пирс и его Patek Philippe за 1,2 миллиона долларов были обречены, а Энди точно знала, что этот день стал ещё на один шаг ближе к тому моменту, когда их виртуальная дуэль с Мирандой неизбежно перерастет во что-то реальное. Осязаемое. И, судя по всему, абсолютно неизбежное. А позже тем же вечером, когда Энди уже вернулась в свою бруклинскую квартиру, их переписка внезапно возобновилась. На этот раз обошлось без коррупционеров и дорогих костюмов — они просто перебросились парой сообщений о книгах по журналистике. Но тот факт, что Миранда Пристли тратила своё бесценное время отдыха на переписки с Энди, заставляло девушку чувствовать себя окрыленной.

***

В следующий раз имя Миранды появилось на телефоне Энди в четверг в восемь вечера. За окнами бруклинской квартиры убаюкивающе шумел дождь, размывая огни ночного Нью-Йорка в желтые и красные пятна на мокром стекле. Энди сидела на своем старом диване, забравшись на него с ногами. На ней были безразмерные, растянутые на коленях спортивные штаны и застиранная белая майка, которая, кажется, уже начала жить собственной жизнью, впитывая в себя все тревоги и бессонные ночи своей хозяйки. Старый ноутбук грел бедра, а на экране тускло светился открытый документ — черновик финальной части статьи о финансовых махинациях. Энди перечитала последний абзац уже в четвертый раз, но слова упрямо расплывались перед глазами, отказываясь складываться в осмысленные предложения. Она с тихим стоном откинула голову на спинку дивана и потерла уставшие глаза. Фокус внимания размылся, и, как это происходило всё чаще в последние дни, стоило ей только ослабить контроль, как мысли немедленно свернули на знакомую, опасную тропу. Интересно, что сейчас делала Миранда? После нелепого инцидента со стаканчиком кофе — инцидента, который Миранда с дьявольским изяществом превратила в собственное развлечение, — что-то между ними изменилось. Они ещё не виделись лично с того момента, как Миранда порвала заявление на увольнение, стоя прямо здесь в этой самой квартире, но это физическое отсутствие с лихвой компенсировалось постоянным, незримым присутствием Миранды в её жизни. Их переписки стали регулярными, похожими на осторожный и опасный танец. Энди жила в состоянии перманентного предвкушения. Она потянулась за остывшим чаем на журнальном столике, когда экран её телефона внезапно вспыхнул, разрезав полумрак комнаты ярким белым прямоугольником. Энди скосила глаза на экран. Это была она. Сердце Энди совершило болезненный кульбит и забилось с удвоенной скоростью. Она резко выпрямилась. Четверг. Восемь вечера. В это время Миранда Пристли не пишет бывшим ассистенткам. Вечер четверга в расписании главного редактора «Подиума» традиционно отводился под удушающе-роскошные благотворительные гала-ужины и встречи с инвесторами. Она должна была сейчас сидеть за столом, заставленным серебром и хрусталем, в окружении акул бизнеса, ледяным взглядом контролируя каждое произнесенное слово. Дрожащими от внезапного волнения пальцами Энди разблокировала экран. Сообщение было коротким. «Если Шварцман скажет "синергия" ещё раз, я воткну вилку ему в глаз. Готовьте некролог, Андреа». Энди уставилась на буквы, чувствуя, как внутри разливается невероятное тепло, смешанное с искрящимся восторгом.  Она буквально видела эту картину. Огромный, залитый золотым светом зал какого-нибудь The Plaza или Waldorf Astoria. Тяжелые хрустальные люстры, белоснежные крахмальные скатерти, звон серебра о тонкий фарфор. За столом сидит потеющий, краснолицый Шварцман — один из главных инвесторов холдинга, человек с раздутым эго и полным отсутствием вкуса. Он, брызгая слюной, распинается о слияниях капиталов, оптимизации и той самой проклятой «синергии». А напротив него сидит Миранда. Идеальная осанка, безупречная укладка, какое-нибудь убийственно-элегантное темное платье, подчеркивающее бледность кожи. Она медленно, грациозно кивает, изображая вежливое внимание, делает микроскопический глоток из хрустального бокала... а сама под столом, пока Шварцман отвлекается на других собеседников, набирает сообщение Энди.  