Луна над сломанной иглой

Лес понемногу редел. Деревья расступались, давая дорогу серому небу, которое после вчерашнего ливня казалось выстиранным и выжатым, как старая тряпка. Ветки больше не хлестали по лицам, корни не цеплялись за ноги — дорога становилась шире, удобнее, но от этого не менее грязной. Пятеро мужчин шли гуськом. Впереди — генерал Юэ Цань, белые волосы собраны в высокий пучок, серебристое кимоно, несмотря на вчерашнюю битву, выглядело прилично — Тань Ань зашил самые заметные разрывы ещё ночью, пока генерал спал. Сзади шли трое охранников. Гань Фу, самый молодой, вертел головой во все стороны, как любопытный воробей. Чжоу Бао держался за повязку на бедре, но не жаловался. Сун Ши, самый старший, шёл с мечом наголо, хотя опасности не наблюдалось. Последним плёлся Тань Ань. Лекарь чувствовал себя паршиво. Плечо болело, спина затекла от ночи на камнях, а слегка промокшая одежда неприятно липла к телу. Но больше всего его беспокоило другое: генерал не проронил ни слова с самого утра. — Генерал, — сказал он, ускоряя шаг, чтобы поравняться с Юэ Цанем. — Не лучше было бы подождать? За вами наверняка уже выслали подмогу. — Я ещё должен оправдываться? — рявкнул генерал, не поворачивая головы. — Заткнись. Тань Ань вздохнул. Он уже привык к такому тону, но каждый раз внутри что-то ёкало. — Я не говорю об оправданиях, я говорю о безопасности... — Я сказал — заткнись. Лекарь заткнулся. Они шли молча ещё минут десять. Только хлюпанье грязи под ногами нарушало тишину. Охранники переглядывались, но не решались вступать в разговор. — Генерал! — вдруг выкрикнул Гань Фу, указывая рукой вперёд. — Там деревня! В просвете между деревьями виднелись крыши домов — простые, соломенные, кое-где крытые дранкой. Над трубами вился дымок. Деревушка была маленькой, дворов на двадцать, но для измученных путников она казалась настоящим дворцом. Тань Ань снова прибавил шагу. — Генерал, может, остановимся в той деревне? Вы могли бы написать письмо, что мы здесь, и подмога... — Заткнись, — в третий раз повторил генерал. Но свернул к деревне. Деревушка называлась, как позже выяснил Тань Ань, «Семь холмов». Название было громким для такого крошечного поселения — холмов вокруг было не семь, а три, и те — скорее пригорки, но жители упорно продолжали называть их холмами. — Я схожу разведаю обстановку, — сказал Сун Ши, когда они вошли в деревню. — Я с тобой, — добавил Чжоу Бао. — А я посторожу господина лекаря! — вызвался Гань Фу. — Ты посторожишь нас тут, — сказал генерал, смерив его взглядом. — Стой у входа и смотри по сторонам. Гань Фу обиженно надул губы, но спорить не стал. Охранники ушли. Генерал и лекарь остались стоять посреди деревни, привлекая внимание местных жителей. Белые волосы Юэ Цаня и его красные глаза были слишком приметны для такой глуши. Старуха, тащившая вязанку хвороста, остановилась как вкопанная и вытаращилась на них. — Генерал, — сказал Тань Ань тихо. — Может, накинуть капюшон? — Зачем? — Чтобы не привлекать внимание. — Я всегда привлекаю внимание. — Это плохо. — Это нормально. Тань Ань вздохнул. Спорить было бесполезно. — Генерал, здесь явно есть таверна. Вы можете поесть. — Ни за что, — ответил генерал, но его взгляд уже скользил по улице в поисках вывески. Таверна нашлась быстро — на главной площади, под вывеской с нарисованным драконом, который больше походил на толстую змею с лапками. Заведение называлось «Пьяный фазан» — название не внушало доверия, но выбора не было. — Заходим, — сказал генерал, направляясь к двери. — А как же «ни за что»? — спросил Тань Ань, следуя за ним. — Я передумал. — Вы всегда так быстро передумываете? — Когда хочу есть — да. Таверна оказалась внутри больше, чем снаружи. Низкий потолок, прокопчённые балки, несколько деревянных столов и скамеек. В углу играли в кости двое пьяных мужиков. За стойкой дремал хозяин — толстый, лысый, с огромными усами. — Давно я не сидел в таверне, — признался генерал, садясь за стол в