Sherlock Holmes: A New Game

Путешествие обещало быть долгим. В каюте Джона встретил старый морской волк, беспрерывно кашляющий, ругающийся на погоду и почему-то хромающий на левую ногу. Грубый свитер, бушлат, трубка (которую он даже не умеет правильно курить), нелепая капитанская фуражка. И при этом он с абсолютно серьёзным видом рассуждает о преступлении. Взглянув на разложенные на кроватях вещи (на кровати Ватсона тоже), Джон понял, что это только начало... На следующий день Шерлок предстал в образе болезненно интеллигентного туриста: плед, шерстяной шарф, таблетки от качки, идеально уложенные вещи, и при этом его всё равно мутит. Его друг зашёл так далеко, что вызвал у себя рвоту, чтобы не выглядеть подозрительно. Затем был фальшивый корабельный врач: круглые очки, слишком чистый белый халат, попытка выглядеть «простым медиком». Выглядело это совсем глупо. Бедные пассажиры, принимавшие детектива за настоящего врача, подходили за помощью и советами, и Ватсону приходилось тихо подсказывать другу на ухо правильные диагнозы, чтобы тот не убил пациентов. Хорошо, что никому не понадобилось накладывать швы... Дальше начался цирк, переходящий всякие границы. Крайне набожный переодетый священник. Только утром Шерлок успел выслушать две исповеди, прежде чем Джон утащил его из общего салона. Весь день Холмс провёл на корабле в таком образе, а вечером полтора часа изливал душу Ватсону о том, как ему надоели все люди со своими мелкими исповедями ни о чём. — Сегодня я съел лишний стейк, хотя мог бы воздержаться, — передразнивал Холмс очередного грешника, мешая Джону наслаждаться книгой. «Ну да. Конечно. Сегодня мой друг — священник. Почему бы и нет», — Джон молча перевернул страницу книги, решив пока не задавать лишних вопросов. По сравнению с предыдущими, следующий день был отдыхом. Очень богатый аристократ-инкогнито. Бархатный халат в каюте, идеальная укладка, дорогой дорожный набор и полное презрение к морскому быту. Джону стало настолько неловко находиться рядом с другом, что целый день он провёл в одиночестве на палубе с книгой, которую не мог читать предыдущим вечером. Ну, может, оно было и к лучшему: некоторые пассажиры стали бросать на Джона недоумённые взгляды, не понимая, почему каждый день он находится в новой компании... Особенно тревожным оказался день, когда Холмс изображал немецкого профессора. К обеду Ватсон поймал себя на мысли, что тоже начинает его побаиваться. На следующий день Ватсон опять отдыхал от друга. Шерлок решил, что для расследования жизненно необходимо стать кочегаром. Только вечером Холмс, весь в угольной пыли, злой, с закатанными рукавами, потому что «так было необходимо для расследования», завалился в каюту и, испачкав всё вокруг, рухнул спать. Дальше опять комедия. Нелепо убедительный матрос: с серьгой, грубым шарфом и выученными морскими ругательствами, которые он употребляет слишком правильно. Но тут уже Джон со скуки начал веселиться и подыгрывать другу, выпивая вместе с ним и напевая старые матросские песни. Холмс был невероятно собой доволен. К концу путешествия Ватсон уже перестал задавать вопросы и просто ждал, кем Холмс окажется следующим утром. В последний день Шерлок пустился во все тяжкие. Карточный шулер: тёмный жилет, расстёгнутый воротник, карты в руках — и Ватсон в ужасе наблюдал, как Шерлок обыгрывает половину корабля. Единственным образом, который категорически не удался, оказался «обычный дружелюбный пассажир». Уже через десять минут Холмс поссорился с половиной палубы. Наконец корабль причалил в порт. Люцерн встретил друзей холодным горным воздухом, туманом над озером и мягким светом вечерних фонарей, отражавшихся в чёрной воде. После шумного Лондона город казался почти