У жизни твой голос

      – Я тебе словами через рот говорю: не пойду никуда!              – Ну, пойдём, пожалуйста!              – Нет! Не пойдём!              – Тебе жалко, что ли, я не пойму?              – Да! Очень жалко!              Чонгук уже потерял всякий счёт времени за этими пререканиями, на которые его спровоцировал Тэхён, причём самым наглым образом. Как только на весь лагерь громыхнула утренняя бодрящая музыка вместо будильника, так сосед тотчас разлепил глаза и вскоре принялся трепать Чонгуку нервы своими уговорами пойти на завтрак. Больно осмелел за три-то дня! Вернее, даже за два, ведь третий только начался.              – Не выдумывай, а пошли! – Тэхён, казалось, ничуть не устал качать юношу, закутанного в пододеяльник почти с головой, за плечо. – Я же не зову тебя ещё и на зарядку!              – Ещё бы ты позвал меня на зарядку! – и Чонгук всё-таки накрыл и свою голову тоже, наивно понадеявшись, что если залезет под пододеяльник целиком, то тот сработает на манер мантии-невидимки и непременно спрячет его, страдающего человека, от назойливого типа.              – Вместе поедим, пойдём! – не унимался Тэхён, однако, Чонгуку стоило побыть честным с самим собой, его настойчивость не раздражала. Юноша просто не хотел вставать с кровати и куда-то идти. Особенно вместе со всеми… Да и для чего? Чтобы снова пережить взгляды на себе? Ну уж нет!              – Вообще-то, ты сидишь за другим столом, – принялся громко нашёптывать Чонгук, пусть и понимал, что из-за пододеяльника и орущей музыки Тэхён его не услышит.              – Ну и что! Всё равно, давай пойдём!              Чонгук тотчас пришёл к пониманию того, что его сосед – настоящий чёрт, ведь у людей до сих пор не бывало настолько острого слуха. Даже у самого Чонгука, который привык слушать окружающий мир и внимать ему. Поэтому в истинную сущность Тэхёна он действительно уверовал.       – Нет!       – Почему нет?              – Потому что я не хочу опять ощущать на себе насмешливые, презрительные взгляды! – Чонгук-таки скинул с себя пододеяльник и невольно прихмурился, оглядев Тэхёна. В пижаме тот непоколебимо стоял возле и сосредоточенно смотрел на Чонгука блестящими ото сна глазами. – Вчера из-за тебя я еле вынес это, больше не хочу!              – Презрительные взгляды? – переспросил Тэхён неожиданно мягко. – Ты и вчера о них обмолвился…              Чонгук нахмурился посильнее. Вероятно, подумалось ему, не стоило признаваться в таких своих чувствах, но что уж поделать… Кто бы мог в принципе угадать, что как только Чонгуку позволят говорить, так с его уст сразу же сорвутся откровения? Он пообещал себе подумать об этом позже. Но абсолютно не факт, что обещание данное удастся сдержать.              – И осуждающие, – спокойнее, а вдобавок и мрачнее добавил юноша. Позориться всегда нужно до конца, как и в принципе доводить до него любое некогда начатое дело.              И Чонгук насторожился, когда Тэхён вдруг присел на корточки, а лицо его оказалось на уровне лица не иначе как упрямца. Кончиками пальцев Ким Тэхён опёрся о кровать.              – Ты чего делаешь? – тихие-тихие слова совершенно точно могли беспрепятственно долететь до чужих ушей, ведь расстояние между юношами было крайне мало.              – Ты увидел и понял всё не так, как было на самом деле, Чонгук, – ещё мягче проговорил Тэхён и именно так и улыбнулся. – Взаправду никто не смотрел на тебя с осуждением или насмешкой. И с презрением в том числе.              – Я чувствовал эти взгляды на себе, – полушёпотом ответил юноша, и в груди вдруг почувствовал какое-то утяжеление. Чем вызвано оно – ясно было не до конца. Но вот щёки припекло наверняка из-за непривычной близости другого человека, ведь кроме друзей никто другой никогда не входил в личное пространство Чонгука. А после определённого времени даже мать.              – Иногда и мне кажется, что на меня все смотрят, все вокруг, – не многим громче, чем говорил Чонгук, продолжил Тэхён. – Но стоит только действительно оглядеться, так сразу становится ясно, что на самом деле все заняты чем-то своим. И вчера-              – Я же просил тебя не разговаривать шёпотом, Ким Тэхён…              Юноша застенчиво умолк.              – Я просто… – резво стушевался он и отвёл вдруг робкий взгляд в сторону. – Просто подумал, что так стану ближе? И скорее смогу переубедить тебя относительно чужих взглядов. Вот.              Чонгук хлопнул глазами ровно три раза.              – Ты чудак, вообще! – он извлёк из себя самый громкий шёпот. – Думаешь, почему, например, со слепыми нельзя пропускать слова, связанные со зрением? «Смотри», «глянь», а? Чтоб они неполноценными себя не чувствовали! А ты имеешь такой красивый и благозвучный голос! Для чего? Чтобы шёпотом со мной говорить?!              От напора Чонгук даже ощутил весомую нагрузку на свои голосовые связки, и ему бы передохнуть минутку, но…              – Я даже слово «благозвучный» никогда не говорил! Всё из-за тебя, Ким Тэхён, не пойду я ни на какой завтрак!              И Чонгук очень рационально снова спрятался под пододеяльником-невидимкой, совершенно проигнорировав растерянное выражение лица Тэхёна. Тот явно не был готов к чужому всплеску эмоций, но что поделать – сам виноват! Чонгук, спрятавшись отнюдь не из-за обиды на показавшийся намёк на собственную неполноценность, как никто другой выступал ярым противником того, чтобы люди даже на пару секунд прятали свой голос. Ясное дело, что если в дом ворвётся грабитель, жителям не нужно переговариваться вслух! Или во время помощи однокласснику на контрольной… Но не нужно совать дебильный шёпот туда, где должен звучать настоящий голос.              – Извини, – и Чонгук невольно вздрогнул, когда ощутил на плече чужую ладонь. – Больше не буду.              Дождавшись окончания кроткого поглаживания, одновременно с которым прекратилась и музыка снаружи, Чонгук недоверчиво выглянул из укрытия лишь верхней частью лица. Даже нос не высунул.              Тэхён сидел как ни в чём ни бывало с мягкой полуулыбкой на губах. Ему в принципе шла улыбка, озаряя и без того яркое лицо, сильнее оживляя его.              – Некоторые ребята взглянули на тебя просто потому, что ты вошёл в столовую позже всех.              Наверное, Тэхёну стало неудобно на корточках, и поэтому юноша спустился на колени, положив ладони поверх бёдер. А его присутствие в личном пространстве по-прежнему смущало Чонгука – он не привык к близости малознакомцев.              – Если человек чем-то занят, а в это время на периферии что-то замаячит, он волей-неволей отвлечётся на это и посмотрит. Это нормально. И некоторые ребята действительно посмотрели на тебя просто потому, что все сидели, ели, а тут вдруг кто-то пришёл. Но не было никаких насмешек и осуждений, Чонгук.              Юноша опустил взгляд на полосатый воротник Тэхёна. Куда угодно он посмотрит, кроме всезнающих и пытливых глаз.              – Ты не можешь быть уверенным в этом.              – У меня острый слух, – с чувством подметил Тэхён, и следом Чонгук усмотрел у него уже ободряющую улыбку. – И я верю своему зрению – оно не обнаружило ничего криминального в окружающих. Если бы в столовую позже всех вошёл я, то какие-нибудь малыши, вожатые, прочие ребята обратили бы внимание уже на меня.              Чонгук снова похлопал глазами ограниченное количество раз, а затем совсем отнял пододеяльник от лица. В груди всё ещё ощущалось что-то тяжёлое, но юноша не мог утверждать, что чувство это неприятное. Оно вообще не поддавалось определению, но рассудком Чонгук понимал, что в словах Тэхёна будто бы действительно имелась доля правды… Да и разве резонно врать в такой ситуации? Мотивации для этого абсолютно не обнаруживалось. К тому же, Чонгуку казалось, что Тэхён врать не умел.              – Ты что, специально смотрел на всех, чтобы убедиться?              – Кто попал в поле зрения, за тем и подглядел, – легко пожал плечами Тэхён.              Чонгук шумно вздохнул. Может, подумал он, стоило бы опереться именно на мнение соседа, а не на прочие надуманные сознанием факты?              – Что скажешь? – мягкость, очевидно, являлась частым гостем в нотках голоса Тэхёна.              Чонгук снова вздохнул.              – Хорошо, пойдём на завтрак. Ты добился своего, но в первый и последний раз!              И он был готов поклясться, что настолько радостной улыбки, в которой расплылся Тэхён, не видел ни у кого и никогда по отношению к себе. Чонгук, дабы не выдать удивления, даже закатил глаза в ответ на неё, а следом и вообще едва ли не прокрутил их на целых триста шестьдесят градусов, когда Ким Тэхён словесно выразил восторг от победы. Ликуя, тот воодушевлённо направился заправлять кровать, и конкретно в этот момент, если бы жизнь сопровождали саундтреки как в фильмах, Чонгук бы для себя включил любимый звук: «Bombastic side eye, criminal offensive side eye».       И пока Тэхён возился со своими делами, юноша сполз с кровати и проплыл в ванную на слабеньких ногах, не привыкнув к ранним летним подъёмам. После сна Чонгук, как и Тэхён, выглядел истинным растрёпой и, встав у зеркала, безуспешно попытался оправить взъерошенные волосы. В голове тут же возник, своего рода, комплимент Тэхёна насчёт них, вьющихся. Сказал, что, мол, глазам своим верит… Уж второй день подряд им доверял, выходило. С другой стороны, Чонгук самолично увиденное тоже воспринимал за истину, как, например, наблюдение за подходящей Тэхёну улыбкой. Ему ведь и правда красиво с ней. Может, стоило бы поверить и его наблюдениям в свой адрес?              Ломано улыбнувшись, ведь делал это Чонгук не слишком уж часто, принял попытку разглядеть что-нибудь обнадёживающее. Вообще, юноша ещё давно заметил, что форма собственных глаз, имеющих под нижним веком мешочки, которые бьюти-блогеры специально дорисовывали в макияжах, сама по себе предполагала улыбчивость во внешности. Возможно, подумал Чонгук, ему просто стоило перестать хмуриться слишком часто, чтобы эта самая улыбчивость стала заметной. В первую очередь для него самого. Ему, как он предположил следом, вроде как тоже шла улыбка. Особенно когда удалось придать ей менее натянутый вид. И ямочки на щеках выделились ярче. И родинка под нижней губой привлекла к себе внимание. И даже тёмно-карий, близкий к чёрному цвет глаз вдруг заиграл иначе. Ярче, как ни странно, и глубже.              В общем, заключил Чонгук, нужно быть менее смурным. А то Тэхён вон как лучился каждый день, почему бы не попробовать тоже, коль уж на самом деле никаких косых взглядов в столовой на него и не было направлено?              Решено. Чонгук всё для себя решил, начав чистить зубы. Правда, следом невольно рассмеялся, когда в дверь ванной раздался стук, а затем послышался и голос Тэхёна, призванный разжалобить и умоляющий впустить его, чтобы тоже умыться.

* * * * *

      Пожалуй, Ким Тэхён действительно был прав насчёт того, что количество косых взглядов в сторону Чонгука приравнивалось к нулю. Возможно, дело в удачном избегании их, ведь юноши подошли к завтраку вовремя и вместе с толпой разновозрастных детей. А возможно и в том, что другие взгляды не казались какими-то осуждающими в сравнении с теми, которые направляли на Чонгука Соджун и Чану. Вернее, направили всего раз, усмехнувшись, однако этого хватило с головой. Тем не менее Чонгук смог бы пережить завтрак с ними за одним столом, и даже если ребята что-то сморозили бы, он бы им просто не ответил. Телефон долго доставать, как и открывать заметки, собственно.       – Ребята, а почему у нас тут свободное место? – Чонгук услышал ясный голос Тэхёна, пока нёс тарелку с ароматным дакчуком и стакан с чаем к своему обыденному месту. Традиционных дежурных в столовую пока не определили, позволив ребятам спокойно адаптироваться в лагере.       – У Сохи живот разболелся, она не будет завтракать, – придвинувшись ближе к столу, отчего ножки стула звонко проехались по полу, ответил ему Сухёк.              – А можно сегодня Чонгук тут посидит?              Юноша аж замер прямо возле своего места, так и не поставив кашу с чаем на стол.              – Пожалуйста, – пожал плечами Сухёк и принялся за еду, словно его ничуть не интересовало мнение остальных. В частности, мнение Гахён и Минхёка, которые обернулись и устремились взглядами на Чонгука.              Как бы ему хотелось стать невидимым… Ещё и Ким Тэхён зачем-то привлёк ненужное внимание!              – Иди сюда, садись, – с исключительно доброй улыбкой проговорил он и кивком указал на место рядом с собой.              Нет, Чонгук не закатит истерику. Не здесь и не сейчас. Но как только они выйдут, как только это случится, точно прольётся чья-то кровь…              Юноша, временно оставив возмущение, с заметной беспрекословностью, ни на кого не глядя, прошёл к соседнему столу, за которым и сидели Тэхён, Сухёк, Минхёк, Гахён и прочие ребята. Позади себя Чонгук услыхал шёпот двух других товарищей, поэтому намеренно не посмотрел на них, когда сел на место бедной Сохи, ныне свободное и расположенное слева от Тэхёна. Внутренности подкручивало – ощущать на себе их взгляды некомфортно. И тем не менее юноша мельком подумал, что прежде не чувствовал себя не в своей тарелке с друзьями настолько явно, как теперь. Это очень-очень не понравилось юноше, потому что разве должно так быть? С друзьями наоборот нужно чувствовать себя комфортно…              «Ты ведь специально это сделал?» – напечатал в заметках Чонгук и, ткнув Тэхёна в руку, повернул экран к нему.       Тот бегло заглянул в глаза Чонгука, а после раскрыл руку в просьбе дать и ему телефон. Так и передавался гаджет от одного юноши к другому в течении следующих двух минут. Можно было бы управиться и скорее, только вот Тэхён, как ни странно, очень неловко и сумбурно орудовал телефоном и, соответственно, клавиатурой.       

