Часть 3. Рей
21 мая 2026 г., 13:34
Мои самые ранние воспоминания связаны с этой старой хижиной. Когда родители впервые купили её, домик с единственной спальней вполне годился для двух молодожёнов. Но потом появилась я — и папин кабинет в углу стал моей детской. Со временем нам просто стало тесно, да и папа давно мечтал вырваться из маленького городка, в котором прожил всю жизнь. Когда мне было семь, мы переехали в Южную Калифорнию — и я прожила там с тех пор. Хижина превратилась в дачу, а в остальное время папа сдавал её туристам.
Ностальгия пропитала деревянные стены так же прочно, как их лаковое покрытие. Детские воспоминания ощущались совсем иначе, чем воспоминания о подростковых годах — мягче, насыщеннее, как мазки акрила на холсте.
Лес был моим сказочным королевством, а лестница, ведущая на второй этаж в главную спальню — торжественной дорогой, по которой я вела армию воображаемых друзей. На одном из плинтусов, спрятанном под кухонными шкафчиками, до сих пор красовался маленький рисунок собаки — я нацарапала его красной ручкой в пять лет. Мама так его и не нашла, и каждый раз, замечая его на месте, я ощущала маленький тайный восторг — мой внутренний ребёнок был твёрдо убеждён, что совершил настоящее преступление.
В бывшем кабинете-детской хранились и свои особенные воспоминания. Именно там я впервые увидела призрака.
«Ночной Ковбой» — так я его называла. Мама говорила, что мне было всего четыре, когда я впервые о нём упомянула. Он появлялся сквозь стену, проходил мимо изножья моей кровати, на секунду замирал — и растворялся у самого окна. Размытая фигура, словно сотканная из дыма, в сапогах, джинсовом комбинезоне и широкополой шляпе — отсюда и прозвище. Он не пугал. Просто был интересным.
И именно он положил начало главному увлечению моей жизни.
***
Занятия начинались только в понедельник, так что на выходные у меня было полно времени, чтобы попытаться собрать жизнь заново из стопок картонных коробок. После того как мы с Инаей расстались у кофейни, серое небо совсем потемнело, и дождь принялся беспорядочно барабанить в окна. Я разожгла камин, раздвинула все шторы и наслаждалась бледным естественным светом, пробивавшимся сквозь тучи. Оставаться здесь вечно не получится. Рано или поздно придётся искать квартиру — но одна мысль об этом казалась непосильной. Я расставила книги на пустые полки, разместила свою коллекцию суккулентов на кухонном подоконнике и оставила ноутбук и записывающее оборудование в живописном беспорядке на столе в спальне внизу. Разбирать вещи — то ещё удовольствие. Я подключила Bluetooth к портативной колонке на журнальном столике и включила плейлист в случайном порядке, пританцовывая под «Monsters» All Time Low сквозь всю эту скуку. Стемнело, и плотная облачность сделала ночь за окном непроглядной. Пока прогружалась следующая песня, воцарилась тишина — только дождь стучал по стеклу, тихий ветер да стрёкот сверчков. Оконные стёкла превратились в односторонние зеркала: моё отражение смотрело на меня в ответ — очки съехали на нос, огромный свитер свисает до ладоней. Там, снаружи, в темноте, я не увидела бы ничего, что могло смотреть в ответ. Кто-то мог стоять прямо за стеклом — и я бы не заметила. Следующая песня началась в тот самый момент, когда по спине пробежал холодок. Хижина казалась такой незащищённой в ночи — будто её голые деревянные стены и большие окна были не в силах сдержать темноту. Вместо того чтобы наблюдать за миром изнутри, я вдруг почувствовала себя экспонатом — будто это что-то снаружи наблюдало за мной. Я подпрыгнула, когда телефон завибрировал на столике. Схватила его, музыка встала на паузу, и я