Забери мою душу / Her Soul to Take (Souls Trilogy, #1)

Монстр, шагнувший в двери часовни, был вырван прямо из моих кошмаров. Я думала, что та странная тварь с собачьим черепом в лесу была арт-инсталляцией — но видеть, как она движется, как низко раскачивается над землёй и булькает, пока длинный чёрный язык роняет густую слюну на пол, — это разнесло моё неверие вдребезги. Этого не должно быть. Этого не может быть. Но это было. Оскалившись, с белыми глазами, прочерченными красными прожилками и беспорядочно вращающимися в глазницах, оно вошло в церковь и поднялось на тонких, оленьих задних ногах. Зубы нетерпеливо щёлкали — из голых костяных челюстей вырывался звук, похожий на стрекот кошки, следящей за мухой. — Леон, — мой голос был шёпотом, напряжённым и отчаянным. Руки намертво вцепились в его рубашку. — Леон... сделай что-нибудь... — Сделай что-нибудь? — Он бросил на меня косой взгляд и передразнил: — О, Леон, сделай что-нибудь! Спаси меня, пожалуйста, умоляю! Куда делось «изыди, демон»? Куда делось желание расколотить мне голову распятием? Тварь зарычала на звук его голоса. Она покачивалась, примеряясь к броску. Запах снова ударил в нос, и меня едва не вырвало. В тусклом свете часовни я видела всё тело чудовища во всём его омерзительном ужасе: серая, гниющая кожа, кости, испещрённые мелкими дырами тлена, зубы — почерневшие, острые, неровные. — Что это? — пролепетала я, слишком напуганная, чтобы злиться на сарказм Леона. — Что это за тварь, чёрт возьми? Леон хрустнул костяшками и расправил плечи. — Один из Эльдов. Древние существа, рождённые из крови и страданий тёмных мест. — Он бросил взгляд через плечо. — Такие твари появляются, когда цепляешься за опасные магические артефакты, которые тебе не место держать. Прежде чем я успела возразить, прежде чем успела взбеситься от того, что он выбрал именно этот момент, чтобы снова давить из-за проклятого гримуара, тварь запрокинула голову и завыла. Не по-собачьи — по-человечески. Как человек в агонии, как человек, выплёскивающий годы и годы боли и ярости в один душераздирающий крик. Потом она прыгнула — и где-то между тем, что мои глаза видели, и тем, что мозг успевал осознать, Леон врезался в неё. Они рухнули на скамьи, щепки полетели в стороны с визгом по полу, и мне пришлось отпрыгнуть, чтобы тяжёлая лавка не врезалась в живот. Я вжалась в стену, не в силах разобрать в этом хаосе, кто побеждает. Их движения были слишком быстрыми, слишком неестественными. Я часто моргала, зрение расплывалось — но лишь потому, что их скорость была недоступна для человеческих глаз. Я видела, как дерутся крупные собаки — рычание, визг и вой преследовали меня потом несколько дней. Но это было несравнимо хуже. Звуки, которые они издавали, были нечеловеческими. Они прокатывались по каменному полу часовни, отражались от углов. Это были звуки живого существа, которое раздирают на части, звуки чудовища, настигшего свою добычу. Внезапно Леон поднялся — голова монстра зажата между его ладонями — и раздавил череп, как лопнувшее яйцо. — О боже... о боже... — Рот у меня висел открытым. Длиннолапая гнилая тварь лежала уничтоженная в обломках скамей. Каменный пол был глубоко исцарапан. Запах смерти висел в воздухе плотнее, чем когда-либо. А Леон... Леон больше не выглядел человеком. В схватке его худи разорвало в клочья, обнажив грудь. Пёстрые татуировки не скрывали длинных глубоких шрамов, выжженных в коже. Вены на руках почернели — как чернильные корни, оплетающие щупальцами когтистые пальцы. Он запрокинул голову, переводя дыхание, все зубы удлинились и заострились. Окровавленной рукой провёл по волосам — и светлые пряди окрасились тусклым красным чужой крови. Его глаза, когда он повернул их ко мне, сияли ярко и золото — как солнце. — Итак, — произнёс он, тяжело дыша. — На чём мы остановились? — Какого хрена, — я схватилась за голову руками, пробираясь между опрокинутыми скамьями. Кровь и потроха были разбрызганы по полу, а тело твари таяло. Оно превращалось в липкую почерневшую массу, копошащуюся живыми червями. Я зажала рот ладонью. Меня сейчас вырвет — — За тобой придут ещё, Рей, — сказал Леон, отбрасывая изодранные остатки куртки. Он подошёл к кропильнице у входа в часовню, опустил руки в святую воду и принялся смывать кровь — вода розовела. — Я говорил тебе: то, что ты начала, непросто остановить. Эта тварь — меньшее из того, что может выйти на тебя охотиться. — Он плеснул водой в лицо, капли побежали по груди. Пока он стоял там — запятнанный кровью чудовища, клыкастый, когтистый, сам по себе чудовище — я думала, что он одновременно самое сексуальное и самое пугающее существо, которое я когда-либо видела. Оглушённая, в полном неверии, я развернулась и вышла из открытых дверей церкви. Кладбище казалось теперь тихим — крики и вой умолкли, остался лишь стрекот сверчков. Ночной воздух был прохладным, свежим и чистым; запах смерти таял вместе с растворяющимся телом монстра. Этого не может быть. Это должен быть сон или... или кошмар. Я потёрла лицо руками. Я-то думала, что мне нужно разобраться только с демоном — но всё оказалось куда хуже. — Мы были в середине разговора, Рейлинн. Я