Просто потому, что ей до зубовного скрежета скучно. И из всех людей в Нью-Йорке, из всех своих могущественных друзей, гениальных дизайнеров и преданных подчиненных, она выбрала именно Энди, чтобы спастись от этого светского удушья. Энди закусила губу, чтобы сдержать широкую улыбку, и быстро напечатала ответ: «Word открыт, я готова. Но сначала самое главное, Миранда — какое фото мы выберем для первой полосы криминальной хроники? Предпочитаете Prada или винтажный Dior?» Она отправила сообщение и затаила дыхание, гипнотизируя экран. Сообщение появилось почти мгновенно. Миранда явно не выпускала телефон из рук. «Ваши редакторы не в состоянии сами выбрать приличное фото?» Энди тихо фыркнула и уже собиралась набрать ответ, как от Миранды пришло ещё одно сообщение. «Разумеется, Prada. И мне нужна камера-одиночка. Я не намерена ещё и там вести светские беседы». Энди рассмеялась вслух, запрокинув голову. Это было так в стиле Миранды — даже в фантазии о тюремном заключении оставаться абсолютной, непоколебимой снобкой. «Записала. Вам привезти какие-нибудь аксессуары к оранжевой робе, или будете придерживаться минимализма?». Ответ пришел через минуту. Энди могла поклясться, что Миранда потратила эти шестьдесят секунд на то, чтобы незаметно улыбнуться в свой бокал. «Ваш юмор становится всё более маргинальным после ухода из Подиума. И аксессуарами этот наряд не спасти». Энди не могла перестать улыбаться. «Спорим, это будет самый шикарный полицейский снимок в истории Нью-Йорка? Его повесят на стены во всех модных домах Парижа». Она нажала «Отправить» и закусила костяшку указательного пальца. Боже, она флиртует. Она откровенно, беззастенчиво флиртует с Мирандой Пристли, обсуждая её гипотетический арест за убийство инвестора десертной вилкой. Если бы Эмили сейчас увидела эту переписку, у нее случился бы инфаркт прямо в гардеробной с туфлями. «Что за наглая лесть. Но спор вы бы выиграли». Энди шумно выдохнула, чувствуя восторженный трепет от того, на какой уровень вышло их общение. Миранда приняла её подачу. Более того, она позволила себе признать, что ей льстит комплимент бывшей ассистентки. «Так что, вилка уже в деле? Мне звонить юристам?» — напечатала Энди, меняя позу на диване и подтягивая колени к груди. Экран ноутбука давно погас. Уолл-стрит мог подождать. Сейчас в мире не существовало ничего важнее этого маленького диалога. «Он перешел к китайскому масс-маркету. Присматриваюсь к ножу для стейка». «Только не нож. Спрятать труп на таком мероприятии будет проблематично даже для Эмили». На этот раз ответ заставил себя ждать чуть дольше. Энди уже начала нервничать, думая, что Миранду окончательно увлекли в разговор, когда экран снова мигнул. «Скажите что-нибудь, чтобы я не совершила убийство прямо на глазах у светской хроники». Господи, в коротких сообщениях Миранды, набранных в спешке под скатертью дорогого ресторана, было столько скрытого озорства. Это было немыслимо. Пальцы Энди зависли над клавиатурой. Что она могла написать? В её глазах мелькнул шальной огонек. «В тюрьме нет шелкового постельного белья». Наступила долгая пауза. Видимо, официант менял блюда, или Миранде всё-таки пришлось участвовать в диалоге. «Сработало. Придется вам поискать для первой полосы другой скандал». Энди усмехнулась и напечатала: «Может, это и к лучшему. Наш спорт-обозреватель сегодня пришел в ярко-оранжевом галстуке с Гомером Симпсоном». «Скажите, что вы сожгли это прямо на нем». «Я просто посмотрела на него. В итоге он запнулся и сам пролил на себя кофе». Энди отправила это и прикусила край большого пальца. Она