И я стану монстром

Я была пока еще не совсем уверена, что у меня найдутся силы для встречи с ним, и не медлила с ответом. Однако это затишье лишь подстегивало его: уведомления о новых сообщениях приходили все чаще. Лишь оказавшись в душном, пропахшем дорожной пылью вагоне электрички, я наконец смогла вытянуть уставшие ноги и, под мерный стук колес, начала обретать внутреннее равновесие, постепенно настраивая себя на предстоящий разговор. Глеб: «Ну как?» Глеб: «Ты приедешь?» Глеб: «Ну давай встретимся!» Глеб: «Чего молчишь?» Глеб: «Зачем ждать выходных, если можно сейчас?» Глеб: «Ну соглашайся!» Поток сообщений уже начинал вызывать у меня нервный тик, а имя Глеба — так звали этого навязчивого парня — становилось почти невыносимым. Быстро пробежав пальцами по экрану, я, недолго раздумывая, отправила ему сообщение: «У меня сегодня были дела в другом городе, и я сейчас еду домой. Очень устала, поэтому давай лучше отложим встречу на выходных, когда никто из нас не работает, чтобы можно было провести время в более спокойной обстановке. Договорились?» Я нарочно старалась выражаться как можно деликатнее, тщательно подбирая слова, чтобы не выдать своего раздражения. Не прошло и минуты, как телефон снова завибрировал. Глеб: «А где ты?» Не помню, сколько раз сегодня за день закатила глаза, но после этого вопроса было сложно не удержаться, чтобы не повторить излюбленный жест. С горем пополам я объяснила ему, что нахожусь в пути к городу N*** и ехать до него осталось еще около тридцати минут. Глеб: «Вот и отлично! Я как раз там живу! Ну давай встретимся!» Самому Богу известно, с каким выражением лица я сидела. Сегодня явно не везло. Ну что ж, значит такова моя судьба. Мари: «Хорошо, давай. Куда пойдем? Ресторан или кафе?» Глеб: «Я думал погуляем по парку». «Чего!? Какой по парку!?» — мгновенно вспыхнул в голове возмущённый внутренний голос. В ту же секунду желудок, словно решив поддержать это негодование, жалобно и весьма звучно напомнил о себе на весь вагон. Я тут же испуганно огляделась по сторонам и невольно втянула голову в плечи, как черепаха, прячущаяся в панцирь, будто меня застали за чем-то постыдным. Щёки предательски вспыхнули, и от неловкости захотелось просто раствориться в воздухе. Боже, какой стыд. К тому моменту я уже окончательно решила, что никакому свиданию сегодня не бывать, и даже с некоторым облегчением принялась набирать сообщение с вежливыми извинениями, в котором собиралась написать, что нашей встрече всё же придётся подождать до выходных. Пальцы легко скользили по экрану, а на душе уже понемногу становилось спокойнее от этой почти принятой отсрочки. Но не успела я закончить мысль, как следом от него пришло новое сообщение. Глеб: «Ну хорошо, какое кафе ты хочешь?» Нет, однозначно не мой день. Я предложила встретиться в моём любимом недорогом кафе рядом с домом под названием «Ласточка». К несчастью для меня, но к счастью для него, на этом и сошлись. У меня еще было время для того, чтобы вспомнить все переписки и встречи с сайта «Мелби». Контингент там не самый благоприятный, но среди дураков можно найти одно светлое лицо. Можно же?.. Одна из самых забавных ситуаций произошла с мужчиной лет сорока. На вид он был полноват, щекаст, лысоват, но в целом с «пивком потянет» как говорится. У меня, впрочем, не было цели знакомиться с кем-то исключительно ради отношений. Мне скорее хотелось просто пообщаться с мужчиной — с теми, с кем я в обычной жизни пересекалась редко, а порой и вовсе недостаточно. Мне было любопытно лучше понять их характер, логику, манеру говорить и реагировать на слова. Научиться вести с ними непринужденный, естественный диалог. Мне казалось, что это важный опыт, без которого трудно выстроить в будущем действительно