нереальным — тихим и красивым. Друзья заселились в небольшой домик, находившийся практически в лесу. После тех мест, в которых Джону иногда приходилось жить вместе с Шерлоком, это место было роскошью. Здание было построено из белого кирпича, сверху его украшала кровля кирпичного цвета, резные ставни и небольшая веранда перед домом придавали домашний уют всему месту. И внутри всё оказалось удивительно уютным: вязаные салфетки, две отдельные спальни, одна большая общая гостиная с камином и даже рояль. Первые дни друзья просто наслаждались отдыхом. Завтракать ходили в небольшой ресторан неподалёку, обедали, гуляя по городу, в красивых ресторанах с музыкой и респектабельными гражданами, а простой ужин готовили себе сами. Здесь Шерлока никто не знал, и он довольно часто ходил гулять без какой-либо маскировки, слишком серьёзно анализируя местных туристов. Спустя время Холмс начал переодеваться в свои костюмы и надолго уходить из дома. Иногда его не было несколько суток подряд. В это время детектив исследовал город. Начал он методично — с банков и дипломатии. Это было несложно: стоило притвориться высокопоставленным чиновником и назваться именем брата, как перед ним открывались двери высших салонов. Выяснилось, что в Швейцарии действительно проходят тайные встречи. Попасть на них Шерлоку не представлялось возможным, поэтому пришлось зайти с другой стороны. Подслушав несколько разговоров, детектив понял, что все дороги ведут к железнодорожным вокзалам. И оказался прав. За три дня наблюдений он обнаружил несколько странностей. Во-первых, грузы шли не туда, куда должны были. По документам вагоны перевозили сельскохозяйственные детали и промышленное оборудование, но часть контейнеров почему-то проходила через станции без досмотра и исчезала где-то на Балканах. Во-вторых, в накладных постоянно повторялись одни и те же номера вагонов, даты отправления и короткий код, написанный красным карандашом. Слишком часто для простого совпадения. В-третьих, некоторые дипломатические контейнеры числились пустыми, но весили как полностью загруженные. И наконец — посредники. Люди, сопровождавшие поставки, внезапно исчезали. Не арестованы, не убиты — просто пропадали после выполнения очередной задачи, словно система сама заметала следы. С собой Холмс Джона не брал, и у того появилось много свободного времени на исследование окрестностей. За пару дней доктор изучил все места в пешей доступности. Ему нравилось находиться в таком месте, где люди не пытаются друг друга убить, и он решил, что обязан хотя бы на один день показать это другу. И вот Ватсон, проснувшись до рассвета и собрав с собой бутерброды, принялся будить друга. После тяжёлой недели тот проспал весь предыдущий день, и доктор решил, что Шерлок достаточно отдохнул. — Холмс, вставайте, мне есть что вам показать. — Доктор, сколько времени? Вы с ума сошли? — Не ворчите, одевайтесь, мы идём гулять. — Нет, вы точно сошли с ума. — Вы уже неделю куда-то пропадаете и мне ничего не рассказываете. Самое время поделиться с другом актуальной информацией. — А почему это надо делать так рано? — Потому что мы идём встречать рассвет в очень красивом месте. — Доктор, какое красивое место? У меня расследование, подозреваемые! Но Ватсона было не переубедить, и, распахнув шторы, он направился надевать верхнюю одежду под возмущённые возгласы друга. — Жду вас внизу. Кое-как встав с постели и одевшись, Шерлок, всё ещё ворча, вышел на улицу. Лес вокруг дома утонул в густом предрассветном тумане. Влажный холодный воздух пах сырой землёй и хвоей, а между деревьями медленно растворялся бледный серый свет наступающего утра. Казалось, весь мир ещё спит, и только редкие тихие шаги нарушают эту сонную тишину. — Холмс, а