Часть 5. Леон.
21 мая 2026 г., 16:02
Сколько можно было протирать штаны в той мерзкой бетонной комнате, прежде чем начинаешь чувствовать себя настоящим зверем? У демонов есть потребности: жажда охоты, поиска удовольствий, стимуляции — такая же необходимая, как еда и вода для человека. Поэтому, как бы я ни ненавидел этого человека, когда Кент сказал, что мне предстоит охранять университетский кампус в начале семестра — я готов был расцеловать его поганые сапоги.
Мог бы. Но не стал. Однако прошло слишком много лет с тех пор, как я чувствовал себя настолько свободным.
Жертвоприношение Кента потревожило не только его Бога. Оно пробудило Элд — древних лесных тварей, которых питали лишь кровь, магия и боль. Пробуждение Бога делало их беспокойными, и скоро они начнут выбираться из самых тёмных глубин леса на охоту.
Кент не нуждался в панике, захлёстывающей Абелаум. Моей задачей было держать Элд подальше от студентов и города. Уничтожать тварей при встрече — задача не из лёгких, но отказаться от приказов Кента я не мог. Впрочем, я с радостью убил бы любого Элда, попавшегося на глаза, лишь бы их охотничьи угодья достались мне.
Элд пожирают человеческую плоть. Я же пожираю людей иначе. Через удовольствие, боль и кровь. Через растление. Через соблазн. Через совершенно извращённое опьянение. Люди — самая жалкая и самая охотная добыча. Слишком многие из них живут в таких тесных клетках, связывая себя моралью, которая лишь урезает радости их короткого смертного существования.
Предложи им лёгкий путь к греху, соблазни тёмными желаниями — и они сами идут в руки. Передо мной расстелили пир из любопытных студентов, и я намеревался поесть досыта.
Поначалу они все держались настороже. Первобытный инстинкт говорил им то, чего не могли увидеть глаза: я опасен. Хищник. Они держали дистанцию, даже когда не могли удержать взгляды от блужданий по мне. Это означало, что ступени перед закрытыми дверями корпуса «Калгари» — моём основном посту, откуда я наблюдал за всем движением во дворе — оставались пустыми.
Пока она не взбежала по ним без единой мысли об осторожности — широко распахнутые глаза, вибрирующая от энергии, пахнущая шалфеем, мятой и тёплой кожей.
Она даже не взглянула в мою сторону — будто тот самый первобытный инстинкт, что гнал прочь остальных студентов, у неё просто отсутствовал. Её внутренний страж самосохранения пожал плечами и отпустил её гулять на все четыре стороны. Маленькая — ростом, но не энергией. Большой фотоаппарат она держала почти у подбородка, готовая в любой момент поднять его к глазам. Чёрная джинсовая куртка была явно велика, как и кожаные ботинки на ногах, и набитая сумка через плечо. До моего плеча она не дотянулась бы при всём желании — но под мешковатой курткой угадывался приятный изгиб груди, бёдра, которые так и просились, чтобы их схватили и оставили синяки.
Жар прокатился по мне волной. Если не держать себя в руках, если слишком быстро поддаться этой жажде — охотиться, преследовать, соблазнять — моя человеческая личина соскользнёт, и бедные смертные будут уже не просто обходить меня стороной. Они будут бежать с криком.
Но просто так отпускать её я не собирался.
— Ты что, блядь, заблудилась?
Она медленно обернулась — широкие карие глаза теперь сузились, окинули меня скептическим взглядом из-за толстых оправ очков. Взгляд задержался. Волна нервных гормонов, захлестнувшая её тело, сделала воздух пронзительно сладким.
Отлично.
— Не заблудилась. Но сложно пройти мимо ярко-желтой ленты.
Она пыталась звучать раздражённо, но голос предательски взлетел вверх и выдал её. Нервничает. Заинтригована. Напугана ровно настолько, чтобы быть осторожной. Колкая улыбка, приклеенная к губам, накрашенным чёрным — тоже ложь.
Мне нравились лжецы. Они боятся говорить правду — а я обожал заставлять людей смотреть своим страхам в лицо.
Я улыбнулся в ответ — и, кажется, разбудил её дремавшего внутреннего стража. Инстинкт наконец добавил в неё толику страха, когда она мельком увидела мои зубы. Наверное, они показались ей чуть острее, чем должны были, — но я был взволнован, а поддерживать «нормальный» человеческий облик в таком состоянии непросто.
— О, значит, ленту ты заметила. Видимо, просто не умеешь читать, если всё ещё здесь торчишь.