зашла слишком далеко? «Способная ученица», — гласил ответ. И сразу следом, второе сообщение: «Шварцману принесли горячее, он хотя бы замолчал. Я временно спасена от тюрьмы». Энди с облегчением выдохнула, но отпускать Миранду не хотелось. Ужин в ресторане, очевидно, продолжался. Энди набралась смелости. «Обещайте, что напишете, если снова захотите кого-то убить. Я спасу вас от оранжевой робы». Она отбросила телефон на другой конец дивана и закрыла лицо руками. Щеки горели огнем. Господи, что она творит? Это было чистое самоубийство. Энди уже начала мысленно ругать себя за то, что разрушила эту хрупкую игру, когда тишину прорезал короткий звук входящего сообщения. Там было одно-единственное слово. «Обещаю». Энди с шумом выпустила воздух сквозь сжатые зубы и откинулась на подушки, чувствуя, как по венам растекается горячее ликование. Где-то там, среди бриллиантов и фальшивых разговоров, Миранда Пристли сидела с телефоном в руках и улыбалась. Улыбалась не инвесторам, а девушке в растянутых спортивных штанах, которая сидела в пустой бруклинской квартире.

***

Вчера вечером уже после рабочего дня они перебросились всего парой сообщений о книгах, а сегодня Энди уже вполне официально спасала Миранду от невыносимой скуки на светском ужине. Однако, пока та отбывала повинность на ужине с инвесторами, терпя общество Шварцмана, кое-кто другой в таунхаусе на Манхэттене, судя по всему, заскучал еще сильнее. На экране светилось уведомление из секретного группового чата с Кэролайн и Кэссиди. Энди открыла мессенджер. Кэролайн: «Энди. Код красный». Кэссиди: «У нас чрезвычайная ситуация. Требуется срочная консультация». Энди нахмурилась, быстро печатая ответ: Энди: «Добрый вечер, девочки. Что стряслось? Кто-то надел кроксы на семейный ужин?» Ответ прилетел мгновенно: Кэролайн: «Хуже. Мама сломалась». Кэссиди: «Мы думаем, её подменили инопланетяне. Или конкуренты из Elle. Нам нужно знать, не замечала ли ты за ней странностей в последнее время?» Энди поперхнулась кофе. Странностей? Если считать странностью то, что Миранда Пристли переписывалась с бывшей ассистенткой — то да, странностей было хоть отбавляй. Но говорить об этом близняшкам было категорически нельзя. Энди: «Смотря что вы называете странностями. Она перестала пить свой обжигающий Starbucks? Надела одежду из универмага?» Кэролайн: «Очень смешно, Андреа. Нет. Вчера за ужином произошло нечто пугающее». Кэссиди: «Она сидела в телефоне. Под столом. Во время семейного ужина. Ты можешь в это поверить?» Ой. Вчера за ужином. Примерно в то же время, когда они обсуждали книги. Энди: «Ну, может быть, у неё был срочный рабочий вопрос. Очередной кризис в редакции. Верстка обложки полетела, или фотограф устроил истерику». Кэролайн: «Мы тоже так подумали. Но потом случилось страшное». Кэссиди: «Когда Кармен подала спаржу, она даже не обратила внимания! Просто продолжила печатать!» Энди закрыла глаза свободной рукой. Господи. Миранда Пристли проигнорировала спаржу из-за их переписки с Энди? Это было уже за гранью фантастики. Энди: «Звучит... необычно. Но при чем тут я?» В чате повисла пауза на пару минут. Кэролайн: «Мы провели расследование. Мы знаем, что у нее нет нового любовника — мы проверили её расписание через Кару». Кэссиди: «Мы думали, она планирует уволить нового пиар-директора. Но она выглядела слишком довольной для убийства». Кэролайн: «Колись, Андреа. Это была ты?» Энди вскочила со стула и начала мерить шагами кухню. Вот же маленькие шпионки. Если Миранда узнает, что её дочери в курсе их тайных переписок, она снесет голову не только Энди, но и половине «Подиума» заодно. Энди: «Девочки, у вас разыгралась фантазия. Ваша мама — главный редактор. У неё тысячи контактов. С чего вы взяли, что это я?» Кэролайн: «Потому что когда она положила телефон на стол, экран на секунду загорелся от