теперь, может быть, вы всё-таки объясните, как именно вы выжили? Шерлок, огибая очередной скалистый подъём, едва заметно улыбнулся. — Вы действительно хотите услышать длинную лекцию о высоте уступов, углах обзора, устройстве ингалятора и человеческой склонности видеть именно то, чего она боится? — Да. — А я знаю, что не хотите. — Холмс. — Хорошо. Скажем так: падение было настоящим. А вот смерть, как вы могли убедиться, — нет. — А дальше? Вы просто ушли? — Не сразу. Несколько часов я провёл в состоянии, которое крайне не рекомендую повторять. — Вы невыносимы. — Зато жив. Доктор, мы точно туда идём? — Да. — А мне кажется, что мы заблудились. — Вы, может, и заблудились, а я — нет. Ватсон помолчал. — Вы хоть понимаете, что я тогда чувствовал? Улыбка исчезла с лица Холмса. — Да. Но я не мог сказать вам правду. Какое-то время друзья поднимались молча. — Доктор, не обижайтесь. Лучше послушайте, что я узнал за эту неделю. Всё выглядит так, будто оружие перевозят под видом обычных грузов, используя дипломатические каналы и железнодорожные маршруты, которые невозможно проверить официально. — Зачем? Опять хотят развязать войну? — Пока не знаю. Оружейная сеть, политическая дестабилизация… Будем выяснять. Но я уверен, что Альтенберг — не убийца. Он архитектор. А само преступление готовят другие люди. Этот немецкий дипломат координирует поставки, двигает оружие, финансирует радикалов, использует железнодорожную сеть, маскирует всё под промышленную логистику, но никак не пачкает руки сам. Альтенберг слишком умён для этого. Не зря он вас напугал, Ватсон. — Я рад, что вы для разнообразия прислушались ко мне, но какой план дальше? Стойте, потом расскажете, мы почти пришли. Друзья вышли на небольшую поляну, и перед ними раскрылся великолепный вид. Туман к этому моменту рассеялся, и озеро, будто светившееся из-за отражавшихся в нём первых лучей солнца, встретило друзей приятной прохладой. Джон расстелил плед на небольшой возвышенности, и друзья принялись за бутерброды. — Так вот. Дальше надо съездить в Германию. — В Германию? — Мы должны узнать, кто исполнитель, где именно будет удар и что означает код из документов. Во-первых, нужно перехватить одного из посредников. Во-вторых, получить список участников встречи. В-третьих, выйти на человека, который перевозит шифры и маршруты. Это всё происходит в Германии. Доктор, вы разбудили меня в нечеловеческое время. — Не нойте, посмотрите, какая красота. К этому моменту небо уже окрасилось в мягкие розовые тона. — В горах холодно. И вообще, я расследую международный заговор, а не любуюсь природой. — Тогда не мешайте любоваться мне. Лучше разведите костёр. Через десять минут костёр так и не был разведён: была сломана зажигалка и потрачен целый коробок спичек. В итоге к процессу пришлось подключиться Джону и собрать сухих дров. Пламя приятно согревало, создавая контраст с холодным осенним утром. Друзья укутались в пледы и стали наслаждаться звуками потрескивающих дров. — Ватсон, а с кем вы оставили собаку? — С Мэри. — И она не против? Как она вообще вас так просто отпустила в Европу? — Мы с ней несколько месяцев не живём вместе. — Что? Почему? — Из-за вас, Холмс. «Когда он умер, ты потерял часть себя. А когда начал возвращаться к жизни… оказалось, что жить с тобой всё равно что жить с ним. Рядом с Холмсом ты живой. Без Холмса — нет», — последнее, что сказала мне Мэри перед уходом. — Странно, что Мэри это поняла раньше вас. — А вы ещё издеваетесь? — Да бросьте, со мной же веселее. Шерлок пихнул друга в бок, на что Ватсон попытался защититься рукой и засмеялся. — Не то слово. И что вы собираетесь делать, когда всё закончится? — Спать неделю. — А потом? — Не знаю. Никогда не думал настолько далеко. Друзья