Даст ли она отпор, несмотря на инстинкт бежать? В её позе было что-то хищное — загнанная кошка, готовая драться. Она изучала меня, взгляд медленно скользил по мне. Острый язык не мог скрыть страха. И не мог скрыть желания. Голос стал чуть резче, чуть отчаяннее. — Насколько я помню, на ленте написано «Осторожно», а не «Держаться в двадцати метрах». Никаких табличек, запрещающих мне здесь стоять, я не вижу.
В ней была искра адского огня. Дерзкая. Смелая. О, мне нравится.
Вы когда-нибудь задумывались, почему люди покупают собакам пищащие игрушки? Потому что писк имитирует звук животного, борющегося за жизнь — и собака возбуждается.
Иногда эти пищащие, отчаянные звуки борьбы лишь сильнее заставляют хищника кусать.
Её лицо вытянулось, когда я поднялся по ступеням к ней. Она скрестила руки и расставила ноги пошире, когда я навис над ней и наклонился. Демоны не могут управлять человеческим разумом — но мы умеем его подталкивать. Вселять ощущения, пробуждать чувства. Достаточно легко отогнать, если человек сосредоточится — но не тогда, когда он так отвлечён, как она.
Взгляд её всё блуждал, непослушная маленькая вещица. Я едва качнул её разум — ровно настолько, чтобы она почувствовала лёгкое сжатие на горле.
— Как тебя зовут?
Она уже нервничала. Взволнованная, возбуждённая, растерянная. Коснись я её — она бы вспыхнула. Именно так мне и было нужно. Погоня теряет смысл, если жертва не желает быть пойманной — а чем дольше она томится в этом дразнящем предвкушении, тем сильнее становится любопытство.
— Алекс.
Лжёт.
— Нет. Не Алекс. — Ещё немного сжатия, ещё один лёгкий толчок. Как же я любил заставлять дерзких трепетать — некоторые бывшие любовники утверждали бы, что это потому, что я сам такой же, но они бы ошибались. Я лишь слегка подтолкнул её разум, а воображение сделало остальное. По её лицу пробежало замешательство, она сглотнула. Любопытный ум начинает блуждать в сторону тёмных желаний, грехов, которые пытались скрыть. Какими были её?
— Рейлин, — сказала она, и на этот раз не лгала. — Раз уж ты такой грубиян — я просто уйду.
Рейлин. Ей подходило. Почувствовав удовлетворение, я отступил и посторонился, открывая ей путь. Она торопливо сбежала по ступеням — тело напряжённое, скованное, её запах снова накрыл меня волной.
— Не шляйся где попало, — сказал я. — Любопытство до добра не доводит.
Плечи её напряглись ещё сильнее. Она тряхнула короткими волосами и зашагала по траве, грохоча ботинками — будто я испортил ей всё утро.
Дерзким нужно усваивать уроки. Так или иначе.
Я её не толкал. Просто подтолкнул разум в том направлении, куда он и без того был готов пойти. К её несчастью, она и сама по себе была весьма неловкой.
Ноги запутались, рывок — и лямка сумки лопнула. Книги рассыпались по траве, бумаги опустились в лужи, кофе брызнул во все стороны. Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не расхохотаться. Стоя прямо у ступеней, которые она только что покинула, я скрестил руки и наблюдал, как она пытается присесть в юбке, неловко придерживая её сзади одной рукой. Голова дёрнулась назад — любопытный взгляд заметался в поисках — и на долю секунды встретился с моим, прежде чем она снова отвернулась.
С порозовевшими от смущения веснушчатыми щеками она была ещё очаровательнее.
Подруга пришла её подбирать, и они ушли вместе. Я следил за ней взглядом, пока она шла через двор — но глаза прищурились, когда она добралась до своей компании и села. Хэдли. Какого Люцифера она делает с Хэдли? Я никогда раньше не видел её рядом с ними. Она вообще имела представление, кто они такие? На что способны?
Неважно. Не должно было иметь значения. Она станет моей добычей в любом случае. Но странный порыв предупредить её всё же кольнул где-то на краю сознания. Я быстро его подавил. Репутацию защитника я себе не заработал — среди людей меня знали лишь за одно.
Я был убийцей. Охотником. Не защитником. Даже не для крошечных смертных девочек, напрочь лишённых инстинкта самосохранения.
