Опасные записки

***

Накануне своей тайной вылазки в «Элиас-Кларк» Энди так сильно волновалась, что полночи проворочалась без сна, раз за разом прокручивая в голове все возможные сценарии провала. А когда измученный мозг наконец-то отключился, подсознание решило отыграться по полной и превратило эти страхи в абсолютно сюрреалистичный сон. Что ж, это было не в первый раз. Вентиляционная шахта здания «Элиас-Кларк» благоухала жасмином и французской ванилью. «Ну разумеется, — мрачно подумала Энди, пытаясь протиснуться сквозь узкую решетку. — У них даже пыль пахнет так, словно её создали в лабораториях Chanel». Сонная логика работала безупречно: Энди совершенно точно знала, что ей нужно проникнуть в гардеробную «Подиума», чтобы выкрасть оттуда какие-то секретные эскизы, от которых зависела судьба мира. Или, возможно, это были просто очень хорошие туфли. Мозг пока не определился. Она была одета в облегающий черный костюм, который казался идеальным для шпионажа ровно до тех пор, пока Энди не поняла, что он сшит из латекса и скрипит при каждом движении так громко, будто кто-то пытает стаю резиновых утят. Выдавив себя из шахты, она с глухим стуком приземлилась на гору чего-то невероятно мягкого. Кашемир. Целый сугроб первоклассного кашемира. Отлично! Энди попыталась грациозно подняться, запуталась в длинном шарфе и неловко рухнула на четвереньки. Да уж, это было мало похоже на крутые фильмы, где герои грациозно проскакивают между смертоносными лазерами, но приходилось работать с тем, что есть. Гардеробная была огромной. Своды из коробок Manolo Blahnik уходили в бесконечность, вместо колонн высились бесконечные рейлы с кутюром, а стены были собраны из разноцветных сумок Birkin. — Найджел! — громко зашептала Энди, озираясь по сторонам. Латексный костюм предательски скрипнул. — Найджел, я на месте! План «Логово дракона» в действии! Она ждала, что из-за стойки с винтажными тренчами появится голова Найджела, но вместо этого воздух в гардеробной внезапно раскалился, словно кто-то включил невидимую печь. Волоски на затылке Энди встали дыбом от накатившей обжигающей волны. — Боюсь, Найджел сейчас не сможет вам помочь, Андреа. Он сейчас варится в одном из котлов за то, что предложил цветочный принт для весеннего номера. Этот тихий, безупречно поставленный голос заставил Энди замереть. Сердце ухнуло куда-то в район обтянутых латексом коленей. Она медленно обернулась. Миранда Пристли восседала на троне, сложенном из оранжевых коробок Hermès. На ней был строгий, идеально скроенный брючный костюм глубокого багрового цвета, края которого, казалось, слегка тлели. Но самым невероятным было не это. Из её безупречной серебристой укладки, плавно изгибаясь, виднелись два изящных, глянцево-черных рога. Они выглядели так элегантно, словно это был эксклюзивный и очень дорогой аксессуар. Что за чёрт? Вернее… что за дьявол? Ноги женщины, обутые в убийственные шпильки — каблуки которых подозрительно напоминали заостренные пики — были изящно закинуты одна на другую. Она смотрела на Энди поверх очков, и в её взгляде читалась ничем не прикрытая насмешка над её скрипучим шпионским нарядом. «Господи, только не это, — пронеслось в голове Энди. — Проснуться. Срочно проснуться!» — Миранда! — пискнула Энди, смахивая внезапную испарину со лба. От дьявольской начальницы буквально волнами исходил сухой жар, а латексный костюм Женщины-кошки с каждым движением издавал неприличный звук. — Какая... неожиданная встреча. А я тут просто... проверяла систему вентиляции. Знаете, люди иногда жалуются на сквозняки. Миранда медленно стянула очки и отложила их на чёрный, угольный столик. Вокруг её пальцев, как показалось Энди, на секунду вспыхнули крошечные искры. — Вентиляцию, — неверяще отозвалась она. — В костюме Женщины-кошки из ближайшего секс-шопа? Энди вспыхнула. Жар в комнате стал почти невыносимым. — Это такая униформа! — возмутилась она, с трудом поднимаясь на ноги. — И я не покупала её в секс-шопе! — Разумеется. — Миранда плавно поднялась с коробок. Каждый её шаг оставлял на земле прожжённый след. — И именно ради проверки вентиляции вы пробрались в мою гардеробную посреди ночи. Вы решили оставить свою унылую журналистику ради блестящей карьеры чистильщика воздуховодов? Энди попятилась. С каждым шагом Миранды на неё надвигалась плотная стена горячего воздуха, смешанного с запахом дорогой кожи и абсолютной власти. — Я могу всё объяснить, — пробормотала Энди, врезаясь спиной в стеллаж с обувью. Туфли угрожающе покачнулись. — Я просто зашла одолжить... ручку. — Ручку. В гардеробной. В три часа ночи. В латексе. Миранда остановилась в шаге от неё. Близко. Слишком близко. Почему она такая высокая? Энди пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ей в глаза. «Это просто сон, — мысленно заорала Энди на саму себя. — Перестань пялиться на неё! Она же дьявол с рогами! Она... о боже, какая она горячая. Буквально горячая…» — Вы не умеете лгать, Андреа. И никогда не умели, — голос Миранды был таким сексуальным, что по спине Энди побежали мурашки. — Вы проникли на мою территорию. Нарушили мои границы, хотя прекрасно знали, как я к этому отношусь. — Я ничего не украла! — Энди вжалась в стеллаж, чувствуя, как острый каблук какой-то туфли упирается ей прямо между лопаток. — Пока нет, — согласилась Миранда, задумчиво скользя взглядом по нелепому наряду Энди. В её потемневших глазах плясали откровенно издевательские искры — настоящие, мерцающие искры пламени. — Но само намерение уже требует... соответствующих воспитательных мер. Энди сглотнула. — Воспитательных мер? Вы лишите меня премии? Я у вас больше не работаю! — Премии? — Миранда рассмеялась. Звук был низким, раскатистым и совершенно незнакомым. — О нет. Финансовые взыскания никогда не работали с вами должным образом. Вам нужны совершенно другие… методы закрепления материала. С этими словами Миранда неспешно повернулась к соседнему манекену. На нем красовалось какое-то авангардное платье, стянутое на талии широким, плотным ремнем из черной матовой кожи. Миранда потянулась к пряжке. «Что она делает? — паника Энди начала смешиваться с чем-то невероятно горячим и абсолютно неуместным. — Она же не собирается... Нет, это бред. Это просто бред моего подсознания». Щелкнул тяжелый металл. Миранда медленно, с пугающим наслаждением вытянула ремень из шлевок. Кожа издала тихий, плотоядный шелест. Это был великолепный экземпляр — толстый, тяжелый, явно ручной работы. Миранда обернула один конец ремня вокруг своей ладони, натягивая его с сухим щелчком. — Александр Маккуин. Коллекция две тысячи третьего года. Телячья кожа тончайшей выделки, — промурлыкала она, не сводя с Энди пылающего взгляда. — Знаете, Андреа, в индустрии моды мы часто говорим о том, что правильный аксессуар может полностью изменить образ. Я думаю, этот экземпляр поможет вам вспомнить, как нужно держать спину. Энди почувствовала, что её колени окончательно превратились в желе. Латексный костюм внезапно стал слишком тесным, прилип к вспотевшей коже, а дышать в этом раскаленном воздухе стало катастрофически трудно. — Вы... вы шутите, — прохрипела она, вжимаясь в стеллаж. — Вы не можете отшлепать меня ремнем от Маккуина! Это... это нарушение закона! И здравого смысла! — В этих стенах я и есть закон, — Миранда сделала шаг вперед. Ремень в её руках снова угрожающе натянулся. На губах играла обжигающая улыбка, обещающая немедленную расправу и абсолютное удовольствие. — Повернитесь к стеллажу, Андреа. И положите руки на полку. — Что?! Нет! Я не... — Руки. На полку. Или мне придется продемонстрировать вам, на что способна эта пряжка? Голос Миранды не терпел возражений. Энди задрожала. Мозг кричал ей бежать, но тело не слушалось. Миранда подошла вплотную. Её колено слегка раздвинуло ноги Энди, плотно прижимаясь к бедрам. Дьявольский жар от её тела пробивался сквозь чертов латекс, грозя расплавить его прямо на коже. — Упрямая девчонка, — горячий шепот коснулся самого уха Энди, заставив её судорожно выдохнуть. — Сейчас мы это исправим. Миранда медленно занесла руку с зажатым в ней ремнем. Кожа со свистом рассекла воздух… Энди резко села на кровати, с хриплым криком хватая ртом воздух. Сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, сейчас проломит грудную клетку. Она была насквозь мокрой от пота, одеяло сбилось в ком на полу, а пальцы судорожно комкали простыню. Будильник на тумбочке надрывался веселой, жизнеутверждающей трелью. — Твою мать, — выдохнула Энди, падая обратно на подушки и закрывая лицо руками. — Твою. Мать. Её лицо горело. Тело всё ещё помнило тягучий, адский жар и фантомное ощущение чужого колена между бедер. Энди зажмурилась, пытаясь выбросить из головы образ Миранды с изящными черными рогами и кожаным ремнем в руках, но мозг подло подкидывал всё новые и новые детали. — Мне нужно лечиться, — простонала она в пустоту комнаты. — Это уже не просто стокгольмский синдром. Это клиника. Она сбросила ноги с кровати и поплелась в душ, надеясь, что ледяная вода смоет остатки этого безумного сна. У неё не было времени на рефлексию. Сегодня ей действительно предстояло вернуться в «Элиас-Кларк». Не в латексном костюме из секс-шопа, конечно, но задача от этого не становилась легче. Ей нужно было встретиться с Найджелом. Втайне от всех. И самое главное — не столкнуться с Мирандой. Потому что после такого сна Энди была не уверена, что сможет смотреть ей в глаза, не заливаясь краской.