крепкие и доверительные отношения, перетекающие в брак. И вот однажды он написал мне: Олег: «Привет». Мари: «Привет!» Олег: «Как твои дела?» Мари: «Всё отлично, как ваши дела?» Олег: «Норм». Проходит минут десять «неловкого молчания». Я решаю продолжить диалог и пишу: Мари: «Кем работаете?» Олег: «А зачем тебе?» Мари: «Просто спросила, чтобы продолжить диалог»… Олег: «Всё понятно с тобой». Впервые диалог оставил меня в недоумении. Не успела отправить сообщение, как внезапно обнаружила, что уже занесена в чёрный список. Всё произошло так быстро и нелепо, что на какое-то мгновение я даже уставилась в экран, словно надеялась, будто произошла ошибка. Если бы мне сказали, что учёные доказали о наличии ПМС у мужчин, я бы, пожалуй, без колебаний в это поверила. И самое поразительное заключалось в том, что подобные истории на сайте знакомств вовсе не были редкостью — скорее наоборот, постепенно они начинали казаться почти обыденностью. Одни, едва завязав разговор, с ходу объявляли, что ищут себе жену, но почему-то первым шагом к этой высокой цели считали расспросы об интимной жизни совершенно незнакомой женщины. И стоило честно ответить, что её у тебя нет, как реакция оказывалась почти предсказуемой: одни не верили, другие смотрели на это как на нечто подозрительное, будто перед ними не человек, а загадка с неправильным ответом (а если дословно, то «инвалид»). Если тебе давно перевалило за двадцать, а тебя, по их примитивной логике, ещё никто не «успел» присвоить своему опыту, значит, с тобой непременно что-то не так. От таких выводов становилось не только горько, но и почти физически неприятно. Оставаться на сайте знакомств, означало продолжать разочаровываться в мужчинах. Интересно было, насколько можно пробить дно. А пробить дно всегда можно… Это особенно ярко доказала одна встреча с мужчиной тридцати двух лет. Мы условились встретиться у метро. Всё начиналось вполне обычно, без особых тревожных предчувствий, но уже очень скоро он повёл меня в кафе, которое на деле скорее напоминало тесное, случайное бистро, где люди оказывались не по желанию, а по необходимости. Крошечное и очень душное помещение, воздух казался тяжёлым, застоявшимся, громкая музыка раздражающе била по вискам, столики стояли так близко друг к другу, что чужие разговоры невольно становились частью твоего вечера, а над всем этим нависал густой, липкий, тошнотворный запах еды вперемешку с по́том иностранных мужчин, окончивших рабочую смену. Этот запах стоял в помещении почти осязаемо, въедаясь в одежду, в волосы, в саму память о том месте. Поразительно, как меня тогда не стошнило. Хотя, если быть честной, до этого оставалось совсем немного. Из немногих светлых штрихов в той встрече было лишь то, что он догадался помочь мне снять пальто и повесить его. На фоне всего происходящего этот жест показался почти проявлением воспитанности, и я мысленно даже отметила его в его пользу. Но, как вскоре выяснилось, на этом список достоинств был исчерпан. Меню, которое мне предложили, производило удручающее впечатление: в нем не нашлось ни привычных салатов, ни изысканных легких десертов — лишь колонки странных, труднопроизносимых названий, казавшихся случайным набором букв. Чтобы не сидеть перед спутником с пустыми руками, я наугад выбрала самый бюджетный вариант, который на деле оказался бесформенным комом из намертво спрессованного теста и грецких орехов. Попытка разрезать эту кулинарную загадку превратилась в настоящее испытание для моих нервов — десерт отчаянно сопротивлялся ножу, грозя в любой момент соскользнуть с тарелки. К концу этого затянувшегося рандеву я чувствовала лишь пустоту в желудке и нарастающую усталость. Мой же визави, напротив, выглядел чрезвычайно довольным и