Моя любовь

Эбби проснулась от солнечного луча, просочившегося сквозь щель в шторах. Он лёг ей на лицо золотистой ладонью, и она моргнула, чувствуя, как внутри неё шевельнулось что-то живое. Не просто ребёнок — маленький огонёк, пульсирующий в такт её сердцу. Она села на кровати, провела ладонью по животу. Под тонкой тканью пижамы иллюзия держалась крепко, но пальцы помнили вчерашнюю тяжесть, округлость, которую скрывал морок. Ребёнок толкнулся — настойчиво. На кухне мисс Малум уже хлопотала у плиты. Запах оладьев и топлёного масла окутал Эбби, когда она вошла, и желудок свело — одновременно от голода и от лёгкой тошноты. — Доброе утро, соня, — мать обернулась, улыбаясь. — Выспалась? Эбби кивнула, опускаясь на стул. Она взяла оладью, но есть не хотелось — внутри всё пело, требуя другой пищи, той, которую давала Алиса. — Ты бледная, — заметила мисс Малум, ставя перед ней кружку с чаем. — Съешь хоть что-нибудь. Эбби откусила кусочек. Тесто таяло на языке, но казалось пресным, будто тень настоящей еды.

***

В школе её встретил привычный гул коридоров. Баббл подлетела первой — копна розовых волос, блестящие глаза, вечная улыбка. — Эбби! Ты где пропадала? Я думала, ты заболела! — Всё нормально, — Эбби улыбнулась, позволяя себя обнять. — Просто уставала. Клэр подошла сзади бесшумно, как кошка. Она скрестила руки на груди, окинув Эбби цепким взглядом. — Ты какая-то другая. — не вопрос — утверждение. Лана и Энгель присоединились к ним у шкафчиков. Лана что-то рассказывала, размахивая руками, а Энгель молча кивал, поглядывая на Эбби с лёгким беспокойством. На уроке биологии, когда учительница рассказывала про репродуктивную систему, Эбби почувствовала, как ребёнок внутри встрепенулся. Она прикусила губу, сжимая ручку так, что побелели костяшки. — Эбби, с тобой всё хорошо? — шепнула Клэр с соседней парты. Эбби кивнула, чувствуя, как иллюзия дрожит на грани. — Ладно пошлите на урок, - сказала Эбби.