улыбнулась, увидев имя на экране. — Привет, мам. — Привет, солнышко! Как устраиваешься? Дорога нормально прошла? За её голосом что-то шипело на сковородке, и моя улыбка стала шире. Мама готовила ужин, пока папа сидит в гостиной со стаканом скотча и очередным детективом. Мои родители были, по их собственному выражению, «родителями свободного выгула» — в основном предоставляли мне делать что хочу, если только я не собиралась натворить что-то по-настоящему катастрофическое. Мама была воплощённым выросшим хиппи с Вудстока, папа — тихим и вдумчивым. — Долгая дорога, — сказала я и хихикнула, услышав, как загремела сковородка и мама тихонько выругалась. Мы с ней обе обожали трепаться без умолку именно тогда, когда стоило сосредоточиться на чём-то другом — например, на готовке. Или на разборке вещей. — Зато виды были потрясающие. Мы болтали, пока мама пересказывала все сплетни, накопившиеся за два дня моего отсутствия. Папа, как обычно, скрупулёзно планировал каждую деталь их международного переезда, тогда как маму идеальный маршрут заботил куда меньше — лишнее доказательство того, что я настоящая мамина дочка. — Я забыла, какой здесь приятный городок, — сказала я, окончательно забросив разборку вещей ради чипсов на диване. — Люди дружелюбные, никаких сетевых магазинов. Повсюду милые маленькие лавочки. Зачем мы вообще уезжали? Мама тихонько засмеялась, но голос её стал чуть тише. — Ну, ты же знаешь своего отца. Все эти его суеверия, тревоги... жизнь в маленьком городке была не для него. Ему казалось, что все лезут в наши дела — не знаю, что он имел в виду. Стало хуже, когда ты пошла в начальную школу. — Она сделала паузу, будто собираясь добавить что-то ещё — но передумала. — В Калифорнии было больше возможностей для его работы. — А, папины добрые старые суеверия. — Я засмеялась. — Единственная черта, которую мне повезло от него унаследовать. Спорим, он проверил историю каждого дома, который вы смотрели, — убедился, что там никто не умирал? Я почти слышала, как мама закатывает глаза. — Естественно. — Мудрое решение. — Я кивнула. — Не хватало ещё, чтобы мстительные призраки испортили вам пенсию. — Только не начинай. — Послышался звон тарелок, и я поняла, что она не отложит телефон, пока я сама её не отпущу. — Всё, мам, пока. Люблю тебя. Скучаю. — Я тоже скучаю, солнышко! — В трубке что-то пробормотали, и она добавила: — Папа говорит, береги себя. После того как я повесила трубку, дом показался ещё пустее. Хорошо, что был Чизкейк — он величественно прошествовал с кухни, громко требуя ужин. Деспотичный сосед, но такой очаровательный, что прощаешь ему всё. По дороге обратно на диван с соусом к чипсам мой взгляд зацепился за коричневый бумажный свёрток, торчавший из сумки. Книга, которую подарила Иная. Гримуар. Предвкушение сжало пальцы у меня в животе — ощущение, похожее на то, что бывает, когда впервые входишь в место с плохой репутацией: азарт, перемешанный с тревогой. Я развернула книгу на журнальном столике. Надо было надеть перчатки — вещь настолько старая, что ей место в музее. На внутренней стороне обложки в углу красовалась подпись, но каллиграфия была настолько витиеватой, что я ничего не смогла разобрать. Я листала страницы, восхищаясь детальными рисунками и мелким аккуратным латинским текстом. Травы и растения с описанием их магических свойств — быстрый онлайн-переводчик подтвердил догадку. Потом пошли рисунки монстров: костлявый волк-зомби, тощее безликое существо, задрапированное водорослями с щупальцами вместо ног, многорукая тварь — что-то вроде паука с клювом из обломков веток. Потрясающие иллюстрации — такие вдохновили бы не одного создателя