сытым — не только в физическом плане, но и в моральном. Весь вечер он упивался собственным голосом, выстраивая бесконечный монолог, в котором не было места никому, кроме него самого. Стоило мне попытаться вставить хотя бы пару слов или робко высказать альтернативное мнение, как он тут же переходил в наступление, обрушиваясь на меня с язвительными нападками. Проще было промолчать, глупо смеяться, а на пошлые шутки реагировать сдержанной улыбкой, одновременно думая, когда этот день закончится. Когда мы наконец выбрались из душного помещения на свежий воздух, он, словно в довершение своего «рыцарского» образа, предложил зайти за кофе, чтобы согреться. Я вежливо, но твердо отказалась, наградив его слабой, отрепетированной улыбкой и сухим «спасибо большое», за которым скрывалось лишь одно желание — поскорее уехать домой и забыть об этом дне навсегда. — Наверно никто так на свидании за тобой не ухаживал, да? — Да, — машинально ответила я, растерявшись от такого самомнения. — Кисуля, — начал он важным тоном, когда мы находились у набережной и стояли на мосту, любуясь красотой простирающегося города и спокойной воды, — я тебе сейчас расскажу очень важную вещь. Запомни, мы мужчины устроены по-другому. Вот когда нам тринадцать тире двадцать лет, гормоны бушуют, мы готовы в день по нескольку заходов делать, — я испуганно покосилась на него, не совсем понимая, он угрожает или предупреждает. — Ну, я про секс, понимаешь? А вот когда нам тридцать плюс, то уже главное не количество, а качество. Чтоб часик-два, но чтоб ух! Я насторожилась и на всякий случай сделала от него шаг в сторону. Он пододвинулся еще ближе, чтобы склониться к уху. Дальше продолжил шёпотом: – Моя девушка не любила эротическое нижнее белье для ролевых игр, но без этого не то, понимаешь? Мужчину нужно разогреть, разнообразить интимную жизнь, чтобы не было желания ходить налево, понимаешь? Я ей покупал разные, все выкинула. А как ты на это смотришь? – его рука прошлась по моей спине, и я ощутила неприятный холодок по телу, желая вновь отстраниться от него, но пальцы переместились к моим волосам, поигрывая ими. — Приятно, когда мужчина касается тебя своим телом, сразу учащается сердцебиение… — Оп-оп-оп! Я вспомнила, что мне уже пора домой, ко мне родители приедут и всё такое, надо помочь им немного с ремонтом, вылетело совсем из головы, представляешь, — со скоростью света протараторила я, деликатно убрав его руку со своих волос, которые точно помою по прибытию домой. — Мне в принципе самому пора закругляться, сегодня соревнования по велоспорту. Давай провожу тебя до метро. Какова же была тогда моя радость, когда он без лишних пререканий согласился разойтись по домам. Оставшуюся дорогу мужчина продолжал рассказывать пошлые шутки — я наигранно смеяться на всю улицу. — Ну, если девушка смеялась на свидании, значит оно прошло успешно, — заключил товарищ, распрямив свои плечи, явно довольствуясь собой. — Тебе в какую сторону? – сменила я тему. — Мне направо, а тебе? — Налево, — солгала я без зазрения совести. — Вот как раз твой поезд подъезжает. Я дождалась, пока он сядет в поезд и скроется, унося с собой остатки этого неловкого вечера, и лишь тогда вернулась на улицу, чтобы наконец позволить себе нормальную еду — простую, понятную, настоящую, такую, какую просил мой измученный желудок. И эта маленькая, почти детская радость от возможности насытиться вкусной едой в красивом и уютном заведении казалась тогда спасительной: словно после долгого, вязкого сна я снова почувствовала под ногами землю и впервые за вечер смогла вздохнуть свободнее. Он написал мне уже вечером. В сообщении прозвучала вежливая благодарность за встречу, а вслед за ней — осторожная надежда на второе свидание, выраженная