***

Во избежание случайной встречи с бывшими коллегами, Энди решила подняться на грузовом лифте. Боже, как же долго. Железная коробка ползла вверх издевательски медленно, глухо лязгая тросами где-то в недрах здания «Элиас-Кларк». Энди вжималась спиной в холодную металлическую стену и смотрела, как на табло сменяются красные цифры этажей. Двадцать. Тридцать. Сорок. Волнение было таким сильным, что у неё мелко дрожали кончики пальцев. Энди чувствовала себя шпионом, проникающим в штаб-квартиру ЦРУ. Лифт дернулся, замер, и двери со скрипом поползли в стороны. Энди осторожно выглянула в коридор. Никого. Ступая на цыпочках, она скользнула в технический коридор, стараясь слиться со стенами. Нужно было незамеченной проскользнуть в гардеробную. Дважды ей приходилось прятаться: один раз за кадкой с гигантским фикусом, когда мимо пробегала стайка испуганных ассистентов с охапками обувных коробок, а второй раз — вжимаясь в нишу с огнетушителем, пропуская какого-то менеджера, который на ходу кричал в телефон что-то о сорванных сроках. А вот и заветная дверь из матового стекла. Наконец-то. Энди глубоко вдохнула, толкнула её и шагнула в святая святых. Главная гардеробная «Подиума» была похожа на пещеру Аладдина, если бы Аладдин страдал шопоголизмом. Ряды сверкающих рейлов уходили в бесконечность, сгибаясь под тяжестью шелка, кашемира, кожи и пайеток. Стены от пола до потолка были заставлены стеллажами с обувью, а на столах громоздились аксессуары, сияющие в свете ламп. — Ты опоздала на три минуты, Сакс. Я уже собирался объявлять план «Перехват», — раздался насмешливый голос. Из-за стойки с винтажными пальто от Chanel вынырнул Найджел. На нем был безупречный клетчатый пиджак, а на лице играла улыбка заговорщика. — Найджел, — выдохнула Энди, чувствуя, как от облегчения подкашиваются ноги. — Меня чуть не поймали! Мне даже пришлось прятаться за фикусом. — Классика жанра, — хмыкнул он. — Главное, что ты добралась. А то мы уже начали волноваться. Энди замерла. — Мы? — её голос дрогнул. Она с ужасом уставилась на бесконечные ряды одежды. В голове мгновенно пронеслась страшная мысль: Найджел привёл Миранду. Воспоминания о ночном кошмаре обрушились на неё с такой силой, что Энди была почти уверена — сейчас из-за какой-нибудь стойки появится сам Дьявол во плоти в багровом костюме и с изящными черными рогами. Она шагнет навстречу, оставляя прожжённые следы на полу, и испепелит её на месте за незаконное проникновение на свою территорию. Энди даже сделала инстинктивный шаг назад к двери. Нужно было спасаться. Но из-за вешалок с вечерними платьями шагнула не Миранда. Рядом с Найджелом, сложив руки на груди и сверля Энди уничтожающим взглядом, возникла Эмили Чарлтон. Фух. — Эмили, — Энди с облегчением улыбнулась. — Как же я рада тебя видеть. Эмили закатила глаза с такой силой, что, казалось, могла разглядеть собственный мозг. На её лице читалось глубочайшее возмущение. — Ты должна мне почку, Сакс, — процедила она, скрестив руки. — Нет, две почки. И извинения за то, что посмела бросить трубку в прошлый раз. Энди примирительно подняла руки, но Эмили было уже не остановить. Она нервно одернула край жакета и продолжила: — Я сейчас должна была уговаривать Prada отдать нам туфли, которые они уже пообещали Vogue, а вместо этого… — А вместо этого мы совершаем акт государственной измены, — с предвкушением подхватил Найджел, перебирая вешалки. — Именно! — Эмили выразительно взмахнула руками. — Как только я услышала, что ты собираешься заявиться на гала-ужин в своих жутких вельветовых штанах, я просто не могла… — Но у меня даже нет вельветовых штанов, — слабо попыталась защититься Энди. Эмили резко повернулась к Найджелу: — Зачем тогда ты мне сказал… — Мне просто нужно было убедиться, что ты бросишь свои туфли и прибежишь на помощь. — он улыбался, совершенно не раскаиваясь. — Как видишь, сработало. Шокированно распахнув глаза, Эмили сделала к нему угрожающий шаг. — Если я из-за твоих фокусов упущу ту пару от Prada… — Успокойся, я сам позвоню Карло, — отмахнулся Найджел. — Ты их получишь. — С чего бы это? Они уже клятвенно обещали их Vogue. Найджел самодовольно поправил лацкан пиджака. — У меня есть пара секретов, — он поиграл бровями. — Скажем так, Карло крупно мне задолжал со времен весенних показов. — Ладно. Но если завтра утром их не будет на моем столе, клянусь, я наведу на тебя такую порчу, что ты перестанешь влезать в свои любимые брюки от Тома Форда. Энди растроганно похлопала глазами, глядя на этих двоих. Они не переставали её удивлять. — То есть… вы рискуете ради меня? — Ради репутации «Подиума», идиотка, — сердито поправила её Эмили, задрав подбородок. — Миранда будет на этом ужине. И если кто-то вдруг вспомнит, что ты была её ассистенткой, а ты придёшь в чём-то похожем… Эмили с Найджелом обменялась очень красноречивыми взглядами и единогласно кивнули, подтверждая невысказанную мысль. — Вы двое совершенно невыносимы, — рассмеялась Энди, чувствуя, как от привычной перепалки на душе становится невероятно легко. — Впрочем, неважно, — Эмили резко хлопнула в ладоши, мгновенно переключаясь в рабочий режим. — Времени у нас в обрез. Миранда вернется через три часа. И если она застукает нас за тем, что мы наряжаем прессу за её счет... нам конец. С этими словами девушка развернулась и, как торпеда, устремилась вглубь гардеробной. Её раздражение было очевидным, но за ним скрывался абсолютно маниакальный азарт. Эмили обожала сложные задачи. А превратить Энди Сакс в женщину, способную заставить поперхнуться и финансистов, и саму Миранду Пристли, было именно такой задачей. — Мы ищем что-то, что кричит: «Я вас уничтожу, но сделаю это красиво», — продекларировал Найджел, следуя за Эмили и проводя рукой по рейлу с вечерними нарядами. — Никаких пастельных тонов. И точно никакого цветочного принта. Это для чаепитий в Хэмптоне. Нам нужна агрессия. — Красный? — пискнула Энди, стараясь не мешаться под ногами у этого урагана. — Слишком вульгарно! — хором отрезали Найджел и Эмили. — Красный будет кричать: «Посмотрите на меня, я отчаянно нуждаюсь во внимании», — фыркнула Эмили. Она выдернула с вешалки платье изумрудного цвета и тут же брезгливо швырнула его на кресло: — Слишком похоже на жену сенатора, которая сидит на антидепрессантах. Нет. Нам нужен черный. Но не скучный черный, а что-то… Эмили нырнула в секцию с концептуальными дизайнерами. Вешалки летали с пулеметной скоростью, металлический звон эхом разносился по огромной комнате. Эмили превратилась в машину, безжалостно отбраковывающую шедевры мировой моды. — Слишком сладко. Слишком похоже на выпускной в школе. Слишком много открытого тела, финансисты решат, что ты эскорт, а не журналист. Слишком скучно, уснут на первой же минуте твоей болтовни… — бормотала она себе под нос, раскидывая одежду в стороны. Найджел тем временем колдовал над секцией обуви, выстраивая в ряд туфли на головокружительных каблуках. — Нам нужны шпильки. Высокие и острые, как скальпель. Чтобы ты смотрела на них сверху вниз, даже если они метр девяносто, — приговаривал он, любовно протирая лаковую кожу. Внезапно в дальнем конце зала Эмили замерла, и её руки остановились на тяжелом чехле. Она медленно расстегнула молнию. — О, боже мой... — благоговейно прошептала она. — Что там? Что ты нашла? — Найджел в два шага пересек комнату, и Энди побежала за ним. Эмили с предельной осторожностью сняла чехол. Это было платье. Черное, матовое, словно не сшитое из ткани, а высеченное из тени. Оно имело сложный крой — строгие, безупречно выверенные линии, которые каким-то чудом складывались в женственный силуэт. Одно плечо было элегантно открыто, обнажая ключицу, но главным элементом была тяжелая, асимметричная россыпь крупных черных матовых камней, похожих на необработанный оникс, которая начиналась от ключицы и спускалась вниз по корсету. — Коллекция Тома Форда, сделано на заказ, — дрожащим голосом произнесла Эмили. — Это... гениально. Если ты наденешь это, они сами отдадут тебе все свои финансовые отчеты и ключи от сейфов. — Это действительно шедевр, — согласился Найджел, благоговейно касаясь матового оникса. — Примеряй. Немедленно. Энди трясущимися руками взяла вешалку. Наряд оказался неожиданно тяжелым из-за камней, так что пришлось держать его крепче. Она отошла к огромному зеркалу в углу гардеробной, сняла свою рубашку и только-только приложила платье к груди, пытаясь оценить длину, как... Дзинь. Тихий, мелодичный звонок лифта на этаже. А затем раздался звук. Ритм, который Энди, Эмили и Найджел узнали бы из тысячи, даже если бы их разбудили посреди ночи. Цок. Цок. Цок. Безжалостный, пугающе ровный стук каблуков Prada по итальянской плитке коридора. — Она вернулась, — одними губами с ужасом прошептала Эмили. Краска мгновенно сошла с её лица. — Встреча с французами должна была длиться ещё минимум час! Цок. Цок. Шаги приближались. И они направлялись прямо к дверям гардеробной. Найджел пришёл в себя первым и не своим голосом зашептал в сторону Энди: — Прячься! — Куда?! — она в панике заметалась, путаясь в подоле платья от Тома Форда и