помолчали минуту, после чего Ватсон спросил: — Вам нравится Швейцария? — Слишком спокойно. — А мне кажется, вам бы здесь подошло жить. — Через два дня я бы арестовал половину города от скуки. Ватсон, а вам не кажется, что напротив озера за нами кто-то наблюдает? — Холмс, вы слишком устали. Там никого нет. И действительно, взглянув на озеро ещё раз, Шерлок никого не заметил. — Тогда больше сюда не поедем, надо поберечь нервы местных жителей, — продолжал диалог Ватсон. — А солнце уже почти встало. Скоро надо будет возвращаться. — Жаль. — Что вы сказали? — Ватсон, вы оглохли? — Вы сказали, что не хотите возвращаться! Холмс, это точно вы? — Да ну вас. Тут и правда... симпатично. Посмотрите на эту сосну. Видите, как интересно она растёт? Это достаточно редкая... Параллельно своим комментариям Шерлок, задрав голову, рисовал пальцами узоры в небе, видимо показывая ещё варианты роста сосны. Дальше Ватсон не слушал. Он прикрыл глаза и, успев подумать о том, что Холмсу это тоже было нужно, задремал, прислушиваясь к знакомому голосу. Спустя время и Шерлок засопел, уткнувшись лицом в плед. И где-то на краю сознания у Ватсона промелькнула мысль, что за месяцы бегства Шерлок себя почти уничтожил. ГЛАВА 6. Ватсон приходил в себя медленно. Первым ощущением стала сильная головная боль. Затем пришёл холод. И почти сразу — понимание, что он здесь не по своей воле. Сознание возвращалось тяжело. Джону казалось, будто он очень долго плыл сквозь вязкую темноту, не в силах окончательно проснуться. Всё тело ныло, словно после долгого бега или сильного удара. Одна половина тела лежала на чём-то удивительно твёрдом, тогда как другая оставалась почти вертикальной. От этого становилось только тревожнее, и Ватсон инстинктивно попытался сжаться. Безуспешно. Лишь через несколько секунд он понял почему. Верёвки. Тугие, жёсткие, они стягивали руки, грудь и ноги, не давая нормально двигаться. Джон неловко дёрнулся, чувствуя, как грубые волокна сильнее впиваются в кожу. Это открытие почему-то раздражало даже сильнее, чем боль. Он попытался глубже вдохнуть. Плечи и верхняя часть спины неприятно ныли, затёкшие икры болели так, будто ему пришлось долго бежать без остановки. Во рту стоял мерзкий металлический привкус крови. Где-то в глубине помещения медленно капала вода. Рядом тихо потрескивал огонь, и подвал пах углём, сыростью и чем-то сладковато-гнилым. А потом пришло другое чувство. Страх. Не за себя. За кого-то другого. Оставалось вспомнить, за кого именно он боялся. — Холмс, — простонал Джон, ещё слегка дезориентированный. — Холмс, где вы? Ответа не последовало. — Шерлок, — позвал Ватсон чуть громче. — Ватсор… — прозвучал тихий то ли стон, то ли шёпот откуда-то слева. — Как вы? — Вроде жив. А вы как? — Голова раскалывается… — на несколько секунд наступила тишина. — Я открываю глаза. — Я тоже. Яркий свет наполнил помещение, не давая возможности разглядеть что-либо вокруг. Лишь через несколько секунд Ватсон смог сосредоточить взгляд на Холмсе. Его рубашка оказалась разодрана, волосы больше не выглядели чистыми, приобретя грязный серый оттенок. Он был, видимо, как и Джон, привязан к деревянному стулу. — Паршиво выглядите, — поддразнил доктор. — Кто бы говорил, — отозвался Шерлок. Ватсон действительно выглядел не лучше. Разбитые вдребезги серебряные часы давно покоились где-то в глубинах этого странного места. Там же осталась и рваная рубашка. Из одежды на нём сохранились только серые классические брюки. Джон огляделся. Судя по кирпичным стенам, тусклому освещению, старым операционным столам и нескольким странным инструментам, больше похожим на пыточные орудия, они находились в подвале. У дальней стены стояли огромные печи, а рядом темнела глубокая