Опасные записки

***

Воскресное утро выдалось на редкость ленивым. Энди потянулась на кровати, и первое, что она осознала, — это полное отсутствие привычной тяжести в шее и лопатках. Эффект от вчерашнего спа-сеанса в The Carlyle оказался поистине волшебным. Ее тело, обычно сжатое в пружину от бесконечного сидения за ноутбуком и нервотрепки из-за расследований, сейчас казалось легким и расслабленным. Вчерашний вечер всё еще казался сном. Записка на плотной бумаге. Тёплый телефонный разговор. Нежность, которая проскользнула в голосе Миранды перед тем, как она повесила трубку. Всё это крутилось в голове Энди, заставляя её то и дело бесконтрольно улыбаться. Тот факт, что Миранда сохранила в памяти тот нелепый клочок бумаги, который Энди использовала вместо закладки больше полугода назад, поражал. Ни один самый дорогой подарок в мире не смог бы сравниться с этим простым доказательством того, что Миранда действительно её замечала. Энди встала и босиком прошлепала на кухню. Субботний разговор требовал какого-то продолжения, пусть даже самого незначительного. Это было похоже на зуд где-то под кожей — непреодолимая потребность снова дотянуться до Миранды, прикоснуться к ней хотя бы коротким текстовым сообщением. Она достала из шкафчика итальянскую гейзерную кофеварку. Это было недавнее приобретение — жест заботы о самой себе и попытка доказать, что её новая, самостоятельная жизнь заслуживает нормальных утренних ритуалов, а не беготни за дешевым кофе на вынос. Наполнив нижнюю чашу водой и засыпав свежемолотые зерна, она поставила кофеварку на плиту. Как только кухня начала наполняться плотным, терпким ароматом, а кофе — характерно побулькивать, Энди взяла телефон, прислонилась бедром к столешнице и открыла диалог. Пальцы замерли над клавиатурой. Что написать? «Доброе утро» звучало слишком банально. «Я до сих пор улыбаюсь из-за вчерашнего» — слишком откровенно и пугающе. Нужно было сохранить тот самый баланс дерзости и легкости, который стал основой их новой, странной связи. «После вчерашнего массажа мои плечи впервые за долгое время расслабились. Читаю Вудворда и Бернстайна под хороший утренний кофе. Еще раз спасибо за всё». Теперь нужно только нажать «Отправить» и ждать, изнывая от предвкушения. Ответит ли Миранда? Вчерашним вечером она проявила совершенно неожиданную заботу, но сегодня наступил новый день. Что, если за ночь она уже пожалела о своем внезапном приступе тепла, и карета снова стала тыквой? Энди медленно налила дымящийся напиток в любимую керамическую кружку и сделала первый глоток. Экран телефона загорелся. Она чуть не поперхнулась. Пять минут. Миранде потребовалось всего пять минут. «Учитывая вашу пагубную привычку постоянно горбиться над клавиатурой, Андреа, этот эффект продержится максимум неделю. И я искренне надеюсь, что под «хорошим кофе» вы подразумеваете не ту радиоактивную смолу, которой обычно травятся журналисты в своих редакциях». Энди рассмеялась на всю квартиру. Это было так в её стиле — спрятать неумение принимать искреннюю благодарность за изящной колкостью. Девушка быстро застучала пальцами по экрану: «Я купила итальянскую гейзерную кофеварку! И настоящие зерна. Нельзя оскорблять такое редкое издание дешевым кофе». Ответа пришлось подождать. В обычных текстовых сообщениях не было видно пресловутых бегающих точек, поэтому Энди оставалось лишь затаить дыхание. Экран наконец-то засветился. «Какая потрясающая эволюция. Еще пара лет, и вы, возможно, даже начнете пить вино из правильных бокалов, а не из разноцветных кружек». Улыбка Энди стала еще шире. Она забралась с ногами на диван, поставив чашку на журнальный столик. Если это была игра, то мяч снова был на ее стороне. Нужно было рискнуть. Чуть-чуть. «Вы сегодня необычайно добры. У вас хорошее воскресенье?» Отправив это, Энди на секунду зажмурилась. Хотелось надеяться, что она не перешла черту. Ответ пришел не сразу. «Мое воскресенье было вполне продуктивным, пока вы не решили отвлечь меня своими кофейными откровениями». Энди улыбнулась так широко, что у неё заболели скулы. Она отставила кружку и начала печатать, чувствуя, как руки слегка подрагивают от волнения. Даг уже давно твердил ей, что пора перестать ходить вокруг да около и сделать нормальный шаг. «Тогда мне стоит загладить свою вину. Как насчет того, чтобы я угостила вас кофе на этой неделе? Обещаю не приносить его в картонном стаканчике. Можем даже составить список запрещенной посуды, если это смягчит ваш гнев». Отправив сообщение, она с силой выдохнула и отбросила телефон на середину стола, словно тот вдруг стал раскаленным. Боже. Она это сделала. Она пригласила Миранду Пристли на встречу. Время потянулось мучительно медленно. Экран оставался темным. Скоро уже должен был заскочить Даг, но мысли Энди крутились только вокруг молчащего аппарата. Внезапно накатило возмущение. Почему она не отвечает? Может ли быть так, что вся эта переписка была для Миранды просто развлечением от скуки? Забавой, где Энди отводилась роль наивной дурочки, возомнившей о себе невесть что? И теперь, когда она сама так глупо подставилась, Миранда просто проигнорирует её, наслаждаясь своей властью? Энди тут же мотнула головой, отгоняя эту мысль. Нет. Это было бы слишком жестоко для Миранды. Вспоминая заботливо спрятанную в раритетное издание карточку спа-салона, Энди понимала: Миранда не стала бы тратить столько времени и изящества на пустую издевку. Наверняка она просто занята. Но ждать было невыносимо. Нужно было срочно отвлечься. Энди залпом допила остывший кофе, отнесла посуду на кухню, ожесточенно вымыла кружку, протерла губкой и без того идеально чистый стол и даже успела начать перебирать какие-то квитанции в ящике, когда в дверь громко постучали. — Доставка углеводов и плохих новостей о современных мужчинах! — раздался из-за двери приглушенный голос Дага. Энди поспешно вытерла руки полотенцем и пошла открывать. Даг ввалился в квартиру, как всегда, принеся с собой шум, энергию и два огромных бумажных пакета из пекарни. На нём была свободная льняная рубашка и джинсы, а на лице написано явное желание выговориться. — Ты не поверишь, — с порога начал он, направляясь прямиком на кухню и сгружая пакеты на стол. — Тот парень, Стив, с которым мы виделись в пятницу? Он спросил, не хочу ли я пойти с ним на курсы лепки из глины. Лепки из глины, Энди! Я что, похож на Патрика Суэйзи из фильма «Привидение»? — А по-моему, это мило, — рассмеялась Энди, доставая из шкафчика тарелки. — Может, он романтик. — Он работает в сфере налогового аудита, Энди. У него вместо сердца — калькулятор, — Даг драматично вздохнул, усаживаясь на стул. — Так, а у тебя тут что за аура? Ты какая-то... дерганая. — Я не дерганая, — Энди попыталась сделать максимально невозмутимое лицо, раскладывая на тарелки свежие бейглы с крем-сыром. — Дерганая, дерганая. Я тебя сто лет знаю, — Даг прищурился, переводя взгляд с её лица на лежащий на столе телефон. — Признавайся, это как-то связано с Мирандой? — С чего ты... — Энди запнулась, чувствуя, как краснеют кончики ушей. — Ладно, мы просто немного попереписывались с утра. Я поблагодарила её за книгу. И за спа. Даг замер с надкусанным бейглом в руке. Он медленно, очень медленно прожевал, с трудом проглотил еду и уставился на Энди совершенно круглыми глазами. — Стоп. Тормози, — он обличительно указал на нее куском выпечки. — Какую книгу? Какое спа? Андреа, я оставил тебя без присмотра всего на пару недель. Что, черт возьми, я пропустил? Энди тяжело вздохнула, понимая, что теперь ей придется выложить всё. Она села напротив, нервно перебирая пальцами край скатерти. — Вчера вечером курьер привез мне посылку. Там было раритетное издание «Всей президентской рати». Я как-то вскользь упомянула в одном из наших разговоров, что мечтала бы подержать его в руках. Брови Дага поползли вверх, скрываясь под растрепанной челкой. — Ладно. Допустим, — недоверчиво протянул он. — А спа тут при чем? — Внутри книги лежала закладка, — Энди смущённо опустила глаза. — Гостевая карта в закрытый спа-салон. На вчерашний вечер. Даг осторожно положил недоеденный бейгл обратно на тарелку, явно опасаясь подавиться. — Андреа Сакс, — благоговейным шепотом произнес он, подаваясь вперед через весь стол. — Да она же за тобой ухаживает! — Она не... Это не ухаживания! — Энди начала отпираться просто по привычке. Почему-то под взглядом Дага ей тут же становилось неловко. — По телефону она сказала, что просто избавлялась от пыльного хлама на полках, а абонемент в Карлайл ей всучили в качестве извинений за какую-то накладку, и он ей совершенно не нужен! — О да, конечно. Хлам, который совершенно случайно оказался твоей мечтой, — громко фыркнул Даг, закатывая глаза. — И ты, разумеется, поверила в этот очаровательный бред? — На самом деле, не особо, — призналась Энди, сдаваясь. — И? — Даг прищурился, мгновенно улавливая суть. Его радары всегда работали безупречно. — Что ты наделала, Энди? Я же вижу, как ты гипнотизируешь телефон. Энди нервно сглотнула и наконец подняла на друга отчаянный взгляд. — Я пригласила её на кофе! — выпалила она прежде, чем успела себя остановить. Даг замер с поднесенным ко рту куском бейгла. Его глаза округлились. — Что ты сделала? — на его лице расплылась такая дикая улыбка, что Энди стало не по себе. — Андреа Сакс. Девочка моя. Ты наконец-то пригласила Дьявола на свидание? — Это не свидание! — возмутилась Энди, чувствуя, как щеки пылают уже по-настоящему. — Оправдывайся-оправдывайся, — Даг самодовольно откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — И что она ответила? — Ничего, — Энди сникла, подпирая голову рукой. — Я