собственной одежде. Эмили с силой ястреба вцепилась ей в плечо. — Туда! Живо! Она потащила Энди в самый темный, самый дальний угол гардеробной, где стояли плотные ряды гигантских, многослойных кутюрных юбок от Oscar de la Renta. Видимо, их подготовили для какой-то исторической фотосессии. Эмили буквально швырнула Энди за эту стену из фатина, шелка и тафты, бросив ей в лицо её же рубашку и сумку. — А это дай сюда! — Эмили выхватила у опешившей Энди черное платье и одним неуловимым движением повесила его на край ближайшего рейла, прямо поверх каких-то плащей. — Не хватало ещё, чтобы ты помяла его своими трясущимися руками. Она вперила в Энди убийственный взгляд и добавила: — Не дыши. Не моргай. Если твой телефон зазвонит, я лично засуну его тебе в глотку, — прошипела Эмили и, развернувшись на каблуках, бросилась к столу с аксессуарами, делая вид, что увлеченно сортирует ремни. Стеклянная дверь распахнулась. Энди вжалась в юбки, чувствуя, как шершавый фатин царапает щеку. Её сердце билось с такой скоростью и силой, что, казалось, этот грохот слышен на всем этаже. Она зажмурилась, вцепившись мокрыми ладонями в ремешок своей сумки. — Найджел. Эмили, — раздался смертоносно спокойный голос Миранды Пристли. — Миранда! — голос Найджела взлетел на пол-октавы, но он быстро взял себя в руки, выдавая виртуозную игру. — Вы рано. Французы оказались невыносимо скучны? — Французы оказались невыносимо предсказуемы, — холодно отозвалась Миранда, не желая рассказывать детали. По звуку шагов Энди поняла, что она медленно продвигается вглубь комнаты. — Найджел, насколько я помню, редакция вашего журнала находится на два этажа ниже. Что вы делаете в моей гардеробной? Пытаетесь компенсировать нехватку собственного бюджета кражей моих аксессуаров? — Это я попросила его зайти, Миранда, — отчаянно вмешалась Эмили, делая шаг вперед. — У отдела аксессуаров возникла накладка с завтрашней съемкой. Курьер перепутал коробки. А так как вы были на встрече, я… подумала, что Найджел поможет быстро подобрать адекватную замену из того, что есть в наличии. — Замену? — Миранда скептически приподняла бровь. — И что же предложил ваш спаситель? — Я подумал, что если мы сместим акцент на геометричные силуэты… — подхватил Найджел. Щелкнули вешалки. — Посмотрите на этот жакет от Balenciaga. Если мы используем его с широким поясом-корсетом... Шаги замерли. Энди приоткрыла один глаз. Сквозь просвет между плотными юбками она видела профиль Миранды. На ней было безупречное платье-футляр из тонкого светлого шелка, серебряные волосы идеальной волной лежали на висках. Она была всего в четырех метрах. — Жакет с акцентом на талии? — Миранда наклонила голову, и её голос прозвучал обманчиво мягко. — Вы предлагаете мне заполнить разворот тем, что было актуально три сезона назад? Найджел, это совершенно на вас не похоже. — Я лишь предлагаю варианты. — Обсудим это позже, — отрезала она. — Эмили… Миранда резко повернула голову. Энди инстинктивно вжалась в юбки ещё сильнее, перестав дышать. — Почему стол с аксессуарами выглядит так, словно это распродажа в дешевом универмаге? — Я… я пыталась найти то ожерелье из лунного камня, которое вы просили, Миранда, — голос Эмили дрогнул, но она отчаянно держалась. — Оно куда-то запропастилось… Миранда медленным, хищным шагом прошлась вдоль рядов одежды. Энди видела её руки, скользящие по ткани. Шаги приближались. Три метра. Два. Миранда остановилась прямо напротив ряда с пышными юбками. Энди казалось, что её сердце сейчас разорвет грудную клетку. Она видела острые носки туфель Миранды всего в полуметре от своих ног. Запах парфюма ударил в нос — острый, властный, парализующий. Женщина стояла абсолютно неподвижно. Её взгляд, казалось, прожигал ткань насквозь. Энди зажмурилась, готовясь к неминуемому разоблачению. Она уже мысленно видела, как рука Миранды раздвигает юбки, как её глаза сужаются от гнева… О нет, вот и всё. Вот тебе и сюрприз. — Этот оттенок красного, — вдруг с презрением произнесла Миранда, глядя на тафту, за которой стояла Энди. — Он выглядит уставшим. Уберите это из коллекции. — Сию минуту, Миранда, — тут же откликнулся Найджел, делая резкий шаг к ней и виртуозно перетягивая внимание на себя. Он протянул ей широкий браслет. — А что скажете насчет этого? Тяжелое золото. Немного агрессивно, но... Миранда перевела взгляд на браслет, брезгливо поморщилась и отвернулась. — Я скажу, что вам всем нужно немедленно прекратить этот фарс и заняться своими прямыми обязанностями. Она развернулась на каблуках. Стук её шагов стал отдаляться, пока наконец тяжелая стеклянная дверь гардеробной не закрылась с мягким, спасительным щелчком. В комнате повисла мертвая тишина. Энди приложила руку к груди, успокаивая бешено колотящееся сердце. Господи. Она-то думала, что Миранда больше не может её напугать. Наконец, Найджел шумно выдохнул, с грохотом бросая браслет на стол и опираясь на него обеими руками. Он опустил голову и несколько секунд просто смотрел на блестящую поверхность. Затем медленно расстегнул пиджак и потер переносицу, словно у него внезапно началась сильная мигрень. Его профессиональное эго было слегка подпорчено, но сейчас это волновало его меньше всего — они чудом избежали катастрофы куда более масштабной. Эмили тоже досталось. Она медленно сползла по стене, садясь прямо на пол. Она даже не пыталась принять более элегантную позу — беспрецедентный уровень потери контроля для человека, чей смысл жизни заключался в безупречном внешнем виде. Энди дрожащими руками раздвинула слои кутюрных юбок и на ватных ногах вышла из своего укрытия. Она была бледной, как полотно. — Я… я чуть не умерла, — прошептала Энди, прислоняясь лбом к холодной металлической стойке. Она всё ещё не решалась говорить громко. А вдруг окажется, что Миранда всё ещё стоит за дверью. — Ты?! — с пола прохрипела Эмили, хватаясь за сердце. — Ты чуть не умерла?! Андреа, моя жизнь только что пронеслась у меня перед глазами! И знаешь, что я увидела? Я увидела, как меня с позором выгоняют из здания, и я до конца своих дней работаю кассиром в закусочной в Нью-Джерси! Она с трудом поднялась на ноги, отряхивая свое платье, и подошла к Энди, тыча в неё наманикюренным пальцем. — Послушай меня внимательно, Сакс. Если из-за тебя меня всё-таки уволят, ты будешь обеспечивать меня до конца своей жалкой жизни! Ты поняла меня?! Я перееду в твою убогую квартирку и буду жить за твой счёт! — Если ты всё ещё питаешься одним кубиком сыра в день, то я точно смогу тебя прокормить, — слабо улыбнулась Энди, чувствуя, как паника наконец начинает отступать, уступая место истерическому веселью. — Но, боюсь, в моей квартире просто нет места для твоей коллекции обуви. Эмили возмущенно открыла рот, чтобы ответить, но вместо этого вдруг фыркнула. Этот звук — что-то среднее между нервным всхлипом и возмущенным смешком — мгновенно вернул их к жизни. — А я чур забираю диван, — подал голос Найджел. Он нервно хохотнул, ослабляя галстук. — Если мы все пойдем на дно из-за этой благотворительной авантюры, я категорически отказываюсь спать на полу. Энди неверяще рассмеялась, прижимая к себе одежду. Это было так похоже на какую-то дурацкую комедию. Через секунду к ней присоединился и Найджел, чей раскатистый, бархатный смех эхом отразился от сводов огромной гардеробной. Эмили держалась дольше всех, но в итоге тоже сдалась и расхохоталась, прикрывая лицо ладонями — не хватало ещё, чтобы кто-то увидел её в этот момент. Они смеялись, отходя от пережитого ужаса, как школьники, которые только что чудом избежали кабинета директора. И в этом нервном смехе среди кутюрных юбок и стоек с Prada было столько тепла и сумасшедшего единения, что у Энди защипало в глазах. Как же она по ним скучала. Найджел первым попытался взять себя в руки. Он вытер выступившие от смеха слезы и вдруг задумчиво нахмурился, глядя на закрытую дверь. — Слушайте, а зачем она вообще сюда приходила? — спросил он, понизив голос. — Миранда почти никогда не приходит в гардеробную сама. Для этого есть ассистентки. Улыбка Эмили медленно угасла, сменяясь недоумением. — Понятия не имею, — она нахмурилась, перебирая в уме расписание начальницы. — Может, у неё просто сработал встроенный радар на незаконное проникновение? — шепотом предположила Энди. — Или на упоминание вельветовых штанов в радиусе мили от «Подиума», — хмыкнул Найджел. Истинная причина этого внезапного визита так и осталась для них загадкой, но сейчас это уже не имело никакого значения. Главное — они выжили. Наконец, Эмили сделала глубокий, прерывистый вдох и аккуратно промокнула невидимую слезинку в уголке глаза, спасая идеальную подводку. Несмотря на гневную тираду, в её глазах не было настоящей злости. Она непривычно тепло посмотрела на ошарашенную, но счастливую Энди, а потом её взгляд снова упал на чёрное платье. Эмили поправила сбившуюся прядь волос и, вздернув подбородок, скомандовала: — Чего стоишь? Переодевайся. Нам ещё нужно подобрать к нему правильные туфли, иначе весь этот предынфарктный ужас был зря. И ради всего святого, не оторви оникс, или я сама сдам тебя Миранде!