с той неловкой настойчивостью, которая так часто прячется за учтивыми словами. Я, как обычно, не слишком уверенная в себе в вопросах общения, постаралась ответить мягко, не обижая его напрямую, но и не оставляя ложных обещаний. Мне хотелось дать понять без резкости, что повторной встречи в ближайшее время не будет, а возможно, не будет и вовсе. После подобных мужчин самооценка неизбежно начинала оседать, будто дом, у которого изнутри вынули несущие балки. Я всё чаще ловила себя на тяжёлых, неприятных вопросах: неужели я и правда не заслуживаю иного отношения? Почему каждое новое свидание оказывалось хуже предыдущего, словно кто-то методично и с упрямством проверял границы моего терпения? В такие минуты мне начинало казаться, что, возможно, это и есть мой предел, мой удел, та самая невидимая черта, за которую не дано переступить. Что, быть может, пора не сопротивляться, а смириться, принять собственную судьбу без лишних ожиданий и позволить ей спокойно совершаться. Но впереди планировалось еще около пяти и потому я решила не делать окончательных выводов раньше времени. Я упрямо отложила приговор на потом, решив сперва пройти этот странный, изматывающий путь до конца, а уже затем, оглянувшись назад, понять, что именно он мне показал. «Следующая станция Платформа 33», — громко прозвучало. Я вышла из раздумий, лениво поднимаясь с места. Город давно погрузился в густые, непроглядные сумерки, и лишь холодное сияние редких уличных фонарей разрезало ночную мглу. После изнурительно долгого рабочего дня людской поток в электричке напоминал тяжелую, неповоротливую реку: изможденные горожане медленно и угрюмо дрейфовали в сторону эскалаторов, как только двери поезда отворились. Атмосфера была пропитана усталостью и негласным раздражением. Некоторые, не в силах больше сдерживать спешку, бесцеремонно расталкивали окружающих локтями, стремясь выгадать лишнюю минуту и как можно скорее захлопнуть за собой дверь родного дома. Другие же, напротив, едва переставляли ноги, покорно замирая на ступенях и глядя в пустоту остекленевшими глазами. Я относилась ко второй категории людей, погруженная в собственные мысли, пока резкая вибрация в руке не заставила меня вздрогнуть. Вязкое марево воспоминаний о свиданиях мгновенно рассеялось, когда на экране вспыхнуло новое сообщение: Глеб: «Тебе еще сколько ехать?» Мари: Я доехала, около двадцати минут буду на месте. Ты уже там? Глеб: Нет, я выеду через десять минут. Мне ехать недолго. Угадаете кто опоздал? Именно. Я стояла у входа в кафе, неловко переминаясь с ноги на ногу. Холод, конечно, тоже пробирался под одежду, но куда сильнее меня мучили усталость, накопившаяся за день тяжёлым свинцом в теле, и голод, настойчиво напоминавший о себе тупой, ноющей пустотой внутри. Вечер тянулся медленно, раздражающе медленно; казалось, даже воздух вокруг сделался неподвижным, как будто само время решило испытать моё терпение. Я всё чаще поглядывала по сторонам, вглядываясь в лица прохожих, в случайные силуэты, возникавшие в полумраке улицы и тут же растворявшиеся в нём. С каждой минутой во мне росло знакомое, неприятное напряжение. Сначала это было лишь лёгкое беспокойство, почти незаметное, но вскоре оно стало ощутимым: нервозность стянула плечи, мысли сделались резче, а внутри поднялось глухое раздражение. И только спустя десять, а может, и пятнадцать минут он наконец соизволил появиться. — Прошу прощение за опоздание, внезапно, это самое, на дороге начались пробки. Какой-то придурок врезался в бампер на узкой дороге. Не проехать ни слева ни справа. Проходи, — он открыл мне дверь, впуская вперед. Парень был чуть ниже меня ростом, худощавый, почти хрупкий на вид, с самым обычным вкусом в одежде — без ярких деталей, без намёка