написала это полчаса назад. До того, как ты пришел. И теперь она мне не отвечает! Даг, может, я просто всё это себе напридумала? — Успокойся. Может, она просто упала в обморок от твоей дерзости, — весело заметил Даг. — Или прямо сейчас приказывает ассистентке отменить все встречи, чтобы расчистить в графике окно для твоего кофе. — Даг, прекрати, — Энди нервно потерла переносицу. — Я просто не понимаю. Она же сама буквально провоцировала меня сделать этот шаг и пригласить её. Зачем было так явно подталкивать меня к этому, чтобы потом вот так молчать? — Расслабься, — успокоил её Даг. — Она просто держит паузу. Набивает цену. Это же классика. Они просидели за разговорами ещё около часа. Даг рассказывал про галерею, про новые выставки и снова возвращался к своим катастрофическим свиданиям. Энди честно старалась слушать, смеялась в нужных местах, даже давала советы, но её взгляд раз за разом, словно примагниченный, возвращался к телефону на столе. Почему она не отвечает? — Эй, — Даг щелкнул пальцами прямо перед её носом. — Земля вызывает Андреа. Ты вообще меня слышишь? Я только что сказал, что подумываю покрасить волосы в розовый, а ты кивнула и сказала «да, звучит очень логично». — Извини, — Энди встряхнула головой. — Я просто... Экран телефона внезапно вспыхнул, и Энди едва не опрокинула чашку. Даг мгновенно замолчал. Он тоже подался вперед, опираясь локтями о стол, и его глаза прищурились в ожидании. — Читай, — скомандовал он шепотом. Она тяжело вздохнула и открыла чат. «На этой неделе у меня совершенно нет времени». Энди уставилась на экран. Внутри всё болезненно сжалось, а плечи, еще недавно расслабленные после спа, снова поникли. Ну конечно. Чего она ожидала? Что Миранда Пристли бросит свои дела ради чашки кофе? Это был вежливый, но абсолютно однозначный отказ. Даг, внимательно следивший за каждой переменой на её лице, сочувственно вздохнул. — Отшила? — мягко спросил он, откладывая бейгл. Энди горько усмехнулась, собираясь заблокировать экран. — У нее совершенно нет времени на этой нед... Она не успела договорить. Телефон в ее руке снова коротко завибрировал. Следом пришло второе сообщение. Энди моргнула и перевела взгляд на появившийся текст. «Но я что-нибудь придумаю. Только ради всего святого, не вздумайте передавать мне записки через баристу. Я не хочу искать новых ассистенток». Энди перечитала текст ещё раз. Что? Разочарование испарилось так стремительно, что у нее закружилась голова. Господи. Губы сами собой растянулись в совершенно неконтролируемой улыбке. Она прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик, но глаза, казалось, сияли ярче нью-йоркского солнца за окном. Это было «да». О боже. Даг, наблюдавший за этой мгновенной трансформацией, неверяще покачал головой, а затем победно стукнул кулаком по столу. — Я так и знал! — завопил он, едва не подпрыгивая на стуле. — Посмотри на себя! Ты сияешь, как начищенный цент! Что она написала? Ну же, не томи! — Она... — Энди подняла на него совершенно ошалевший, счастливый взгляд. — Она согласилась. — Да ладно?! — Даг расхохотался, откидываясь назад. — Серьезно? Покажи мне! — Даже не думай, — запротестовала Энди, инстинктивно прижимая телефон к груди, как величайшую драгоценность. — Ой, какие мы скрытные! — фыркнул Даг, но его лицо светилось искренней радостью за подругу. — «Ох, Даг, может, я просто всё себе напридумала?» — передразнил он её недавний тон. — Я же говорил! Никто не будет тратить столько времени на переписки, если ему неинтересно. Энди снова опустила взгляд на телефон. «Я что-нибудь придумаю» — Боже мой, Даг, что я надену? — паника в её голосе была совершенно искренней, но сквозь нее пробивался смех. — Она же убьет меня одним взглядом, если я приду в чем-то неподходящем. — Мы перероем весь твой шкаф, — решительно заявил Даг, доедая свой бейгл. — Если надо, я ограблю какой-нибудь бутик в Сохо. Но ты пойдешь на эту встречу во всеоружии. И, пожалуйста, не вздумай снова начать лепетать и извиняться, когда увидишь её вживую. — Я не буду лепетать, — Энди решительно мотнула головой. Она снова посмотрела на экран и, не раздумывая больше ни секунды, быстро набрала ответ: «Буду ждать. И обещаю пощадить вашу приёмную». Она подняла глаза на хитро улыбающегося Дага. — Ну что, — выдохнул он. — Наконец-то моя девочка повзрослела.

***

В понедельник Энди наконец получила свое первое по-настоящему самостоятельное задание «в поле». — Нельзя стать настоящим журналистом, не вылезая из-за монитора, Сакс, — безапелляционно заявил Стерлинг и шлепнул на её стол тонкую папку с материалами. — Пойдешь завтра к Брэдли Стоуну. Энди была бы на седьмом небе от счастья, если бы в этот самый момент с соседних рабочих мест не раздался синхронный, мученический стон. — Брэдли Стоун? Серьезно, шеф? — Дэн из городского отдела со стуком опустил кофейную кружку. — Этот парень питается репортерами на завтрак. Я пытался прижать его в прошлом месяце по поводу тех участков, которые мэрия выделила его стартапам под технопарки. В итоге он заговорил мне зубы так, что я сам чуть не отписал ему свою квартиру. — Отправлять к этой акуле молодую девчонку — это просто избиение младенцев, — покачала головой Сара, сочувственно глядя на соседку по столу. — Ты хоть знаешь, чем он занимается? Его инвестиционный фонд пачками скупает мелкие технологические стартапы. Обещает им золотые горы и масштабирование, а потом искусственно доводит до банкротства и распродает технологии по частям. Люди теряют дело всей жизни, а Стоун выходит сухим из воды, жонглируя юридическими терминами и своей белоснежной улыбкой. Стерлинг остановился у самой двери кабинета, обернувшись к сотрудникам с жестким выражением лица. — Вы думаете, я не знаю, с кем имею дело? — отрезал он, и в опенспейсе мгновенно воцарилась тишина. — Стоун наотрез отказывался говорить с любым из вас. Единственный шанс просунуть голову в его логово — прислать того, кого он не считает профессиональной угрозой. — Шеф, он сожрет её и даже не поперхнется, — буркнул проходивший мимо Джейкоб, ветеран финансовых расследований. — Ему только это и нужно: показать, что Chronicle посылает на серьезные расследования интернов, чтобы потом высмеять нашу газету в своем блоге. Артур поднял руку, останавливая возмущения. — Энди уже удивляла нас пару раз, — Стерлинг обвел взглядом притихший опенспейс. — Пусть попробует ещё раз. Он бросил быстрый взгляд на Энди и на всякий случай добавил, прежде чем скрыться в своём кабинете: — И, Сакс... не пытайся прыгнуть выше головы в одиночку. Сходи к Сэму, возьми у него пару советов по тактике ведения допроса. Он знает, как заставить таких, как Стоун, немного понервничать. Вызов был принят. Энди прекрасно понимала, как это выглядит со стороны. Брэдли Стоун привык, что журналисты либо боятся его адвокатов, либо не понимают сложных финансовых схем. Он наверняка рассчитывает, что неопытная девчонка с диктофоном задаст пару дежурных вопросов, похлопает ресницами и уйдет ни с чем. И именно поэтому она провела всё утро, зарывшись в финансовые отчеты и перечитывая старые интервью Стоуна в попытках найти хоть одну брешь в идеальной броне своего будущего собеседника. Читая его витиеватые ответы журналистам, Энди ловила себя на мысли, что он умеет уходить от неудобных вопросов с ловкостью фокусника. Да… задача оказалась сложнее, чем она предполагала, и одних цифр здесь будет явно недостаточно. В какой-то момент, поняв, что её опыта ведения переговоров всё-таки не хватает, Энди решительно встала и направилась к углу опенспейса, где иногда можно было поймать Сэма. Она знала, что Сэм не любит сидеть в офисе, но сегодня его кресло было занято. Тот задумчиво вертел в руках распечатку с данными какой-то офшорной компании, а на столе перед ним, кроме вороха фотоснимков и пары диктофонов, больше ничего не было. Бумажную работу он умело скидывал на стажёров. Она подошла к нему и присела на краешек соседнего стола. — Сэм, Стерлинг поручил мне взять интервью у Брэдли Стоуна, — начала Энди, стараясь звучать не сильно взволнованно. Сэм поднял голову, и его усталые глаза на секунду стали очень острыми. Он присвистнул. — Брэдли Стоун? Ты в курсе, что он ест репортеров на завтрак? — В курсе. Мне уже рассказали об этом все, кому не лень. Поэтому я и пришла к тебе. Ты ведь сталкивался с ним, правда? — она положила перед ним листок с набросками для интервью. — Как он так умело избегает ответов? В чем его главная уловка? Сэм откинулся на спинку стула, привычно потирая острый подбородок. — Главное правило: он не врет в лоб. Это было бы слишком просто. Энди быстро выудила из кармана блокнот и приготовилась записывать. — То есть? — Он дает тебе только те факты, которые выставляют его в выгодном свете, — Сэм прочистил горло. — Спросишь про банкротство стартапов — он начнет лекцию об «эффективности рынка». Спросишь про землю — расскажет об «инвестициях в город». Он попытается заставить тебя думать, что ты просто не разбираешься в экономике. — И как мне с этим бороться? — Не пытайся играть в экономиста, — Сэм подался вперед, понизив голос. — Ты не сможешь переспорить его в цифрах, у него в штате десять бухгалтеров на это. — Значит, спрашивать о стратегии? — Спрашивай о мелочах, — Сэм улыбнулся одними губами. — «Почему именно этот подрядчик?», «Как выбирали локацию?». Заставь его хвастаться тем, что он считает пустяками. Энди пометила: «Бить по тщеславию». — И если он уйдёт в свою «высокую» терминологию? — спросила она, не отрываясь от письма. — Попробуй включить «дурочку». Спроси: «А можно проще? Для рядового читателя?». Его это бесит до дрожи. Он не выносит, когда