***

Пятничным вечером Энди вышла из машины на Пятой авеню у знаменитого белоснежного фасада Гуггенхайма. Тёплый летний ветер с Центрального парка скользнул по обнаженному плечу. Она сделала глубокий вдох. Платье от Тома Форда не просто сидело на ней — оно диктовало свои правила. Черная матовая ткань облегала фигуру с безупречной строгостью, а тяжелая россыпь необработанного оникса на корсете заставляла держать спину так ровно, словно Энди проглотила стальную трость. В этом наряде было невозможно сутулиться, сомневаться или отводить взгляд. Оно было создано для того, чтобы покорять. Волосы, по настоянию Эмили, были элегантно заколоты наверх. Это была изящная, мягко собранная прическа, которая полностью открывала линию шеи, позволяя длинным серьгам плавно покачиваться в такт шагам. Когда она вошла в залитую светом ротонду, то сразу же поймала на себе несколько изучающих взглядов — гости ненавязчиво, но предельно внимательно оценивали её наряд. Энди привыкла быть невидимкой, журналистом с блокнотом, сливающимся со стенами. Но сегодня у неё были другие цели. Никто на этом весеннем гала-ужине, где дерзкое современное искусство соседствовало с цветочными композициями стоимостью в годовой бюджет средней школы, не должен был увидеть в ней прессу. Для них она должна была выглядеть как наследница трастового фонда или владелица успешной галереи в Челси. Энди кивнула распорядителю, забрала с серебряного подноса бокал ледяного Veuve Clicquot и растворилась в толпе. Пространство музея гудело. Это был душный, закрытый мир больших денег, где акулы Уолл-стрит в безупречно скроенных смокингах обсуждали корпоративные слияния под приглушенный джаз, эхом отражающийся от стен здания. Энди не стала искать глазами Миранду. Она пришла сюда работать, и у нее был четкий план. Она медленно лавировала между группками людей, позволяя шлейфу черного платья мягко скользить по гладкому полу. Ее первой целью стала небольшая компания мужчин, собравшихся у массивной скульптуры из переплетенного металла — типичные вице-президенты инвестиционных банков, с бокалами виски и непомерно раздутым эго. Энди подошла чуть ближе, делая вид, что увлеченно изучает причудливые изгибы стали, и позволила одному из них поймать её взгляд. Легкая, полувопросительная улыбка — и ловушка захлопнулась. Уже через пять минут высокий, начинающий лысеть финансист по имени Джозеф с воодушевлением рассказывал ей о тонкостях оптимизации налогов на Каймановых островах. Энди использовала самое мощное оружие в арсенале любого расследователя — мужское тщеславие. Ей почти не приходилось задавать вопросы. Достаточно было вовремя округлять глаза, восхищенно покачивать головой и изредка вставлять фразы вроде: «Неужели? И комиссия по ценным бумагам действительно закрывает на это глаза? Как вам только удается проворачивать такие изящные схемы...» Джозеф расцветал на глазах. Пытаясь произвести впечатление на сногсшибательную брюнетку в кутюре, он сам того не понимая, выложил ей названия трех подставных фирм, через которые фонд отмывал благотворительные взносы. История, над которой она могла бы биться неделями, складывалась сама собой, легко и непринужденно, прямо под звон хрусталя и звуки виолончели. Именно в этот момент, вежливо смеясь над какой-то плоской шуткой Джозефа, Энди почувствовала это. Специфическое покалывание на затылке. Ощущение, словно температура в комнате резко изменилась. Она не стала крутить головой. Допив шампанское, Энди извинилась перед разочарованным мужчиной и, развернувшись, направилась к бару. И только тогда позволила себе поднять глаза. Миранда Пристли стояла в центре зала, окруженная членами попечительского совета. На ней было платье из тяжелого, струящегося золотого шелка, спадающее безупречными складками, словно на античной богине. Этот теплый металл делал её серебряные волосы ещё более сияющими, ослепительными. Слава богу, никаких рогов. Женщина кивала какому-то седому сенатору, но её взгляд был устремлен прямо на Энди. Они находились в двадцати метрах друг от друга, разделенные толпой, но зрительный контакт был почти осязаемым. Миранда видела всё. Она видела, как Энди играла с этими напыщенными инвесторами, как виртуозно вытягивала из них информацию, как держала спину и как несла на себе тяжелый оникс Тома Форда.  Во взгляде Миранды Энди прочитала нечто, заставившее её сердце дрогнуть. Там не было удивления. Нет, Миранда изучала её неторопливо и очень внимательно. Она оценивала наряд Энди, взвешивала каждую деталь, и в глубине её глаз отчетливо полыхало удовлетворение — она была довольна, что девушка была здесь. И довольна, как та была одета. Когда же губы Миранды начали складываться в медленную, обжигающе опасную улыбку, Энди стало жарко. Она ответила ей таким же долгим, бесстрашным взглядом, слегка приподняв свой бокал в безмолвном салюте, прежде чем отвернуться. Восторг бурлил в крови, сладкий и пьянящий. — Андреа? Андреа Сакс? Знакомый вальяжный баритон разрезал шум толпы прямо над её ухом. Энди мысленно застонала, но, обернувшись, натянула на лицо выражение приятного удивления. Перед ней стоял Кристиан Томпсон. Он выглядел почти так же, как всего несколько месяцев назад в Париже — всё тот же безупречный смокинг, расслабленный вид золотого мальчика американской журналистики и легкий загар. Но сейчас его знаменитая улыбка немного сползла. Он смотрел на Энди так, словно перед ним материализовался призрак. Его глаза обежали её с ног до головы, задержавшись на асимметричном вырезе и черных камнях, а затем вернулись к лицу. — Кристиан, — Энди приветливо кивнула. — Какая неожиданная встреча. — Я… я едва узнал тебя, — честно признался он, делая шаг ближе. В его голосе зазвучали обволакивающие нотки, которые когда-то казались ей привлекательными, а теперь вызывали лишь вежливую скуку. — Ты выглядишь просто... потрясающе. Абсолютно сногсшибательно. Я был уверен, что после Парижа ты навсегда отречёшься от кутюра в пользу чего-то… более практичного. — Считай это моей новой рабочей униформой. Иногда, чтобы получить информацию, нужно выглядеть так, чтобы тебя принимали за свою, — с легкой улыбкой ответила Энди, забирая с подноса проходящего мимо официанта свежий бокал шампанского. Кристиан усмехнулся, его уверенность начала возвращаться. Он облокотился о барную стойку, сокращая дистанцию. — Да, я слышал, что ты теперь в Chronicle. Делаешь себе имя на расследованиях. Рад видеть, что ты оправилась после... ну, ты понимаешь. После всего. Он многозначительно понизил голос, и Энди пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы не закатить глаза. До Кристиана, разумеется, дошли нужные слухи, и он был абсолютно уверен, что в Париже она сбежала от Миранды в слезах и панике, устав от её тирании. Он и понятия не имел, что сокрушительный провал Жаклин Фолле и Ирва Равитца был результатом совместной, блестяще разыгранной партии Миранды и Энди. И уж тем более не знал, что телефон этой «беглой ассистентки» полон двусмысленных, откровенно флиртующих СМС от «безжалостного тирана». — Знаешь, я до сих пор иногда прокручиваю в голове ту неделю в Париже, — продолжил Кристиан, задумчиво пригубив виски. — Ведь всё было почти решено. Просчитали все мелочи. А потом… один щелчок пальцами, и всё перевернулось. Энди сделала медленный глоток ледяного шампанского, чувствуя, как внутри закипает смех. Идеальная легенда требовала идеального исполнения. — Это было действительно неожиданно, — осторожно согласилась она, сохраняя невозмутимое лицо. — Неожиданно? Это была какая-то дьявольская магия, Андреа! — Кристиан покачал головой, и в его голосе смешались профессиональное восхищение и застарелая обида человека, которого переиграли. — Этого никто не предвидел. В один день Миранда — списанный со счетов материал, а на следующее утро Ирв Равитц отправляется любоваться небом через решетку федеральной тюрьмы за финансовые махинации. А Жаклин... кто-нибудь вообще знает, куда она исчезла? Говорят, редактирует какой-то унылый каталог одежды по почте. Миранда избавилась от них, даже не запачкав рук. Он посмотрел на Энди так, словно делился с ней историей о выживании в зоне боевых действий. — Я всегда был уверен, что «Подиум» — это слишком токсичная среда для нормального человека, — Кристиан понизил голос практически до шепота. — И когда я услышал, что ты сбежала оттуда, бросив всё... Я сразу всё понял. — Миранда всегда получает то, что ей нужно, Кристиан, — Энди небрежно пожала плечами, и тяжелый оникс тускло блеснул в свете люстр. Она улыбнулась ему легко и беззаботно. — А я просто предпочла вовремя уйти и вернуться к нормальной жизни. Каждому своё, верно? — И ты сделала правильный выбор, — Кристиан подался ещё ближе, его голос стал почти интимным. — Знаешь, я недавно закончил работу над новой книгой. Мы могли бы как-нибудь поужинать, обсудить... — Кристиан Томпсон, — раздался тихий, холодный голос позади них. Энди даже не вздрогнула, хотя по её позвоночнику пробежала стайка восхитительных мурашек. Знакомый аромат окутал её ещё до того, как Миранда Пристли бесшумно возникла рядом. Кристиан резко обернулся, едва не расплескав свой виски. Его непринужденная поза мгновенно испарилась, уступив место инстинктивной настороженности. Миранда стояла, идеальная, как нефритовая статуэтка, и смотрела на Томпсона с выражением вежливого, почти антропологического интереса, с которым ученый мог бы рассматривать не особенно сообразительное насекомое. — Миранда, — Кристиан попытался выдавить свою фирменную улыбку, но она получилась слишком натянутой. — Прекрасно выглядите. Мы с Андреа как раз вспоминали Париж. — Ах, Париж... — Миранда на мгновение прикрыла глаза, смакуя приятное воспоминание. — Чудесная была неделя. Как сейчас помню вдохновляющие речи Ирва и Жаклин о том, что нам всем необходим свежий взгляд. Она сделала короткую паузу, скользнув взглядом по лицу Томпсона. — И я вынуждена признать, что они оказались правы. Но чтобы двигаться вперёд, сначала нужно было избавиться от всего бесполезного и... лишнего. Улыбка Томпсона дрогнула и медленно сползла с лица. Он открыл рот, чтобы ответить, но Миранда ещё не закончила. Она наконец медленно перевела взгляд на Энди. Её глаза с подчеркнутым равнодушием скользнули по матовым камням, задержались на открытой ключице и вернулись к лицу. — Андреа. Какая встреча, — в голосе Миранды сквозила светская отстранённость. — Я была абсолютно уверена, что за вашим драматичным побегом последует полный отказ от подобных мероприятий. Но вот вы здесь. Энди внутренне подобралась, мгновенно принимая правила этой восхитительной и опасной игры. Она чуть вздернула подбородок, уловив провокационный блеск в глазах бывшей начальницы. Томпсон, стоявший рядом, замер, явно ожидая, что Энди сейчас стушуется или попытается сбежать. — От некоторых вещей невозможно убежать, Миранда, — вежливо ответила Энди, выдерживая этот пронзительный взгляд. — Я репортер в New York Chronicle. И сегодня я здесь исключительно по работе. — Вот как. Журналистика, — прохладно, с выверенной долей скепсиса отозвалась она и перевела равнодушный взгляд на притихшего Кристиана. — В таком случае, я искренне надеюсь, что ваша милая беседа с мистером Томпсоном не отвлекает вас от действительно важных... расследований? Было бы жаль, если бы вы потратили такой вечер впустую. Миранда ни разу не повысила голос, не использовала ни одного прямого оскорбления, но Кристиан Томпсон вдруг сдулся и как будто уменьшился в росте. — Мне... мне пора поприветствовать мистера… Уилсона, — пробормотал Кристиан, отступая на шаг. Он бросил на Энди быстрый, смущенный взгляд. — Увидимся позже, Андреа. Миранда. Он развернулся и поспешно растворился в толпе, будто спасался бегством с тонущего корабля. Энди осталась стоять, прижимая к себе бокал с шампанским и закусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться в голос. — Вам обязательно было так его пугать? — тихо произнесла она, когда спина Томпсона окончательно скрылась в толпе. Энди пыталась держать себя в руках, но плохо скрываемое удовольствие от того, как Миранда расправилась с Томпсоном, всё-таки пробралось в её голос. — Не стоит позволять ему тратить ваше время, — невозмутимо отозвалась Миранда. Её тон оставался идеально ровным, но в глубине глаз заплясали весёлые искры. — Этот человек способен заговорить до смерти даже манекен. — Какая трогательная забота, — Энди склонила голову, делая вид, что они просто обмениваются дежурными светскими любезностями. — В таком случае, я постараюсь найти более... интересного собеседника. — Искренне на это надеюсь. Миранда лишь едва заметно кивнула, словно подтверждая завершение этой маленькой сцены, развернулась и медленно заскользила обратно к попечительскому совету, сопровождаемая лишь тихим шелестом дорогого шелка. Энди проводила её взглядом, чувствуя, как сердце бьется чуть быстрее обычного. Она опустила глаза, пряча довольную улыбку за краем хрустального бокала. Этот вечер определенно начинал играть совершенно новыми красками.