«Сделал что?»

«Всё это…»

«Я даже не знал, что у Сохи заболел живот, но раз так случилось, почему бы не воспользоваться возможностью?»

«Какой ещё возможностью?!»

«Чтобы ты позавтракал вместе со всеми. Ты мне не рассказал, что произошло между тобой и твоими друзьями, но я отчётливо вижу у Чану и Соджуна те самые осуждающие взгляды, о которых ты так переживал сегодня утром. Мне показалось, что тебе было бы некомфортно сидеть с ними…»

      Чонгук тяжело вздохнул, пока печатал очередной ответ: «Как будто это не совсем твоё дело? В смысле, спасибо за внимательность, но…»              Юноша, подумав, тут же стёр всё, что написал.              «Ладно, спасибо», – Чонгук показал это Тэхёну всего на секунду, а после заблокировал телефон и убрал его в карман. Закатил глаза, когда тот легонько пихнул плечом, а после наконец-то взялся за завтрак.              Хорошо, ладно, Тэхён захотел сделать как лучше. И Чонгук, если подумать об этом честно, не так уж и против пересесть за другой стол. Да, это была разовая акция, ведь состояние Сохи скоро нормализуется, но сейчас он не чувствовал никакого напряжения, исходящего от друзей. Да, за столом сидели ещё и Гахён с Минхёком, но вот девушка хотя бы чуточку улыбнулась, когда Чонгук мимоходом посмотрел на неё. Это всяко лучше, чем зудящий Соджун под боком. Однозначно лучше.              Ну и Тэхён рядом воспринимался Чонгуком тоже хорошо. Юноше было как-то действительно спокойнее, и пусть никто из них двоих не разговаривал, в отличие от других ребят за столом, обстановка всё равно ощущалась комфортнее. И даже, наверное, каша оттого показалась теплее и благостнее, чем прежде, а чай – слаще.              Возможно, и солнечные лучи впервые мягко проникли в столовую через окна слева, разлеглись на столах и полу, попали на то и дело хулиганящих первоклашек. И даже если это случилось не так, то есть не впервые, Чонгук заметил их, лучи, совершенно внезапно.              И они залили, казалось, весь мир. А после окончания завтрака, как только все ребята оказались на улице и вознамерились пойти по своим делам, юноша буквально утонул в обилии яркого солнечного света. Постоял немного поодаль от столовой, погрелся, а там, обогнув здание, и вышел на одну из тропинок, которая единственная из прочих вела неглубоко в лес и почему-то огибала величественный старый клён. Осенью наверняка вся земля под ним была усыпана красными да почти огненными листьями, но Чонгук не мог в этом убедиться. Он видел лишь в самом-самом конце августа, как начинали опадать единичные листочки и шуршать своими черешками в траве, однако застать полноценную осень, в общем-то, никогда не было осуществимой задачей.              Тэхён шёл за ним – для него планировалась экскурсия. Ну а кровь его прольётся как-нибудь в следующий раз. Всё-таки хорошо он придумал с завтраком, Чонгуку даже добавить нечего.              – Каша была отличной, скажи! – донеслось из-за спины. – Спрошу рецепт у поваров и привезу его дяде, может, тоже приготовим.              – А почему ты никогда в лагеря не ездил? – спросил Чонгук, не обернувшись. В способностях острого слуха Тэхёна он уже не сомневался, но тайно всякий раз был готов к тому, чтобы продублировать сказанное в письменном виде.              Когда Тэхён поравнялся плечами с Чонгуком, то боковым зрением удалось заметить, как тот открыл рот в порыве ответить, только вот тут же и прикрыл его обратно, будто отъев от воздуха кусочек. Чонгук вопросительно приподнял бровь, остановившись. Тэхён последовал его примеру, и в его глазах без труда удалось разглядеть блеск некоего озорства.              – А я вот не расскажу! – именно с ним и оповестил юноша, которому для пущей красочности образа не хватало только воткнуть кулаки в бока.              Чонгук опустил бровь.              – Это ещё почему?              – Ты же мне не отвечаешь на некоторые вопросы, вот и я не буду! – вместо придания рукам ожидаемого положения, Тэхён сложил их на груди. Ещё и подбородок так опустил, словно в своих словах был совершенно серьёзен. Однако Чонгук явно видел, что Ким Тэхён придуривался – наивный взгляд не мог быть никаким другим, кроме как излучающим искренность. И оттого юноша абсолютно точно выглядел забавляющимся, а не серьёзным.              И исключительно в целях профилактики нежелательного поведения Чонгук резво щипнул Тэхёна за бок. Так сказать, чтоб ему неповадно было отвечать подобным образом, ведь это не то подлое, чему нужно было научиться.              – Ну, Чонгук! – воскликнул Тэхён, отпрыгнув, и потёр бок. – Ты что, гусь, чтобы щипаться?              Чонгук же просто показал язык, не удосужившись по-человечески ответить, а затем, не успел Тэхён как следует возмутиться, пошёл по тропинке дальше, махнув юноше рукой так, чтобы тот двинулся следом. И он сдержанно улыбнулся, услышав позади озадаченное и даже малость недовольное пыхтение.              – Ты хотел посмотреть территорию, вот и пойдём, – быстро прошептал Чонгук, и в ответ донеслось незамедлительное, обиженное согласие.              Однако вскоре, как только юноши приступили к делу, Тэхён уже и позабыл о том, что его бок оказался наглым образом общипан, пусть и всего единожды, если брать в расчёт только сегодняшний день. Чонгук же решил начать экскурсию по обихоженной лагерной территории, невзирая на то, что всё это время вёл Тэхёна в лесистую местность за лавочками. Всё равно не крылось ничего страшного в том, чтобы вернуться и начать с первого попавшегося объекта, расположенного по правую руку, – медпункта.       В целом, Чонгук говорил преимущественно общую информацию. Например, в следующем пятом корпусе, помимо мастер-классов, можно поиграть в настолки в качестве альтернативы классической дискотеке на танцплощадке, которая расположилась рядом. Из-за этого, конечно, выбравшим альтернативу задротам громковато было тусоваться, но делать нечего. Тэхён, разумеется, тут же захотел поиграть с Чонгуком во что-нибудь одним вечером, а тот, ожидаемо, отказался и усмехнулся от чужого цыканья. О танцплощадке он сказал и так известный факт – на ней заведено проводить мероприятия и дискотеки. Осмотрев её, на которой стояла небольшая сцена и много-много лавочек по периметру, юноши двинулись дальше и наткнулись на ворота всё ещё по правую руку, а вот слева стояла относительно новенькая беседка, в который в данный момент сидели ребята, на первый взгляд, из средней школы, о чём-то беседуя.              – В этой вы с друзьями не сидите, да? – уточнил Тэхён, словно это имело значение.              Чонгук молча покивал. На электрическую подстанцию поодаль беседки указывать уж не стал, а про второй корпус совсем рядом сказал, что в нём живут дети от семи до четырнадцати лет.              – И мы.              – Понял, – резво кивнул Тэхён.              Углубившись в территорию, Чонгук показал и так известный соседу корпус с персоналом, вожатыми и администрацией в лице его матери, госпожи Чон, затем юноши миновали детскую и спортивную площадки, а там и мимо корпусов №3 и №4 прошли. В правом, четвёртом, сказал Чонгук, расположились ребята от пятнадцати до шестнадцати лет, а в левом, третьем, приближенные к совершеннолетию и уже непосредственное такие.              – А почему твоя комната не в этом корпусе? – поинтересовался Тэхён, указав на него кивком головы.              – Не знаю, кстати, – честно ответил Чонгук. – Вернее, как начал ездить сюда в семь лет, то госпожа Чон определила меня в нашу комнату исключительно по возрасту. Вроде бы должен был заехать ещё один парень, но что-то не срослось. В следующие разы мать уже намеренно никого не подселяла ко мне, а со временем эта комната стала как бы моей. Я никогда ни с кем не жил, а там и мои одногодки переместились в другие корпуса для более взрослых. После четырнадцати, я имею в виду.              Никогда ни с кем не жил, как бы ни упрашивал мать поселить с собой кого-нибудь из товарищей.              – Вон там громоотвод, – следом Чонгук указал левее, не дав Тэхёну и слова вставить, пусть тот и вознамерился сделать это, – а самый дальний корпус тоже для старших, но в основном там селятся ребята-волейболисты.              – Ух ты! – неприкрыто удивился Тэхён. – Уже приезжали, что ли?              – Нет, их смена всегда последняя.              – А пока не приехали, разве там нет свободных комнат? – резонно подметил Тэхён.              – Там пока живут дети, которым не хватило места в нашем корпусе. На последнюю смену приезжает меньше всего ребят, потому что как она кончается, на следующий день уже в школу нужно идти. Но волейболисты почему-то постоянно выбирают именно последние две недели.              – Ясно-ясно, – покивал Тэхён.              – Пойдём тогда дальше, – Чонгук же мотнул головой в сторону леса, раскинувшегося за скамейками.              И Тэхён уже положительно ответил, как вдруг оба юноши едва заметно вздрогнули из-за вдруг раздавшегося восклика: «Ким Тэхён!»              – По всему лагерю тебя бегаю ищу! – возмутился, как выяснилось при оборачивании, Сухёк. На самом деле, на вполне открытой местности трудно не найти кого бы то ни было, однако нельзя отрицать вероятность того, что ребята в один момент просто разминулись.              – Что случилось? – Тэхён звучал отчего-то виновато. Точнее, смущённо.              Сухёку пришлось малость отдышаться, когда он наконец добрался быстрым шагом до ребят. Затем обоим по очереди пожал руки.       – Ты мне обещал рассказать, что придумал насчёт эстафеты. Как раз сегодня после обеда мы ведь и договорились обсудить её!              Чонгук всегда помнил Сухёка малость щекастым, и когда тот или возмущался, или не удовольствовался чем-то, или просто не источал ничего позитивного, то выглядел несколько забавно. Как и сейчас. Так, словно по-настоящему быть недовольным абсолютно не умел, и всё дело в щеках, которые в обратном случае при улыбке поднимались так высоко, что едва не заслоняли собою глаза.              – Правда?.. – растерялся Тэхён и бегло, всего на секунду взглянул на Чонгука. – Я ведь совсем забыл…              Негласный лидер старшего отряда вздохнул куда спокойнее, а Чонгук заподозрил, что экскурсию придётся отложить до лучших времён.              – Ну, мы быстро, я думаю, – пожал плечами Сухёк и перевёл взгляд на Чонгука. – Или вы очень заняты?              Юноша в ответ помотал головой в отрицании.              – Чонгук показывал мне территорию, потому что я до сих пор так нормально и не осмотрелся тут, – объяснил Тэхён.              И в конечном счёте ребята всё-таки направились обсуждать будущую спортивную эстафету, которую только предстояло продумать. Тэхён выглядел явным образом сконфуженно, когда без устали извинялся перед Чонгуком за свою забывчивость, и никакие едва успевающие стать сказанными вразумления, просьбы, мольбы не делать этого почти не работали и не прекращали поток излагаемой вины. В конце концов, Тэхён принялся за подобную деятельность и в адрес Сухёка, когда они зашагали в сторону ближайших площадок. Чонгук на соседа ни капельки не обижался. Обижаться абсолютно не на что, в общем-то. Он найдёт себе занятие, как находил всегда, оставшись в одиночестве.              Хотя, может, быть одному и не придётся. Друзья его, вероятно, сейчас сидели в «собственной» беседке, а оттого Чонгук подумал о том, чтобы пойти к ним. Вдруг у Соджуна отлегло прежнее возмущение? В конце концов, если он пребывал в хорошем расположении духа, то никаких колкостей от него не исходило. Следовательно, никто и не поддакивал в целях задеть, причём посильнее. И Гахён не печалилась, вынудив себя следовать за большинством.       Чонгук пересёк скамеечную границу и прошёл корпус волейболистов под шестым номером с мыслями об этом. Потом же, достав из кармана шорт телефон, написал в общий чат с друзьями, спросив о том, где они, ведь его предположения насчёт беседки могли и не оправдаться. А в дальнейшем на полпути юноша и вовсе остановился посередь шелестящих от ветра деревьев, когда увидел следующее – сообщение его было прочитано уже как минуту и осталось без ответа. Разумеется, Чонгук сперва предположил, что ребята очень заняты чем-либо и могли на что-то отвлечься, отчего позабыли ответить ему, однако потом… Потом Чонгук подумал о том, что не так уж и трудно напечатать даже самый лаконичный на свете ответ. «В моей комнате». «В пятом». «В беседке». Будто бы дело это совсем не трудное, разве нет?              Неужто, подумал Чонгук, на него всё ещё дулись из-за общения с Тэхёном? В таком случае, это очень странно. Чудаковато. Все они чудаки, раз обиделись на совершенно обычное дело.              – Не пойду к ним, – моментально заключил Чонгук, озвучив решение для самого себя.              И он тут же двинулся левее по территории, изменив курс следования на собственное любимое место, в которое друзья никогда не хотели идти, когда Чонгук им это предлагал. Сидеть среди них, предположительно, в беседке и чувствовать себя по-настоящему отстранённым и лишним ему не хотелось. Даже за обсуждением эстафеты рядом с Тэхёном и Сухёком юноша был бы более к месту, чем с товарищами, согласно собственным ощущениям.              