его «гениальные» схемы называют простыми. Энди захлопнула блокнот и встретилась взглядом с Сэмом. — Спасибо, Сэм. Думаю, я поняла. — Удачи, Сакс, — буркнул он, снова ныряя в свои бумаги. — Она тебе понадобится. После разговора она вернулась за свой стол, заваленный папками, чувствуя приятную пульсацию в висках. Это была усталость от настоящей, интеллектуальной работы, а не от бесконечного бега по заброшенным стройкам города. Энди потратила на составление плана весь оставшийся понедельник и утро вторника, так что к часу дня буквы на экране монитора начали сливаться в сплошной серый узор, а желудок издал звук, подозрительно напоминающий рычание. Она поняла, что если не съест что-нибудь более существенное, чем третий за утро протеиновый батончик, то просто не доживет до интервью. Нью-Йорк встретил её ослепительным солнцем и какофонией звуков. Энди шла по тротуару, привычным жестом поправляя на плече ремешок кожаной сумки. На ней были свободные, идеально скроенные брюки с высокой талией, легкая рубашка приглушенного оливкового оттенка и коричневые кожаные лоферы. В её образе больше не было той испуганной, отчаянной попытки соответствовать чужим ожиданиям, как это было больше года назад. Она выглядела расслабленной, уверенной в себе молодой женщиной, которая точно знает, куда идет. Она решила дойти до небольшой крафтовой сэндвичной на Пятьдесят первой улице, когда её взгляд случайно выхватил знакомый силуэт. У парадного входа в Le Bernardin — одного из самых дорогих и пафосных ресторанов французской кухни в городе — был припаркован серебристый, отполированный до состояния зеркальной глади Mercedes-Benz S-Class. Этот автомобиль Энди узнала бы из тысячи. Она провела в его салоне бесчисленное количество часов, пытаясь не дышать, не шуршать бумагой и не существовать слишком громко. А рядом с машиной, прислонившись к идеально чистому крылу и лениво протирая бархатной тряпочкой боковое зеркало, стоял Рой. Энди почувствовала, как её лицо само собой расплывается в широкой улыбке. Рой был не просто водителем Миранды. Для Энди он был молчаливым союзником, боевым товарищем и единственным человеком из служащих Миранды, который смотрел на неё с неизменной человеческой теплотой. Он был свидетелем её самых нелепых провалов, её панических атак на заднем сиденье и её тихих побед. Не раздумывая ни секунды, Энди свернула с намеченного маршрута и направилась прямиком к машине. — Не протри краску до дыр, Рой, — весело окликнула она его, подходя ближе. — Миранда не потерпит несовершенств на кузове. Рой вздрогнул, оторвался от своего занятия и обернулся. Его непроницаемое, профессионально-нейтральное лицо мгновенно озарилось искренней улыбкой. Он поспешно сунул бархатную тряпочку в карман форменного пиджака и сделал шаг навстречу. — Энди? Глазам своим не верю! — он окинул её быстрым взглядом, и в его глазах мелькнуло явное одобрение. — Выглядишь просто отлично. И, надо заметить, впервые на моей памяти ты идешь по улице нормальным, человеческим шагом, а не несёшься впереди машины, рискуя сломать себе шею. Энди рассмеялась, подходя к нему вплотную. — Ты даже не представляешь, какое это счастье — ходить пешком без необходимости балансировать стаканчиками кофе и пакетами с одеждой, — она тепло улыбнулась водителю. — Как ты, Рой? Как новые ассистентки? Рой театрально вздохнул, закатив глаза. — Всё ещё падают в обмороки, когда начальство не в духе, — он покачал головой. — И совершенно не умеют предсказывать пробки при составлении расписания. На прошлой неделе мы опоздали на показ на три минуты. Я думал, нас всех расстреляют. — О, сочувствую, — Энди участливо поморщилась, хотя внутри неё шевельнулось крошечное, почти постыдное чувство гордости от того, что заменить её оказалось не так-то просто. — Передавай новым жертвам мои искренние соболезнования. — Обязательно, — Рой чуть склонил голову набок, присматриваясь к ней. — А если серьезно, Энди, мы скучаем. Ты была очень… эффективной. С тобой работа на Миранду была гораздо легче. — Это ты спасал мою жизнь больше раз, чем я могу сосчитать, Рой, — искренне ответила Энди, чувствуя прилив благодарности. — Если бы не твоё умение нарушать законы физики на светофорах, моя карьера закончилась бы ещё на том не заказанном вовремя стейке в первый месяц работы. Ты настоящий герой невидимого фронта. Они простояли так ещё несколько минут, наслаждаясь этой неожиданной встречей и теплым солнцем, увлеченно обсуждая новую работу Энди в газете. Она рассказывала о своих расследованиях, а Рой слушал с неподдельным интересом, явно радуясь тому, что эта амбициозная, умная девушка нашла свой путь. И в этот самый момент атмосфера на улице неуловимо изменилась. Это было похоже на то, как падает атмосферное давление перед началом сильной грозы. Птицы не перестали петь, а машины не перестали сигналить, но для тех двоих, кто стоял у серебристого Мерседеса, воздух вокруг неуловимо изменился. Массивные, инкрустированные бронзой двери Le Bernardin распахнулись, предупредительно удерживаемые швейцаром, который вытянулся по стойке «смирно». На крыльцо вышла Миранда Пристли. Боже, Энди не видела её всего несколько месяцев, и за это время Миранда каким-то образом стала выглядеть ещё эффектнее, чем до этого. Как такое вообще возможно? Да, власть определенно была ей к лицу. Энди тяжело сглотнула, не в силах отвести завороженный взгляд. Женщина была пугающе безупречна. Как и всегда. Платье сложного винного оттенка создавало строгий силуэт, а его асимметричный архитектурный крой и острые линии открытых плеч выдавали стальной характер владелицы. Идеальная укладка, ни единого выбившегося серебряного волоска, осанка, с которой можно было бы принимать капитуляцию вражеских армий. Темные, массивные солнцезащитные очки от Chanel, которые скрывали половину её лица, делая её похожей на недосягаемое, ледяное божество. Манхэттен вокруг них продолжал куда-то спешить, шуметь и задыхаться от полуденного зноя, но для Энди время внезапно остановилось. Казалось, само пространство вокруг Миранды искривлялось, подчиняясь её невидимой гравитации. Она не просто вышла из ресторана — она шагнула на эту улицу так, словно весь Нью-Йорк был лишь декорацией, выстроенной исключительно для её появления. И каждый прохожий, даже не подозревая об этом, становился зрителем в её личном театре. Энди не могла определиться, куда смотреть в первую очередь. Солнечные лучи скользили по безупречной укладке, заставляя серебряные пряди сиять холодным, благородным светом. Темное платье контрастировало с бледной кожей, подчеркивая ту самую аристократичную хрупкость, которая на деле скрывала под собой стальной стержень. Каждый шов, каждая складка ткани казались не просто элементами одежды, а продолжением её властной натуры — резкой, бескомпромиссной и до одури прекрасной. Год назад этот вид заставил бы Энди вжаться в стену и судорожно перебирать в голове список невыполненных задач. Она помнила ту парализующую панику, которая обычно сопровождала появление начальницы. Но сейчас страха не было. Вместо него пришло глубокое восхищение. Энди вдруг в полной мере осознала, какой колоссальной силы воли, дисциплины и самоконтроля требовало это ежедневное, ежесекундное совершенство. Взгляд Энди невольно скользнул ниже, к открытым ногам в туфлях на головокружительной шпильке. Это была изящная классика из тонкой замши, вторящая винному оттенку платья. Поражало то, как Миранда стояла на этих немыслимых каблуках. Она не балансировала, пытаясь удержать равновесие, и не переносила вес — тонкие шпильки казались абсолютно естественным продолжением её тела. Энди, конечно, и раньше видела, насколько ослепительно красива эта женщина. Даже в те сумасшедшие дни работы в «Подиуме», сквозь пелену волнения и бесконечной беготни, Энди то и дело ловила себя на желании просто любоваться ею. Но тогда она безжалостно одергивала и ругала себя за каждую подобную мысль, напоминая о строжайшей субординации. Миранда была начальницей, а сама идея, что та может испытывать к своей ассистентке какой-то личный интерес, казалась абсурдом. Поэтому Энди раз за разом запрещала себе даже думать в эту сторону, загоняя любые неуместные фантазии в самый дальний угол сознания. А сейчас? Неужели ей больше не нужно было торопливо отводить взгляд и притворяться, будто она просто сосредоточенно рассматривает красивое винтажное кольцо на руке Миранды? Энди наконец позволила себе без всякого чувства вины изучить точеную линию скул, изящный изгиб шеи и узкие запястья, на одном из которых мягко переливался на солнце тонкий золотой браслет. Время будто совершенно не властвовало над ней — наоборот, с каждым годом эта красота становилась сложнее и многограннее. В ней не было ничего от поверхностной привлекательности юных моделей, мелькавших на обложках «Подиума». Это была красота интеллекта, жизненного опыта и уверенности в себе. И глядя на эту отстраненную фигуру, привыкшую возвышаться над толпой, Энди вдруг испытала острое чувство когнитивного диссонанса. Её разум просто отказывался соединять два разных образа вместе. Неужели это действительно она? Неужели эта недосягаемая икона стиля прятала телефон под столом на ужине с инвесторами и писала ей абсурдные сообщения о желании заколоть одного из них десертной вилкой? Женщина, которая буквально на днях одним лишь взглядом заставила ассистенток бледнеть и едва не падать в обморок, никак не вязалась с той Мирандой, которая искала редкую книгу и вкладывала туда карточку в спа-салон. Та Миранда умела заботиться. Та Миранда язвительно шутила про чужое чувство стиля, завуалированно ждала от Энди новых