на какую-либо особенную выразительность. Его волосы были аккуратно уложены, словно он заранее позаботился о том, какое впечатление произведёт, однако небольшие глаза, прищуренные с какой-то мышиной настороженностью, и слегка дёрганые, нервные движения выдавали в нём внутреннее напряжение. Таково было первое впечатление, которое он оставил после себя — зыбкое, не слишком приятное и удивительно будничное. Нас встретил официант и почти сразу проводил к единственному свободному столику. Однако назвать это место уютным было бы большим преувеличением: оно оказалось расположено слишком неудачно, на виду у других гостей, а вместо мягких диванчиков, к которым я уже успела привыкнуть, нам достались твёрдые, неудобные стулья. Я никак не ожидала, что в это время в кафе окажется так многолюдно, и с невольной тоской проводила взглядом своё любимое место — тот самый угловой столик с диванчиками, где можно было укрыться от посторонних взглядов и хотя бы на время почувствовать себя в относительной тишине и уединении. Я сняла пальто и сама повесила его на свободный крючок, после чего вернулась к столику и раскрыла меню. Впрочем, знакомо оно было мне почти до последней страницы: я знала его чуть ли не наизусть, за исключением разве что нескольких сезонных блюд, которые появлялись и исчезали так же незаметно, как случайные мысли. — Я, это самое, почему не хотел в кафе идти, — обратил на себя внимание Глеб. Я подняла на него заинтригованные глаза, временно отложив в сторону меню, — не так давно у меня было свидание, — он со свистом втянул в себя воздух, — с тарелочницей. Мы пошли в, это самое, в ресторан. Она там заказала себе омаров, креветок, шашлыков, а под конец еще и кальян. Я, это самое, был, ха-ха, ну в шоке, и, понятное дело, что не стал оплачивать. — Ты не оплатил счёт? — от удивления у меня непроизвольно подскочили брови. — Ха-ха, ну, как сказать. Когда всё принесли, я сказал ей, что счёт оплачивать не буду. Она стала нести пургу там всякую вот эту, что «мужчина должен». Ну я встал и, это самое, и ушел со свидания, — гордо завершил свой рассказ мужчина, сложив руки перед собой в замок. Видимо прочитав по моим глазам недоумение, он слегка поумерил пыл и неловко кашлянул в кулак, вернувшись обратно к меню. — Ты не оплатил заказ и просто встал и ушел со свидания? — переспросила я, чтобы точно понять, что не ослышалась. — Да! Да она назаказала на десять тысяч! Надеюсь ты не такая? — Можешь не волноваться, я сама за себя заплачу. Я ехала из города М*** и сейчас очень голодная. Слава Богу мои финансы позволяют мне заказать то, что хочется. — О, нет-нет! Я не так, что жадный, просто эта девушка тарелочница, понимаешь. Страшно на такую наткнуться снова. Она еще такая губастая была, вся намалёванная. И как я не понял, что нужно бежать, ха-ха. Чтобы не выдать своего ужаса слишком явственно и не уставиться на него широко раскрытыми глазами, я поспешно схватила меню и торопливо впилась взглядом в строчки, выискивая хоть что-нибудь, способное отвлечь меня от услышанного. Взгляд сам собой зацепился за мороженое, и это показалось мне единственным спасением в сложившейся ситуации. Однако аппетит, ещё недавно робко напоминавший о себе, окончательно исчез после его рассказа, словно растворился без следа. Глеб, не испытывая, по-видимому, ни малейших сомнений, заказал себе порцию свиного стейка с греческим салатом, а я ограничилась мороженым с заманчивым названием «Сказочная сладость». Само название, как и иллюстрация, звучало почти обнадеживающе, даже чуть наивно, словно обещало что-то лёгкое, воздушное и безобидное — в то время как внутри меня всё ещё оставалось неприятное послевкусие от его слов. — Ты, это самое, больше ничего не будешь? Ты же сказала, что очень