Луна не выбирает, на кого падать. Генерал Юэ Цань видит кровь, но не видит себя. Лекарь Тань Ань не видит ничего — но чувствует пульс мира. Один носит белизну как доспех, другой — тьму как плату за слух. Жестокость и нежность сходятся в одной точке: над сломанной иглой, которая всё ещё может уколоть. Вопрос не в том, кто зряч. Вопрос в том, кто готов смотреть.

Охота с повязкой казалась лёгкой победой, но поцелуй незнакомца перевернул всё. Когда повязка упала, Вэй Ин увидел Лань Чжаня.

Карета тряслась. Ло Бинхэ истекал кровью, но не показывал свою слабость. Шэнь Цинцю, злой на систему, перевязывал его плечо. «Зачем ты полез?» — хотел спросить он его, но вместо этого погладил по голове. Ученик поднял мутные глаза: «Вы сердитесь?». Учитель хотел рявкнуть, но улыбнулся — устало, тепло. «Живой — и ладно». Свет из окна упал на его лицо. Ло Бинхэ смотрел, не дыша. Внутри что-то вспыхнуло навсегда. С этого мига невинный цветок начал выпускать шипы.

Тесно прижатые друг к другу давящими со всех сторон стенами, они соприкасались висками, при этом возле уха ощущая лёгкий жар дыхания. Момент был совсем не подходящий, но в голове Се Ляня вспышкой пронеслось: «А не так уж и плохо быть "погребёнными в одной могиле"».

Человек падает не тогда, когда его тело летит вниз, а когда внутри него, в том тесном и хрупком пространстве, что зовётся душой, гаснет последняя надежда. Физическое падение — это лишь эхо, запоздалая тень давно свершившегося крушения. Истинная бездна разверзается под ногами в тот миг, когда мы перестаём верить, что утро вообще способно наступить.