фотографий, обещала писать со скучных ужинов и откровенно флиртовала с ней по телефону, заставляя сердце девушки биться чаще. Энди на секунду показалось, что всё их общение за последние несколько месяцев было просто одним очень долгим сумасшедшим сном. Может быть, Эмили была права? Может, кто-то просто издевался над ней, разыгрывая весь этот спектакль, пока реальная Миранда даже не помнила о её существовании? Но они же столько раз говорили по телефону. Нет, такое невозможно подделать. Этот низкий тембр, выверенные паузы и умение одной фразой выбить почву из-под ног она узнала бы из тысячи. Разве кто-то другой в мире смог бы так виртуозно сочетать ледяной тон с обжигающим флиртом? Нет. Это совершенно точно была она. Но одно дело — знать это умом, и совсем другое — стоять перед ней вживую. Все эти месяцы Энди тешила себя иллюзией, что сможет морально подготовиться к их неминуемой встрече. Миранда была невероятной в переписках, её голос по телефону обезоруживал, но видеть её сейчас, здесь... Никакая подготовка не помогла бы с этим справиться. Энди действительно очень её не хватало. Её взгляда, присутствия, запаха её духов, который уже начал вытеснять из легких тяжелый городской воздух. Миранда спустилась на одну ступеньку и остановилась. Её голова чуть повернулась. Она увидела их. Сквозь темные стекла очков Энди не могла видеть глаз Миранды, но она почувствовала этот взгляд всей своей кожей. Он был тяжелым и оценивающим. И хотя половину лица скрывали массивные оправы, Энди могла поклясться, что заметила, как дрогнули идеально очерченные губы женщины. Миранда Пристли безошибочно считала восхищение, которое было сейчас крупными буквами написано на лице её бывшей ассистентки. И это осознание явно доставило ей удовольствие. Она подняла подбородок — весьма красноречивый жест превосходства, — и вся её поза стала ещё более величественной, словно она благосклонно принимала эту дань как нечто само собой разумеющееся. Рой, боковым зрением уловивший появление начальницы, мгновенно прервал свой смех на полуслове, отступил на шаг от девушки и выверенным движением открыл заднюю дверцу автомобиля. Энди решила не бежать — это было бы слишком позорно. Она осталась стоять на месте, чувствуя, как сердце начинает отбивать учащенный ритм о ребра, и встретила эту надвигающуюся снежную бурю с самой искренней и дерзкой улыбкой, на которую только была способна. Нужно было срочно что-то сказать. — Миранда, выглядите просто потрясающе! Брови Миранды едва заметно приподнялись поверх темной оправы очков, словно говоря: «Вот это дерзость!» Женщина грациозно спустилась по ступеням, решив проигнорировать комплимент, но не подошла вплотную. Она остановилась на расстоянии пары шагов — идеальная дистанция для психологического подавления. — Андреа, — в голосе Миранды скользила тонкая, язвительная ирония, которая всегда появлялась, когда ей было по-настоящему весело. — Я смотрю, ваша новая, невероятно важная работа оставляет вам достаточно свободного времени, чтобы слоняться по улицам и отвлекать мой персонал от работы? Она медленно сняла солнцезащитные очки, чуть наклонила голову и с интересом изучила Энди своими пронзительными глазами. В этом взгляде не было той уничтожающей пустоты, которой она одаривала некомпетентных сотрудников. Там плескался вызов. И предвкушение того, как Энди отреагирует. Энди почувствовала легкий укол паники. Все эти недели она, кажется, не до конца осознавала, что делает. Да, её воображение иногда совсем срывалось с цепи, то и дело подкидывая абсолютно сумасшедшие картинки семейной жизни с семейством Пристли, но пока они оставались по разные стороны экранов, это было так похоже на игру. Затягивающую, рискованную, но всё-таки игру. Потому что на деле Энди даже не могла до конца представить себе их встречу — эта мысль казалась ей слишком далекой, волнительной и какой-то слишком нереальной. Что они будут делать? О чём говорить? Как вести себя? У неё не было ответов. И вот наконец они стояли лицом к лицу. В реальном мире, под ослепительным нью-йоркским солнцем, без возможности взять спасительную паузу на обдумывание ответа. Энди стояла так близко, что могла в мельчайших подробностях разглядеть точеные линии лица Миранды — её упрямый подбородок, строгую линию губ и то, как свет играет в её волосах. От этой внезапной близости у Энди перехватило дыхание. Их игра, безусловно, будоражила кровь, но реальность была в сотни раз лучше. Энди не отвела взгляд. Вызов в глазах Миранды придал ей смелости, и её улыбка стала ещё более широкой. Отступать и тушеваться теперь, после всех их дерзких сообщений, было просто нельзя. — Добрый день, Миранда. Рада видеть, что вы благополучно пережили ботаническую катастрофу, — возможно, Энди немного перестаралась, потому что её тон стал практически игривым, но она ничего не могла с собой поделать. — Я вышла за сэндвичем, а потом увидела Роя, и просто не могла пройти мимо. В конце концов, он столько раз спасал мою жизнь, пока я работала в «Подиуме»… На языке так и вертелось ехидное уточнение: «спасал от ваших же невыполнимых поручений». Но Энди вовремя прикусила язык. Припоминать стейки, добытые за пять минут до закрытия ресторанов, или чудеса телепортации по нью-йоркским пробкам, когда Рой умудрялся довезти её до нужного места за двадцать минут, хотя навигатор обреченно показывал все сорок, было бы уже чересчур. Про обещание подумать про кофе Энди тоже не стала ей напоминать. Если Миранда всё ещё ей не ответила, значит, на то была своя причина. Зачем дразнить хищника? Конечно, женщина терпела её дерзость (а может, и втайне и наслаждалась ею), но перебарщивать определенно не стоило. Особенно перед её персоналом. В конце концов Энди с вежливой улыбкой закончила: — …меньшее, что я могла сделать, это сказать ему спасибо при встрече. Женщина демонстративно закатила глаза, изящным жестом поправляя выбившуюся на ветру серебряную прядь, и медленно окинула Энди взглядом с ног до головы. Она оценила идеальную посадку брюк с высокой талией, приглушенный оливковый оттенок рубашки и общее впечатление собранности. В её глазах мелькнуло что-то очень похожее на одобрение. — Так и знала, что без посторонней помощи тут не обошлось. — Это правда, без Роя я бы точно пропала в первые же недели, — честно призналась Энди, чуть склонив голову. — Какая трогательная благодарность тем, кто помогал вам выживать в суровых условиях моего офиса, — с идеальной долей высокомерия произнесла Миранда. Но Энди ясно увидела, как в уголках глаз женщины собрались крошечные морщинки, выдававшие тщательно скрываемое удовольствие. — Я предпочитаю называть это умением сохранять полезные связи, — парировала Энди, чуть склонив голову. Воздух между ними, казалось, можно было резать ножом. Рой стоял у открытой дверцы, превратившись в соляной столб, и, кажется, молился всем известным богам, чтобы не стать случайной жертвой перекрестного огня в этой словесной дуэли. Миранда сделала крошечный шаг вперед. Расстояние сократилось до того минимума, за которым начинается нарушение личных границ. Энди снова почувствовала тончайший аромат её духов — сложных, холодных, с нотками ириса и горьковато-древесного запаха кедра. Этот запах мгновенно вызвал у нее внутри приступ острой ностальгии и обжигающего влечения, которое вспыхнуло с новой силой сейчас, когда они стояли так близко, пусть даже это было посреди шумной улицы. — И на кого же, — голос Миранды стал тише, — вы сейчас охотитесь, разгуливая по улицам в поисках углеводов, Андреа? Разоблачаете очередного мошенника с непомерным аппетитом к чужим счетам? Энди усмехнулась, принимая подачу. — Почти. Только масштаб немного другой. Через два часа у меня интервью с Брэдли Стоуном, — она назвала имя без запинки, наблюдая за реакцией Миранды. — Мой редактор хочет получить большой материал о том, как его инвестиционный фонд поглощает мелкие технологические стартапы, доводя их до банкротства. Услышав имя, Миранда неуловимо изменилась. Исчезла легкая ирония и наигранная скука. На долю секунды Энди увидела перед собой ту самую Миранду Пристли, способную за одно мгновение просчитать слабое место собеседника. Её глаза хищно блеснули. Брэдли Стоун. Конечно, Миранда знала его. Энди помнила, как в прошлом году этот скользкий и невероятно самодовольный финансист имел неосторожность публично высказаться о том, что глянцевые журналы — это «игрушки для скучающих домохозяек». А Миранда Пристли обладала мстительностью корсиканской мафии, когда дело касалось оскорбления моды. Энди тоже это запомнила. Та ситуация была одной из причин, почему она вообще согласилась взяться за это сложное задание, несмотря на свой небольшой опыт. Миранда наверняка знала репутацию Стоуна в общении с прессой. Насколько успела изучить Энди, тот ненавидел журналистов. Играл с ними, как кот с мышью, запутывая в финансовых терминах и уходя от прямых ответов. Со стороны Стерлинга, конечно, отправить к нему молодую, пусть и амбициозную журналистку вроде Андреа, было равносильно тому, чтобы бросить кусок свежего мяса в вольер к голодному волку.  