Часть 18. Леон
22 мая 2026 г., 16:55
В тот момент, когда она посмотрела на меня этими широко распахнутыми, непокорными карими глазами и сказала — делай, — я понял, что пропал из-за этой женщины. Глупо, безумно пропал. Когда она сама стала моей добровольной жертвой, мне захотелось утащить её прямо в Ад — здесь и сейчас.
Я не планировал предлагать ей сделку. Некоторые демоны ничего так не любят, как собирать человеческие души, чтобы повысить свой статус в Аду — но мне, честно говоря, всегда было лень. Не стоило и начинать. Но теперь я не мог выбросить эту мысль из головы: она моя. Мне нужна её душа. Трахать её, владеть её телом, слушать эти милые тихие стоны, пока она дрожит от наслаждения — это могло стать быстрой зависимостью. Из тех, что хочется иметь гарантированно — вечно.
Я предложил чертовски выгодную сделку. Учитывая обстоятельства, моя защита должна была стоить куда дороже, чем просто её душа.
Что ещё мне оставалось? Торчать здесь, рисковать жизнью, защищать её из жалости? Из доброты? Люди топтали меня достаточно, чтобы знать: так не бывает. Она заплатит — или я уйду. Возьму гримуар и исчезну.
Её вкус всё ещё держался на языке, сладкий запах — в ноздрях. Я откинулся на соседнее надгробие, удерживая её у себя, прикрыв глаза наполовину и оглядывая тёмное пустое кладбище. Оргазмы разбили её вдребезги, но долго задерживаться здесь было нельзя. Придут новые Эльды.
Рей вздохнула, и на мгновение мне показалось, что она заснула. На её шее и плече я оставил тёмно-красные следы укусов — к утру они станут лиловыми синяками. Меня уже не будет, но мои метки останутся на ней ещё на несколько дней.
Моя. Мой человек, моя куколка, моя нежная плоть, моя.
Может, дать ей ещё немного времени подумать над сделкой. Может, ещё несколько дней на Земле меня не убьют... или убьют — и я катастрофически теряю голову из-за человеческой игрушки.
Она пошевелилась и вдруг напряглась. Медленно — будто старалась не спугнуть дикое животное — выскользнула из моих рук и встала. Смахнула травинки с юбки, вытащила листья и веточки из волос — руки слегка дрожали. Я вдруг подумал, что ей будет холодно без колготок — колготок, которые я разорвал в клочья.
— Я провожу тебя домой, — сказал я, не торопясь вставать. Холодное надгробие приятно холодило спину. — Ты отдашь мне гримуар, и я уйду.
Я ждал возражений, предвкушая очередную дерзкую выходку. Но вместо этого она, стоя ко мне спиной, спросила: — Что ты делал в Абелауме? До того, как я тебя призвала?
— Служил предыдущему призывателю.
— И кто это был?
— Кент Хэдли.
Она обернулась — лицо напряжённое, встревоженное. — Ты хочешь сказать, что Кент Хэдли... волшебник?
— Маг. — Я пожал плечами. — Даже самый бесталанный смертный может использовать слова, записанные в гримуаре. Но стоит ему лишиться книги — и вспомнить написанное уже невозможно. Любые попытки скопировать текст быстро выцветают и становятся нечитаемыми. Как только я уничтожу гримуар, меня больше никто никогда не призовёт. — Я с гордостью ухмыльнулся при этой мысли. Свободы я ждал давно.
Я поднялся, потянувшись руками над головой. Ночной воздух был прохладным, небо — чистым, искрящимся звёздами и слабым светом серпа луны. Пение сверчков и шум ветра в сосновых иголках будили желание последний раз пробежаться по этому лесу. Впервые за долгое время мне было хорошо.
Рей смотрела на меня с подозрением, прищурившись. Я почти слышал, как у неё в голове крутятся шестерёнки.
— Ну? — Я кивнул в сторону кладбищенских ворот. — Пойдёшь вперёд?
Она скрестила руки. — Зачем Кент тебя призвал?
Я тяжело вздохнул. Ну и любопытная же. Бесконечные вопросы. — За тем же, зачем его отец и дед призывали меня. Им нужна была защита от Эльдов.
Она сглотнула. Нервно покосилась через плечо — в сторону часовни, где лежало тело твари.
— Как вообще такое может существовать? — тихо произнесла она. — Они же должны были бы убивать людей постоянно, их бы давно заметили.