Чонгук шёл тихо по живой земле, как ходил всегда, чтобы не будоражить своим присутствием самую дальнюю и неприметную часть лагеря. Ясное дело, что настоящий лес начинался за забором, за которым уже нельзя было встретить, например, срубленные в целях прореживания растительности деревья. Вернее, их пни. Но, к слову, мать уже давно перестала уделять этому внимание, и поэтому из срубов произрастали юные деревца, произрастали в самом центре годичных колец. Кое-где, насколько Чонгук мог упомнить, тоже вовсю созревали новые, и это приносило куда больше удовлетворения, нежели возможность вообще всё тут вырубить и понаставить ещё больше корпусов для проживания и досуга. К счастью, у госпожи Чон на это не имелось средств, как и на более важные для жизни вещи. Для жизни Чонгука, стоило оговориться, а на себя денежки всегда находились.              Впрочем, Чонгук не стал гоняться за этой мыслью и позволил ей убежать от себя так же, как это сделал ветер, унёсшийся между стволов и кустарников – только его и видели! Над головой раздалось постукивание ни от кого иного, как от дятла, только вот Чонгук, остановившись и подняв взгляд в предполагаемом направлении, его не увидел. Зато он усмотрел поползня, двигающегося так, словно окружающий мир капитально подвис и отвисал всего секунду через секунду. Одарив птицу полуулыбкой, юноша пошёл дальше и совсем скоро добрался-таки до своего любимого места – короткого деревянного мостика между двух искусственно насыпанных холмиков. И на него при желании можно взобраться прямо с земли, не используя лесенки на холмах, ведь располагался мостик не выше, чем плечи не больно рослого человека. Но Чонгук так однажды чуть не свалился и потому больше не экспериментировал со способом поднятия.              Яркие лучи отливали золотом, и его воображаемые крупицы рассыпались по каждой дощечке моста. Те кое-где самую малость треснули, и в незначительные углубления ветер успел занести землю да семена травы, отчего та прорастала то тут, то там. А на стыке ступенек Чонгук и вовсе однажды заметил крохотный одуванчик… И тогда его любовь к этому месту увеличилась в стократ.              Времяпрепровождение на мостике – отдушина юноши. Он нашёл его в первый же день приезда в лагерь десять лет назад и с тех пор всякий раз радовался тому, что прошлые владельцы сообразили построить его, причём в достаточно неприметном месте. А у матери так и не дошли руки до сноса ни его, ни старой беседки, но это и к лучшему. Всегда важно иметь собственное эдакое место силы, и именно тут Чонгук действительно наполнялся чистыми, добрыми чувствами, эмоциями, а ещё выветривал из головы все нежелательные мысли, какие только успевали возникать по разным поводам, в особенности животрепещущим. И пусть его немного задевал тот факт, что друзья буквально никогда не хотели посидеть тут, всё-таки быть на мостике лучше и приятнее одному. Без разговоров и бесед. Лучше просто лечь и взором устремиться в небо, коль уж над мостом открывался кусочек него, нежного.              Поднявшись по ступенькам с аккуратностью, Чонгук сначала тихонько осел на дощечки, а там и лёг на спину как бы вдоль, подложив руки под голову и согнув ноги в коленях – мост не такой уж и длинный для юноши ростом под сто восемьдесят сантиметров. И то ли воображение его тотчас разыгралось, то ли что-то иное, но перед глазами далёкая голубая высь обрела черты той самой бусинки. Сейчас её будто бы разнесло до того неприличного размера, что аж создавалось уже не то что впечатление, а самое настоящее убеждение в том, что она вот-вот упрётся низом в макушки деревьев. И коль уж некоторые из них – еловые – были острыми за счёт иголок, то всё её голубое содержимое непременно окатит Чонгука и вымочит на манер ливня. Но юноша будто бы и не имел ничего против, пусть и дождь он ни капельки не любил.              Про эту бусину Чонгук так всё и забывал спросить, а размышления о том, откуда же Тэхён её привёз, не привели ни к чему существенному. У юноши совершенно не имелось предположений, а от Микронезии же он отказался моментально. Отказался сразу же, как обнаружил сходство цветов флага и бусины, ведь вряд ли юный путешественник забрался в настолько непопулярное место. Тэхён в принципе не до конца оригинален в своих ассоциациях и некоторые бусины подбирал в соответствии с расцветками флагов стран своего пребывания. Поэтому Чонгук тупо открыл в поисковике все флаги, в которых есть такой нежный голубой цвет, но ни один вариант ему не показался наиболее приближенным.              Тэхён же за прошедшее время вплёл в браслет всего одну бусину, хотя запала-то в нём было! Но как уж вышло, ведь лагерные мероприятия отнимали вполне ощутимое и заметное количество времени. А новоиспечённой сожительницей в жилом комплексе «Шнурок» стала зелёная бусина в красную крапинку, которую Тэхён привёз из Уэльса, и именно при виде неё Чонгук убедился в связи с цветом флага, ведь Южной Кореи ему показалось недостаточно. Но как бы там ни было, Чонгук с интересом выслушал недлинный рассказ о путешествии по Уэльсу и соседним графствам. Ярче всего ему запомнилось одно с названием Чешир, явным образом напомнив о Чеширском Коте из «Алисы в стране чудес». Как объяснил Тэхён, возникшая ассоциация отнюдь не случайна и очень даже верна, ведь родина Льюиса Кэрролла – как раз графство Чешир. Согласно одной из версий, образ персонажа появился из-за того, что знаменитый тамошний сыр иногда изготавливали в форме улыбающегося кота. А ещё в графстве маляры рисовали на заказ вывески для таверн, на которых скалились львы или леопарды, и из-за особенностей исполнения эти хищники могли напоминать как раз улыбающихся котов. Ясное дело, что Чонгук мог с лёгкостью найти эту информацию в интернете, но услышать её от любопытного и интересующегося всем на свете Ким Тэхёна оказалось куда занимательнее. На самом деле, в принципе приятно узнавать информацию от того человека, кто в ней хорошо разбирался и кому она нравилась. И что-то Чонгуку подсказывало, что Тэхён реально умён и знал очень многое. И уж он настолько быстро заинтересовал Чонгука воспоминаниями о горных походах и экскурсиям по знаменитым замкам Уэльса, что в голове у юноши естественным образом сформировалось и зафиксировалось желание как-нибудь и когда-нибудь отправиться в путешествие. А то вон у Тэхёна сколько бусин накопилось из разных уголков планеты... Чонгуку тоже бы хотелось заиметь себе хотя бы четвёртую их часть, потому что в собственной воображаемой коллекции у него не имелось ни одной.       