И Энди могла бы отказаться. Но не стала. Миранда слегка наклонила голову, словно разглядывая пуговицу на воротнике рубашки Энди. — Брэдли Стоун, — задумчиво протянула она. — Какой предсказуемый выбор. Я полагаю, вы провели уже пару дней, изучая его интервью, отчеты и графики капитализации? — Я готова, — с легким вызовом ответила Энди, хотя внутри у нее что-то предательски дрогнуло. Стоун действительно немного пугал её. — Вы готовы быть размазанной по стенке, Андреа, — ледяным тоном сообщила Миранда. — Стоун питается такими идеалистичными девочками, как вы, на завтрак. Он засыплет вас цифрами, заставит сомневаться в собственной компетентности и выставит вас за дверь прежде, чем вы успеете задать хотя бы один стоящий вопрос. Энди вспыхнула. После всех их тёплых переписок эти слова задели её особенно сильно. Миранда же знала, на что она способна. Зачем она это говорит. Да, Энди и сама боялась именно этого сценария, но как же ей надоело слушать об этом со всех сторон! — Спасибо за поддержку, Миранда. Это невероятно воодушевляет перед встречей, — сухо отозвалась она, инстинктивно делая шаг назад, чтобы выйти из зоны поражения её взгляда. — Подождите, — женщина произнесла это с такой властностью, что ноги Энди буквально приросли к асфальту. Миранда снова сделала шаг к ней. Теперь они стояли возмутительно близко. На людной улице, в окружении прохожих, они оказались в невидимом, звуконепроницаемом коконе, где существовали только они двое. Миранда чуть опустила подбородок, глядя на Энди исподлобья, а потом придвинулась к её уху и заговорила быстро и тихо, так, чтобы ни одно слово не долетело до ушей Роя или случайных свидетелей. — Выслушайте меня внимательно, Андреа, — жёстко сказала она. — И постарайтесь запомнить, пока ваше праведное возмущение не оглушило вас окончательно. Энди замерла, широко распахнув глаза. — Стоун действительно строит из себя акулу Уолл-стрит. Но и у него есть свои слабости, — Миранда выдохнула эти слова прямо ей в ухо, и от жара этого шепота мысли Энди мгновенно спутались. Соберись! — Его очаровательная супруга, Селия, обожает искусство. До недавнего времени она была главным партнером в одной весьма претенциозной галерее современного искусства на Двадцать четвертой улице. Энди нахмурилась, пытаясь уловить связь между искусством и агрессивным поглощением стартапов. Миранда, заметив непонимание в её глазах, раздраженно цокнула языком, но продолжила с ещё большей интенсивностью: — Галерея шла ко дну, просто это держали в тайне. Но ровно за неделю до того, как Стоун провел свою главную сделку и сорвал куш, Селия внезапно избавляется от своей доли. Причем за огромную, совершенно неадекватную сумму. Глаза Энди медленно расширялись по мере того, как до неё доходил смысл сказанного. Классическая, хоть и идеально замаскированная, схема инсайдерской торговли и отмывания денег через искусство. Это было преступление федерального масштаба. И Миранда Пристли только что просто так, стоя на улице в обеденный перерыв, положила эту информацию ей в карман. — Вы... откуда вы это знаете? — выдохнула Энди, не в силах скрыть потрясения. Миранда одарила её фирменным взглядом, который ясно говорил, что задавать ей столь глупые вопросы — это расписываться в собственной умственной отсталости. Она знала всё. Возможно, Селия Стоун имела неосторожность сболтнуть лишнее в женской уборной во время какого-нибудь благотворительного вечера в Метрополитен-музее, а Миранда всегда умела слушать. — Это не имеет значения, — отрезала женщина. — Имеет значение то, как вы этим воспользуетесь. Когда этот напыщенный индюк начнет читать вам лекции о макроэкономике и попытается выставить вас дурой, посмотрите ему прямо в глаза, Андреа, и очень вежливо, вскользь, поинтересуйтесь, как продвигаются дела у его супруги после столь удачной продажи её доли в галерее на Двадцать четвертой улице. Миранда замолчала на секунду, наслаждаясь тем, как Энди ловит каждое её слово. — И просто смотрите, — почти ласково закончила Миранда, — как у него начинает дергаться левый глаз, а вся его спесь осыпается на ваш диктофон. Он поймет, что вы знаете. И испугается. И вот тогда, Андреа, вы возьмете его за горло и не отпустите, пока не получите ответы на все свои скучные вопросы о стартапах. Вам это понятно? Энди не могла дышать. Сердце колотилось где-то в горле, оглушая её. Она смотрела в эти удивительные глаза, обрамленные легкой сеточкой морщин, и чувствовала, как внутри неё поднимается волна такой нежности, благодарности и безумного восхищения, что ей захотелось нарушить все правила приличия, шагнуть вперед и просто обнять эту невыносимую женщину. Энди давно для себя поняла: она любила бы Миранду и без всего этого — без раритетных изданий, закрытых спа-салонов и секретных козырей. Но эта свирепая забота, это нежелание отдавать Энди кому-либо на растерзание покоряли окончательно. И сейчас Миранда стояла так близко. Если нельзя обнять, то, может, хотя бы коснуться? Но они стояли посреди Пятой авеню. — Я... — Энди сглотнула, пытаясь вернуть себе голос, который внезапно сел. Она кивнула, глядя на Миранду с признательностью. — Я поняла. Галерея на Двадцать четвертой улице. Я обязательно это использую. Спасибо вам, Миранда. Вы... вы не обязаны были этого делать. Взгляд Миранды на мгновение смягчился. Она увидела в глазах Энди всё то, что та не осмелилась произнести вслух, но справляться с настолько открытым проявлением чужой искренности было для неё ещё слишком сложно. Это делало её слишком уязвимой. Поэтому Миранда сделала то, что умела делать лучше всего — отгородилась щитом сарказма. Она снова надела солнцезащитные очки и повернулась в сторону машины. — Я просто не могу допустить мысли, что человек, который работал у меня целый год, позволит какому-то надменному засранцу вытереть о себя ноги, — небрежно бросила Миранда, изящно опускаясь на кожаное сиденье автомобиля. — Это бросило бы тень на мою репутацию. Энди улыбнулась. Широко, искренне, чувствуя, как радость пузырится у нее в крови. Она больше не верила в этот лед. Она видела, что скрывается под ним. Рой уже положил руку на ручку двери, готовясь закрыть её, когда Миранда внезапно остановила его изящным жестом. Она посмотрела на Энди через открытую дверцу. — И Андреа? — голос женщины снова приобрел стальные нотки. — Да, Миранда? — Если вы всё-таки позволите этому индюку переиграть вас, несмотря на тот козырь, что я вам дала... — Миранда сделала многозначительную паузу и вызывающе наклонила голову. Её губы изогнулись в невероятно красивой и опасной улыбке. — Я буду очень разочарована. Вы меня поняли? — Абсолютно, — Энди склонила голову в шутливом полупоклоне. — Я не проиграю. — Постарайтесь. И купите себе нормальный обед, вы выглядите бледной, — бросила Миранда, и это было самое прямое проявление заботы, на которое она была способна. Она кивнула Рою. Дверь захлопнулась за ней с мягким, дорогим звуком, отрезая Миранду от шумной улицы. Машина плавно отъехала от тротуара, вливаясь в бесконечный поток нью-йоркского трафика. А Энди осталась стоять на тротуаре, провожая взглядом серебристый Мерседес, пока тот не скрылся за поворотом. Она чувствовала себя так, словно только что выпила залпом двойной эспрессо. И несколько энергетиков заодно. Адреналин бурлил в венах. Страх перед предстоящим интервью с Брэдли Стоуном исчез без следа. У нее в руках было смертельное оружие, подаренное ей женщиной, которая знала толк в уничтожении врагов. Энди глубоко вдохнула сладкий воздух, чувствуя, как ветер треплет её волосы. За всем этим сарказмом со стороны Миранды и угрозами разочароваться Энди совершенно четко прочитала послание, которое та оставила между строк: «Ты мне небезразлична. Я слежу за тобой. Я хочу, чтобы ты побеждала». Желудок снова предательски заурчал, и Энди уверенным, легким шагом направилась в сторону кафе.

***

Интервью с Брэдли Стоуном прошло именно так, как предсказывала Миранда. Первые десять минут этот лощеный, самоуверенный мужчина в костюме за пять тысяч долларов снисходительно улыбался, называл Энди «милочкой» и сыпал заученными фразами из пресс-релизов, технично уходя от любых попыток загнать его в угол цифрами. Он вальяжно развалился в своем кожаном кресле на семидесятом этаже небоскреба, излучая ауру непробиваемой безнаказанности. Энди честно попыталась использовать советы Сэма. Она отложила сухую статистику и переключилась на мелкие детали, расспрашивая о выборе конкретных подрядчиков, надеясь заставить его хвастаться и сыграть на тщеславии. Но Стоуна было не пробить. Когда же она прибегла к запасному плану и попросила объяснить суть последней сделки «проще, для рядового читателя», он не вышел из себя, как обещал Сэм. Наоборот, Стоун расцвел. Он начал откровенно читать ей лекцию тоном терпеливого учителя, объясняющего первокласснице устройство мира. Он буквально упивался собственным превосходством. Это было невыносимо. Тогда Энди сделала свой ход. Она не стала повышать голос или менять позу. Просто перелистнула страницу своего блокнота, посмотрела ему прямо в глаза и с вежливым любопытством произнесла название галереи на Двадцать четвертой улице, сопроводив это вопросом о поразительном везении его супруги. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Его вальяжность испарилась, сменившись глухим раздражением. Левый глаз — ровно так, как и обещала Миранда! — действительно дернулся. Стоун тяжело сглотнул и поджал губы, бросив на Энди совсем другой, острый и оценивающий взгляд. Он был взбешен, но инстинкт самосохранения заставил его сменить тактику. Следующие сорок минут превратились в напряженную борьбу. Стоун не сдался без боя и по-прежнему пытался увиливать, но снисходительная спесь исчезла. Теперь, цедя слова сквозь зубы, он был вынужден идти на уступки и нехотя, по крупицам выдавать реальную информацию, параллельно пытаясь вычислить, насколько глубоко эта девчонка из Chronicle успела копнуть. Покинув здание его фонда, Энди чувствовала такой невероятный подъем, что ей казалось, будто она может взлететь над Манхэттеном. Это была сокрушительная победа. И она точно знала, кому должна сказать за неё спасибо. К девяти часам вечера она уже была дома. Её маленькая, захламленная книгами и коробками квартира стала идеальным убежищем после этого бесконечного дня. За окном внезапно хлынул теплый летний ливень, сбивая нью-йоркскую духоту и громко барабаня по стеклам. Пару часов назад, по пути из редакции, Энди зашла в один из лучших винных бутиков на Коламбус-авеню. Она потратила возмутительно большую часть своего аванса на бутылку выдержанного Châteauneuf-du-Pape — глубокого, рубинового, с тяжелым, бархатистым вкусом. Однажды на каком-то ужине Миранда одобрительно оценила именно этот год, и Энди тут же записала это себе на будущее — никогда не знаешь, когда пригодится. Но просто отправить вино было бы слишком скучно. Миранда не любила банальности. Энди зашла в ближайший магазин электроники и купила упаковку обычных чистых CD-дисков. Вернувшись домой, она открыла свой ноутбук, подключила диктофон и перекинула аудиофайл с записью интервью на компьютер. Привод ноутбука тихо зажужжал, прожигая дорожки на блестящей поверхности диска. Готово. Теперь нужен черный маркер. Энди долго смотрела на чистую поверхность болванки, покусывая губу, а затем, весело ухмыляясь, размашисто написала прямо на диске: «Симфония № 24. Реквием по эго в ля-миноре». Она вложила его в тонкий прозрачный футляр, а к горлышку дорогой бутылки вина привязала плотную, белую карточку, на которой от руки вывела: «Идеально сочетается со звуком ломающегося эго. Спасибо за наводку». Энди вызвала надежного курьера, заплатила ему за срочную и бережную доставку на Верхний Ист-Сайд, и только после того, как за ним закрылась дверь, позволила себе окончательно расслабиться. Горячий душ смыл с нее тяжесть прошедшего дня, запах нью-йоркского метро и липкий страх перед Брэдли Стоуном. Выйдя из ванной, она залезла в шкаф и вытащила оттуда свою самую старую и уродливую, но в то же время самую преступно удобную вещь в мире. Это была бесформенная серая толстовка из плотного флиса. Она была на три размера больше, чем нужно, её манжеты слегка растянулись, а капюшон лежал на плечах тяжелым мешком. Для Миранды Пристли эта вещь стала бы личным оскорблением и поводом для немедленного вызова полиции моды, но для Энди это была самая комфортная в мире одежда. К тому же, кто её вообще тут увидит? Под толстовкой на ней была только тонкая белая майка в рубчик и домашние шорты. Волосы, влажные после душа, она стянула на макушке в небрежный, растрепанный пучок, закрепив его карандашом, который первым попался под руку. Вот и замечательно. Энди заварила себе большую кружку зеленого чая, забралась с ногами на диван, натянула капюшон на голову и поставила ноутбук на столик перед собой. Время близилось к десяти. Курьер уже точно доставил посылку. Энди лениво прокручивала новостные ленты, предвкушая реакцию. После всего, что между ними произошло за последние дни, она была уверена, что Миранда даст о себе знать. Возможно, пришлет короткое, сдержанное сообщение с подтверждением, что посылка получена. Или даже позвонит, чтобы обсудить детали интервью. Чего она точно не ожидала, так это того, что тишину её квартиры внезапно разорвет резкий полифонический перезвон входящего звонка в Skype. Энди вздрогнула и уставилась на экран. В правом верхнем углу пульсировало голубое окошко с белыми буквами: «Входящий видеозвонок: Миранда». О господи. Миранда звонила ей по видео. Энди бросила панический взгляд на свое отражение в темной рамке экрана. Серый, растянутый мешок толстовки. Влажные, торчащие в разные стороны пряди волос из-под карандаша. Отсутствие даже намека на макияж. Она выглядела как бездомный подросток, случайно нашедший ноутбук. Первым инстинктом было сбросить звонок. Притвориться, что её нет дома, что она спит, что интернет оборвался. Но Энди слишком хорошо знала эту женщину. Отклонить вызов означало проявить слабость. Это означало отступить в игре, которую она сама же и начала. — Дьявол, — прошептала Энди, судорожно сбрасывая капюшон с головы и пытаясь хоть немного пригладить торчащие волосы свободной рукой. Звонок продолжал настойчиво булькать. Энди сделала глубокий, прерывистый вдох, приказала своему сердцу успокоиться и дрожащей рукой навела курсор на зеленую кнопку с изображением видеокамеры. Фух. «Удачи тебе, Энди Сакс», — сказала она сама себе. Экран на секунду мигнул черным, пиксели рассыпались, пытаясь сфокусироваться, а затем картинка прояснилась. Энди забыла, как дышать. Она ожидала увидеть Миранду в строгом костюме, с идеальной укладкой, сидящую за антикварным столом. Но то, что предстало перед ней на экране монитора, было настолько... личным, что Энди почувствовала себя вуайеристкой, подглядывающей в замочную скважину. Миранда находилась в своем домашнем кабинете. Верхний свет был выключен. Пространство освещалось лишь мягким, золотистым светом настольной лампы с абажуром и бледным свечением монитора её собственного компьютера. Женщина сидела в глубоком кожаном кресле, чуть откинувшись назад. На ней не было ни очков, ни привычных тяжелых украшений. Вместо строгих жакетов — лишь легкая белая рубашка из тончайшей ткани. Несколько верхних пуговиц были расстегнуты, придавая образу несвойственную ей домашнюю небрежность. Знаменитая серебряная укладка была едва заметно растрепана — словно она несколько раз проводила по ней рукой, читая документы. Миранда сейчас была не главным редактором «Подиума», а просто женщиной у себя дома. Нет, не «просто». Она была непринужденная, притягательная и очень опасная. В одной руке, опирающейся на подлокотник, Миранда держала пузатый бокал, на дне которого плескалось вино. Она не сказала «алло». Не сказала «добрый вечер». Она сделала медленный глоток из бокала, не сводя пронзительного взгляда с экрана, словно могла сквозь пиксели смотреть Энди прямо в душу. — Эта ваша двадцать четвертая симфония, — голос Миранды полился из динамиков ноутбука. Он был чуть искажен микрофоном, но от этого казался ещё более низким, бархатистым и вибрирующим. — Оказалась возмутительно, до неприличия короткой, Андреа. Ваш солист не вытянул партию и сдался на первых же тактах. Я ожидала от него куда более убедительного исполнения. Энди почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она выдохнула, и дерзкая улыбка озарила её лицо. Напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. — Я сама была разочарована, — ответила Энди, стараясь, чтобы её голос звучал так же расслабленно и уверенно. Она чуть наклонилась к экрану. — Я надеялась услышать хотя бы парочку сложных пассажей про макроэкономику. Но стоило мне взять нужную ноту и упомянуть галерею, как весь его уверенный баритон рассыпался. Вы были абсолютно правы, Миранда. Он сломался мгновенно. Миранда склонила голову набок. На её губах заиграла хищная улыбка. Она любила быть правой. Но ещё больше она любила, когда её оружие оказывалось в правильных, умелых руках. — Я прослушала этот музыкальный шедевр дважды, — небрежно заметила Миранда, задумчиво покачивая бокал в руке. — Ваше чувство ритма... Весьма недурно для человека, который ещё год назад не мог без дрожи в голосе потребовать лучший столик в ресторане. Это был комплимент. По стандартам Миранды Пристли, это был практически Оскар за достижения в области журналистики. Энди почувствовала, как румянец ползет по её шее. — Спасибо. У меня был крайне требовательный наставник по части ведения переговоров, — мягко парировала Энди. Взгляд Миранды, до этого сфокусированный на лице Энди, внезапно опустился ниже. Камера на ноутбуке Энди была установлена так, что в кадр попадала её голова, плечи и верхняя часть туловища. Миранда прищурилась. Энди почти физически ощутила, как этот рентгеновский взгляд королевы моды ощупывает её серую, бесформенную толстовку. Тишина в цифровом эфире растянулась на несколько долгих, тяжелых секунд. Ирония мгновенно улетучилась из глаз Миранды, уступив место возмущенному недоумению. — Скажите мне, Андреа, — голос Миранды стал ледяным, нарушая уютную атмосферу. — Брэдли Стоун настолько вас испугался, что попытался спрятаться в глухом лесу, и вам пришлось выслеживать его с компасом? Энди растерянно моргнула, сбитая с толку этой резкой сменой темы. — Что? Миранда, с каким компасом... — Тогда я решительно отказываюсь понимать, — безжалостно перебила её Миранда, чуть подавшись вперед к своей камере, — что заставило вас нацепить на себя это серое недоразумение для выживания в дикой природе. Энди инстинктивно скрестила руки на груди, пытаясь спрятаться в складках толстовки. Она вспыхнула до корней волос. — Это просто домашняя одежда, Миранда, — попыталась слабо защититься она. — Я не ждала... официальных приемов по видеосвязи. Она удобная. — Она уродливая, — припечатала Миранда тоном, не терпящим возражений. Она сделала ещё один глоток вина, не сводя глаз с экрана. — Я не для того потратила год своей жизни, пытаясь привить вам хотя бы зачатки вкуса, чтобы вы по вечерам мутировали в бездомного. Снимите это. Энди чуть не задохнулась. — Что? — переспросила она, решив, что связь исказила слова. — Я сказала, снимите это, Андреа, — медленно, угрожающе повторила Миранда. Её глаза сквозь экран горели темным, опасным огнем. — Я отказываюсь продолжать разговор с человеком, добровольно заковавшим себя в полиэстер. Это был приказ. Абсолютно нелепый, выходящий за все мыслимые рамки приличия приказ. Она могла бы возмутиться. Могла бы захлопнуть ноутбук. Могла бы сказать, что Миранда переходит границы. Но Энди смотрела на экран. Она видела женщину, которая смотрела на неё с такой требовательностью, что перехватывало дыхание. В глазах Миранды плясал настолько провоцирующий огонь, что Энди отчетливо