Забери мою душу / Her Soul to Take (Souls Trilogy, #1)

Ванная была полна пара, стеклянные двери душа покрылись потёками сквозь запотевшее стекло. Я подставила лицо под струи воды, позволяя им течь сквозь волосы — пытаясь смыть это напряжённое возбуждение. Не помогало. Обратная дорога домой с кампуса после занятий, в темноте, далась куда тяжелее, чем утренняя прогулка туда. Дождь прекратился, и облака немного разошлись, пропуская скудный лунный свет — но ночная темнота леса была непроницаемой. Дорога домой была узкой и тихой. Я всё ждала, что проедет машина — хоть немного утешительный свет фар. Ни одной. Я шла одна, убеждая себя сохранять спокойствие — вопреки нарастающему ощущению взгляда в затылок и редким хрустам веток в глубине деревьев. Я не из пугливых — но когда темнота такая плотная, трудно не чувствовать тревоги. Но к тому времени, как я добралась домой, стянула одежду и забралась в горячий душ, мысли уже снова вернулись к Леону. Этому самодовольному извращённому придурку. Мне хотелось влепить ему пощёчину за то, что он посмел говорить такое. А потом он взял и вложил мне в голову эти образы — встать перед ним на колени. Господи, ну и мерзавец. Это так злило меня. И так заводило. Я зажмурилась, но темнота собственного разума не была безопасным местом для подобных мыслей. Леон был именно моим типажом — по крайней мере, судя по поверхностному первому впечатлению. Саркастичный, готовый огрызнуться в любой момент, с язвительной улыбкой, от которой у меня сжимался желудок. Я чувствовала себя снова школьницей, млеющей перед недосягаемой рок-звездой. Я успела заметить цветные линии татуировок над воротником его рубашки, несколько пирсингов в хряще ушей и растянутые мочки. От него веяло бунтарством — может, даже художественной натурой. Я вздохнула и мысленно отчитала себя за то, что романтизирую внешность этого хама. Ну и что, что он безобразно привлекателен? Если тебя никогда не брали раком через алтарь — одновременно спереди и сзади… Я медленно выдохнула. Не стоит думать о нём в таком ключе — особенно когда придётся видеть его каждый день на кампусе. Особенно когда я пообещала себе не прыгать в постель с придурками после того, что случилось с Рэйчел. Но это всего лишь фантазия. А та холодная, жуткая дорога домой требовала хоть немного утешения. Я могла представить, как его рука скользит вверх по спине, пальцы прослеживают линию позвоночника до основания шеи и сжимаются там. Сжимают, как маленькую куклу, которую можно использовать и вертеть как угодно. Куколка. Он, кажется, любил так меня называть. Я с трудом сглотнула — во рту пересохло. Нечего отрицать: мои желания тяготели к тёмному и острому. Я вздохнула — с тихим невольным стоном — и обвила руками своё тело, пальцы скользнули по бёдрам. В темноте за закрытыми веками это были его пальцы. Что-то в нём было небезопасным — я не могла точно сформулировать, но он включал в голове сигнал тревоги, кричавший: беги. Кролик инстинктивно бежит от волка. Так почему же вместо того, чтобы бежать, я фантазировала о том, чтобы быть пойманной? Я повела пальцами вниз — медленно, мягко, по животу, ниже, между ног. Горячая вода и нежные прикосновения послали дрожь вверх по спине, и возбуждение усилилось. Внутренняя сторона бёдер была чувствительной даже к собственным рукам. Я прислонилась к стенке душа, пар клубился вокруг, и палец скользнул между губ, проводя по клитору. Дыхание перехватило. Я снова провела — безжалостно к дрожи, пробравшейся в ноги. Я была груба с ним, это я понимала. Он вполне мог ответить на эту грубость, поставив меня на место. Я позволила фантазии разворачиваться, пока пальцы продолжали играть между ног, а другая рука скользила по горлу. Я представляла, как Леон сжимает его — ровно настолько, чтобы перехватить воздух, удерживая меня неподвижной и беспомощной, пока отчитывает меня. Раньше я чувствовала себя такой виноватой за фантазии о том, чтобы оказаться во власти другого — будто эта пугающая реальность была чем-то, чего я могла бы захотеть по-настоящему, за пределами безопасности собственного разума или осознанных ролевых игр. Но я в своё время начиталась достаточно о психологии подобного, чтобы больше не чувствовать себя извращённой лицемеркой. В воображаемой беспомощности было что-то захватывающее и освобождающее. Беспомощной — но получающей удовольствие. Беспомощной — но желанной. Не только в фильмах ужасов и нечистых местах я потакала своей любви к тёмным вещам. Мои фантазии — те, от которых перехватывало дыхание и учащался пульс — тоже были чернее ночи. «Неужели ты думала, что я позволю тебе разговаривать со мной так?» Я представляла его пылающий взгляд — яркий и жестокий, хищный, когда он держал меня в руках. «Тебе стоило быть немного вежливее». Колени подогнулись, когда пальцы настойчиво массировали клитор, скользя по влажному возбуждению. Я представляла Леона, нависающего надо мной, его смех над моим слабым сопротивлением, когда он прижимает меня и рывком стягивает штаны до лодыжек. «Любопытство до добра не доводит», — рычал он. Любопытство… да, он предупреждал меня. Я слышала его голос так отчётливо, будто он был здесь — горячий, у самого уха. «Посмотри, к чему это привело. Вот что случается с развратными девочками, которые не хотят слушаться». Я сползла на пол душа, откинулась назад и позволила воде течь по телу. Чувствовала себя жалко — отчаянно нуждающейся. Но мне это было нужно. «Скажи, что сожалеешь, маленькая Рейлинн». Я застонала, выгибаясь, пальцы входили внутрь и скользили по клитору. Я представляла его смешок, изгиб жестокой улыбки. Вспомнила, как под рубашкой напрягались мышцы, когда я огрызалась в ответ. Представила, как они напрягаются так же, когда он нагибает меня, шепча на ухо: «Думаю, ремень — это именно то, что нужно, чтобы преподать тебе урок. Иногда маленьких дерзких нужно пороть, пока они не расплачутся, правда?» Я вся задрожала — разрывалась между задержанным дыханием и отчаянными глотками воздуха. «Надо было подумать об этом прежде, чем вести себя плохо. А теперь — извинись, и, может быть, я сделаю тебе хорошо, когда —» Оргазм захлестнул меня, сводя каждую мышцу судорогой, пока я не задрожала и не вскрикнула — рот открыт, голова запрокинута. Фантазия была слишком острой, слишком неправильной, слишком опасной. Желать, чтобы незнакомец наказал тебя — это было извращением, но отрицать удовольствие я не могла. Пальцы отдёрнулись — невозможно было прикасаться к чувствительному клитору ни секунды дольше. Когда волны наслаждения схлынули, я лежала оглушённая и дрожащая — вода текла по телу. Медленно поднялась и прислонилась к стенке душа, глядя, как вода закручивается в воронку слива. За окном снова пошёл дождь, капли стучали по запотевшему стеклу над душем. Ну и влипла же я. Как, чёрт возьми, теперь видеть этого придурка на кампусе и не думать об этом?