Вновь подумав о бусинах и следом о браслете, юноша вспомнил сегодняшний сон. Ему приснилось вроде как всё то же самое, что и позавчера, только вот теперь Чонгуку удалось подольше сосредоточиться на тактильных ощущениях во время ощупывания браслета на руке. Наяву он даже специально потрогал его и запомнил настолько подробно, насколько только смог в надежде на то, что сон о нём повторится, и это помогло – в грёзах на руке снова возникло украшение. Те же бусины, тот же шнурок, вероятность ошибиться, считал Чонгук, крайне мала. Вот бы ещё, надеялся, как-нибудь посмотреть на браслет во сне, чтобы окончательно удостовериться в догадке, но управлять сновидениями юноша не умел. А оттого и довольствовался лишь темнотой, пока до слуха доносились различные звуки. И Чонгуку совершенно непонятно, с чего вдруг ему приснилась вещь Тэхёна, причём до момента встречи с ним и непосредственного знакомства с браслетом. Вещий сон? Вряд ли, Чонгук в них не верил. Но, вероятно, однажды расскажет об этом Тэхёну, вдруг у него, всезнающего, найдётся ответ?              На самом деле, Чонгуку всё-таки немного жаль, что экскурсия оборвалась настолько внезапно. Но он на Тэхёна из-за его забывчивости всё равно не обижался и даже не помышлял об этом. Всё в голове не уместить, а раз Ким Тэхён, как ожидалось, кладезь всякой информации, то ему простительно.              Вдруг промелькнула занятная мысль – Тэхёну бы понравилось на этом мостике. Но Чонгук не станет предлагать посидеть тут, ведь отказы терпеть больше не хотелось. Захочет Тэхён сам – посидит тут, а Чонгук в любом случае окончит экскурсию для него и покажет и старую беседку, и мост, не пожадничав.              И снова воображение Чонгука разыгралось, что ж такое! Он будто явственно увидел, как небо всё-таки осело на макушки деревьев, и как под его весом вдруг облетело несколько листочков. Дубовых и липовых. Чонгук обожал липы и никак не мог ими надышаться в период цветения, который, увы, уже давно подошёл к концу. В городе вот он не находил настолько душистых и пушистых представителей, а весь их медовый запах будто тускнел под слоем пыли и бесчувственного, серого зноя. И неважно, что Чонгук всамделишно никогда не сравнивал – каждое лето он безвылазно проводил в лагере и знал только местные липы. Но что-то в душе подсказывало ему, что они единственные и неповторимые в своём роде.              Липы и дубы над головой зашелестели, иголочки елей плотнее уткнулись в небосвод, и Чонгуку показалось, что вся эта возвышенная красота надавила и на него тоже. Надавила, безусловно, приятно, да настолько, что взор ею мгновенно пресытился. Юноша оказался больше не в силах наблюдать за окружающей природой и потому тотчас прикрыл веки, оставив сознанию возможность впитывать её лишь слухом. Он привык больше слушать, он любил слышать, и перешёптывания листочков, которые упадут настолько скоро, что и глазом моргнуть не успеется, чем-то пушистым будто бы пощекотали голову изнутри. Чонгук снова услышал глухой стук дятла, чьё-то переливчатое щебетание, и на губах его сама собою возникла редкая нежная улыбка. Голова превратилась в потяжелевшую, словно после тяжёлого дня коснулась мягчайшей подушки, и Чонгуку вдруг стало так хорошо, так свободно и легко, что он и не подумал воспрепятствовать одолевающей дремоте и дальше ложиться на его тело, проникать внутрь и мягко удерживать на мостике для короткого сна.              И пусть всё вокруг Чонгук отнюдь не прекратил слышать, всё это сейчас воспринималось неким фоном, безумно приятным и нежным, вмешивающим всякие мысли в себя и буквально растворяя их так же, как упавшие на тело солнечные лучи вытягивали из тела напряжение. Да, из-за чёрной одежды тепло воспринималось пеклом, однако настолько целительным и будто бы желанным, что скрыться в тени не хотелось абсолютно. А вот лежать таким образом и сливаться с окружающим лесочком – очень даже, вдобавок ничуть не заморачиваясь о времени.              Мост – поистине место силы, и Чонгук всякий раз приходил в ужас при мысли о том, что совсем скоро настанет момент распрощаться с ним навсегда. С дорогими липами, дубами, этим лесочком в целом. Сердце постоянно сжималось в сожалении, стоило подумать об этом. А из всего, что было у юноши, единственным вечным казался лишь шёпот. Шёпот – гусеница, которой не суждено стать бабочкой, не суждено стать голосом. Всё остальное уходило, рано или поздно, быстро или медленно, и Чонгуку временами хотелось заиметь себе хоть что-нибудь навечно. Но, увы, такова особенность мирского человеческого – ничто и никогда не дано живой душе на целую, бесконечную вечность.              Все звуки враз стихли, а ощущения пропали. Так и уснул Чонгук на деревянном мостике, окутанный жарким золотым одеялом, настолько тонким, что и ощупать никак не вышло бы. А затем, спустя совсем не посчитанное количество времени, лишь звонкий хруст веточек, на которые кто-то безжалостно и неоднократно наступил, смог выдернуть его из дремоты.       Чонгук медленно поднялся в сидячее положение и, зажмурившись, скоро пришёл в себя. Открыл веки и постарался вглядеться в толпу деревьев, чтобы обнаружить причину хруста, и до его слуха тотчас донеслись звучные голоса, причём раньше, чем юноша успел увидеть их непосредственных обладателей. Вернее, всего одного из – Гахён, розовые волосы которой мелькнули на некотором расстоянии между стволов деревьев. Но услышал Чонгук всех четверых друзей, просто не разглядел их среди леса. И теперь-то он стал уверенным в том, что ребята шли именно в беседку. Где они были раньше – неизвестно.              Мог бы, крикнул бы им вслед. Но за неимением возможности осуществить даже схожие варианты, юноша снова написал в общий чат, причём как можно скорее. Сам не понял, с чего вдруг сделал это, ведь некоторое время назад намеренно не пошёл в беседку и не стал допытывать друзей о том, где они, не стал упрашивать ответить. И тем не менее Чонгук написал, в душе понадеявшись на то, что ребята позовут его с собой. Понадеявшись, что всё-таки был шанс на то, что о всякой обиде те позабыли.              Гахён ответила, что да, они на пути в беседку. Чонгук уже будто бы с осязаемой надеждой спросил в сообщении, можно ли прийти к ним. И вдруг опять молчок. Гахён прочитала, но оставила сообщение без какой-либо реакции. Вполне возможно, что она передала слова Чонгука остальным, поэтому, опять-таки возможно, вопрос проигнорировали вообще все.              Занятно. Но мир не рухнул. Чонгук просто озадаченно поджал губы, не заметив у себя никакой другой эмоции. Как будто такая реакция, а точнее, полное её отсутствие, была куда более ожидаемым делом, чем какая-либо другая благоприятная вариация.              – Ну и ладно, – вздохнул Чонгук, а там и снова лёг на дощечки, убрав телефон в карман. Руки просто сцепил в замок на животе и естественным образом принялся разглядывать небо.              