***

Воздух в Гуггенхайме, несмотря на безупречно работающую систему вентиляции, становился невыносимо душным. После виртуозного, но выматывающего спектакля с Кристианом Томпсоном, Энди чувствовала, что ей нужна передышка. Она стояла у колонны, задумчиво вращая за тонкую ножку наполовину пустой бокал с шампанским, и сквозь шум светских бесед наблюдала за залом. Миранда Пристли находилась в самом эпицентре этого хаоса. Попечительский совет музея, щедро разбавленный политиками и теми самыми акулами с Уолл-стрит, плотным кольцом окружал главного редактора «Подиума». В своем струящемся золотом шелке Миранда выглядела абсолютной, недосягаемой богиней этого мира. Она вежливо кивала, изредка роняла короткие, безупречно выверенные фразы, от которых собеседники расцветали, но Энди, знавшая каждый микроскопический сдвиг в её настроении, видела больше остальных. Она видела, как едва заметно напряглась линия плеч Миранды. Как её улыбка стала на пару градусов холоднее, превратившись в застывшую фарфоровую маску. Миранда смертельно устала от этого парада раздутых эго. И вдруг, в какой-то неуловимый момент, когда внимание седого сенатора переключилось на подошедшего официанта, Миранда сделала шаг назад. Одно плавное, грациозное движение — и она выскользнула из кольца собеседников, словно песок сквозь пальцы. Энди затаила дыхание, наблюдая, как золотой силуэт бесшумно пересекает зал, направляясь к тяжелым стеклянным дверям, ведущим на одну из террас музея. Охрана почтительно отступила. Двери бесшумно закрылись, отсекая женщину от шумной толпы. Энди простояла неподвижно ровно десять секунд. Разум твердил ей, что нужно вернуться к фуршетным столам, найти какого-нибудь болтливого вице-президента и продолжить сбор информации. Она пришла сюда работать. Но тело жило своей жизнью. Повинуясь внезапному, непреодолимому импульсу, она направилась к тем же стеклянным дверям, толкнула тяжелую створку и шагнула в прохладный нью-йоркский вечер. Контраст был ошеломляющим. После ослепительного света хрустальных люстр и какофонии голосов, полутемный балкон казался другим измерением. Свежий ветер с Центрального парка мгновенно остудил разгоряченную кожу, заставив Энди слегка поежиться. Внизу, невидимая отсюда, глухо шумела Пятая авеню. Миранда стояла у самого края каменного парапета, спиной к дверям. Золотой шелк её платья мягко трепетал на ветру, переливаясь в тусклом свете настенных светильников. Она смотрела на мерцающие огни ночного города, и в этой хрупкой, уединенной позе было столько власти и одиночества, что у Энди перехватило горло. Она сделала осторожный шаг вперед. Тяжелый оникс на корсете Тома Форда издал едва слышный, сухой шелест. Миранда не обернулась. Но её плечи неуловимо расслабились, словно она точно знала, кто именно нарушил её уединение. — Я начинаю думать, что нью-йоркский бомонд окончательно утратил искусство светской беседы, — задумчиво произнесла Миранда, перекрывая шум ночного города. Она по-прежнему смотрела на огни Манхэттена. — Или акулы Уолл-стрит сегодня на удивление болтливы? Я наблюдала за вами от фуршета, Андреа. Тот финансист из Morgan Stanley выглядел так, словно готов был переписать на вас свой трастовый фонд просто за то, что вы слушали его с таким... очаровательным вниманием. Энди медленно подошла ближе, останавливаясь в шаге от Миранды. Сегодня в парфюме женщины угадывались ноты жасмина и амбры. Этот запах мгновенно окутал Энди, лишая способности мыслить рационально. — Ему просто хотелось немного распустить хвост перед кем-то, кто не носит галстук, — ответила Энди, стараясь, чтобы её голос звучал так же непринужденно. — Оказалось, что правильное платье и вежливая улыбка работают лучше любой сыворотки правды. — Весьма прагматичный подход для человека, который когда-то презирал саму идею использования внешности как инструмента, — заметила Миранда. — Вы сами написали, что я способная ученица, — дерзко бросила Энди в ответ. Миранда повернула голову. В полумраке балкона её глаза казались не льдисто-голубыми, а почти темными, бездонными. Гуггенхайм, аукцион, работа — всё это вдруг перестало существовать, исчезнув за толстым стеклом балконной двери. — Способная. Но, возможно, слишком самоуверенная, — женщина наконец полностью повернулась к ней. Ветер подбросил подол её шелкового платья так, что он мягко мазнул по ногам Энди. Ощущение скользящей ткани по голой щиколотке заставило её вздрогнуть. «Ну вот ты и доигралась, Энди», — сказала она сама себе. Она сглотнула, пытаясь убедить свой мозг, что всё ещё контролирует ситуацию, хотя это было откровенной ложью. Миранда не торопилась продолжать разговор. Её взгляд, минуту назад казавшийся почти задумчивым, вдруг стал внимательным и очень цепким. Она изучала Энди без всякого стеснения. Глаза медленно скользнули по лицу Энди, задержались на губах, а затем опустились ниже — на линию обнаженного плеча и россыпь черных камней, тускло мерцающих в свете огней. Прошлись по безупречно выверенным линиям чёрного корсета, оценивая силуэт. Судя по мимолётной улыбке, Миранда была довольна. Пару дней назад Энди уже видела этот взгляд. Точно также Миранда смотрела на неё через экран ноутбука, когда заставила её снять ту старую серую толстовку и остаться в одной белой майке. Но сейчас, вживую, без спасительной дистанции монитора, этот взгляд ощущался в десятки раз острее. Миранда сделала шаг навстречу, и Энди с шумом втянула воздух сквозь приоткрытые губы, но не отстранилась. Просто не могла. Поднимать руки или делать встречный шаг Энди не решалась. Эта новая Миранда, переставшая игнорировать их взаимное притяжение, представляла собой совершенно новую, неизведанную угрозу. Одно неверное движение — и этот тщательно контролируемый пожар мог выйти из-под контроля. Оставалось лишь стоять абсолютно неподвижно, впитывая каждую секунду происходящего. Медленно, пугающе медленно Миранда подняла руку. Энди замерла, чувствуя, как сердце начинает отбивать бешеный, рваный ритм где-то в самом горле. Боже. Она знала, на что шла, но всё равно не ожидала, что это будет настолько волнительно. Прохладные пальцы женщины невесомо коснулись длинной серьги в ухе Энди. Этот жест был настолько интимным, что у Энди буквально подкосились колени. Пальцы Миранды медленно скользнули вниз по холодному металлу, будто случайно задевая нежную кожу шеи и открытую ключицу. По телу Энди прокатилась обжигающая волна, заставляя судорожно сцепить зубы. Но Миранда не убирала руку. Кончики её ногтей аккурат проследили изгиб металла сверху вниз. Один лишний миллиметр — и это превратилось бы в откровенную ласку. Но Миранда мастерски выдерживала грань: она концентрировалась исключительно на серьге, позволяя подушечкам пальцев лишь слегка задевать кожу девушки при каждом движении. От этого чередования холодного металла и горячей кожи, прохладных пальцев и обжигающего взгляда Энди лишалась последних остатков рассудка. — К слову о маскировке, — произнесла Миранда. Её голос упал до глубокого, вибрирующего шепота, который пробирал до самых костей. — Вы правда думали, что я не узнаю неопубликованный шедевр Тома Форда из своей собственной коллекции? Энди широко распахнула глаза, не в силах оторвать взгляд от лица Миранды, находившегося теперь непозволительно близко. Пальцы Миранды оставили серьгу и легким, дразнящим движением коснулись матового оникса на груди Энди. Она перебирала черные камни один за другим, и от каждого её мимолетного давления у Энди перехватывало дыхание. Но пальцы Миранды не остановились на груди. Медленно, с расчетливой неспешностью, они заскользили ниже, следуя за жесткими линиями корсета. Она прочертила невидимую дорожку по плотной ткани до самого живота Энди, заставляя мышцы под ней непроизвольно сжаться. Энди со свистом втянула прохладный ночной воздух сквозь плотно сжатые зубы. Каждое движение этой дразнящей руки отзывалось дрожью во всем теле, лишая последних крупиц самообладания. Она была абсолютно беззащитна перед этой изощренной игрой, не смея даже пошевелиться. На несколько мучительных секунд ладонь Миранды задержалась там, где корсет туго обхватывал талию. Женщина чуть склонила голову, с хищным выражением лица прислушиваясь к рваному дыханию Энди. Миранда даже не спрашивала разрешения, и от этого становилось только жарче. А затем, так же плавно, рука начала свой путь обратно. Подушечки пальцев скользнули вверх, едва ощутимо мазнув по ребрам и оставляя за собой обжигающий след. Они пересекли напряженную ключицу, двигаясь с гипнотической грацией. Достигнув обнаженного плеча Энди, Миранда прошлась ногтем по самой кромке черной ткани, слегка царапая кожу. Энди подалась навстречу, окончательно капитулируя. — Красная тафта Оскара де ла Ренты — совершенно отвратительное укрытие, — вдруг произнесла Миранда, и девушке понадобилось пару секунд, чтобы осознать сказанное. — Вам повезло, что я была не в настроении устраивать публичную казнь прямо в гардеробной. Шок накатил горячей волной. Миранда знала. Всё это время, с самой первой секунды в гардеробной «Подиума», она знала, кто прячется за теми гигантскими юбками. Знала, что Эмили в панике повесила это платье прямо перед её носом. И она всё равно позволила им вынести его из здания. С губ Энди сорвался тихий, нервный смешок. Защитная реакция организма на передозировку адреналина. — Боже мой... — выдохнула Энди, чувствуя, как краска заливает её щеки. Паника смешалась с каким-то истерическим весельем. — Вы знали. Вы всё знали ещё вчера. Она посмотрела в темные, мерцающие удовольствием глаза Миранды. — Пожалуйста, только не увольняйте Найджела и Эмили, — отчаянно попросила Энди, чуть подавшись вперед, ещё