— Люди пропадают в лесу постоянно. — Я встал рядом, она посмотрела на меня. Взгляд скользнул вниз по телу, задержался на груди и нарочито обошёл стороной то, что ниже — хотя я уже давно застегнул джинсы. Я ухмыльнулся. — Эльдов притягивает магия. Если только человеку не не повезёт наткнуться на одного из них в глубине леса, обычный смертный вряд ли когда-нибудь с ними столкнётся. Эльды не станут охотиться в человеческих городах без веской причины.
— Тогда какова их причина? — спросила она. — Они идут за мной, потому что у меня гримуар, это я понимаю. — Она не понимала, но ладно. — Но они охотились на Кента тоже только из-за гримуара?
— Иди, и я буду говорить на ходу, — сказал я, подталкивая её в сторону ворот. — Чем скорее гримуар окажется не у тебя, тем лучше.
Она надула губы — но на этот раз была послушной. Пуговицы на свитере оторвались, она плотно запахнула его на груди и скрестила руки, придерживая. Мы вышли через ворота вместе — ни одной машины на дороге, пока шли по улице к её дому.
— Мне нужно знать, как защититься от этих тварей, — сказала она вдруг. — Ты сказал, что они могут не остановиться, так что...
— Уедь из Абелаума, — сказал я. — Это лучшее, что ты можешь сделать. Теперь, когда тебя коснулась магия, они будут охотиться на тебя где угодно — но жить в Абелауме всё равно что сунуть руку в улей и удивляться, почему тебя жалят.
Она посмотрела на меня с тревогой, но я просто пытался быть честным. Не было смысла лгать ей, что всё каким-то образом наладится, когда гримуар исчезнет. Для Эльдов она станет чуть менее привлекательной — но Хэдли были совсем другой проблемой.
— Я не могу просто взять и уехать, — сказала она. — У меня нет... ещё нет денег...
— Тогда не выходи ночью. Заколоти окна. Жги розмарин и шалфей с заката до рассвета — Эльды ненавидят этот запах. И держись подальше от чёртовых Хэдли.
Она нахмурилась. — Почему? Если Кент маг, может, он поможет мне!
Я усмехнулся. — Ни один из этой семьи не заинтересован в том, чтобы помогать кому-либо, кроме себя.
Её хмурый взгляд превратился в сверлящий. — Они были добры ко мне. Ты просто говоришь это, чтобы я чувствовала, что у меня нет выбора, кроме как принять твою сделку.
— Хочешь знать, чем Кент на самом деле занимается? — Я остановился, горя от раздражения. — Хочешь знать, чем на самом деле занимается его «Историческое общество»? — Я изобразил огромные кавычки пальцами. — В Абелауме есть вещи куда хуже монстров. Ты знаешь легенды. Ты была в церкви. Семья Хэдли не заинтересована в том, чтобы тебе помочь. Они заинтересованы в том, чтобы приумножить собственную власть.
Она закусила губу, руки по-прежнему скрещены на груди. Я не мог винить её за недоверие — она знала, что я демон, конечно же, считала меня лжецом. Но неважно, верит ли она мне. Главное — услышала. Главное — я мог сказать себе, что попытался предупредить её.
Вина была не из тех чувств, что свойственны демонам. Для неё просто не было места. Если молодой демон в Аду совершал промах, он, скорее всего, заканчивал мёртвым — убитым кем-то более сильным или казнённым Жнецом, если уж совсем доводил до края. Никакой вины. Выкрутись или сделай правильно с первого раза.
То, что это раздражающее, ноющее, неудобное чувство вины давало о себе знать сейчас — лишь говорило о том, что я слишком долго пробыл на Земле.
Я не был ей ничем обязан. Но, чёрт возьми, ощущение было именно таким.
Она остановилась. Стояла на дороге, немного впереди, обхватив руками свисающий свитер, дрожа от холода. От этого хотелось подойти, обнять, согреть. Вот же чёрт — я размяк.
— Какое отношение легенды и церковь имеют к Хэдли? — тихо спросила она.
— Морфеус Лейман владел серебряными рудниками Абелаума, — сказал я. — Его сын Бенджамин сменил фамилию на Хэдли — после того как культ отца едва не вынудил семью бежать из города.
Морфеус — первый призыватель за несколько столетий, которого мне не удалось убить. Он был осторожен, болезненно осторожен. Умный человек. Заперев под землёй вместе со своими шахтёрами после обвала, он обнаружил кое-что в тех давно забытых подземных пещерах. Нашёл остатки древней религии, в центре которой стоял ослабевший Бог, говоривший с ним в темноте. Нашёл гримуар, написанный когда-то могущественной ведьмой... а вместе с ним — моё имя. Нашёл железный амулет, который ведьма создала, предложив ему дополнительную защиту от меня.