углу. Тань Ань сел напротив. — Вы вообще когда-нибудь сидели в таверне? — спросил он. — Молодым сидел. — И как? — Шумно. Подошёл слуга — молодой парень в засаленном фартуке, с кривой улыбкой и блокнотом в руках. — Чего желаете, господа? — Чай, — сказал генерал. — И всё? — И суп. И риса. И мяса. И закусок. И сакэ. — Сакэ? — переспросил Тань Ань с удивлением. — Вы же не пьёте. — Сегодня буду. — Почему? — Потому что я хочу. Слуга записал заказ и ушёл. За соседним столом сидели двое местных — мужик в рваном халате с огромной бородищей и его приятель, тощий, с длинными жидкими усами. Они пили сакэ и разговаривали — вернее, не разговаривали, а галдели так, что слышно было на всю таверну. — Слыхал? — сказал бородатый, стуча чашкой по столу. — Генерал-то наш пропал! — Да ты что? — усатый аж подпрыгнул. — Истинная правда! На него напали по дороге в столицу. Охрану всю положили, а сам он — как в воду канул. — И что теперь будет? — А кто ж его знает. Говорят, император в ярости. Всех на уши поставил. — А я слышал, что у него новый лекарь появился. Слепой, но с руками золотыми. — Да брось. Слепой лекарь — это как? Он же не видит, куда иголку тыкать. — А вот так. Говорят, чудеса творит. Даже поговаривают, что ту самую хворь вылечил. Генерал побелел. Тань Ань почувствовал это — напряжение, которое повисло в воздухе, как натянутая тетива. — Генерал, — сказал он тихо, — не реагируйте. — Что? — Не реагируйте. Они не знают, что вы здесь. Просто болтают. — Они говорят обо мне. — Они говорят о генерале. Не о вас лично. — Это одно и то же. Юэ Цань сжал кулаки. Мышцы на его скулах заходили ходуном. — Генерал, — Тань Ань протянул руку через стол и накрыл его кулак своей ладонью. — Посмотрите на меня. Генерал уставился на руку лекаря. Смуглые пальцы, длинные, с чистыми ногтями, лежали на его белой, шрамированной коже. — Ты что творишь?! — прошипел он, отдёргивая руку. Лицо его слегка покраснело — то ли от гнева, то ли от чего-то другого, о чём он не хотел думать. — Пытаюсь вас успокоить, — спокойно ответил Тань Ань. — Своими руками? — А чем ещё? Голосом я вас не успокоил. Вас нужно трогать. — Что?! — Вас нужно трогать, — повторил лекарь невозмутимо. — Тактильный контакт снижает уровень агрессии. Это известный факт. — Какой ещё факт? — Медицинский. Я лекарь. Я знаю. Генерал смотрел на него так, будто видел в первый раз. Красные глаза его горели, но в них уже не было гнева — только растерянность. — Ты... — начал он, но не закончил. В этот момент слуга принёс заказ. На столе появились чайник с заваркой, глиняная чашка для каждого, миска с супом, пар из которой поднимался до потолка, тарелка с рисом, блюдо с мясом — тушёным, с овощами, пахнущее чесноком и имбирём — и целый кувшин сакэ. — Вы не слишком много заказали? — спросил Тань Ань, принюхиваясь. — Я не ел со вчерашнего дня. — Я тоже. — Тебе нужно меньше. — Почему? — Потому что я генерал. А ты лекарь. Генерал ест больше. — Это нелогично. — Мне плевать на логику. Генерал взял палочки, подцепил кусок мяса и отправил в рот. Жевал медленно, с наслаждением, закрыв глаза. Тань Ань слушал его — звуки были такие, будто человек, наконец, сделал то, чего ждал целую вечность. — Вкусно? — спросил лекарь. — Не твоё дело. — Вкусно, — заключил Тань Ань. — Я не говорил. — Вы и не говорили. Я сам догадался. Генерал молча ел. Тань Ань тоже взял палочки и начал есть — медленно, аккуратно, нащупывая палочками куски в тарелке. Он не видел, что берёт, но ошибался редко. — Как ты это делаешь? — спросил Юэ Цань, наблюдая за ним. — Что? — Ешь. Не видя. — Я нюхаю. И слушаю. Жидкое булькает, твёрдое шуршит. — А мясо? — Мясо пахнет. — А если подсунут несвежее? — Тогда я не буду есть. Генерал хмыкнул. — У тебя ответ на всё. — Это моя работа. Быть готовым ко всему. Они ели молча. За соседним столом продолжали галдеть мужики, теперь уже переключившись на цены на рис и нового сборщика налогов. Генерал больше не обращал на них внимания. — Генерал, — сказал