поняла — в её словах не было ни грамма реальной заботы о моде. В этом приказе было лишь чистое, неприкрытое доминирование. И, к своему собственному ужасу и восторгу, Энди поняла, что с готовностью принимает правила этой игры. От этой мысли внутри стало невыносимо горячо. Она не стала спорить. Не отрывая взгляда от камеры, Энди подняла руки. Она ухватилась за края толстовки и медленно потянула плотную ткань вверх. Процесс снятия объемной вещи через голову перед веб-камерой был лишен всякой кинематографической грации. Капюшон зацепился за её небрежный пучок, карандаш, удерживающий волосы, с тихим стуком упал на клавиатуру, и мокрые пряди тяжелой волной рассыпались по плечам Энди. Она стянула толстовку до конца, отбросила её куда-то в темноту комнаты и, тяжело сглотнув, посмотрела на экран. Она осталась сейчас в простой белой майке в рубчик. Ткань плотно облегала её грудь и живот. Энди сидела перед мерцающим монитором, чувствуя себя невероятно уязвимой и открытой под этим внимательным взглядом. Миранда по ту сторону экрана застыла. Энди с замиранием сердца наблюдала за микроскопическими изменениями на её лице. Женщина чуть приоткрыла губы. Её взгляд, тяжелый и обжигающий, медленно скользнул по экрану вниз. От растрепанных каштановых волос Энди к её лицу, лишенному макияжа, к открытой линии шеи, к острым ключицам, обтянутым белой тканью майки. Миранда смотрела на нее так долго и так откровенно, что Энди почувствовала, как у нее поджимаются пальцы на ногах, а внизу живота стягивается тугой, горячий узел. О боже. Затем женщина неторопливо, словно нехотя, подняла глаза обратно, встречаясь взглядом с Энди. В её сапфировых радужках плясали темные, опасные искры. Она сделала глубокий вдох, возвращая себе контроль над ситуацией. — Так-то лучше, — голос Миранды прозвучал чуть ниже обычного, с легкой, непреднамеренной хрипотцой. Она выглядела пугающе удовлетворенной. — И выбросьте это сегодня же вечером. Женщина грациозно откинулась на спинку кресла, возвращаясь в расслабленную позу, и снова взяла бокал с вином, который до этого отставила на стол. От этого движения расстегнутый ворот её тонкой рубашки распахнулся чуть шире, открывая острую линию ключиц и дразнящую полоску бледной кожи. Настала пора Энди задерживать дыхание. Миранда не спешила нарушать повисшую паузу. Оперев локоть о подлокотник, она принялась задумчиво покачивать бокал, заставляя вино тягуче кататься по стенкам. Глаза, мерцающие в теплом свете настольной лампы, лениво скользили по Энди. Женщина выглядела до неприличия довольной и откровенно наслаждалась тем, какой эффект она оказывала на девушку одним своим взглядом. С небрежной грацией Миранда закинула ногу на ногу. Даже через ограниченный объектив веб-камеры Энди безошибочно считала это движение — уверенное, полное скрытой силы. Миранда привыкла быть в центре внимания. И Энди, поддавшись какому-то безумному порыву, тоже позволила себе рассматривать её в ответ. Она жадно ловила взглядом каждую деталь: серебристые пряди, небрежно спадающие на лоб, изящный изгиб длинной шеи, мягкую тень, залегшую в глубоком вырезе рубашки. Разум дразнил её, заставляя гадать, что скрывается за этой тенью. Если бы Миранда расстегнула ещё одну пуговицу — мелькнула бы там кромка бюстгальтера? Или же Энди стала бы свидетельницей того, что под тонкой рубашкой на женщине совершенно ничего нет? От этой мысли щеки обожгло румянцем. Молчание затягивалось. Никто из них не пытался его прервать. Экран монитора оставался единственной преградой между ними, но в какой-то момент Энди о нём почти забыла. Ей вдруг показалось, что если она протянет руку, то почувствует тепло этой кожи. Это было какое-то безумие. Наконец, Миранда поднесла бокал к губам. Она сделала неторопливый глоток, ни на секунду не разрывая зрительного контакта. Энди против воли проследила за тем, как дрогнуло горло женщины. Чёрт возьми, что она творит. Опуская стекло, Миранда почти бессознательным движением скользнула кончиком языка по нижней губе, слизывая каплю терпкого вина, и этот жест был настолько интимным, настолько разрушительным в своей простоте, что Энди судорожно сглотнула, чувствуя, как сердце сбивается с ритма. — Вино, к слову, весьма сносное, — Миранда резко нарушила оцепенение, словно последние три минуты напряженного визуального контакта никогда не существовали. — Во всяком случае, это гораздо более приемлемый способ привлечь мое внимание, чем доставка токсичных сорняков воскресным утром. Энди потребовалось несколько долгих секунд, чтобы мозг снова начал воспринимать смысл слов, а не только низкий тембр голоса. Она шумно выдохнула, прогоняя наваждение, и заставила себя разжать пальцы, которые, как оказалось, до побеления вцепились в край ноутбука. Немыслимо. Эта женщина точно знала, какой эффект она производит, и ничуть этого не стеснялась. Энди наконец смогла с облегчением рассмеяться, откидывая растрепанные волосы с лица. Жар на её щеках начал медленно спадать. — Рада, что реабилитировалась, — улыбнулась она, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками. Ей было тепло. Ей было удивительно хорошо сидеть вот так, в полутьме своей квартиры, и разговаривать с этой женщиной. — Но вы должны признать, что тот способ привлечения внимания тоже оказался весьма эффективным. Вы мне даже позвонили. Миранда лишь хмыкнула, задумчиво глядя в бокал. Атмосфера между ними стала почти домашней. — Хотелось бы, чтобы ваши бывшие коллеги обладали хотя бы толикой вашей изобретательности, Андреа, — Миранда утомлённо вздохнула, и в её голосе зазвучала та искренняя обреченность перед несовершенством этого мира, которую она иногда позволяла себе в присутствии Энди. — Уровень некомпетентности вокруг меня сейчас достигает каких-то эпических масштабов. Энди внимательно слушала. Она знала этот тон. Миранда сейчас жаловалась не просто так. Каждое её слово было частью какого-то плана. — На этой неделе, — продолжила она, плавно покачивая бокал, — попечительский совет Гуггенхайма устраивает свой ежегодный летний гала-ужин. Выставка современного искусства, совмещенная с благотворительным аукционом. Мероприятие, которое, по своей сути, является претенциозным парадом лицемерия. Миранда сделала паузу, скривив губы в выражении крайнего отвращения. — Разумеется, я обязана там присутствовать, чтобы придать хоть какой-то вес и легитимность этому сборищу богатых бездельников. Но что хуже всего, — Миранда через камеру посмотрела прямо в глаза Энди, — в этом году они решили привлечь спонсоров с Уолл-стрит. Там будет присутствовать целый легион этих скользких инвестиционных банкиров. Людей, чьи представления об искусстве заканчиваются на цене золотой рамы. Энди почувствовала, как у нее в мозгу щелкнул невидимый тумблер. Банкиры. Уолл-стрит. Гала-ужин в Гуггенхайме. Это была золотая жила для журналиста-расследователя её профиля. Идеальное место, чтобы подслушать неосторожные разговоры за бокалом шампанского, найти новые связи и, возможно, наткнуться на следующего Брэдли Стоуна. — Там будут люди вроде Стоуна? — уточнила Энди, стараясь, чтобы её голос звучал не слишком нетерпеливо. — Хуже, — отрезала Миранда. — Стоун хотя бы обладает инстинктом самосохранения. Там будут люди, которые считают, что управляют миром. И мне придется провести в этой компании три часа, слушая их абсурдные рассуждения об искусстве. Миранда замолчала. Она не сказала: «Я хочу, чтобы вы были там». Нет, Миранда Пристли никогда не опускалась до банальных приглашений. Вместо этого она просто положила эту информацию перед Энди. Изящно, небрежно, как бросают приманку в кристально чистую воду. Она описала мероприятие, которое идеально подходило для карьеры Энди, и обозначила, что ей самой там будет невыносимо скучно. Энди смотрела на экран, и её губы медленно растягивались в понимающей ухмылке. Она раскусила эту игру. Миранда хотела, чтобы она была там. Но Миранда хотела, чтобы Энди сама нашла способ там оказаться. — Звучит... как настоящее испытание для вашего терпения, — с легкой иронией произнесла Энди. — Пятница, говорите? — Пятница. В восемь вечера, — подтвердила Миранда, и в её глазах мелькнуло удовлетворение. Рыбка клюнула. На пару секунд между ними повисла пауза, наполненная осязаемым электричеством. Они обе прекрасно понимали, к чему идет этот разговор. Обе понимали правила этой новой игры, где нет приказов, но есть намеки, которые будоражат кровь. Внезапно Миранда поставила бокал на стол с тихим, стеклянным стуком. Её лицо снова приобрело маску спокойствия. Разговор был окончен. Цель достигнута. — Что ж, Андреа, — произнесла Миранда своим обычным тоном. — Ваша посылка доставила мне определенное удовольствие. Попытка засчитана. И я настоятельно рекомендую вам найти более надежный источник тепла, чем эти чудовищные серые тряпки. Доброй ночи. — Доброй ночи, Миранда, — только и успела выдохнуть Энди. Щелк. Экран мгновенно почернел, отрезая Энди от кабинета на Верхнем Ист-Сайде. Звонок прервался так же внезапно, как и начался. Энди осталась сидеть в тишине своей квартиры наедине со своим отражением в темном мониторе. На ней была только тонкая майка, по коже бегали мурашки то ли от прохладного вечернего воздуха, то ли от фантомного прикосновения взгляда Миранды. Щеки пылали. Сердце всё ещё отбивало бешеный ритм. Она обхватила лицо горячими ладонями и рассмеялась — тихо, счастливо, неверяще. Эта женщина была невозможной. Невыносимой. Манипулятивной. И абсолютно, дьявольски привлекательной. Энди захлопнула крышку ноутбука. У нее было три дня. Ей нужно было придумать, как легально получить аккредитацию на закрытый гала-ужин в Гуггенхайм.