яма, назначение которой Ватсон предпочёл не обдумывать. — Холмс, — позвал доктор. — Мгм? — Что нам делать? — Надо выбираться отсюда. Но раньше, чем друзья успели что-либо предпринять, послышались шаги. — Очнулись наконец-то. А я думал, что придётся вас холодной водой обливать. Спустя минуту показался обладатель голоса. Альтенберг выглядел, как всегда, идеально. — Джон, mein Lieber, я ведь вас предупреждал о предательстве. Я этого не прощу. Вы работали на меня, а оказалось, что всё это время поставляли сведения своему другу. Я в любом случае вас накажу, но мы совместим приятное с полезным, заодно выясним, что и кому вы успели рассказать. Удар пришёлся неожиданно резко. Сильный, без предупреждения. А затем — боль. Сильная, резкая боль. Голова дёрнулась в сторону, в ушах зазвенело, а во рту почти сразу появился металлический привкус крови. Несколько секунд Ватсон даже не понимал, что именно произошло, только чувствовал, как пульс тяжело отдаётся где-то под глазом. И снова голос. — Что ж, Джон. Это только начало. Пока мой человек ударил рукой, а дальше у нас, как вы видите, широкий выбор. — Альтенберг, прекратите, — раздался спокойный голос Шерлока. — Ватсон не имеет никакого отношения к вашей организации, и курьером был не он. — Мистер Холмс заступается за друга? Благородно. Как писал Гёте: „Ältere Bekanntschaften und Freundschaften haben vor neuen hauptsächlich das voraus, daß man sich einander schon viel verziehen hat.“ — «Старые знакомства и дружба ценнее новых прежде всего тем, что люди уже многое простили друг другу». Посмотрим, сможет ли Джон простить это. И новые удары. Сначала по челюсти, потом в живот. — Стойте, дальше я сам, — раздался голос Альтенберга. Дипломат надел перчатки и подошёл к стулу, к которому был привязан Джон, почти вплотную. — Доктор, вы главное на меня не обижайтесь. Мне правда жаль, но время дорого. Боль пришла не сразу. Сначала был только сухой хруст в пальцах Альтенберга, сжавших его руку, и странное ощущение давления. А затем по предплечью будто прошёл раскалённый провод. — Доктор, вы же разумный человек. В отличие от Холмса. — Что вы хотите? — выплёвывая кровь, спросил Джон. Альтенберг приблизился к лицу доктора почти вплотную. Опять удар. Джон резко втянул воздух сквозь зубы, пытаясь не издать ни звука. — Расскажите мне всё, что знаете. Где спрятаны документы? Кому Холмс уже отправил копии? Имя информатора? Маршрут встречи? Что именно Холмс уже понял? Холодный металл коснулся кожи неожиданно бережно, почти аккуратно. От этого стало только хуже. Ватсон инстинктивно напрягся, чувствуя, как по спине медленно проходит липкий страх. Шерлок дёрнулся вперёд так резко, что стул скрипнул по каменному полу. — Не трогайте его. Впервые за всё время голос Холмса прозвучал не раздражённо и не насмешливо. Почти опасно. — Так спросите у самого Холмса, — прохрипел Джон, отворачивая лицо. — Я знаю, что Холмс не проговорится, если трогать его. А вот если вас... После очередного удара Ватсон несколько секунд смотрел в пол, пытаясь понять, почему камень под ногами вдруг стал расплываться. Только потом он понял, что кровь капает прямо ему на голую грудь. — Доктор ничего не знает. Оставьте его в покое, — слишком спокойно и тихо сказал Шерлок. Джон понял, что его друг блефует, ведь доктор знал всё. После сильного удара по спине у Ватсона осталась одна мысль: если он проговорится — Шерлок погибнет. Верёвки впивались в кожу всё сильнее. Плечи давно затекли, пальцы почти перестали слушаться, а спина горела тупой ноющей болью от неудобного положения. Холмс молчал слишком долго. И Ватсон впервые за всё время почувствовал настоящий страх не из-за боли, а из-за того, что Шерлок, кажется, начал паниковать. — Доктор, а