голодная. — Да как-то перехотелось есть, нервничаю видимо. Глеб пустился в монолог о своей жизни, и передо мной постепенно вырисовывался портрет человека, запутавшегося в собственных амбициях. Выяснилось, что он перебивается случайными заработками, тщетно пытаясь заложить фундамент какого-то аморфного бизнеса, который никак не желал приносить плоды. Единственным осязаемым достижением в его жизни была новенькая китайская иномарка, взятая в тягостный кредит. Его речь, излишне эмоциональная и прерывистая, сопровождалась беспокойной жестикуляцией: руки жили какой-то своей, отдельной жизнью, то и дело вздрагивая и совершая резкие, ломаные движения. Он ни на мгновение не задерживал на мне взгляд — глаза его метались по залу, словно он искал в интерьере кафе ответы на не заданные мной вопросы. «Может быть просто волнуется?» — предположила я, хотя глубоко внутри закралось подозрение о некоем нервном расстройстве. Несмотря на растущее недоумение, я готова была дать ему призрачный второй шанс, как вдруг экран моего телефона ожил. Короткое уведомление от Максима: «Мой кот увидел твою фотографию и сказал, что нужно с тобой познакомиться» — заставило меня невольно улыбнуться и окончательно утвердиться в желании поскорее закончить этот вечер. Трапеза подошла к концу. Глеб решительно расплатился по счёту, подчеркнув с едва уловимой гордостью, что уж за одно мороженое он точно в состоянии заплатить. Поездка до дома прошла в неловком молчании, прерываемом лишь шумом двигателя его кредитного авто. Мы попрощались, но это был лишь финал встречи, а не общения. С того самого момента мой телефон превратился в мишень для его нескончаемых сообщений: он настойчиво звал на второе свидание, осыпал вопросами и планами. Однако я, уже с головой погрузившись в интригующую переписку с Максимом, лишь лениво изобретала всё новые и новые предлоги для отказа, пока, в конце концов, поток его энтузиазма не иссяк сам собой. Я бегом зашла домой, скинула с себя всю верхнюю одежду и принялась писать ответ Максиму: Мари: «У вашего кота очень хороший вкус. И как его зовут?» Максим: «Мики, он мальчик, красавица». Чем дольше длилось наше общение, чем больше я узнавала его — пусть пока лишь по строчкам сообщений, по обрывкам интонаций, угадываемых между слов, — тем сильнее он затягивал меня в едва заметную, но всё более плотную сеть своего обаяния. Он умел интриговать: лёгкое кокетство в его репликах мелькало так ненавязчиво, будто случайно, и именно потому действовало особенно безотказно. Я, к собственному удивлению, отвечала ему с охотой, всё чаще ловя себя на том, что жду новых сообщений с почти девичьим нетерпением. На фотографии он выглядел именно так, как и должен выглядеть человек, умеющий нравиться с первого взгляда. Светловолосый, с ясными голубыми глазами, в которых будто прятались озорные искры, — нечто лукавое, почти бесовское, но не пугающее, а, напротив, притягательное. Во взгляде сквозила лёгкая хитрецa, из тех, что обещают не прямоту, а игру; не простоту, а некую загадку. Пухлые губы придавали его лицу мягкость, а уверенная осанка говорила о человеке, привыкшем чувствовать себя на своём месте. Одет он был со вкусом: без кричащей вычурности, но с той самой продуманной простотой, которая обычно и производит наиболее выгодное впечатление. По переписке он казался мне человеком далеко не простым. В нём чувствовалась какая-то внутренняя манера держать дистанцию и одновременно незаметно сокращать её, заставляя собеседника делать шаг навстречу. Особенно льстило мне то, с какой непринуждённостью он называл меня «красавица». Впрочем, очарование не мешало замечать и странности. С грамотностью он, мягко говоря, был не в ладах, и это порой резало глаз, как фальшивая нота в красивой