нового уведомления». Кэссиди: «И мы обе отчетливо видели там твоё имя». Кэролайн: «Шах и мат, Сакс». Энди застонала вслух. Ну разумеется. И это Миранда говорила ей про цифровой след? Энди: «Ладно. Сдаюсь. Да, мы немного попереписывались вчера. Но это было исключительно по делу!» Кэссиди: «Конечно по делу». Кэролайн: «Расслабься, Андреа. Мы никому не скажем. Мы умеем хранить секреты». Кэссиди: «Но, как ты понимаешь, любая ценная информация имеет свою цену». Энди остановилась посреди кухни, прищурившись глядя на экран. Вот оно. Наследие Миранды Пристли во всей красе. Эти две девчонки уже умели плести интриги лучше, чем опытные политики. Энди: «Чего вы хотите? Только учтите, я больше не работаю в "Подиуме", так что достать вам новые сумки от Chanel до официального релиза я не смогу». Кэролайн: «Сумки — это прошлый век. Нам нужна услуга другого рода». Кэссиди: «У нас творческий кризис. Мама отказывается понимать базовые нужды современного искусства». Кэролайн: «Наши камеры безнадежно устарели». Кэссиди: «Мы не можем развиваться в таких условиях». Энди вздохнула, вспоминая, как всего пару месяцев назад Миранда подарила девочкам последние модели плёночных фотоаппаратов, каждая из которых стоила как подержанный автомобиль. Энди: «Девочки, ваши камеры вышли полгода назад. Они лучше, чем та техника, на которую снимают обложки для половины журналов в этом городе». Кэролайн: «Это было целых полгода назад, Андреа. Целая вечность в мире технологий». Кэссиди: «Цветопередача уже не отвечает нашему видению. Нам нужен новый цифровой Hasselblad». Кэролайн: «Мама сказала, что мы избалованные подростки, которые не ценят хорошие вещи, и отказалась даже слушать». Энди: «И чем я могу вам помочь? Позвонить Миранде и сказать: Эй, купите дочерям камеры за десять тысяч долларов?» Кэролайн: «Нет. Прямой подход с мамой не работает, ты же знаешь». Кэссиди: «Просто напиши ей, что читала какую-то статью о том, как важно поддерживать хобби подростков». Энди: «Нет. Это плохая идея. Я не буду участвовать в ваших аферах». Кэролайн: «Очень жаль. А мы как раз хотели рассказать тебе, что она говорила сегодня за завтраком». Энди прикусила губу. И это двенадцатилетние дети? Искушение было очень велико, но она не хотела таким образом лезть в жизнь Миранды больше, чем уже залезла. Энди: «Знаете что, юные вымогательницы? Нет. Я пас». Кэролайн: «Что значит нет?» Кэссиди: «Ты отказываешься от сделки? Но ты же умираешь от любопытства!» Энди: «Я как-нибудь переживу. Если вам так не хватает загадочной цветопередачи и глубины, попробуйте поиграть с фильтрами. И я не про приложения в телефоне. Купите на карманные деньги набор цветных стеклянных фильтров. Или попробуйте дедовский метод — натяните капроновый чулок на объектив. Говорят, дает потрясающую кинематографичную картинку». В чате повисла пауза. Кажется, две юные эстетки по ту сторону экрана с ужасом переваривали мысль о капроновых чулках на премиальной оптике. Кэролайн: «Чулок? На объектив за пять тысяч долларов? Ты варвар, Андреа». Кэссиди: «Мы в шоке». Энди: «Зато очень концептуально. Могу еще посоветовать намазать края линзы каким-нибудь кремом для мягкого винтажного фокуса. Искусство требует нестандартных решений, девочки. А пока оставляйте свои секреты при себе». Она отложила телефон и сделала глоток чая. Отказать близняшкам Пристли и немного над ними поиздеваться оказалось на удивление весело. Экран на столе снова засветился. Кэролайн: «Крем на линзу. Какой кошмар. Мама была права, у тебя пугающее чувство юмора». Кэссиди: «Ладно. Мы просто хотели сказать, что твоя газета опять появилась в нашем доме». Кэролайн: «Кажется, это всё-таки была не случайность». Кэссиди: «Мы решили отдать тебе эту информацию бесплатно». Кэролайн: «Будешь должна». Энди рассмеялась. Господи, кажется, она задолжала уже всей семье Пристли.