крипипаст или инди-игр. Страницы об очищениях, одеяниях, молитвах, астрологических событиях — у меня хватало терпения переводить лишь отдельные отрывки, но объём информации был ошеломляющим. Этот гримуар был настоящим сокровищем. С каждой перевёрнутой страницей сердце билось чуть быстрее. А потом я наткнулась на рисунок, непохожий на остальные. Это был набросок мужчины — примерно моего возраста, как мне показалось. Волосы волнами спадали к ушам, лёгкие карандашные штрихи передавали их мягкость. Он был без рубашки, рельеф поджарого торса чётко прорисован, но испещрён тем, что я могла назвать только шрамами и смутными очертаниями татуировок. Полные губы, ямочка на подбородке. Из-под тёмных, густо прорисованных бровей смотрели золотые глаза. Единственное пятно цвета во всей книге. Оно делало взгляд живым — будто он следил за мной, а в самой текстуре глаз чудились крупинки сусального золота. На соседней странице было написано: Обряд вызова и связывания Убийцы. Убийца... вызов и связывание... Это было руководство по вызову демона. Я откинулась от книги — тревога, до этого прятавшаяся на краях моего восторга, вышла на первый план. Я не была уверена, верю ли в демонов и магию. Призраки — другое дело: остатки ушедших душ, застрявшая энергия, заблудившиеся духи. Но демоны — совсем иная история, одни из многих существ, что веками, тысячелетиями прятались в тени человеческих страхов. Я не отрицала, что они могут существовать — но, как богов и ангелов, обычно относила их к области мифов. Демоны были захватывающей темой. Мысль о том, что место не просто населено призраками, но одержимо демоническими силами — именно это делало столько историй ужасов такими притягательными. Они безупречно играли на человеческих страхах: необъяснимые, устрашающе могущественные, соблазнительные, олицетворяющие грех. Я бывала в местах, где, по слухам, резвились демоны. И находила их ничуть не страшнее любых других мест.***
Я никак не могла выбросить из головы эти глаза. Золотые, светящиеся, пронзающие темноту. Был почти второй час ночи, а я всё лежала в кровати с открытым ноутбуком, пытаясь превратить бессонницу в возможность придумать новые идеи для влога. Число подписчиков стремительно обгоняли новые каналы — те, что делали ставку на драму, а не на кропотливые расследования. «МЫ ИСПОЛЬЗУЕМ ДОСКУ УИДЖИ В САМОМ ПРОКЛЯТОМ ЛЕСУ МАССАЧУСЕТСА! НАПАДЕНИЕ ДЕМОНА!» Миллионы просмотров на этот мусорный кликбейт. Видео висело всего несколько дней. В зелёном свете ночного видения я наблюдала, как группа людей притворялась одержимой. Они с воплями носились по лесу, двигали планшетку по доске Уиджи, складывая угрожающие послания, которым притворно ужасались. Всё фальшивка, от начала до конца. Думаю, зрители тоже это понимали — но судя по комментариям, никого это не волновало. Захватывающе, смешно, зрелищно. Десятки каналов штамповали подобный контент, пока мой барахтался в хвосте по просмотрам — потому что я упрямо держалась за подлинность. Я раздражённо схватила вейп с тумбочки и затянулась. Если скоро что-то не изменится, канал придётся закрыть. Совсем скоро придётся смотреть правде в глаза, идти в офис и остепениться. Всё моё существо содрогалось от одной этой мысли — но я была уже не подростком. Счета сами себя не оплатят, а взрослая жизнь, судя по всему, была полна решимости перемолоть все мечты в труху. Убийца. Золотые глаза в темноте. Я добавила ту страницу в закладки — сама ещё не понимая, зачем. Засыпать стало ещё труднее: я знала, что внизу, на журнальном столике, гримуар лежит закрытый — но где-то там, в темноте между страницами, золотые глаза по-прежнему светятся. Наблюдают. Ждут.