мелодии. Но даже это не разрушало общего впечатления. Были у него и другие особенности: к примеру, упорное обращение ко мне на «вы» даже после того, как я сама позволила перейти на «ты». Эта вежливость — или, быть может, упрямство — выглядела немного нелепо, но в то же время придавала нашему общению особый оттенок, словно он намеренно удерживал между нами тонкую, почти церемониальную дистанцию, напоминая чем-то XVIII век. Переписка длилась уже несколько дней. Мы говорили обо всём и ни о чём одновременно: перескакивали с пустяков на что-то неожиданно личное, обменивались наблюдениями, шутками, случайными мыслями, а порой скатывались в почти детские, бессмысленные заигрывания, от которых, однако, становилось легко и весело. В этих сообщениях было всё больше тепла, всё больше намёков на зарождающийся интерес, и постепенно мне самой захотелось увидеть его вживую — не на фотографии, не в строчках, а рядом, в реальности. Нужно было понять, стоит ли продолжать впускать его в своё время, в свои мысли, в своё настроение. Но встреча пока оставалась где-то впереди. По его словам, в тот момент он находился не в нашем городе, а в какой-то командировке — неопределённой, чуть туманной, о которой он говорил без подробностей. Мари: «Так что это у тебя за командировка такая? Ты в каком городе? У нас точно не получится встретиться?» После этого сообщения Максим прислал мне видео, и уже с первых секунд стало ясно: передо мной человек, чья жизнь проходит совсем не в привычной тишине мирного дня. По тому, что мелькало в кадре, я поняла главное — он военный и в этот момент находится на поле боя. За его спиной поднималась грубая стена, а на ней, словно немые свидетели чужой тревоги, были развешаны автоматы разного калибра. Всё вокруг утопало в полумраке: освещение было тёмным, скудным, едва пробивающимся сквозь мрачную плотность пространства, и от этого картинка казалась ещё более напряжённой, почти зловещей.  В этом тусклом свете особенно отчётливо ощущалась суровость места, где не бывает ни покоя, ни случайных разговоров. Казалось, даже воздух там был тяжёлым, пропитанным ожиданием и настороженностью. Видео длилось недолго, но его хватило, чтобы моё воображение мгновенно дорисовало всё остальное — невидимый шум, напряжённые голоса, безысходность и ту особую, молчаливую собранность, с которой живут люди, оказавшиеся по другую сторону обыденной жизни. Максим: «А ты где живешь? Я хочу кое-что сделать, скинь адрес». Мари: «Твоя просьба меня немного напрягает, а вдруг ты враг мне? Может ты хочешь убить меня. Откуда мне знать». Максим: «Ахахаха. Нет. Просто доверься мне и пришли адрес. Я могу тебе отправить свой военный билет, чтоб тебе было спокойнее». На свой страх и риск я отправила ему свой адрес, а уже спустя минуту спохватилась и мысленно укорила себя за эту поспешность. Но отступать было поздно: сообщение ушло, и время, как это часто бывает, не пожелало повернуться вспять. Вскоре он действительно прислал мне фотографию своего военного билета. Своими переживаниями мне захотелось поделиться с Кристиной и Евой — девочками, с которыми я учусь в институте. С ними можно было говорить почти обо всём, не опасаясь ни лишних вопросов, ни холодного непонимания. А вот с Анжелой мне совсем не хотелось выходить на связь, по крайней мере в эти несколько дней. После визита к гинекологу я не чувствовала ни малейшего желания возвращаться к разговору с ней, а она, впрочем, и сама не подавала признаков жизни уже несколько дней, словно между нами негласно установилась удобная, молчаливая пауза. Ева: «Зря ты ему написала свой адрес, Мари. Это было очень опрометчиво». Мари: «Я понимаю, не знаю, что на меня нашло. Я как будто оказалась под каким-то гипнозом». Кристина: «Ой, Мари, это