больше сокращая расстояние. — Они сопротивлялись до последнего. Это была моя идея. Я шантажировала их своей... своей катастрофической беспомощностью перед этим ужином. Я просто... Она запнулась. Слова застряли в горле под тяжестью этого невыносимого взгляда. — Вы просто… что? — тихо подтолкнула её Миранда, чуть сильнее надавив подушечкой пальца на крупный оникс над самым сердцем Энди. — Я просто очень хотела вас удивить, — честно призналась девушка. Она не стала прятать глаза. В этом признании было всё: её желание доказать свою состоятельность, её упрямство, её потребность показать Миранде, что она усвоила уроки, и… её желание, чтобы Миранда смотрела на нее вот так, как сейчас. Миранда замолчала. Её пальцы медленно оторвались от оникса на груди Энди, но она не отступила ни на миллиметр. Она всё изучала и изучала Энди долгим, потемневшим взглядом. В этом взгляде читалась сложная, многослойная эмоция, которую Энди никогда раньше не видела на лице женщины. Это было восхищение, гордость… предвкушение? Миранда смотрела на неё как на равную. Такую же, как она — сильную женщину, готовую принять брошенный вызов. — Они сохранят свои рабочие места, — наконец снисходительно бросила Миранда. — Но исключительно потому, что результат оказался... сносным. И потому, что Эмили понадобится как минимум неделя, чтобы прийти в себя после перенесённого ужаса. Это станет для неё отличным наказанием. — Сносным? — Энди не удержалась от улыбки. — Том Форд был бы польщен такой высокой оценкой. Миранда лишь чуть приподняла идеальную бровь. — Платье — это всего лишь ткань и камни, Андреа. Оно не работает само по себе, — голос Миранды стал серьезнее. Она неотрывно смотрела в глаза Энди, скользя пальцами ниже, по камням на талии девушки. — Важно то, как вы его несете. И сегодня вы показали, что умеете это делать. Ваша маленькая сцена с Кристианом Томпсоном... была весьма занимательной. Энди почувствовала, как по позвоночнику пробежал горячий ток. — Как много вы услышали? — спросила она. — Достаточно, чтобы оценить вашу блестящую игру, — Миранда чуть склонила голову. — «Миранда всегда получает то, что ей нужно». Как очаровательно. Энди польщённо улыбнулась, выдерживая провокационный взгляд. — Кристиан любит драматичные истории, а ещё больше — мифы о вашем коварстве, — Энди усмехнулась, наслаждаясь каждой секундой этого разговора. — Зачем лишать его иллюзий? — Значит, он до сих пор не знает настоящую причину вашего побега из Парижа? — Именно так. — И вы не стали его разочаровывать? Не рассказали, кто именно посадил Ирва за решётку? — Правда бы всё испортила, — на губах Энди заиграла лукавая улыбка. — Скажи я про наше совместное расследование, и мой образ независимого репортера мгновенно бы рухнул. Миранда прищурилась, явно наслаждаясь её прагматизмом. Поощрённая этим взглядом, Энди добавила: — Легенда о «сбежавшей ассистентке» работает безотказно. Он смотрит на меня и не видит никакой угрозы. Она беспечно пожала обнаженным плечом. — Вы превращаетесь в исключительно опасного противника, Андреа, — произнесла Миранда. В её голосе прозвучало чистое, не прикрытое никаким сарказмом уважение. Они стояли возмутительно близко. Настолько близко, что Энди чувствовала тепло, исходящее от Миранды. Шум гала-ужина за толстым стеклом балконных дверей казался немым кино, глупой и бессмысленной суетой, которая не имела никакого отношения к этому тихому, прохладному балкону над городом. Здесь, в темноте, лишенные необходимости притворяться перед камерами и попечительским советом, они были просто двумя женщинами, которые слишком хорошо понимали друг друга. Энди смотрела то на губы Миранды, то в её тёмные, проницательные глаза, замечая в уголках тонкую сеточку морщинок, которые делали её живой, потрясающе красивой женщиной. Воздух между ними искрил, сопротивляться было почти невозможно. Энди едва заметно подалась вперед, словно совсем забыла о том, где они находятся. Взгляд Миранды потемнел ещё сильнее. Её зрачки расширились, поглощая радужку. Она не отстранилась. На одно невозможное мгновение Энди показалось, что женщина сейчас сократит эти оставшиеся миллиметры между ними, и… Но затем за стеклом раздался громкий взрыв смеха какой-то группы гостей, вышедших к дверям. Наваждение дрогнуло. Миранда медленно, с ощутимым усилием, сделала полшага назад, возвращаясь в рамки приличий и светских правил. Её лицо вновь приобрело непроницаемое выражение, но в глазах всё ещё плясали горячие искры. — Вам пора возвращаться к вашей работе, Андреа, — тихо произнесла Миранда, и её голос звучал чуть более хрипло, чем обычно. — Махинации сами себя не разоблачат. Энди судорожно сглотнула, пытаясь заставить свои легкие снова работать. Она неуверенно кивнула, чувствуя себя так, словно только что вынырнула на поверхность после слишком долгого погружения. — Да. Конечно, — она с трудом заставила себя отвести взгляд от губ женщины, слыша, как дрожит её собственный голос. Она сделала шаг к двери, но ноги слушались отвратительно. Ей необходимо прямо сейчас оказаться как можно дальше от Миранды. Ещё несколько секунд в такой близости — и её жалкая сила воли окончательно рухнет, толкая на какую-нибудь отчаянную, необратимую глупость. Она почти добралась до спасительной ручки, но голос Миранды остановил её у самой двери. — Андреа? Энди обернулась. Миранда стояла в полумраке, ветер играл подолом её золотого платья. На её губах играла та дьявольская улыбка, которая могла заставить империи рушиться. — Если ещё раз решите прятаться в моей гардеробной... постарайтесь выбирать кутюр, который не шуршит так громко.

***

Маленькая квартира Энди показалась ей невероятно тихой и пустой после звенящего, переполненного Гуггенхайма. Она стянула туфли, с наслаждением ощутив под босыми ногами прохладный паркет, и подошла к зеркалу. «Броня» Тома Форда всё ещё сидела на ней безупречно, но сейчас, в полумраке спальни, этот тяжелый матовый оникс и сложный архитектурный крой выглядели пришельцами из другого измерения. Энди осторожно, стараясь не повредить ни единого камня, расстегнула скрытую молнию. Она не стала бросать шедевр на стул, как часто делала это со своей одеждой, а бережно повесила платье на плечики, тщательно расправляя каждую складку. Переодевшись в простую, старую футболку, Энди почувствовала, как напряжение последних часов наконец-то начинает отпускать мышцы. Она рухнула на кровать, раскинув руки, и уставилась в потолок. Сон не шел. В голове всё ещё кружился калейдоскоп из обрывков светских бесед, самодовольного лица Кристиана Томпсона и… балкона. Прохладные пальцы, скользящие по длинной серьге. Аромат жасмина и амбры, который, казалось, навсегда въелся в её кожу. Тёмный, обжигающий, абсолютно нечитаемый взгляд Миранды. Экран телефона, брошенного на край кровати, внезапно загорелся, нарушив тишину короткой вибрацией. Энди мгновенно перевернулась на живот и схватила мобильник. На часах была полночь. На экране светилось одно новое сообщение. «Платье должно вернуться в "Подиум" в понедельник. В идеальном состоянии. В химчистку не сдавать, вы всё испортите». Энди тихо рассмеялась, утыкаясь лицом в подушку. Приятное волнение, которое, казалось, немного притупилось, снова теплой, щекочущей волной разлилось по венам. Она начала быстро набирать ответ, стирая и переписывая слова, чтобы найти ту самую идеальную пропорцию дерзости и иронии, которая заставит Миранду улыбнуться по ту сторону экрана. «С платьем всё отлично, оно в полной безопасности. В отличие от тех финансистов, которых я успела сегодня разговорить». Она отправила сообщение и на секунду замерла, глядя на светящийся экран, а затем, повинуясь внезапному порыву, быстро напечатала вдогонку второе: «Я была очень рада вас видеть, Миранда». Снова нажав «Отправить», она отбросила телефон на соседнюю подушку, чувствуя, как колотится сердце. Ответит ли она? Не слишком ли смело это прозвучало? Телефон завибрировал почти сразу. Энди тут же схватила его. «Надеюсь, ваша внезапная сентиментальность не вызвана тем, что вы всё-таки посадили пятно на корсет, Андреа?» Энди рассмеялась и быстро застучала пальцами по экрану. «Клянусь, оно в идеальном состоянии. К слову… то золотое шелковое платье. Вы выглядели в нем абсолютно потрясающе». Ответ пришел через пару минут. «Потрясающе? Кажется, я уже слышала это в прошлый раз. Какой пугающе скудный словарный запас для амбициозного репортера». «Хорошо, — напечатала Энди, прикусив губу от сдерживаемой улыбки. — Вы выглядели как недосягаемое божество, спустившееся к простым смертным». Господи, сейчас Миранда точно скажет какую-нибудь колкость. Да. Именно это и случилось: «А теперь звучит так, будто вы перечитали бульварных романов». Энди перевернулась на спину. «Ладно, возможно, я перепила шампанского. Но вы действительно затмили всех в этом зале». Ну, что ответит Миранда на честный комплимент? «Затмить эту унылую толпу — сомнительное достижение. Удивительно, что вы сами не сбежали пораньше». «Я нашла отличный повод задержаться», — быстро набрала Энди, закусывая губу. Пауза затянулась. Энди начала нервно вертеть телефон, гадая, что же так долго может печатать Миранда, когда экран снова засветился. «Мистер Томпсон был бы безмерно польщен». Ах, вот вы как! «Вы прекрасно знаете, что я говорю не о Кристиане». Минута тянулась за минутой. Цифры на часах сменились на 00:22. Энди тяжело вздохнула и уже начала проваливаться в сон, убедив себя, что диалог логично завершен, когда телефон завибрировал в очередной раз. Она распахнула глаза и мгновенно открыла сообщение. «Ладно. Вы действительно смогли меня сегодня удивить, Андреа. И я говорю не о платье. Спокойной ночи».