ведь во всём виноват ваш друг. Он переоценил контроль. Как обычно, был слишком уверен в себе. Не заметил, что я уже вычислил вас обоих. Я начал подозревать, что Холмс жив, ещё на том приёме. Я позволял вам думать, что вы расследуете дело, а сам всё это время изучал вас. И Ватсон почувствовал острую боль. Не такую тупую и ноющую, как от ударов, а острую, пронзающую, рассекающую плоть. Боль постепенно переставала быть отдельным ощущением. Она становилась фоном — тяжёлым, вязким, заполняющим всё тело целиком. Хуже всего было то, что организм понемногу начинал к ней привыкать. — Что знает Холмс? Спокойно спросил Альтенберг, но Ватсон уже не слышал. Каждое новое движение отзывалось болью где-то между рёбрами. Не острой — наоборот, пугающе тупой и глубокой. Такой, от которой становится страшно лишний раз дышать. — Отвечайте. Альтенберг не повышал голос. Именно это пугало сильнее всего. Он говорил спокойно, почти вежливо, словно происходящее было не пыткой, а обычной деловой беседой. После очередного удара в живот мир будто резко сжался до одной точки. Воздух исчез. Джон согнулся настолько, насколько позволяли верёвки, судорожно пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, но лёгкие словно отказывались работать. — Ничего личного. Я просто не понимаю, Холмс уже догадался или ещё нет. А это критично. Шерлок понимал: времени нет. Вид Ватсона, залитого собственной кровью, всё больше мешал рационально мыслить. И идти на диалог было бесполезно. Холмс до конца не знал, что именно планируется, а Альтенберг всё равно ему не поверит. — Фридрих, поговори со мной. Я знаю больше Ватсона. — Не тяните время, Холмс. Вашему другу это не поможет. Я знаю, что вы соврёте. Подожду ответ от доктора. — Я вам ничего не скажу, — сипло произнёс где-то справа Джон. Надо было что-то делать. Шерлок уже почти не слышал голос Альтенберга. Всё внимание болезненно сужалось до Ватсона: кровь на коже, сбившееся дыхание, слишком тяжёлые движения. Мысли впервые за долгое время переставали выстраиваться в привычную холодную систему. Это раздражало. Один из людей Альтенберга подошёл ближе с металлической кружкой, от которой поднимался пар. — Осторожнее, — почти лениво бросил Альтенберг. — Нам пока нужен живой доктор. Мужчина усмехнулся и в следующую секунду плеснул кипяток Джону на грудь. Ватсон резко дёрнулся, судорожно втянув воздух сквозь зубы. На коже мгновенно расползлись красные пятна, а мокрая ткань прилипла к телу. Что-то внутри Шерлока оборвалось. Он больше не пытался просчитывать варианты. За последние несколько минут Холмс успел незаметно разрезать верёвку спрятанным в рукаве маленьким перочинным ножом. Теперь оставалось только одно движение. Шерлок замолчал. Альтенберг нахмурился, впервые заметив тишину. — Холмс? Очень медленно Шерлок поднял голову. — Я предупреждал вас не трогать его. Голос прозвучал тихо. Почти спокойно. А потом Холмс сорвался с места. Стул с грохотом упал на каменный пол. Один рывок — и Шерлок оказался рядом с человеком, всё ещё державшим кружку. Движение было быстрым и пугающе точным. Нож вошёл в шею резко и удивительно чисто — точно в область сонной артерии. На секунду никто даже не понял, что произошло. Потом хлынула кровь. Яркая, пульсирующая, она мгновенно залила пол и воротник мужчины. Тот захрипел, вцепившись пальцами в собственное горло, попытался сделать шаг назад, но почти сразу рухнул на пол. По подвалу раздались только булькающие звуки и тяжёлый удар тела о камень. Шерлок замер рядом. Тяжело дыша. С ножом в руке. С абсолютно пустым взглядом. Тут началась полнейшая суматоха. Шерлок бросился прикрывать Ватсона собой. Люди Альтенберга окружили дипломата, видимо пытаясь заслонить его от пугающе выглядевшего Шер