***

Среда. Планерка началась ровно в девять. Артур Стерлинг стоял во главе длинного, испещренного царапинами стола, размахивая распечатками сводок новостей. Энди сидела где-то в середине, потягивая свой кофе из бумажного стаканчика и раздумывая над идеями для новых расследований. Они обсудили локальные политические скандалы, городские налоги и пару мелких коррупционных схем в строительном бизнесе. Затем Стерлинг бросил пачку листов на стол и обвел взглядом своих репортеров. — И последнее на сегодня, народ, — сказал Артур, опираясь костяшками пальцев о стол. — В эту пятницу Гуггенхайм устраивает свой летний благотворительный аукцион. Вот оно. Как по волшебству. Несколько репортеров синхронно застонали. Энди заинтересовано подняла глаза. — Артур, ради бога, мы не светская хроника, — проворчал Сэм, один из старших журналистов, не отрываясь от своего блокнота. — Пусть туда идут ребята из отдела культуры и описывают платья. — Если бы мне нужны были платья, я бы отправил туда свою дочь, — осадил его Стерлинг. — Фишка в том, что в этом году они привлекли в спонсоры половину Уолл-стрит. Туда слетятся все крупнейшие инвесторы, венчурные капиталисты и главы хедж-фондов. А там, где эти ребята пьют шампанское в неформальной обстановке, всегда всплывают сделки, о которых не пишут в пресс-релизах. Стерлинг выпрямился, оглядывая команду. — Мне нужен кто-то, кто наденет приличный костюм, просочится на этот аукцион, потолкается в толпе с бокалом шампанского и послушает, о чем на самом деле говорят эти акулы. Никаких интервью или диктофонов в лицо. Нужны только уши. Кто готов пожертвовать вечером пятницы ради искусства и грязных денег? В переговорной повисла тишина. Никто из прожженных, циничных репортеров Chronicle не горел желанием наряжаться в смокинг и три часа слушать пустую болтовню богачей. Энди закрыла глаза на секунду. В её голове прозвучал низкий голос: «Люди, которые считают, что управляют миром...» Она улыбнулась. Открыла глаза. И, прежде чем её мозг успел запаниковать от масштаба предстоящей задачи, её рука взлетела вверх. — Я пойду, Артур, — звонко, абсолютно уверенно сказала Андреа Сакс. Стерлинг удивленно поднял брови, глядя на неё. Остальные репортеры тоже повернули головы в её сторону. — Уверена, Сакс? — с сомнением спросил редактор. — Это не просто постоять в углу. Там будет жесткий фейс-контроль, дресс-код и элита, которая чует журналистов за милю. Ты должна будешь слиться с толпой. Энди вспомнила Париж. Вспомнила гала-вечера, на которых она помнила имена всех гостей, их жен и любовниц. Вспомнила год, проведенный в самом эпицентре этой самой элиты под руководством самой пугающей и великолепной женщины в Нью-Йорке. Она вспомнила, что Миранда Пристли практически приказала ей там быть. — Артур, — Энди посмотрела на редактора с улыбкой человека, который достаточно насмотрелся на этот модный мир. — Поверьте мне. Я знаю, как общаться с этими людьми. Не зря я год проработала в «Подиуме». Стерлинг несколько секунд изучал её лицо, видимо, находя в нем ту самую непоколебимую уверенность, которая вчера сломала Брэдли Стоуна. Он коротко кивнул. — Хорошо. Аккредитацию на прессу мы тебе сделаем. Но дресс-код — твоя проблема, Сакс. Не вздумай прийти туда в своих кедах. — Не волнуйтесь, — парировала Энди. — Никто ничего не заподозрит. Планерка закончилась. Репортеры начали расходиться по своим рабочим местам. Энди сидела за столом, глядя на свой остывший кофе. Оставалось найти платье, которое заставит Миранду Пристли забыть о серой толстовке раз и навсегда.

***

Энди полдня крутила в руках свой потертый телефон. Миранда, конечно, намекала на то, что ей желательно присутствовать на этом благотворительном ужине, но женщина никак не могла знать наверняка, удастся ли ей выбить туда приглашение. Соблазн написать короткое, небрежное «до встречи в пятницу» был велик. Она несколько раз открывала и закрывала чат, взвешивая за и против. Если она отправит сообщение сейчас, Миранда будет готова. А Энди безумно хотелось увидеть её неподдельную реакцию, когда появится в зале. Она решительно захлопнула телефон. Сюрприз так сюрприз. Вечером, вернувшись в свою квартиру, Энди едва успела скинуть туфли, как раздался короткий звонок в дверь. На пороге стоял безупречно одетый курьер. Он молча протянул ей огромную, матово-черную коробку без единого логотипа, перевязанную плотной шелковой лентой, получил подпись в бланке и мгновенно растворился на лестничной клетке. Ещё одна посылка? Энди занесла коробку в гостиную и осторожно опустила её на кофейный столик. Размеры коробки и её бескомпромиссная элегантность не оставляли никаких сомнений. Там наверняка было платье. Неужели Миранда догадалась? Каким-то своим дьявольским, безошибочным чутьем поняла, что Энди всё-таки выбила аккредитацию на пятничный благотворительный ужин? Скорее всего, она просто не вынесла мысли, что её бывшая ассистентка появится на светском рауте в чем-то неподобающем, и решила взять ситуацию — и гардероб Энди — под свой тотальный контроль. Прощай, сюрприз. Подавив разочарование, Энди потянула за тяжелый шелк. Под плотной крышкой скрывались слои шуршащей белоснежной бумаги. Она затаила дыхание и раздвинула её, мысленно готовясь к тому, что сейчас увидит струящийся шелк, тяжелый атлас или строгий вечерний креп. Но внутри лежало облако. По крайней мере, именно так это ощущалось под пальцами — невесомый, нежнейший кашемировый свитер теплого, жемчужного оттенка. Он был настолько мягким, что казался почти жидким. На нём не было ни единой бирки, но каждый дюйм этой ткани кричал о её запредельной стоимости. Энди непонимающе моргнула. Свитер. Уютный, феноменально дорогой, но совершенно точно не вечерний свитер. Миранда не знала про пятницу. Сюрприз всё ещё оставался в силе. Шумно выдохнув, Энди запустила обе руки в мягчайшую пряжу, и в этот момент заметила на самом дне коробки плотный конверт. Что это? Она достала хрустящую карточку и улыбнулась, узнав летящий почерк, выведенный черными чернилами... «Поскольку я заставила вас выбросить тот синтетический кошмар, считаю своим долгом возместить ущерб. Кашемир тоже прекрасно греет, и при этом не вызывает у меня мигрени. М.» Энди нежно рассмеялась, прижимая свитер к себе. В этом была вся Миранда: облечь искреннюю заботу в форму изящного оскорбления. Она зарылась в свитер носом и глубоко вдохнула, застыв так на некоторое время. Оставлять такой жест без ответа было нельзя. Энди стянула свою домашнюю футболку, прямо на голое тело надела свитер — он сел безупречно — и, забравшись с ногами на диван, открыла чат. «Свитер невероятный, спасибо. Правда, теперь я всерьез опасаюсь, что мой диван недостаточно элитарен для такого соседства». Ответ пришел так быстро, словно Миранда держала телефон в руке и с нетерпением ждала реакции Энди на подарок. «Ваш диван — это потерянная территория, Андреа, я давно с этим смирилась. Главное, не вздумайте надевать его с какими-нибудь растянутыми спортивными штанами». Энди хмыкнула и быстро набрала: «Обижаете. Я планировала носить его исключительно с фланелевыми штанами в клеточку. Вы же сами сказали, что он для тепла». Прошло около минуты. Энди почти видела, как по ту сторону экрана Миранда закатывает глаза, скрывая за этим жестом лёгкую улыбку. «Какая вопиющая неблагодарность. Напомните мне больше никогда не заниматься благотворительностью за пределами Манхэттена. Спокойной ночи, Андреа». «Спокойной ночи, Миранда», — напечатала Энди. Она отложила телефон и откинулась на спинку дивана, подтянув колени к груди и зарываясь носом в высокий воротник. Кашемир действительно грел потрясающе, но, глядя на этот безупречный жемчужный оттенок, Энди думала совсем не о пряже. Она вдруг живо представила себе саму Миранду и её невероятные волосы, напоминающие прохладный серебряный шелк, от которого ей иногда так сложно было оторвать взгляд. Энди сделала долгий, счастливый вздох, и её с головой окутал едва уловимый, но такой знакомый аромат фирменного парфюма Миранды. Ирис и белый кедр. Запах был элегантным, властным и каким-то невыносимо особенным. И настолько реальным, что казалось, будто Миранда была прямо здесь.

***

Утро четверга началось с безжалостной ревизии гардероба. Энди стояла перед открытыми дверцами шкафа, перебирая вешалки, и с каждой секундой её надежда таяла. Завтра ей предстояло оказаться в одном зале с толпой акул с Уолл-стрит, не говоря уже о главном редакторе «Подиума». Ей нужен был идеальный образ — безупречный, способный впечатлить и снисходительных финансистов, и саму Миранду. И среди уютных кардиганов и строгих офисных юбок такого оружия точно не было. Ладно, пришло время феи-крёстной. Она потянулась за телефоном и набрала номер Найджела, мысленно готовясь к порции фирменного сарказма. Гудки шли недолго. — Энди, дорогая, умоляю, скажи, что тебя уволили из твоей независимой газетенки и ты согласна стать моей новой ассистенткой, — раздался в трубке бодрый, насмешливый голос. — Я понятия не имел, что их так сложно найти! — Привет, Найджел, — Энди невольно улыбнулась. — Вынуждена тебя огорчить, меня пока не уволили. На самом деле, я звоню… с немного корыстной целью. Мне срочно нужна фея-крестная. Буквально на один вечер. Найджел театрально вздохнул: — Фея-крестная сейчас очень занята утверждением макетов для своего нового журнала, дорогая моя. Что за повод? Тебя наконец-то пригласили на нормальное свидание, и ты поняла, что в твоем шкафу живет только моль и депрессия? — Благотворительный ужин завтра вечером, — выдохнула Энди. — Я иду туда как пресса. Там будет половина Уолл-стрит, и мне нужно выглядеть так, чтобы эти заносчивые финансисты воспринимали меня всерьез. Ну и… В трубке повисла короткая пауза, а затем голос Найджела мгновенно изменился, в нём появились хитрые нотки: — Тот самый благотворительный ужин, говоришь? О-о-о. Энди, ты же понимаешь, кто входит в попечительский совет этого фонда и точно будет там блистать? — Понимаю, — тихо ответила Энди. — Именно поэтому мне нужна не просто одежда. Мне нужно что-то сногсшибательное. — Понял, тебе нужна тяжелая артиллерия. Так, слушай внимательно, — Найджел, казалось, уже потирал руки. — Мой журнал всё ещё выходит под эгидой «Элиас-Кларк», так что я всё ещё в курсе расписания Миранды. Сегодня в час дня у неё обед с французскими инвесторами, а потом она едет на закрытый показ в Сохо. Её не будет в здании как минимум три часа. — Ты предлагаешь мне… — Энди сглотнула. — Я предлагаю тебе тайно пробраться в гардероб, я выпишу тебе пропуск, — безапелляционно заявил Найджел. — Встретимся там в 13:15. У нас будет полно времени, чтобы собрать из тебя оружие массового поражения. — Найджел, если Миранда узнает… — Если Миранда увидит тебя в пятницу в одном из твоих скучных нарядов, она уволит меня просто по старой памяти, — отрезал он. — В 13:15, Сакс. И ради всего святого, вспомни, чему я тебя учил, и оденься соответствующе. Заявишься в своих ботинках для марш-бросков, и я не пущу тебя даже на порог. Связь прервалась. Энди посмотрела на погасший экран телефона, улыбаясь собственному безрассудству. Операция по проникновению в логово дракона официально началась.