Тань Ань, доедая рис. — Что? — Вы забыли про сакэ. — Я не забыл. Я решил не пить. — Почему? — Передумал. — Вы сегодня часто передумываете. — Я имею право. Тань Ань усмехнулся. Взял кувшин, нащупал край чашки генерала и налил ему сакэ. — Выпейте, — сказал он. — Вам нужно расслабиться. — Я расслаблен. — Вы сидите с каменным лицом и сжимаете палочки так, будто они враги. Генерал посмотрел на свои руки. Палочки действительно были сжаты до белизны. — Хорошо, — сказал он. — Но только одну чашку. Он взял чашку, поднёс к губам и выпил залпом. — Горько, — сказал он. — Сакэ всегда горькое. — Твоё лекарство было горче. — Спасибо? — Это не комплимент. — Я знаю. Они снова замолчали. Но молчание было другим — не напряжённым, как утром, а спокойным, почти домашним. Сун Ши, Чжоу Бао и Гань Фу вернулись через полчаса. Гань Фу вбежал в таверну с таким видом, будто нашёл клад, — весь раскрасневшийся, с растрёпанными волосами. — Генерал! — выпалил он. — Всё чисто! В деревне чужих нет. Только местные. И они не выглядят подозрительно. Оба горлана, которые еще секунду назад орали на всю таверну, разом замолкли. Они покосились на Гань Фу, а затем, словно увидев перед собой саму смерть, медленно перевели взгляды на столик, за которым восседал генерал. — Все не выглядят подозрительно, пока не начнут убивать, — заметил генерал. — Ну... — Гань Фу замялся. — В общем, я поговорил с трактирщиком. Он сказал, что вчера мимо проезжал императорский гонец. Спрашивал, не видели ли чужаков. — И что он ответил? — спросил Тань Ань. — Сказал, что нет, — ответил Чжоу Бао, подходя к столу с ним же Сун Ши. — Хорошо, — сказал генерал. — Садитесь. Ешьте. Охранники сели за стол. Слуга принёс ещё еды. Зашуршали палочки, зазвенели чашки. Таверна наполнилась звуками, запахами и теплом. Тань Ань сидел в углу, слушая. Он чувствовал себя почти спокойно — впервые за эти дни. Даже генерал, кажется, расслабился. Его дыхание стало глубже, ровнее. — Тань Ань, — сказал генерал тихо, чтобы не слышали охранники. — Да? — Тот разговор... мы ещё не закончили. — Я помню. — Я не забыл. — Я знаю. — И про шрамы на твоей спине... я тоже помню. Тань Ань замер. — Я знаю, — повторил он. — Когда вернёмся, ты расскажешь. — Расскажу. — Обещаешь? — Обещаю. Генерал кивнул и отвернулся. Тань Ань вздохнул. Внутри него всё сжалось — не от страха, а от тяжести, которую он носил в себе много лет. Но сейчас, в этой грязной таверне, за прокопчённым столом, среди своих, ему показалось, что эту тяжесть можно будет разделить. — Генерал, — сказал он. — Что? — Спасибо за еду. — Ешь давай. — Я уже поел. — Тогда пей чай. Тань Ань улыбнулся. Взял чашку, поднёс к губам. Чай был горьковатым, тёплым и пах чем-то домашним. Он пил и думал о том, что, может быть, не так страшно вернуться домой. Даже если дом — это поместье жестокого генерала. — Идиот, — прошептал он в чашку. — Что? — переспросил генерал. — Ничего. Чай вкусный. — Врёшь. — Немного. Генерал фыркнул. Тань Ань закрыл глаза и позволил себе просто быть — здесь, сейчас, среди этих странных, опасных, но почему-то родных людей. Лянцю Хэ не спал уже вторые сутки. Его новый веер, тот самый, с журавлями и соснами, был сломан ещё вчера — он раздавил его в припадке отчаяния, когда понял, что следы потеряны окончательно. Теперь он сжимал в руке огрызок бамбука, который когда-то был изящным аксессуаром, и смотрел на серое небо сквозь мокрые ветки. — Где же вы? — прошептал он. Лес молчал. Только где-то вдалеке стучал дятел, и этот звук казался насмешкой. Вокруг него бродили уставшие, промокшие до нитки стражники. Они обыскали уже половину леса — каждый куст, каждую ложбину, каждый овраг. Ничего. Только мокрые листья, грязь и тишина. — Господин Лянцю Хэ, — обратился к нему один из стражников, высокий парень с длинными усами, похожий на хорька. — Может, вернёмся в поместье? Подождём вестей? — Нет, — отрезал советник. — Мы будем искать, пока не найдём. — Но люди устали. Лошади пали. Мы уже