***

Пятница в редакции New York Chronicle всегда напоминала поле боя, на котором выжившие бойцы отчаянно пытались дотянуть до выходных. К пяти часам вечера воздух в опенспейсе становился душным от запаха дешевой китайской еды в коробочках и паники тех, кто не успевал сдать материалы в воскресный выпуск. Энди сидела за своим столом, массируя виски. Расследование по делу Джулиана Пирса и его кражи пенсий застопорилось на самом интересном месте. Ниточки от украденных миллионов упорно вели наверх, в политические кулуары, а именно — к сенатору Дэвису. Энди знала, что Джулиан спонсировал его кампанию в обмен на лоббирование нужных законов, но железных доказательств пока не было. Ей нужен был компромат, чтобы заставить людей сенатора говорить. Сплетни в журналистской среде ходили давно: у образцового семьянина Дэвиса была любовница, которую он содержал с поистине королевским размахом. Но кто она? Где живет? Никто из немногочисленных источников Энди не решался назвать имя. Стена молчания была непробиваемой. Энди с тихим рычанием отбросила ручку на стол. Ей нужен был кто-то, кто знает всё обо всех. Кто-то, кто вращается в высшем обществе, где политики, бизнесмены и светские львицы шепчутся по углам на закрытых приемах. Ей нужен был доступ к темной стороне нью-йоркской элиты. Она бросила взгляд на свой телефон. Словно почувствовав её мысли, экран смартфона коротко мигнул, оповещая о новом сообщении. За последние недели она выработала условный рефлекс: если телефон звонит в конце рабочей недели, вероятность того, что это Миранда Пристли, стремилась к абсолютной величине. Она разблокировала экран. «Мой новый пиар-директор абсолютно некомпетентен. И, судя по всему, страдает клиническим идиотизмом. Мне нужен список журналистов из независимых изданий, освещающих Неделю моды в Милане. И мне он нужен прямо сейчас». Энди перечитала сообщение дважды, и на её губах медленно расплылась широкая, самодовольная улыбка. Усталость как рукой сняло. Миранда злилась на своих людей, но вместо того, чтобы просто уволить пиарщика (хотя это, несомненно, произойдет в скором времени), она написала Энди. Потому что доверяла её мозгам. Потому что знала: Энди, вращающаяся в кругах «настоящей» журналистики, знает этих молодых, зубастых, независимых репортеров лучше, чем любой глянцевый сноб из Элиас-Кларк. Девушка даже не обиделась на отсутствие «пожалуйста» в этом сообщении. Видимо, Миранда была на грани. Она придвинула к себе клавиатуру, открыла свою базу контактов и быстро начала формировать список людей, которых Миранда, видимо, хотела привлечь на свою орбиту, чтобы освежить имидж «Подиума». Через пятнадцать минут файл был готов. Энди, подчиняясь старым рефлексам, выстроила имена в алфавитном порядке, добавила ссылки на их лучшие статьи, краткие характеристики и уровень лояльности к Элиас-Кларк. Она отправила файл на личную почту Миранды и набрала ответное сообщение: «Отправила на почту. 