Как бы я ни хотел — убить его было не в моих силах. Как и убить его сына Бенджамина, когда Морфеус передал ему гримуар и амулет. Я оставался в плену — больше века на службе у одной семьи, пока та росла в могуществе — во многом благодаря мне.
— Семейный культ, — пробормотала Рей, глаза широко распахнуты в темноте. — Ты говоришь о Боге, да? О монстре в шахте? — Она покачала головой. — Это глупая страшилка для детей. Единственные члены культа в Абелауме — это дерзкие подростки, которые хотят тусоваться в Святом Фаддее и притворяться, что общаются с каким-то древним богом, нажравшись кислоты. — Она фыркнула. — Да ладно. Я буквально исследую этот stuff для удовольствия. Местная Крипипаста Абелаума меня не пугает.
Я засмеялся. — Ладно. Не верь. Кент одержим тем, чтобы эту церковь не снесли, а шахты не запечатали — просто потому что он так искренне болеет за историю города. Виктория и Джереми так хотят с тобой дружить — просто потому что они такие добрые и хорошие люди. — Я прошёл мимо неё, шагая дальше к её дому. Я чувствовал спиной её взгляд.
— Что ты вообще пытаешься сказать? — огрызнулась она, ускоряя шаг, чтобы не отставать. — Если Кент верит, что в шахте есть Бог — и что? Он собирается заставить весь Абелаум выпить яд? Попытается завербовать меня?
— Не завербовать, — сказал я. — Принести в жертву.
Она засмеялась — но теперь в смехе слышалась нервозность. — Ну конечно. Хэдли — члены культа, практикующего человеческие жертвоприношения, и я их следующая жертва. Да ладно. — Она бы звучала убедительнее, если бы голос не дрожал от холода. — Твой план с моей душой не сработает. Я прекрасно справлюсь без твоей сделки, спасибо большое.
— Это говорит девушка, которую только что отымел демон.
— Ты не имеешь права тыкать мне этим в лицо. — Она откинула волосы, вздёрнув подбородок. — Женщине никогда не должно быть стыдно за то, что она хочет удовольствия для себя.
— Не должно. — Мы свернули на грунтовую дорогу к её домику. Сверчки подозрительно умолкли — это меня насторожило. — Но женщине стоит взвесить все варианты, когда она нырнула в кроличью нору магии и монстров.
— Я взвешиваю варианты, — сказала она голосом, настолько пропитанным уверенностью, что я сразу понял — она притворяется. — Продажа души в их число не входит. Забирай гримуар, уходи, а я разберусь сама.
Домик был уже близко, окна тепло светились изнутри. Я подумал — она оставляет свет, потому что забывчивая, или потому что любит видеть этот тёплый огонёк, когда возвращается в темноте. Она помолчала несколько секунд, потом тихо спросила: — Так мне нужно выпить таблетку экстренной контрацепции или как? Ну... — Она кивнула на юбку. Это напомнило мне, что её трусики до сих пор лежат там, на кладбище — и меня вдруг накрыло острое, отчаянное желание поднять её и снова поглощать, пока она не закричит.
Я сдержался.
— Если только ты не чистокровная ведьма — бояться тебе нечего, — сказал я. — Я мог бы кончать в тебя снова и снова без последствий.
Щёки у неё залились краской, и я почувствовал, как в моей походке снова появилась лёгкость, когда мы поднялись на крыльцо домика. Я нахмурился, когда датчик движения включил свет — и осветил бело-рыжего кота, сидевшего у ступеней.
Сверчки молчали.
Ночь застыла.
Что-то было не так.
— Чизкейк? — В её голосе было явное замешательство, когда она подхватила кота с крыльца. Тот мяукнул, потёрся головой о её подбородок и медленно моргнул на меня. — Что ты делаешь на улице, дружище?
Тревога уже захлестнула меня — и несколько секунд спустя дошла до неё. При включённом свете она теперь видела: входная дверь приоткрыта, занавеска мягко колышется на ветру.
— Я её запирала, — тихо произнесла она, прижав кота к груди. — Закрыла, я точно помню.
Я оказался перед ней, не успела она моргнуть — встал между ней и открытой дверью. Заглянул в дом, принюхался, прислушался. Если тот, кто взломал замок, был ещё там — я разорву его на куски прежде, чем он её коснётся.
Она прижалась ближе за моей спиной, выглядывая из-за плеча. Её запах был разлит по всему этому месту — смешанный с запахом лесных существ, проходивших через двор, и кота у неё на руках. Но было кое-что ещё: что-то мягкое, но глубоко сладкое, насыщенное, как карамель.