вторые сутки без сна... — А я, по-твоему, сплю? — Лянцю Хэ повернулся к нему, и стражник увидел его глаза — красные, воспалённые, с тёмными кругами. — Я тоже не сплю. И не буду, пока не найду генерала. Стражник опустил взгляд. — Простите, господин. — Не извиняйся. Ищи. Они разошлись. Лянцю Хэ остался один. Он прислонился спиной к мокрому стволу дерева, закрыл глаза и попытался представить, куда мог пойти генерал. Лес был большим, но не бесконечным. Если бы он пошёл в сторону столицы, его бы уже нашли. Значит, он ушёл в другую сторону. — В деревню, — прошептал Лянцю Хэ. — Он пошёл в деревню. Он открыл глаза. — Эй! — крикнул он стражникам. — Собирайтесь! Мы идём в сторону ближайшей деревни! — Но, господин, откуда вы знаете? — спросил усатый. — Я советник. Я должен знать. — А если ошибаетесь? — Тогда будем искать дальше. Стражники переглянулись, но спорить не стали. Они собрали вещи, подтянули подпруги и двинулись за советником, который шагал вперёд с таким видом, будто точно знал, куда идёт. На самом деле он не знал ничего. Но вера в генерала была сильнее, чем карта в руке. В столице было мрачно. Император Вэнь-ди не выходил из тронного зала уже второй день. Он сидел на троне, подперев голову рукой, и смотрел в одну точку. Жёлтый халат его был мятым, драконы вышиты золотом, но даже они, казалось, поникли. Перед ним на коленях стоял командир императорской стражи — мужчина лет сорока, с орлиным носом, которого боялись даже министры. — Ваше величество, — сказал он, опустив голову. — Мы обыскали все дороги от столицы до поместья генерала. Ничего. — Как это — нет? — голос императора был тихим, но от этого тишины в зале стало ещё больше. — Следы теряются в лесу. Мы предполагаем, что генерал ушёл в сторону от основной дороги. — Предполагаете, — император усмехнулся. — Вы предполагаете, а мой лучший генерал, возможно, лежит мёртвый в канаве. — Ваше величество... — Молчи. — Император встал. — Я сам пойду на поиски. — Ваше величество, это опасно! — Мне плевать. — Вэнь-ди подошёл к командиру и навис над ним. — Если с Юэ Цанем что-то случилось, я лично задушу каждого, кто стоял за этим заговором. — Ваше величество... — Найди его. — Император развернулся и пошёл к выходу. — К завтрашнему утру. Живым. Командир остался стоять на коленях, глядя в пол. — Найду, — прошептал он. — Или умру. В поместье генерала Юэ Цаня было тихо. Слишком тихо. Служанки ходили на цыпочках, боясь лишний раз стукнуть дверью или громко заговорить. Даже кухарка, которая обычно грохотала кастрюлями так, что слышно было на соседней улице, сегодня работала молча. Перед уходом Лянцю Хэ отдал строгий приказ: охранять поместье как крепость, никого не впускать, никого не выпускать. У ворот стояли лучшие стражники, а по периметру, за бамбуковой рощей, были выставлены дозорные. Главной осталась Цзин Шуан. Она ходила по коридорам и следила за порядком. Её голубые глаза, обычно холодные как лёд, сегодня были теплее — в них читалась тревога. — Госпожа Цао Юйлянь, — сказала она, встретив наложницу в коридоре. — Вам не стоит гулять одной. — Я не одна, — ответила Цао Юйлянь, кивая на свою служанку Сяо Мэй, которая шла следом. — Всё равно. В поместье неспокойно. — Я знаю. Но я не могу сидеть в своих покоях. У меня ноги чешутся. — Ноги? — В смысле — беспокойно. Цзин Шуан понимающе кивнула. — Если что-то понадобится, зовите. — Спасибо. Они разошлись. Цао Юйлянь постояла секунду, глядя на удаляющуюся спину главной служанки, потом повернулась к Сяо Мэй. — Знаешь, — сказала она тихо, — я ведь даже не успела с ним поговорить. — С кем? — спросила Сяо Мэй. — С генералом. — Наложница вздохнула. — Он такой... странный. Я видела его всего несколько раз. Он злой, молчаливый, смотрит так, будто хочет убить. А потом — раз — и пропал. — Госпожа, он вас защитил. Он приехал, спас вас, привёз сюда. — Да. И я даже спасибо не сказала. — Вы скажете. Когда он вернётся. — А если не вернётся? Сяо Мэй не ответила. Она опустила взгляд