***

Субботнее утро началось для Энди с того, что солнечный луч, безжалостно пробившийся сквозь неплотно задернутые шторы, ударил ей прямо в глаза. Она застонала, пряча лицо в подушку, и попыталась собрать воедино воспоминания вчерашнего вечера. Тело казалось чужим, тяжёлым и одновременно странно невесомым, словно она весь вечер балансировала на натянутом канате. Впрочем, эмоционально так оно и было. Голова слегка гудела — то ли от того отвратительного шампанского, то ли от катастрофического недосыпа, то ли от переизбытка эмоций, которые до сих пор не хотели успокаиваться. Энди перевернулась на спину и уставилась в потолок. В памяти мгновенно вспыхнули воспоминания: тёмные, расширившиеся зрачки Миранды. Её прохладные пальцы, дразняще медленно скользящие по камням на груди, спускающиеся к животу и оставляющие за собой обжигающий след. Энди тяжело вздохнула. Боже. Это почти действительно произошло. Они чуть не поцеловались. Она заставила себя сесть на кровати, откинув волосы с лица. Нужно было прийти в себя. Выпить кофе. Сделать вид, что она нормальный, рациональный человек, а не девушка, которая уже полчаса лежит в кровати и фантазирует о том, как бы всё обернулось, если бы за дверью не раздался шум. Энди добрела до кухни, поставила кофеварку на плиту и прислонилась лбом к прохладной дверце холодильника. Тишина в квартире действовала успокаивающе. Она почти убедила себя, что выходные пройдут спокойно, когда телефон, оставленный на кухонном столе, издал настойчивую вибрацию. На экране светилось уведомление из секретного группового чата с Кэролайн и Кэссиди. Энди была не уверена, что выдержит сейчас новую порцию откровений о Миранде, но делать было нечего. Она налила себе щедрую порцию черного кофе, сделала обжигающий глоток и разблокировала экран. Кэролайн: «Мы вызываем ФБР. Или экзорциста. Мы пока не решили». Кэссиди: «Это не учебная тревога, Андреа. Повторяю, не учебная тревога». Энди усмехнулась, присаживаясь на высокий барный стул. Эти двое никогда не менялись. Энди: «Доброе утро. Что на этот раз? Кармен переварила яйца пашот? Или мама обнаружила, что вы смотрите реалити-шоу вместо документалок BBC?» Кэролайн: «Хуже. Гораздо хуже. Мама сломалась окончательно». Кэссиди: «На этот раз точно». Энди нахмурилась. После вчерашнего вечера упоминание о «сломавшейся» Миранде вызывало у неё вполне конкретную, слегка паническую реакцию. Энди: «Девочки, мы же это уже обсуждали. Она просто человек. Иногда люди устают». Кэролайн: «Ты не понимаешь. Она не просто устала. Она... рассеянная». Слово «рассеянная» и «Миранда Пристли» находились в разных вселенных, на противоположных концах галактики. Миранда никогда не была рассеянной. Её мозг всегда работал как квантовый суперкомпьютер, просчитывая сотни вариантов на три шага вперед. Энди: «Рассеянная? В смысле, не накрасилась к завтраку?» Кэссиди: «В смысле, она сегодня утром налила апельсиновый фреш в свой кофе. А потом долго смотрела на эту гадость». Кэролайн: «И это ещё не всё. Она читала газету, но держала её ВВЕРХ НОГАМИ почти минуту. Я засекала». Энди чуть не поперхнулась. Фреш в кофе? Газета вверх ногами? Воображение мгновенно нарисовало эту картину: Миранда, сидящая во главе стола, в своем халате, с мягкими, не уложенными волосами, бездумно смотрящая сквозь перевернутые строчки. Щеки Энди тут же вспыхнули. Она точно знала, о чем или, вернее, о ком думала Миранда в этот момент. И это осознание обрушилось на неё с такой силой, что ей пришлось поставить чашку на стол, чтобы не расплескать содержимое дрожащими руками. Миранда Пристли была выбита из колеи. Из-за неё. Господи. Энди: «Может, она просто не выспалась? Вчерашнее мероприятие закончилось очень поздно». Кэссиди: «Откуда ты знаешь? Ты тоже там была?» Энди мысленно ударила себя по лбу. Черт. Расслабилась. С этими двумя нужно было фильтровать каждое слово, словно на перекрестном допросе. Энди: «Я журналист, Кэсс. О таких мероприятиях пишут во всех светских хрониках». В чате повисла пауза. Энди буквально видела, как близняшки по ту сторону экрана переглядываются, оценивая её оправдание на предмет фальши. Кэссиди: «Очень подозрительно. Но у нас сейчас нет на это времени. Произошло кое-что похуже». Кэролайн: «Она нас выгоняет». Энди от неожиданности выпрямилась. Выгоняет? Энди: «Что?» Кэролайн: «Буквально десять минут назад она отправила нас к папе на все выходные». Энди: «Подождите... А вы этого точно не планировали?» Она знала, что Миранда не делает ничего спонтанно. Кэссиди: «Нет! И мы, конечно, начали возмущаться, что у нас были планы. Но она пообещала купить новые камеры, так что нам пришлось согласиться». Энди закрыла лицо руками и нервно рассмеялась. Звук получился немного истеричным. Энди: «Ну, полагаю, мне стоит вас поздравить? Вы получили свою оптику. Можете оставить мамины колготки в покое». Кэссиди: «Мы думаем, что она просто планирует убить кого-то в гостиной и ей не нужны свидетели». Кэролайн: «Ладно, нам пора паковать чемоданы. Мы тебе ещё напишем». Энди: «Удачных выходных, детективы». Господи, что происходит? Энди спрыгнула с барного стула и начала нервно мерить кухню шагами. Вчерашний вечер, её возмутительная дерзость, их ночные сообщения — всё это вело к чему-то неизбежному. Это было похоже на затянувшуюся игру в гляделки на самом краю обрыва, и кто-то из них двоих должен был сорваться первым. Энди ждала. Она провела всё субботнее утро и добрую половину дня в состоянии волнительного ожидания. Осознание того, что Миранда осталась в огромном таунхаусе совершенно одна, выпроводив дочерей под откровенно надуманным предлогом, сводило с ума. Это был слишком красноречивый шаг для женщины, которая никогда и ничего не делала просто так. Каждый раз, когда телефон на столе издавал хоть малейший звук или коротко вибрировал, сердце Энди замирало. Она бросалась к экрану, ожидая увидеть там желанное сообщение, потому что самой напрашиваться было слишком страшно. Но ничего не происходило. Приходили рекламные рассылки, уведомления из почты, парочка бессмысленных сообщений от Лили. От Миранды не поступало ни единого слова. К обеду это молчание превратилось в изощренную психологическую пытку. Миранда Пристли всегда безупречно владела искусством театральной паузы, и сейчас она выдерживала её с поистине дьявольским совершенством, заставляя Энди медленно вариться в собственном предвкушении и нервозности. Поняв, что ещё немного, и она просто начнет лезть на стены, Энди решительно перевернула телефон экраном вниз, заварила крепкий чай и с головой ушла в расшифровку диктофонных записей. Спасительная рабочая рутина оказалась единственным способом не потерять рассудок.

***

Наконец вечер опустился на Нью-Йорк. В крошечной квартире Энди было тепло и уютно — шум в голове после пятничного гала-ужина давно отступил, уступив место приятной усталости. На поцарапанном журнальном столике тускло светился экран ноутбука: заметки о финансовых схемах, вытянутые из болтливых финансистов, были педантично расшифрованы, структурированы и сохранены. Журналистская часть работы была выполнена безупречно. Теперь ей следовало просто выдохнуть и немного прийти в себя. Энди бездумно лежала на своем старом, продавленном диване, уставившись в потолок. На ней опять была простая белая майка — спасительная домашняя униформа, в которой она могла расслабиться. Контраст между вчерашней роскошью матового оникса и сегодняшней простотой тонкого хлопка был разительным, но даже эта легкая ткань сейчас казалась слишком тесной, мешая сделать полноценный вдох. Она прикрыла глаза, отчаянно пытаясь заставить мозг отключиться, но под веками мгновенно вспыхнуло лицо Миранды. Струящийся шелк, мягко трепещущий на прохладном ветру. Темный, обжигающий взгляд, в котором читалось то, чему Энди боялась дать название. И эти руки. Прохладные, уверенные пальцы Миранды, едва ощутимо скользящие по длинной серьге, задевающие чувствительную кожу на шее. Воспоминание об этом интимном, собственническом жесте было настолько ярким и свежим, что Энди судорожно выдохнула в тишину пустой комнаты, чувствуя, как по позвоночнику вновь, как и вчера на балконе, растекается предательский, тяжелый жар. Это пугало до чертиков. То, с какой легкостью Миранда проникала под её кожу и захватывала все её мысли, вызывало настоящую панику. Она думала о Миранде слишком много. Слишком откровенно. Слишком жадно, прокручивая в голове каждое слово, каждое сообщение, каждый полутон её голоса. Ей срочно нужен был якорь, спасательный круг из банальной, скучной реальности, чтобы окончательно не утонуть в этом опасном водовороте. Тихо застонав от разочарования в собственной силе воли, Энди вслепую пошарила рукой по ковру, нащупала холодный пластик пульта и нажала на кнопку включения телевизора, отчаянно надеясь, что какое-нибудь глупое ночное шоу заглушит безумный стук её собственного сердца. Не думать о Миранде получилось целых тридцать секунд. Ровно столько времени понадобилось Энди, чтобы, бесцельно листая каналы на ночном телевидении в поисках какого-нибудь глупого ситкома, наткнуться на знакомый логотип и заголовок: «Империя "Подиума": Взгляд изнутри». Боже, она же просто хотела отвлечься. Она честно пыталась выкинуть из головы этот сумасшедший вечер пятницы, балкон, золотой шелк и тот факт, что её пульс до сих пор не пришёл в норму. Она потянулась за пультом, чтобы переключить канал — это было бы самым разумным решением, — но пальцы замерли над кнопкой. На экране появился знакомый стеклянный кабинет. Энди прокляла свой самоконтроль, послала всё к чёрту и прибавила звук. Она слишком хорошо помнила этот день. Миранда долго сопротивлялась, но Ирв всё-таки убедил совет директоров, что пустить журналистов в стены издательства в разгар кризиса — хорошая идея для пиара. Энди помнила, как пробиралась сквозь толпу операторов с винтажными лодочками Dior, как опустилась на колени у кресла главного редактора, как близко была к её ногам, обтянутым тонким черным капроном, и как густо пахло её парфюмом. От этих воспоминаний у Энди по спине побежали мурашки. На экране телевизора появилась нервная журналистка Лесли.  — Миранда, как вы оцениваете влияние новых тенденций на глянец? — прозвучал тщательно отредактированный и абсолютно безопасный вопрос. Энди усмехнулась, сжимая диванную подушку. Разумеется, они пустили в эфир эту вылизанную версию. Но Энди, стоявшая в тот день в двух шагах от камер, прекрасно помнила, что осталось за кадром. Она помнила, как до этого, в самый разгар интервью, голос Лесли предательски дрогнул, когда она осмелилась выдать: «Миранда, как ваш муж относится к тому, что вы зарабатываете больше него?» Энди тогда инстинктивно вжалась в стену. В отличие от всех остальных, она знала, что Стивен ушел накануне вечером. Но ледяной ужас всё равно мгновенно сковал всю съемочную площадку — вопрос был слишком дерзким. А Миранда... Даже в воспоминаниях эта сцена заставляла сердце биться чаще. На её лице не отразилось и следа боли или растерянности. Только медленно, грациозно взлетевшая бровь и взгляд, от которого кровь стыла в жилах. «До этого момента у меня была стойкая уверенность, что мы делаем программу об истории журнала... — Энди словно наяву услышала этот низкий голос со скрытой угрозой. — Возможно, вы сможете открыть мне глаза и объяснить, как это относится к теме нашего разговора?» Энди шумно выдохнула, чувствуя, как внутри разливается внезапный жар. То, как Миранда тогда осадила эту девчонку, как заставила всю съемочную группу вжаться в стены... В этом было столько власти, столько нескрываемого превосходства. Она уничтожила её парой фраз, даже не повысив голоса. Энди прикусила нижнюю губу. Наблюдать за тем, как Миранда доминирует, как подчиняет себе пространство и людей, оказалось пугающе возбуждающим. Тогда, в кабинете, Энди уже чувствовала эти отголоски. Но сейчас, после балкона Гуггенхайма, после того, как эти прохладные пальцы скользили по её собственной шее... восприятие обострилось ещё сильнее. Картинка на экране сменилась, и теперь Миранда стояла у панорамного окна. Камера медленно скользнула по чёрному силуэту платья и остановилась на груди. Энди перестала дышать. Ухоженные руки Миранды начали неспешно перебирать колье на шее. Она задумчиво водила кончиками пальцев по тонкой золотой цепочке. Вверх и вниз. Снова и снова. Металл скользил по бледной, обнаженной коже ключиц. Тяжелое кольцо на пальце ловило блики софитов. Это был совершенно неосознанный жест, но в нем крылась такая гипнотическая чувственность, что Энди почувствовала, как комната вокруг неё начинает вращаться. Она смотрела на эти пальцы и почти физически ощущала их на своей коже. Вспоминала, как они оттягивали её серьгу. Как обжигали прикосновениями. Жар, скрутившийся внизу живота, стал невыносимым. Энди судорожно сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Её бедра непроизвольно сжались, когда на экране Миранда чуть сильнее натянула цепочку, заставляя тонкий металл слегка впиться в кожу. Энди показалось, что эта нить натянулась прямо у неё внутри, отзываясь горячей волной на каждое мимолетное движение этих властных пальцев. Миранда словно проверяла эту цепочку на прочность. Или, не цепочку? — Черт... — хрипло выдохнула Энди в пустоту квартиры. Она уронила голову на спинку дивана, закрывая глаза. Это было неправильно. Это было безумно. Она не должна была так реагировать на обычное телевизионное интервью. Но тело не слушалось разума. Воображение, подогретое ночным эфиром и воспоминаниями, рисовало картины одну откровеннее другой. Что, если бы на балконе их не прервали? Что, если бы Энди была чуть смелее. Дыхание Энди стало рваным и поверхностным. Одна рука безвольно упала на живот, пальцы нервно скомкали ткань белой майки. Она была на грани того, чтобы поддаться этому невыносимому желанию, позволяя фантазии окончательно захватить контроль, когда тишину квартиры разорвал пронзительный звук. Видеовызов. Опять. Это было настолько резко, что Энди от неожиданности едва не свалилась с дивана. Она распахнула глаза, пытаясь сфокусировать взгляд и тяжело дыша, словно пробежала марафон. Ноутбук, стоящий на столе, надрывно звонил. Она потянулась к нему рукой, ожидая увидеть имя Лили или Дага — кто ещё мог звонить по видео в начале одиннадцатого в субботу? На экране светилось: Миранда. Сердце Энди остановилось, а затем забилось с такой бешеной скоростью, что стало больно в груди. Она в панике оглядела себя: растрепанные волосы, тонкая майка без белья, покрасневшие щеки и глаза, в которых всё ещё плескалось не остывшее возбуждение. Телевизор на фоне всё ещё тихо вещал голосом Миранды. Энди схватила пульт, судорожно нажимая кнопку выключения. Экран погас. Она могла бы не брать трубку. Это было бы логично. Она отдыхает. Но это была Миранда. Миранда, чьё дьявольское чутьё всегда подсказывало ей самый неподходящий момент для звонка, безупречно угадывая секунду, когда Энди была абсолютно не готова к разговору. Дрожащим пальцем Энди кликнула на кнопку, принимая вызов. Картинка дернулась и сфокусировалась. Миранда сидела в своем таунхаусе. На ней не было ни золотого шелка, ни ещё какого-нибудь кутюра. Только простой, но до неприличия дорогой черный шелковый халат. Конечно, это же был вечер субботы. В руках она покачивала тонкие, изящные очки. Волосы были ещё мокрыми, и без привычной жесткой укладки она выглядела... мягче. Опаснее. — Андреа, — произнесла Миранда вместо приветствия. Её голос звучал чуть тише, чем обычно, с легкой, едва уловимой хрипотцой. — Надеюсь, я не прервала ваш заслуженный отдых? Её глаза — темные, пронзительные — мгновенно ощупали Энди через экран. Женщина безошибочно считала всё: и сбитое дыхание, и румянец на щеках, и то, как Энди нервно сглотнула, пытаясь вернуть свой голос. — Нет, Миранда. Я… я не спала, — хрипло отозвалась Энди, проклиная то, как жалко это прозвучало. Она постаралась сесть ровнее, чтобы майка не так сильно облегала грудь, но под этим взглядом спрятаться было невозможно. — Что-то случилось? Миранда не ответила сразу. Она молча рассматривала Энди, и в этом тяжелом молчании было больше слов, чем в любой светской беседе. Энди казалось, что Миранда видит её насквозь, читает все те постыдные мысли, которые крутились в её голове всего минуту назад. — Мне пришло в голову, — наконец медленно, растягивая слова, произнесла Миранда, — что в суматохе вечера я забыла уточнить одну критически важную деталь. — Какую деталь? — Энди затаила дыхание. — Надеюсь, вы вчера вызвали нормальное такси? — совершенно серьезным тоном поинтересовалась Миранда. — Или вы позволили уникальному платью от Тома Форда тереться о дешёвые сиденья всю дорогу домой? Энди моргнула. Раз. Другой. Абсурдность вопроса обрушилась на неё, смывая остатки паники. Миранда Пристли не звонит по видеосвязи в одиннадцать вечера, чтобы узнать о судьбе платья. Она звонит, потому что хочет позвонить. Потому что хочет увидеть. Потому что напряжение, повисшее между ними на балконе, не давало уснуть им обеим. Миранда тоже этого хотела. Лёгкая, дерзкая улыбка коснулась губ Энди. Возбуждение, которое она пыталась подавить, вернулось с новой силой, но теперь оно было разделенным на двоих. — Я разорилась и вызвала такси премиум класса, так что платье доехало в целости и сохранности. И я сняла его, как только переступила порог. Энди подалась вперёд к камере, и тонкая лямка её майки соскользнула вниз по плечу. Поправить или нет? Она заметила, как мгновенно потемнел взгляд женщины на экране, и решила оставить лямку, как есть. В эту игру могут играть двое. — Вашему шедевру ничего не угрожает, Миранда. Платье висит в чехле и ждет своего возвращения домой. — Хмм, — женщина откинулась на спинку кресла, задумчиво проводя дужкой очков по губе и не отрывая глаз от экрана. Она никак не прокомментировала слова девушки. Энди продолжила, тщательно подбирая слова: — Но стоит отметить, что вылезти из этого шедевра оказалось весьма затруднительно. — она сделала паузу, глядя прямо в глаза женщине, чувствуя, как внутри всё дрожит от собственной смелости. — Застежка оказалась слишком капризной для одной пары рук. Вчера мне пришлось... проявить терпение. — Терпение, — эхом повторила Миранда. Её взгляд медленно, почти осязаемо скользнул по хрупким ключицам Энди, задерживаясь на бледной коже, которая сейчас была прикрыта лишь тонким хлопком майки. — Судя по вашей майке, сегодня вам не потребуется посторонняя помощь, чтобы избавиться от одежды. Энди почувствовала, как по телу прошла новая волна жара. Она знала, что Миранда видит её насквозь: и этот рваный ритм дыхания, и то, как предательски блестят её глаза после увиденного по телевизору. Но она тоже видела Миранду. — Странно было бы сидеть сейчас в платье, — нервно хихикнула Энди. — Я весь день работала над собранными материалами и уже думала лечь спать... — она безвольно проследила, как дужка очков скользит по чуть приоткрытым губам, — но что-то расхотелось. Взгляд Миранды метался, не зная, на чем остановиться. Она видела Энди — взбудораженную, домашнюю, в этой тонкой майке, и понимала, что та не просто отдыхала. Тишина в динамике стала оглушительной, напряжённой. — И чем же вы занимались вместо того, чтобы восстанавливать силы перед написанием очередной разгромной статьи? — голос Миранды был низким и дразнящим. — Вы выглядите... несколько взволнованной. Энди прикусила губу, глядя прямо в эти невозможные глаза по ту сторону экрана. Игра продолжалась. И она больше не собиралась отступать. — Я просто смотрела телевизор, — Энди выдержала паузу, наслаждаясь моментом. — Наткнулась на один репортаж про индустрию моды. Очень... познавательный. В глазах Миранды вспыхнуло понимание. Даже в таком состоянии она мгновенно поняла, что это за репортаж. — И какие же выводы вы сделали из просмотренного? — тихо спросила Миранда, не отрывая взгляда от её лица. — Что некоторые жесты, — Энди неосознанно провела пальцами по тонкой цепочке на своей обнаженной ключице, в точности повторяя движение Миранды из телевизора, — могут быть гораздо красноречивее слов. Миранда резко втянула воздух. Это было микроскопическое движение, но Энди заметила его. Броня дала трещину. Миранда прочистила горло. — Завтра, Андреа, — голос Миранды стал повелительным. — Вы привезёте платье в мой таунхаус. Лично. К десяти утра. — Но вы говорили про понедельник... — Энди не успела перестроиться после такой резкой смены разговора и критически не понимала, что происходит. — Вы действительно полагаете, что я смогу спокойно спать, зная, что до понедельника моль в вашей бруклинской квартире вполне способна уничтожить этот шедевр? Я не намерена рисковать им ради вашего удобства. Завтра. В десять утра. Экран погас прежде, чем Энди успела ответить. Она осталась сидеть в темноте, сжимая в руках телефон, пока её сердце выбивало сумасшедший ритм. Сон окончательно отменялся.