так мило, что ты смогла найти адекватного на сайте знакомств, но Ева права в этом случае». Ева: «Ты сказала, что у тебя есть его военный билет. Можешь мне написать его фамилию, имя и отчество?» Мари: «Да, конечно». Ева: «Понимаешь, сейчас военное положение, и есть истории, когда одиноких девушек используют». Кристина: «А еще я слышала, что у них есть жены». Я отправила Еве все нужные данные, и она ненадолго исчезла из переписки, оставив меня в томительном ожидании. Несколько минут тянулись почти невыносимо: экран молчал, а я, невольно задерживая взгляд на пустом окне диалога, то и дело представляла, что же она там узнала. Наконец Ева снова появилась, словно вернувшись из маленького тайного расследования, и принесла с собой новую информацию, от которой всё происходящее стало ещё более непонятным. Ева: «Посмотри этот сайт, на него похож?» Я перешла по присланной ссылке, и в свете экрана передо мной возникли сухие строчки официальных данных. Фамилия, имя, отчество — всё в точности соответствовало. Дата рождения, казалось, тоже не оставляла места для сомнений, а с фотографии на меня смотрел человек, чьи черты были до боли узнаваемы. Но чтобы окончательно унять предательски вспыхнувшее подозрение, я решилась на проверку и невзначай спросила Максима, верно ли, что его день рождения приходится на ноябрь? Ответ прилетел почти мгновенно: он без колебаний назвал полное число и год — цифры идеально совпали с теми, что я только что видела на сайте. На мгновение в комнате повисла тишина, которую я использовала, чтобы переварить это подтверждение искренности малознакомого человека. Но внезапно это затишье было нарушено — резкий, требовательный звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Ева: «Мари, если это он, то он мертв. На сайте написано, что его уже год нет в живых». Мои руки внезапно похолодели, и по коже пробежал леденящий озноб, будто сама тревога коснулась меня невидимой ледяной ладонью. Звонок в дверь повторился — настойчивый, нетерпеливый, он будто разрезал тишину квартиры. Я открыла дверь с ощущением, что в следующую секунду случится что-то непоправимое, мысленно почти прощаясь с жизнью. Но вместо беды на пороге стоял курьер, а перед ним, словно яркое опровержение моим мрачным мыслям, огромная корзина цветов. Она была такой пышной и роскошной, что на миг я даже растерялась, не сразу поверив собственным глазам. — Это вы Мари? — спросил мужчина. — Да. — Тогда это вам. Вы только отойдите, не сможете сами взять. Скажите, куда поставить. — На стол в гостиной, — я указала рукой путь, быстро отойдя в сторону и пропуская вперед бедного курьера. Курьер вежливо попрощался и вскоре скрылся за дверью, а я так и осталась стоять в оцепенении, не зная, как поступить дальше. Корзина с цветами поражала своей красотой: пышная, сложная композиция была собрана с таким безупречным вкусом, будто над ней трудился не просто флорист, а настоящий художник, умеющий говорить на языке оттенков, форм и ароматов. Я смотрела на неё и чувствовала, как в душе растёт тревожное недоумение: если Максим действительно мёртв, то кто же тогда отправил мне этот невероятный букет? Я сфотографировала цветы и отправила снимок в общий чат девочкам, после чего выключила телефон, словно тем самым могла отгородиться от странностей этого вечера. Я решила отложить размышления до утра, а пока просто позволить себе раствориться в красоте подарка — вдохнуть его тонкий, сладковатый аромат, полюбоваться бархатистыми лепестками и пышной, почти торжественной композицией. Но прежде я всё же успела поблагодарить Максима за этот сюрприз. Он уже, очевидно, ждал моей реакции и почти сразу прислал короткое: «И как тебе?». И, если говорить начистоту, цветы и правда были потрясающими.