40 имен. С пометками о том, кто из них продаст душу за место в первом ряду, а кого придется уговаривать. Не убивайте пиар-директора до понедельника, в Элиас-Кларк только что поменяли ковролин, кровь плохо отстирывается». Ответ прилетел почти мгновенно. Миранда явно сидела перед монитором. «Полагаю, я смогу отложить казнь до следующей недели. Благодарю». Энди откинулась на спинку кресла. В груди разливалось приятное чувство гордости. Но тут её взгляд снова упал на доску с фотографией сенатора Дэвиса. Если Миранда обратилась к ней за помощью, значит, канал связи открыт. Они играли на равных. А в мире, где вращались они обе, информация была самой твердой валютой. Энди закусила губу. Это был риск. Наглая, дерзкая попытка опять использовать ресурсы Миранды в своих целях. Она могла лишь надеяться, что они были уже на том уровне взаимоотношений, когда это разрешено. Она набрала текст, чувствуя, как потеют ладони: «Рада быть полезной. Если быть честной, я как раз писала вам сообщение… Вы случайно не знаете имя любовницы сенатора Дэвиса, о которой все шепчутся в Хэмптонсе? PS: Если что, вы совсем не обязаны отвечать, если я слишком наглею». Отправив это, Энди затаила дыхание. Это был тест. Она просила Миранду поделиться грязными тайнами высшего света ради статьи, которая должна была выйти в независимом расследовательском журнале. Она просила Миранду стать её инсайдером. Минута. Две. Пять минут. Сообщения всё не было. Энди почувствовала, как энтузиазм медленно сменяется чувством неловкости. Она перегнула палку. Одно дело — ироничные перепалки и флирт, и совершенно другое — просить главного редактора «Подиума» копаться в чужом грязном белье. Миранда, скорее всего, просто проигнорирует эту наглость. Энди уже открыла чат, чтобы написать что-то вроде «Забудьте, это была плохая идея», как вдруг телефон в её руке ожил. Но это было не текстовое сообщение. На экране высветился входящий звонок. Миранда. Сердце Энди пропустило удар. Она торопливо смахнула зеленую кнопку и прижала трубку к уху. — Оставлять цифровой след, обсуждая грязные тайны федеральных сенаторов — это поразительно недальновидно, Андреа, — вместо приветствия раздался в трубке прохладный, идеально поставленный голос. — Чему вас вообще учат в вашей независимой журналистике? — Миранда, я… — Энди нервно сглотнула, но Миранда её перебила. — Кристен Коллинз. Энди онемела. Восходящая звезда подиума, которая в прошлом месяце украсила обложку французского Vogue? — Боже мой, — выдохнула Энди. — У меня нет слов. Как вы вообще… Откуда? — Она была крайне неосторожна, надев то вызывающее платье от Versace в закрытый клуб, где отдыхали мои люди, — невозмутимо продолжила Миранда. — В моей индустрии, Андреа, информация о том, с кем спят политики, часто бывает гораздо полезнее, чем знание модных тенденций. Это уже был не просто слух. И Миранда отдала его просто так. — Это бомба, — Энди схватилась свободной рукой за подлокотник, не в силах сдержать эмоции. — Я даже не знаю, как вас благодарить. Вы только что спасли мою жизнь. — Будем считать, что мы теперь квиты. Энди слушала её ровное дыхание на том конце провода, и по её телу бежали мурашки от осознания того, что только что произошло. Они опять работали как единый механизм. Энди предоставила Миранде интеллектуальный ресурс из мира независимой прессы, а Миранда обеспечила Энди доступ к самым темным секретам манхэттенской элиты. Вместе они обладали пугающей властью. Энди прикусила губу, чувствуя, как напряжение между ними, даже сквозь телефонную линию, становится почти невыносимым. — Квиты? Ну уж нет, Миранда. Это стоит гораздо больше, чем сорок имен в алфавитном порядке. Я ваша должница. На другом конце повисла короткая пауза, а затем раздался тихий, бархатный голос Миранды — идеальный завершающий аккорд этой безумной пятницы: — Кажется, ваши долги растут, Андреа. Но я непременно найду способ взыскать с вас эту задолженность. Хороших выходных.