резко обернулась. Леон стоял в свете у подножия ступеней часовни — влажные волосы, тёмные кровавые пятна на джинсах. Я вдруг вспомнила: секунду назад, прежде чем ворвался тот монстр, я была готова сделать немыслимое. Я была готова сдаться. Я была готова умолять его засунуть этот нечестивый раздвоенный язык мне в глотку. После того, что я только что видела, меня должно было полностью отрезвить — ужаснуть, оттолкнуть. Я должна была бежать. Но вместо этого я хотела, чтобы он обхватил этими окровавленными руками моё горло. Хотела, чтобы он обращался со мной хоть с долей той силы, с которой только что рвал эту тварь на части. Я смотрела на человека, который, по всей видимости, был самым опасным существом в Абелауме — и хотела, чтобы он прямо здесь, на этом кладбище, сорвал с меня одежду. — Спасибо, — сказала я сухо. — Я... я могла бы... если бы не ты... — Тебя бы разобрали по кускам — живую — и потащили в глубь леса, где могли бы медленно пожирать твоё тело. — Он улыбнулся. — А благодарность я предпочитаю принимать действиями, а не словами. Отдай мне гримуар. Я попятилась, пока бёдра не упёрлись в надгробие за спиной. Леон шёл вперёд — нетерпение в каждом шаге — и остановился прямо передо мной. Подъём и опускание его груди, тяжёлое дыхание — это завораживало. Тело у него было стройным, но мышцы набухли. Мне хотелось провести руками по татуировкам — святые, ангелы, оскалившиеся волки — и по шрамам под ними. — Почему тебе так нужен гримуар? — спросила я, тянув время. — В нём моя метка, моя сигила, — сказал он. — Это последняя физическая запись о ней, оставшаяся на земле — а обладание моей меткой означает возможность меня призвать. Как только она окажется у меня, я её уничтожу. — Глаза вспыхнули. — И я никогда не вернусь в этот богом проклятый город. — Если я отдам тебе её, — медленно произнесла я, — эти твари уйдут? Перестанут охотиться за мной? Он поморщился и пожал плечами. — Может быть. — Может быть? Что мне тогда делать, чёрт возьми? — Попробуй предложить мне свою душу. — Тон был самоуверенным, но резким — словно эти слова вырвались против его воли. — Предложи мне душу в обмен на защиту. Я уставилась на него, поражённая, и медленно начала качать головой. — Нет. Ни за что. Я не буду предлагать тебе свою душу. Он снова пожал плечами. — Удачи тогда. А теперь... — Он навис надо мной, эти чёртовы соблазнительные полные губы изогнулись в дерзкой усмешке. — Долго ты ещё собираешься делать вид, что у тебя нет маленькой проблемы? Я нахмурилась, смущенно сдвинув ноги. — Какой проблемы? Его ухмылка стала шире: — Ты вся течешь при виде меня. Кровь прилила к моим щекам, а между ног стало жарко. Я задохнулась, отвернулась, но не могла ему возразить. Не могла солгать. — Иди нахуй, — пробормотала я. — Только после тебя. — Почему ты просто не сделаешь это?! — выпалила я, всплеснув руками. — Ты все время угрожаешь, дразнишь и… и… ходишь за мной. — Я уставилась на него, сжав кулаки, когда увидела, что он смеется. — Просто сделать это? — он усмехнулся. — Просто нагнуть тебя и трахнуть прямо здесь, чтобы тебе не пришлось признавать что ты этого хочешь? Нет, нет, нет. — Он сложил руки за спиной. — Это слишком просто. Я хочу видеть как ты изводишься. Хочу слышать как ты просишь. Если уж тебе суждено пасть — ты должна сделать это сама. Напряжение внутри было невыносимым. Горело между ног, трусики намокли. Он без рубашки, в крови — только что выпустил на волю своё истинное адское естество чтобы спасти мою жизнь — и это было возбуждающим. Совершенно неуместно возбуждающим. — Пожалуйста, просто- — Ах, пожалуйста. — Он скорчил гримасу, снова передразнивая. — Пожалуйста? Пожалуйста — что? Пусти в ход этот свой хорошенький ротик, ну же. Говори. Я стиснула зубы — и всё равно предательски заскулила, капризно и жалко. Я погибла, как он и говорил. — Может сначала камеру поставишь? — сказал он. — Это же отличный кликбейт, правда? Демон трахнул меня на кладбище? — Он усмехнулся про себя. — Я бы посмотрел. — Ты мудак. — Каков привет, таков ответ, куколка. — Господи, — выдохнула я, вцепившись в надгробие за спиной — как будто это могло удержать меня на земле. Так невыносимо, безрассудно хотеть я не могла со своего восемнадцатилетия, когда приняла экстази на вечеринке. Я понизила голос — словно мертвецы могли услышать и схватиться за сердце от того что я собираюсь сделать. — Трахни меня. Пожалуйста. Он покачал головой и наклонился ближе, приложив руку к уху: — Не слышу. Погромче, пожалуйста. Трахнуть тебя — куда именно? — Чёрт возьми, Леон- — Я только что разорвал живое существо в клочья, куколка. Настроение у меня сейчас весьма садистское — и я с огромным удовольствием простою здесь всю ночь, наблюдая как ты мнёшься и унижаешься. Или просто скажи, чего хочешь на самом деле — и я нагну тебя над этим надгробием, буду лизать, пока у тебя смазка не потечет по бедрам, а потом трахну так, что ты забудешь своё имя. Ну так что? Я сглотнула. Особой набожностью я никогда не отличалась — но перекреститься перед тем как решиться произнести это вслух казалось единственно верным. — Нагни меня и... и трахни меня... трахни мою киску... пожалуйста-