***
Я нашёл её снова вечером. Вырвавшись на время из однообразия двора, я прогуливался в дальнем углу кампуса. Под деревьями были расставлены скамейки и столики, где студенты сидели, сгорбившись над ноутбуками. Я узнал её сразу — она сидела скрестив ноги за столиком для пикника, перед ней был открыт ноутбук. Лямка сумки теперь украшалась огромным узлом, в правой руке был очередной кофе. Эта девушка работала исключительно на кофеине? Неудивительно, что пульс у неё такой высокий. Пожалуй, я сделаю его чуть выше. Я задержался у неё за спиной — чуть вне поля зрения. В браузере у неё была открыта страница с заголовком: Массовая гибель, безумие и криптиды: жуткая история Абелаума. Она потёрла глаза и вернулась к чтению, выделила отрывок и скопировала его в другой документ. Абелаум является домом для множества проклятых мест и исторических памятников, — читал я. — Одним из таких мест является церковь Святого Фаддея, расположенная в одной миле от печально известной шахты Уайт-Пайн, где в 1899 году были освобождены выжившие после катастрофы. Какого чёрта она копает про церковь Святого Фаддея? — Делаешь домашку по истории? Она вздрогнула от звука моего голоса и подняла голову. Этот нервный взгляд, учащённый пульс, быстрое моргание перед тем, как снова отвести глаза — этого было достаточно, чтобы я затаил дыхание, сдерживая порыв придвинуться ближе. Я слишком долго был заперт, если один лишь взгляд смертной так на меня действует. Хотя взглядов было предостаточно. И томных взоров тоже. Дело было в её взгляде. В её запахе. Они соблазняли меня. Обычно соблазнял я. — Откуда ты знаешь, что это история? — пробормотала она. Чуть повернула ноутбук, будто пытаясь скрыть экран, пальцы сжались на колене. Может, снова увижу эту искру адского огня. Она уже ощетинилась. Я пожал плечами и вразвалку подошёл к столику, облокотившись о него. Чёрт, как же от неё вкусно пахло. Тёплая кровь, мята и шалфей, кофе и что-то вроде гранолы. Эта девушка была по-настоящему опасна. — Просто догадка. Или ты изучаешь заброшенные церкви для удовольствия? Она захлопнула ноутбук. Взгляд, который она бросила на меня, заставил меня улыбнуться. — Ты что, блядь, заблудился? — бросила она, повторяя мои утренние слова. Столько дерзости в таком маленьком теле. — Недотрога, да? — сказал я. — Я обхожу весь кампус, куколка. Такая работа — проверять укромные уголки. — Ладно, ну и обходи. Вон той стороной, желательно. — Она демонстративно достала телефон и повернулась спиной — но просто бесцельно листала сообщения. Будто могла так легко от меня отделаться. Наблюдать, как она нервничает, было слишком приятно, чтобы уходить. Но помимо удовольствия, во мне нарастало беспокойство — она копала про эту чёртову церковь. Она уже проводила время с Хэдли, что само по себе было плохо, но что-то подсказывало: эта женщина понятия не имеет, во что влезает. — Ты не местная, да? — Даже не зная истинной природы этих мест, местные обходили церковь Святого Фаддея и Уайт-Пайн стороной. Слишком много легенд. Слишком много историй. — Почему ты так решил? — спросила она подозрительно, медленно оборачиваясь. По крайней мере, она была настороже. Вот бы ей направить эту настороженность на свою компанию. Я пожал плечами и сунул руки в карманы: — Не знаю. Ты по-другому пахнешь. — По-другому пахну? И чем же пахнет Южная Калифорния, по-твоему? Лесными пожарами и тостами с авокадо? — Она осеклась с гримасой, будто пожалела, что проговорилась. Смутившись, она запихнула ноутбук в сумку и встала, держась ко мне спиной. Юбка скользнула по бёдрам при движении, и меня накрыло не только очередным запахом её шампуня — но и куда более тонким, куда более первобытным ароматом. Я улыбнулся шире. Упрямая малышка — сопротивляется собственному возбуждению. Вот почему она так старательно избегает смотреть на меня. Она зашагала прочь, торопливо перекинув сумку через плечо, ботинки грохотали по земле. Я остался у столика, но крикнул вслед: — Церковь Святого Фаддея — не лучшая достопримечательность для туристов. На твоём месте я бы держался от неё подальше. Это её остановило. Она резко обернулась. — Прости, я думала, ты охранник кампуса. Ты ещё и церковный сторож? Господи, каждый раз, когда она огрызалась, в голове сами собой возникали картины того, как сорвать с этого острого язычка стоны. Мне стоило сосредоточиться на этом — а не на каком-то рыцарском порыве, заставившем меня говорить подобную чушь: — Опасное место. Заброшенное, закрытое. Любой местный знает — туда лучше не соваться. Что-то в том, что эта неприметная новенькая так легко и непринуждённо вписывалась в самые опасные уголки Абелаума, меня беспокоило. Виктория и