***

Субботний день выдался на удивление тихим и ленивым. Бруклин за окном плавился в мягких лучах послеполуденного солнца, а в квартире Энди пахло свежесваренным кофе и чистым хлопком. Статья о махинациях Джулиана Пирса и сенатора Дэвиса была наконец-то сдана редактору, и теперь Энди с чистой совестью могла позволить себе просто ничего не делать. Она сидела на полу в гостиной, прислонившись спиной к дивану, и лениво листала ленту новостей, когда тишину разорвал резкий звонок в дверь. Энди нахмурилась. Она никого не ждала, а Даг и Лили обычно предупреждали о своих визитах заранее. Накинув поверх домашней майки легкий кардиган, она подошла к двери и посмотрела в глазок. На пороге стоял курьер в безупречной униформе частной службы доставки, держа в руках небольшую, перевязанную темной шелковой лентой прямоугольную коробку без каких-либо опознавательных знаков. От кого это? Расписавшись за доставку, Энди вернулась в гостиную, сгорая от любопытства. Посылка была подозрительно тяжелой для своих размеров. Никакого обратного адреса, только её имя — Андреа Сакс, выведенное на идеальной белой бирке. Текст был отпечатан в типографии, но сам стиль оформления буквально кричал о Верхнем Ист-Сайде. Лента от лёгкого касания соскользнула с приятным шорохом. Внутри, в облаке черной папиросной бумаги, лежала книга. Энди затаила дыхание, осторожно касаясь потертой, винтажной обложки. Это было первое, невероятно редкое издание «Всей президентской рати» Вудворда и Бернстайна. Буквально неделю назад, во время одного из их «пинг-понг»-диалогов, Энди вскользь упомянула, что именно эта книга заставила её когда-то выбрать журналистику, и что она мечтала бы подержать в руках тот самый, оригинальный тираж семидесятых годов. Она просто упомянула это. Вскользь. Между обсуждением галстуков и костюмов от Brioni. А Миранда запомнила. Сердце Энди дрогнуло и забилось быстрее. Она благоговейно провела пальцами по корешку, вдыхая специфический, сладковатый запах старой бумаги и типографской краски. Она осторожно открыла книгу где-то посередине, и в этот момент ей в руки скользнуло нечто плотное. Это была не классическая открытка. Энди посмотрела внимательнее. Это был кусок дорогой, кремовой бумаги с водяными знаками Элиас-Кларк, сложенный ровно вдвое. В точности так же, как тот самый вырванный из блокнота листок, который Энди использовала вместо закладки полгода назад, читая «Часы» в приемной «Подиума». Тот самый листок, который Миранда тогда якобы не стала разворачивать. Или стала? Тогда Энди чуть не задохнулась от паники, оставляя Миранду наедине с книгой, в которой закладкой служила наспех сделанная записка о том, что после встреч с Ирвом начальницу нужно записать на массаж. В тот момент Энди думала, что женщина просто убьёт её за то, что та имела наглость отметить усталость начальницы. Но Миранда ничего не сказала. Пальцы Энди слегка дрожали, когда она развернула сложенную бумагу. На внутренней стороне изящным почерком Миранды было написано: «Суббота, 19:00. Массаж для А. в спа-салоне The Carlyle. Расследования махинаций Уолл-стрит, несомненно, выматывают. М.» К записке была аккуратно прикреплена черная матовая гостевая карта легендарного закрытого спа-салона в отеле The Carlyle. Того места, куда Энди втайне записывала Миранду, чтобы спасти её от мигреней после истерик Ирва Равитца. О боже. Миранда не просто купила ей невероятно редкую, дорогую книгу, отыскав её у коллекционеров. Она использовала эту книгу как элегантную шкатулку для того, чтобы вернуть Энди её собственный жест заботы. Да, Миранда в то утро всё-таки прочитала записку Энди про массаж. Это было ясно как день. И она ничего не забывала. Энди даже не могла разозлиться на нее за такое нарушение личного пространства. Это было так