Ведьма. Здесь была ведьма.
И я знал в Абелауме только одну ведьму — Эверли.
Я медленно выпрямился, напряжение отпустило.
— Что там? — голос Рей надломился от тревоги. — Что случилось? Кто-то там есть?
— Уже нет, — сказал я, отступая от двери. — Здесь был человек, но он ушёл.
— Какого чёрта? — Она протиснулась мимо меня, осторожно продвигаясь вперёд — поставила кота на кухонный стол и прошла в гостиную. Кот, впрочем, не пожелал оставаться внутри. Он стремглав выскочил обратно на крыльцо и снова уселся там, с подёргивающимся хвостом, любопытно уставившись в лес. — Кто-то рылся в моих вещах! Бумаги везде, даже коробки открыты!
Внутри у меня начала завязываться тревога. Какого чёрта ведьма делала здесь? Чего она хотела? Эверли была не похожа на отца. По тому, что я наблюдал, она была его пленницей — не меньше, чем я. Её мать была такой же: привязана к Кенту любовью и общей кровью в их ребёнке. Кент оберегал Эверли с той же собственнической одержимостью, с какой берегут ценное оружие — и без гримуара она теперь и была его главным оружием. То, что она пришла сюда одна, было странным.
— Чёрт! Проклятье, нет!
Её боль и ярость в этом крике мгновенно бросили меня к ней. Она стояла на корточках перед низкой полкой, срывая книги, обыскивая.
— Что случилось? — В моём голосе была резкость от тревоги, но её это не задело. Она подняла взгляд — красная, с плотно сжатой от злости и страха челюстью.
— Они взяли гримуар, — прошептала она. — Его нет.
Это было как ведро холодной воды на голову. — Ты уверена?
— Его нет! — Она всплеснула руками, схватилась за голову. В голосе слышались слёзы. — Проклятье, его нет, его нет, какого чёрта!
Нет... гримуар снова пропал. Эверли отнесла его обратно к Кенту? Меня вот-вот снова затянет к нему?
Или она оставила его себе? Этот гримуар был написан ведьмой-основательницей ковена её матери. Это было её наследие — всё знание ведьм, живших до неё. Сила Эверли была ещё дикой, необузданной в её крови. Но если бы она смогла её обуздать, если бы сбежала от Кента и научилась управлять своей магией...
Меня передёрнуло — и дело было не в холодном ночном воздухе, шепчущем в открытую дверь. С ведьмами не шутят.
— Нам нужно вернуть его! — Рей вскочила на ноги, кулаки сжаты, очки съехали на нос. — Нужно выяснить, кто его взял —
Я резко схватил её, зажав ладонью рот и заглушив яростные проклятья. Она дёрнулась — но лишь на мгновение.
Потом почуяла и она.
Смерть. Резкая и кислая в воздухе. Рей прижалась ко мне, сердце затрепетало как птица. Сквозь открытую дверь мы оба видели её кота на крыльце — выгнутая спина, распушённый хвост. Из горла маленького животного вырвалось низкое злобное рычание, направленное на что-то в деревьях.
Дом скрипнул — будто напрягся в ожидании. Скрип, скрип, скрип. Голова Рей дёрнулась на звук — что-то царапало стену снаружи. Оно приближалось, пробираясь к террасе и открытой двери.
И к коту.
Что-то влажное коснулось моей руки — я понял, что она плачет. Я убрал ладонь с её рта — и услышал отчаянный шёпот: — Чизкейк... кис-кис... иди сюда... зайди в дом... пожалуйста, зайди в дом...
Деревья застонали. Запах усилился. Храбрый маленький кот дёрнул белым хвостом и взвыл — так, будто был самым большим и свирепым зверем в этом лесу.
Я всегда любил кошек. То, что этот принадлежал Рейлинн — что ж, это, пожалуй, делало меня чуть более решительным в том, чтобы не дать ему погибнуть. Я не думал, что смогу вынести, как у неё разорвётся сердце. И чёрт возьми — маленькое существо было отважным. Кто ещё, такой крошечный, встанет навстречу Эльду с распушённым хвостом и маленькими когтями?
— Не выходи из дома, Рей, — твёрдо прошептал я. — Что бы ты ни увидела — что бы ни услышала — не смей выходить. — Её дыхание участилось, страх нарастал по мере того, как она понимала: я ухожу. Это будило желание сжать её крепче, держать ближе, потащить за собой —
Но здесь ей было безопаснее.
Шорох, быстрый треск веток — и кот был схвачен с крыльца.