и замолчала. Цао Юйлянь не должна была здесь быть. Она знала это. Посторонним вход в покои генерала был запрещён под страхом смерти. Но она не смогла удержаться. Дверь была приоткрыта. — Госпожа, вы уверены? — спросила Сяо Мэй, входя следом и боязливо оглядываясь. — Если нас увидят... — Никто не увидит. Наложница вошла в покои генерала. Здесь было темно и холодно. Курильница давно погасла, масляные лампы не горели. Только серый свет из окна падал на пол, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Цао Юйлянь подошла к рабочему столу. На нём лежали бумаги, кисть, чернила. Последнее письмо, которое генерал писал перед отъездом, — она узнала его резкий, острый почерк, похожий на удары меча. Она провела ладонью по столешнице. Дерево было холодным. — Я... не знаю... — сказала она тихо. — Я не успела даже с ним поговорить. А теперь он исчез. — Госпожа... — Сяо Мэй подошла ближе. — Всё будет хорошо. Его найдут. — А если нет? — Цао Юйлянь повернулась к ней. — Что с нами будет? Нас отошлют обратно? В столицу? К отцу? — Я... не знаю, госпожа. — Я не хочу обратно. — Наложница опустилась на стул. — Здесь... здесь мне нравится. Даже несмотря на всё. — Что вам нравится? — Тишина. Спокойствие. Лекарь этот... Тань Ань. Он странный, но добрый. И Лань. И даже генерал, хоть он и страшный. — Вы его боитесь? — Нет. — Цао Юйлянь задумалась. — Я его... уважаю? В этот момент дверь скрипнула. — Госпожа, — раздался голос Цзин Шуан. — Вам не следует быть здесь. Сяо Мэй вздрогнула и низко поклонилась. Цао Юйлянь медленно повернулась. Главная служанка стояла на пороге, скрестив руки на груди. Голубые глаза её смотрели строго, но без злобы. — Я знаю, — сказала наложница, поднимаясь. — Я уже ухожу. — Простите, госпожа, но порядок есть порядок. — Я понимаю. Цао Юйлянь вышла в коридор. Сяо Мэй последовала за ней, на ходу кланяясь Цзин Шуан. — Послушайте, — остановилась наложница, повернувшись к главной служанке. — А советник ещё не вернулся? — Нет, — покачала головой Цзин Шуан. — А вестей не было? — К сожалению, нет. Ни от императора, ни от Лянцю Хэ. Цао Юйлянь опустила взгляд. — Если что-то узнаете, скажите мне, пожалуйста. — Обязательно, госпожа. Наложница ушла в свои покои. Сяо Мэй — за ней. Цзин Шуан осталась стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь покоев генерала. Она подошла, задвинула щеколду, проверила замок. — Вы только вернитесь, — прошептала она. — Пожалуйста. В комнате Тань Аня было темно и пусто. Лань сидела за столиком, положив голову на сложенные руки. Перед ней стояла остывшая чашка чая — она заварила её для лекаря, но он не вернулся. На её глазах блестели слёзы. — Лань, — раздался голос с порога. Она подняла голову. В дверях стояла Цао Юйлянь — одна, без служанки. — Госпожа? — Лань вытерла слёзы рукавом. — Вы... вы зачем? — Увидела свет. — Наложница вошла, села напротив. — Ты плачешь? — Нет, — всхлипнула Лань. — Плачешь. — Немного. — Лань шмыгнула носом. — Просто... просто лекарь не вернулся. А я привыкла к нему. Он такой... такой... — Он вернётся. — Откуда вы знаете? — Я не знаю. — Цао Юйлянь взяла её за руку. — Но надеюсь. Лань снова расплакалась — тихо, почти беззвучно. — Я не хочу, чтобы он умер, — прошептала она. — Он не один. С ним генерал. Генерал сильный. Он выживал и не в таких переделках. Лань замолчала. Она сидела, глядя на остывший чай, и думала о том, что сказал бы сейчас лекарь. Наверное, что-нибудь спокойное и разумное. Вроде: «Не плачь, слёзы делу не помогут». — Не плачь, — сказала Цао Юйлянь, как будто прочитав её мысли. — Слёзы делу не помогут. Лань вытерла слёзы. — Вы как он, — сказала она. — Кто? — Лекарь. Тоже умеете успокаивать. Цао Юйлянь улыбнулась. — Я просто женщина. И я тоже боюсь. Они сидели в темноте, держась за руки, и ждали. Ждали вестей. Ждали надежды. Ждали, что дверь откроется и на пороге появится слепой лекарь с неизменной тростью в руке и спокойной улыбкой на губах. Но дверь молчала. И чай остывал.