тонко, так лично и так невыносимо трогательно, что у нее перехватило горло. В этом жесте Миранда Пристли раскрывалась больше, чем в любом самом откровенном разговоре. Энди посмотрела на часы. Была половина пятого. У нее оставалось всего пара часов, чтобы собраться. Она схватила телефон со столика. Здравый смысл подсказывал, что можно просто отправить вежливое сообщение с благодарностью, но Энди уже давно выбросила здравый смысл в мусорную корзину, когда дело касалось Миранды Пристли. Она хотела услышать её голос. Сейчас. Немедленно. Гудки шли один, два, три... Энди уже думала, что Миранда не возьмет трубку, когда на том конце раздался спокойный голос: — Андреа. Я искренне надеюсь, что у вас есть веская причина для того, чтобы заставлять мой телефон звонить в выходной день. В её тоне был холод, но Энди, научившаяся читать между строк, уже знала, что это показное. Миранда прекрасно знала, кто ей звонит и зачем. — Причина более чем веская, Миранда, — голос Энди дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, позволяя губам растянуться в счастливой улыбке. Она прижала трубку к уху, откидываясь на диван. — Я просто хотела сказать вам спасибо за это сокровище. — Сокровище? — голос Миранды был таким лукавым, что Энди теряла всякое ощущение реальности. — Разумеется, — Энди взяла в руки записку, нежно поглаживая плотную бумагу большим пальцем. — Я получила посылку. На том конце провода раздался тихий вздох, в котором Энди с наслаждением распознала капитуляцию перед этой игрой. — Ерунда, я просто освобождала полки в своей библиотеке. У меня скопилось возмутительное количество пыльных изданий, которые портят эстетику пространства. Я поручила своей новой, не слишком сообразительной ассистентке избавиться от них. Тот факт, что курьер привез это именно вам — чистая случайность. Считайте это издержками логистики. — Какая, однако, избирательная логистика, — Энди тихо рассмеялась, наслаждаясь этой виртуозной ложью. — А эта закладка, которая случайно выпала из книги? Спа-салон в Карлайле… — Закладка? — тон Миранды был совершенно невозмутимым. — Ах, это. Администрация отеля в качестве извинений за какую-то нелепую задержку предоставила мне этот абонемент. Я не намерена тратить свой вечер субботы на подобное безделье. Но, учитывая ваш... напряженный график в Chronicle, я сочла, что этот кусок пластика будет вам полезнее, чем мне. — И вы, конечно же, совершенно случайно написали это на сложенном вдвое листе блокнота и вложили как закладку? — Энди понизила голос, наслаждаясь каждой секундой этого поединка. Она перешла в наступление, отказываясь играть по правилам отрицания. В трубке повисла тишина. Волнительная тишина, от которой у Энди волоски на руках встали дыбом. Шах и мат. Она поймала Миранду с поличным на проявлении заботы. Когда Миранда заговорила снова, её голос потерял всё лукавство. Он звучал тихо, низко и обжигающе близко, словно она стояла прямо за спиной Энди. — Если вы продолжите задавать столько бессмысленных вопросов, Андреа, вы опоздаете к семи часам. А Карлайл не терпит опозданий даже от многообещающих журналистов. Энди закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от восторга. — Я не опоздаю, — хрипло выдохнула она. — Спасибо, Миранда. За книгу. И за... всё остальное. Я ценю это. Вы даже не представляете, как сильно. — Наслаждайтесь вечером, Андреа, — почти нежно произнесла Миранда. Энди ожидала, что женщина добавит что-то привычно саркастичное, но она просто положила трубку. Ух ты. Энди опустила телефон на ковер и посмотрела на сложенную записку в своих руках. Игра, которую они вели, только что перешла на совершенно новый уровень. Миранда сделала свой ход. Она показала, что видит Энди, что помнит каждую мелочь, и что готова ответить заботой на заботу.