Джереми, конечно, популярны — но они редко уделяли кому-то особое внимание. Чего они хотят от этой девушки? Она медленно кивнула. Злость сменилась растерянностью, но в глазах мелькнул любопытный огонёк. — Спасибо за предупреждение. Учту. — Она пнула камешек на тротуаре и небрежно добавила: — А что ты вообще знаешь про эту церковь? Что слышал? Бывал там? — Слышал, что старая, грязная и смотреть не на что. — И что там бродят проклятые души, принесённые в жертву злобному Богу. Но это последнее, что нужно было слышать такой любопытной особе. — А легенды? — не унималась она, выдавая свой азарт. — Про шахтёров и- Эй! Ты куда? Я и так задержался с ней дольше, чем следовало, и мне не нравились эти импульсивные ощущения, тычущие под рёбра острыми обвиняющими пальцами. Я хотел, чтобы она держалась подальше от этой церкви. Подальше от Хэдли. Она была слишком наивна, слишком любопытна для собственного блага. Но, чёрт возьми, это была не моя ответственность. — У меня работа, дорогуша. — Я небрежно махнул ей рукой через плечо. Её ботинки снова зашлёпали — на этот раз она бросилась следом и выскочила рядом со мной, как нетерпеливый щенок. Я остановился от неожиданности, уставившись на неё сверху вниз. Она достала телефон — и, кажется, вела запись. — Слушай, может, дашь мне короткий комментарий про церковь? Страшную историю, что угодно! — затараторила она, задыхаясь. Чёрт возьми, она из таких — охотников за контентом, которым нужно всё снимать и выкладывать в реальном времени. Теперь я точно знал: от неё будут проблемы. Я фыркнул и обошёл её стороной. — Не собираюсь участвовать в твоём маленьком документальном фильме, или что ты там снимаешь. Держись подальше от Святого Фаддея. — Да ладно тебе. — Тон изменился. Смягчился — она пыталась меня уговорить. — Из уст местного это прозвучит убедительнее. Ты явно из тех, у кого есть что рассказать. Я с трудом удержал улыбку. Надо отдать ей должное — настойчивости ей было не занимать. — Вот как? И какие же истории, по-твоему, у меня есть? — Я шагнул ближе, и на этот раз не смог сдержать улыбку, когда её пульс участился. — Думаешь, я расскажу тебе о монстрах в лесу? О безумных стариках, мечтающих воскресить Бога? О призраках давно умерших и вечно проклятых? Она ловила каждое слово, глаза распахнуты, губы чуть приоткрыты. — Что ж, дорогуша, боюсь тебя разочаровать, — сказал я тихо. — Единственная хорошая история, которая у меня есть об этой старой церкви — про последнюю парочку, которую я туда водил. Она несколько раз быстро моргнула. — Про… что? — Если тебя никогда не брали раком через алтарь — одновременно спереди и сзади — уверен, та женщина бы очень рекомендовала. Но если хочешь, могу рассказать эту историю во всех подробностях. Она захлопала глазами — мозг буквально дымился, пока она соображала, как реагировать. Возбуждённая и сбитая с толку, бедная маленькая развратница. — Вот как? — произнесла она тихо, и я уже ждал взрыва. Вместо этого она самодовольно улыбнулась: — Рассказывай. Звучит захватывающе. Я покачал головой. Господи, что я хотел с ней сделать — это было за гранью приличий. Я шагнул чуть ближе, испытывая собственную выдержку, наклонился и прошептал грубо: — Я истории бесплатно не рассказываю, дорогуша. Её лицо дёрнулось, челюсть сжалась. — Да? И какова цена? Я усмехнулся. — Ты, на коленях, умоляешь взять тебя в рот. Секундное замешательство — а потом её лицо скривилось от отвращения. И в эту секунду я увидел всё, что мне было нужно. Несмотря на то что она убрала телефон и смерила меня презрительным взглядом, я чувствовал её возбуждение. — Иди нахуй. Извращенец. — Ну что ты, я думал, ты хочешь услышать историю? Она развернулась и ушла, юбка покачивалась при ходьбе. Но желание было. Потребность. Ей не обязательно было меня любить, чтобы хотеть меня. Ненависть в постели — куда веселее. Чем сильнее эти бедные смертные тебя презирают, чем больше ненавидят собственное желание — тем сильнее ломаются, когда наконец сдаются. — Эй, придурок, я и не турист! — Она обернулась и крикнула мне, сжав кулаки. — Я здесь родилась! Ушла, довольная тем, что осталась за ней последнее слово. Родилась здесь... интересно. Очень интересно. У неё была куда более глубокая связь с этим проклятым городишком, чем я думал. Для меня это не имело никакого практического значения — но снова и снова я ловил себя на любопытстве: почему отпрыски Хэдли проявляют к ней такой интерес? Может, она и правда держится подальше от церкви Святого Фаддея — хотя мне-то что за дело. Не стоило вообще её предупреждать. Если она сломя голову влетит в неприятности — это не моя забота. Люди существуют лишь для того, чтобы с ними играть. И ни для чего больше.