***

После школы она не пошла домой. Ноги сами принесли её к знакомой двери, к запаху ладана и серы. Алиса открыла сразу, будто ждала. В её глазах плескалось багровое пламя, когда она втянула Эбби внутрь, прижимая к себе. — Ты пришла, — выдохнула демоница, утыкаясь носом в её макушку. — Я чувствовала тебя весь день. Она повела Эбби в спальню, уложила на кровать, сама легла рядом. Её рука скользнула по животу Эбби, пальцы надавили мягко, восстанавливая иллюзию, и под ними проступила настоящая округлость — твёрдая, горячая, живая. — Он растёт так быстро, — прошептала Алиса, поглаживая выпуклость круговыми движениями. — Я слышу его сердце. Оно бьётся, как мотылёк о стекло. Эбби затаила дыхание, чувствуя, как тепло разливается от ладони Алисы по всему телу. Ребёнок толкнулся в ответ, и Алиса замерла, а потом рассмеялась — низко, грудным смехом, от которого по спине Эбби побежали мурашки. — Он узнаёт меня, — сказала она, и в её голосе звучала гордость. — Наш маленький демонёнок. Она придвинулась ближе, касаясь губами виска Эбби. — Я думаю о нём постоянно, — призналась Алиса, поглаживая живот медленно, сосредоточенно. — Какой он будет? С моими глазами? С твоими веснушками? Эбби улыбнулась, прикрывая глаза. В комнате пахло ладаном, серой и чем-то сладким, неуловимым. Она чувствовала, как иллюзия тает под пальцами Алисы, обнажая правду. — Лишь бы он был здоров, — прошептала Эбби — Он будет! Не бойся. Не бойся, — Алиса встретила её взгляд, в котором плескалось древнее, бездонное пламя. — Я не позволю ничему случиться с тобой или с ним. Ты моя. Вы оба мои. Пальцы Алисы чертили на животе Эбби узоры — не просто поглаживания, а руны, древние знаки на древнем языке, который вибрировал в воздухе, когда демоница шептала. Под её ладонями кожа натягивалась, становилась тугой, горячей, и сквозь морок проступал настоящий контур — выпуклый, тяжёлый, живой. — Ты дрожишь, — заметила Алиса, не отрывая взгляда от своего творчества. Эбби прикусила губу. Внизу живота разливалось странное давление, не боль, а зуд, будто что-то просилось наружу, толкалось изнутри крошечными кулачками. — Он шевелится больше обычного. — Он чувствует меня, — Алиса наклонилась, коснулась губами натянутой кожи, и Эбби выгнулась, перехватив дыхание. — Мой голос для него как колыбельная. Язык демоницы скользнул по животу — влажный, горячий, оставляющий дорожку мурашек. Эбби вцепилась в простыни, чувствуя, как ребёнок внутри затихает, прислушиваясь, а потом отвечает новой серией толчков. — Хватит… — выдохнула Эбби, но в голосе не было силы. Алиса отпустила девушку. — Так ты не сказала матери? — голос Алисы звучал мягко, но в нём звенела сталь. — Нет. — Хорошо. — Алиса обернулась, и в её глазах плеснулось удовлетворение. — Пока не нужно. Эбби села, прижимая ладони к животу. Под пальцами кожа была горячей, почти обжигающей. Она вспомнила вчерашний разговор с матерью, её встревоженный взгляд, вопросы о том, почему она так часто пропадает. — Я не могу вечно врать, — тихо сказала Эбби. — Да, когда он или она радиться она узнает. — Тени под кожей Эбби прикусила губу, чувствуя, как под ладонями пульсирует живое тепло. Вопрос сорвался с языка раньше, чем она успела его обдумать: — Алиса… когда он родится? В смысле… он ведь наполовину демон. Это не займёт девять месяцев, правда? Алиса замерла. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей. Демоница медленно провела пальцем по животу Эбби, чертя невидимую линию от пупка к бедру. — Нет, — её голос стал глубже, будто из колодца. — Не девять. Шесть, может, семь. Демоническая кровь ускоряет всё. Кровь, плоть, кости — они формируются быстрее, голоднее. Эбби почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она представила крошечные коготки, разрывающие изнутри, глаза с багровыми зрачками, что смотрят на мир ещё до первого крика. — Шесть… — повторила она шёпотом, и слово обожгло горло. — Это значит, через два месяца? — Да. — А как будут проходить роды. В смысле мы на этом моменте не сможем скрыть? — Нет придеться как положено у людей и тогда твоя мать и узнает обо всём. Эбби сглотнула. Рука демоницы переместилась ниже, легла на живот, и пальцы надавили, очерчивая контур. Под ними иллюзия окончательно растаяла, и наружу вырвалась настоящая выпуклость — твёрдая, круглая, чужеродная. — Нам нужно имя, — выдохнула Эбби, цепляясь за нормальность, за человеческий ритуал, который мог приручить эту нечеловеческую реальность. Алиса хмыкнула, и в её смехе послышался треск костров. — Имя? — она провела языком по зубу, и тот заострился, удлинился. — Ты хочешь дать ему человеческое имя? Демоница задумалась, и в её зрачках плеснулось марево — видения, что она не проговаривала вслух. Она взяла руку Эбби и прижала к своему лицу, проводя её пальцами по скулам, по линии челюсти. — Если мальчик — назовём Каин, — сказала она, и имя ударило, как молот по наковальне. — Первый убийца, первый бунтарь. Подходящее имя для того, кто сломает тебя изнутри, чтобы выйти наружу. Эбби вздрогнула, но руку не отдёрнула. — А если девочка? — переспросила она, чувствуя, как ребёнок внутри толкается, будто соглашаясь или споря. — Лилит, — улыбнулась Алиса, и в улыбке блеснули клыки. — Первая, что не подчинилась. Первая, что ушла из рая по своей воле. Она наклонилась, прижимаясь щекой к животу, и замерла, слушая. Эбби смотрела на неё — демоница с огненными глазами, припавшая к её телу, как к святыне, и чувствовала, как внутри закручивается тугой узел: страх, нежность, что-то древнее, что она не могла назвать. Корни, вросшие в плоть Эбби провела рукой по животу, чувствуя, как под пальцами перекатывается что-то живое — толчок, ответ на прикосновение. Ребёнок двигался, будто пробовал стены своей тюрьмы на прочность. — Лилит, — прошептала она, произнося имя, как заклинание. — Ты слышишь, малютка? Ты будешь Лилит. Алиса зарычала довольно — низко, гортанно, вибрацией отдаваясь в грудной клетке Эбби. Демоница отстранилась, но её пальцы остались на коже, чертящие узоры, которые жгли, но не оставляли следов. — Ты почувствуешь, — сказала она, — когда она захочет выйти. Будешь знать за три дня. Тело начнёт гореть изнутри, кости расходиться, как створки раковины. Эбби сглотнула, но не отвела взгляда. — Я справлюсь. — Ты справишься, — подтвердила Алиса, и в её голосе не было сомнения — только предвкушение. — Но сначала мы подготовим её трон. Она встала, и в этом движении было что-то кошачье, хищное — каждая мышца перекатывалась под кожей, будто отдельная змея. Эбби осталась сидеть на краю кровати, чувствуя, как между ног пульсирует тепло — не боль, не предупреждение, а обещание. — Трон? — переспросила она, и голос дрогнул на слоге. — Место, где она родится. Демоны рождаются не на простынях, Эбби. Им нужна кровь, пепел и обсидиан. Гнездо, выложенное солью и желанием. Алиса указала пальцем в угол комнаты, и там, в тенях, зашевелилось что-то — тёмное, маслянистое, начало собираться, стягиваться в одну точку. Свечи замигали, и воздух стал гуще, пропитанный запахом серы и чего-то сладкого — переспелых фруктов, гниющих на солнце. — Ты хочешь, чтобы я родила на полу? — Эбби засмеялась, но в смехе не было веселья. — На полу, на алтаре, на моих руках — неважно. Главное, чтобы она чувствовала запах дома. А дом для неё — это я. — Алиса обернулась, и в её зрачках плеснулось алое. — И ты, конечно. Ты — её первая плоть. Эбби почувствовала, как ребёнок внутри перевернулся, ударив пяткой под рёбра, и выдохнула сквозь зубы. Боль — острая, яркая — полоснула по внутренностям, и Алиса мгновенно оказалась рядом, опускаясь на колени перед ней, прижимаясь лбом к её лбу. — Больно? — шепнула демоница, и в этом слове было столько нежности, что у Эбби перехватило дыхание. — Да. — Запомни это чувство. Оно повторится. Много раз. И каждый раз будет сильнее. Алиса прикусила мочку её уха — едва ощутимо, клыками лишь наметив линию, и по коже разбежались мурашки. — Но я буду рядом. И помогу тебе. — Спасибо тебе Алиса, — сказала Эбби прижимаясь к крупной и мяхко груди Алисы.