Ему в принципе всегда нравилось это слово. Оно наполнено той же нежностью, теми же лёгкостью и возвышенностью, что и само небо, причём абсолютно неважно наличие каких-нибудь осадков. Более того, Чонгуку очень нравилось написание этого слова.       По сути, думал он, только одно небо и вечное во всём мире. Деревья могут расти и стоять целыми веками, но вдруг что – молния ударит, лесоруб приложит свою руку, сухая трава запустит цепь пожара жарким летом – и жизнь их окончится. Водоёмы могут иссушиться, впрочем, как и почва превратиться в песок. А вот небо всегда будет высоко-высоко и наблюдать за всем этим. Даже звёзды, планеты и галактики в нём в один момент непременно исчезнут, жизнь их пусть и длинна, но при этом не вечна, в отличие от как таковых небес.              И неужели хоть на миг нельзя к ним прикоснуться? Рукой так высоко не дотянуться, и даже прыжок не помог бы. Чонгук до неба не докричится, и даже слова мало-мальски громкого ему не скажет, а потому единственным рабочим вариантом, как заключил юноша, оставался только свист. Чонгук умел свистеть и в себя, и как бы от себя. А прошлым летом он так и вовсе придумал коротенькую мелодию в голове, над реализацией которой периодически корпел – всё-таки сделать что-то из воображения не настолько просто, как порой могло показаться.              Два свиста повыше, два пониже, один высокий и длинный, затем такой же низкий. Чонгук повторил это без особого труда, и сердце его затрепетало оттого, насколько звонкий звук слетел с его губ. Самый звонкий и самый громкий из всех возможных в его случае. Наверное, юноша сойдёт с ума, когда вдруг услышит собственный голос, но когда это ещё произойдёт, верно? А потому, сделав небольшую передышку, Чонгук продолжил – два коротких свиста вверх, затем вниз, а после совсем-совсем длинный, тягучий на ещё пущее понижение. Сорвался, ай-яй! Дрогнул свист, однако Чонгук не отчаялся и попробовал снова.              Он честно боялся как-либо напортачить, но вот, к счастью, ему удалось соединить всю связку и просвистеть, вероятно, наиболее чисто абсолютно за всё время практики. Воззвал этим свистом в небо, и ветер уже знакомо подхватил своеобразный голос и унёс куда-то с собой. Да так резко, что Чонгуку даже пришлось зажмуриться, когда воздушный поток бесцеремонно пробежался по нему, взлохматив и волосы, и одежду, и даже отрывисто провёл по руке каким-то рано засохшим листочком.              В юноше взыграло удивлённое любопытство, стоило только услышать очередной хруст ветвей на земле. Раздался тот настолько близко, словно некто пришёл прямо сюда, к мосту, и оставалось ему лишь пару шагов для того, чтобы подобраться непосредственно вплотную.       И прежнее удивление ощутимо удвоилось в Чонгуке, когда он, приподнявшись на локтях и повернув голову в сторону, вдруг увидел Тэхёна, вставшего внизу действительно в паре шагов от мостика. Выглядел юноша виновато.       – Прости, я тебя напугал, да? – и он неловко сцепил руки перед собой. – Случайно на веточку наступил…       Чонгук отрицательно помотал головой, так и не убрав с лица удивление. Глаза его, округлённые, без остановки осматривали Тэхёна.       – Я просто пошёл тебя искать, когда мы с Сухёком закончили. Нигде не нашёл и как-то вот зашёл сюда. Беседку ту самую ещё увидел, но тебя там не оказалось, так что…       Чонгук вроде небу свистел, а появился Тэхён. Надо попробовать, подумал юноша, как-нибудь снова «призвать» его.       – Значит, экскурсия больше не нужна, ты всё обошёл, – Чонгук улыбнулся одним уголком губ, что Тэхён тотчас отзеркалил, пусть и с неловкостью. – Если хочешь, залезай. – и похлопал ладонью по доскам.       – Правда можно? – робко оживился Тэхён.       Чонгук закатил глаза.       – Раз предлагаю, то, наверное, да, Ким Тэхён?       Пристыженный юноша, опустив голову, поджал губы, отчего его щёки пополнели, и просеменил к ступенькам. Чонгук принял сидячее положение, чтобы стать компактнее на небольшой площади, и подвинулся к невысокому парапету почти вплотную. Тэхён бесшумно уместился рядом. Тоже почти вплотную.       – Интересное место, – наскоро оглядевшись, заключил он с лёгкой улыбкой.       «О, ему нравится!» – с восторгом подумалось Чонгуку.       – Моё любимое. Осталось тут от прежних владельцев лагеря.       Чонгук испытывал какую-то необыкновенную крохотную радость оттого, что мог поделиться чем-то личным в подобном контексте. Тэхён был единственным человеком, оценившим этот мост. Подогнув колени к себе и обняв их, он и вовсе запрокинул голову, прикрыл глаза и с некоей блаженностью вздохнул. Солнечные лучи принялись греть его веки, щёки и нос и переливаться в волосах, прыгая от прядочки к прядочке. Чонгук, глядя на Тэхёна, как будто сам чувствовал прикосновения солнца к его коже.       – Тут хорошо, – мягко ответил. – И очень спокойно. Понимаю, почему тебе нравится.       Чонгук точно не смог бы объяснить даже самому себе, почему Тэхён будто светился на солнце.       – Если хочешь, приходи сюда в любой момент, – произнёс юноша быстрее, чем подумал об этом. – Раз тебе правда нравится тут, то я не против.       Тэхён от такого предложения сразу же принялся лучиться в улыбке и именно с ней обратил взгляд на Чонгука. Тот наскоро тоже оглядел собеседника и подольше задержался лишь на глазах. Ожидаемо длинные ресницы отбрасывали тень на белки и зрачки, которые посветлели из-за преломления света. Эдакий некрепкий чай с лимоном.       – Чтоб не искать друг друга по всей территории, может, номерами обменяемся? Или просто скажи свой ID в KakaoTalk, – попросил Чонгук, однако мигом разразился непониманием, когда Тэхён вдруг явно растерялся.       – У меня давно нет телефона, – тихо ответил он, словно признался в чём-то страшном. – Этим мессенджером я ни разу не пользовался.       Чонгук быстро моргнул два раза.       – То есть как нет телефона? – недоверчиво пошевелил губами он, ненамеренно обойдясь и без использования шёпота.       Тэхён просто пожал плечами, мол, вот так вот и нет.       – А как ты с друзьями общаешься? – Чонгук невольно нахмурился. – В школе как учишься? Уже никто не пишет домашки в дневники и не ставит оценки в бумажные журналы.       – У нас в школе ещё так делают… – неловко ответил Тэхён. – Мне просто не нравится пользоваться телефоном. Я пробовал, но мне не понравилось.       – Не может такого быть! – Чонгук искренне недоумевал. – А как ты домашние задания делаешь? Неужели вообще ничего не ищешь в интернете и ничего не смотришь? Да я не верю!       – Домашние задания делаю по учебникам, в крайнем случае беру книги в библиотеках… – Тэхён выглядел и говорил так неуверенно и робко, словно ожидал от Чонгука по меньшей мере карательного щипка. – А если что-то очень нужно найти в интернете, то пользуюсь компьютерными клубами. Но это редко бывает, в общем-то… Для просмотра фильмов у нас с дядей есть телевизор дома.       Чонгук мелко помотал головой в неверии, будто увидел и узнал восьмое чудо света.       – Ну и ну, Ким Тэхён… – вздохнул он и драматично лёг на спину, ведь услышанные новости сразили его прямо-таки наповал. С другой стороны, думал Чонгук, отсутствие симпатии к телефонам вполне объясняло то, почему Тэхён переписывался с ним в заметках за завтраком настолько долго и неуверенно. Объясняло то, почему в принципе Чонгук ни разу не видел телефон у соседа, правда, внимание на этом он не заострял. Зря.       – Я помню, что я чудак, – неловко усмехнулся Тэхён, и Чонгук, скосив глаза вниз, увидел, как он ещё более неловко взлохматил свой затылок. И чтобы ликвидировать эту неловкость, Чонгук поспешил перевести тему.       – Стало быть, нашёл меня случайно или благодаря острому слуху? А то я тут свистел…       Ну и ладно, подумалось ему, всякое ведь в жизни могло происходить. Не понравился телефон – и пусть. В целом, например, очень старшее поколение частенько тоже обходилось без него. Вдруг Тэхён просто проникся таким образом жизни? Свои плюсы, как ни крути, определённо имели место быть.       – Благодаря острому слуху, да, можно и так сказать, – в голосе возникла улыбка. У Чонгука мигом создалось ощущение, что Ким Тэхён улыбался практически постоянно.       – Погоди, а как ты будешь связываться с дядей своим?! – Чонгук аж привстал на локтях, чтобы таким образом наиболее точно выразить интерес да озабоченность данным вопросом. Тема самолично не захотела меняться, как оказалось. – Вы уже определились со способом?       Ясное дело, что каждый день созванивались с роднёй только малыши, а ребята постарше – славно, если раз в неделю, но всё же.       – А, я подумал просто послать ему письмо в конце недели… – тихо ответил Тэхён и, опёршись на руку, обернулся на Чонгука. – Тут ведь неподалёку есть город, какое-нибудь почтовое отделение найду и отправлю.       – А кто тебя пустит одного? – ярко поднял брови Чонгук, а затем с наигранной тяжестью испустил вздох. – Случится с тобой что, как быть? Вожатые ведь в ответе за детей.       – Ну… – Тэхён заметно замешкался и ладонью потёр шею в активных размышлениях над словами Чонгука.       – Дам тебе свой телефон тогда, – закатил глаза он. – У вас есть хотя бы домашний телефон?       – Домашний?       – Стационарный.       Тэхён, поджав губы, плавно помотал головой в отрицании.       – В этом никогда не было необходимости… – принялся оправдываться он.       – Ну да, что это я, – поражённо усмехнулся Чонгук. Кроткое цоканье, очередной демонстративно тяжёлый вздох, а после юноша снова лёг обратно на дощечки, подложив руки под голову. – Мог бы и догадаться, что вы не пользуетесь вообще никакими телефонами.       И Чонгук поморгал в небо всего пару секунд, потому что по их прошествии почувствовал щипок за бок. Несмелый такой, осторожный, а когда юноша в неверии поднялся, сев ровно, и в нём же поглядел на Тэхёна, то увидел совершенно обескураживающую картину – тот кротко показал язык, сощурившись в поддразнивании.       – Ах, вот как теперь, да? – вырвалось у Чонгука.       Тэхён даже не успел до конца пригрозить хорошо известным «ходи оглядывайся», как самый страшный маньяк, каким Чонгука недавно обозвали, напал на него с щекоткой. Буквально вонзился в спину и бока, отчего Тэхён тряпичной куколкой повалился и скрючился в приступе смеха. И всячески извернуться у него ну никак не выходило – Чонгук являлся самопровозглашённым профи в этом деле. Как ни странно, профи он стал в основном даже без практики, поэтому юноша безумно рад наконец-то прибегнуть к ней. Рад реально по-маньячески, а оттого чем громче хохотал Тэхён, чем активнее содрогался в смехе его красивый голос, тем старательнее Чонгук исполнял свою пытку.       – Ну хватит, пожалуйста! – звонко воскликнула жертва, локтями прижав пальцы мучителя к собственным бокам. – Я больше не буду щипаться!       Что ж, аргумент, решил Чонгук. Аргумент достаточно весомый для того, чтобы пойти на попятную. И потому Тэхён перестал хохотать настолько внезапно, что аж сам удивился. Чонгук же довольно сидел на пятках рядышком, положив ладони на колени так, словно он не то что не щекотал, но даже и не помышлял об этом.       – Надеюсь… – вымотавшись, заговорил Тэхён и обернулся через плечо. – Надеюсь, с тобой и правда можно иметь дело, Чон Чонгук.       – Время покажет, – непринуждённо пожал плечами тот и сразу же отвернул голову, чтобы сдержать смех.       Тэхён растрепался так сильно, будто с ним неизвестно что сделали, а не только пощекотали. Выглядел всамделишным одуванчиком, который со дня на день разлетится на пушинки. Но пока он облегчённо вздохнул и растянулся на спине, одну руку свесив с моста, а другую уложив на живот. Чонгук тоже улёгся рядом, но «прижал» собственный живот обеими руками.       Как и не было ничего, а губы расплылись в улыбке будто бы на пустом месте. Однако Чонгуку совершенно естественно и легко думалось, что давно он не испытывал вот такой беззаботности. Давненько ему не доводилось просто пощекотать человека, просто посмеяться, просто оказаться пощипанным за бок. Неужели, продолжал размышлять он, ряды чудаков в связи с этим взяли и пополнились на один экземпляр? Чонгук тоже стал чудаком, раз почувствовал себя на все сто после случившегося полминуты назад? Ну а что ему, в конце концов, только в телефон играть целыми днями? Такими темпами истинно живым себя никогда не почувствуешь…       И даже небо над головой вдруг выкрутило в настройках изображения собственную яркость почти на самый максимум – так виделось отнюдь не из-за разыгравшегося воображения. Оно вообще покоилось в лёгкости так же, как и сам Чонгук, который жадно смотрел ввысь и взглядом цеплялся за любимые листочки лип и дубов, жёлуди на которых, увы, созреют ещё нескоро. И следом он сболтнул совершенно случайно:       – Нужно будет обязательно попрощаться с этим местом, когда буду уезжать.       – Потому что потом уже не приедешь сюда? – моментально откликнулся Тэхён.       Повернув к нему голову, Чонгук увидел отражение неба в глазах. Сейчас те походили на небезызвестные бусины – стеклянные и чистые. Тэхён, думалось Чонгуку, реально совершил ошибку, не найдя экземпляры цвета собственной радужки.       – Да, – наконец ответил юноша.       Боковым зрением Чонгук заметил, как прямо к его лицу вздумал упасть листочек. Он отчётливо, насколько это возможно, видел приближающееся мельтешение, уже приготовился прикоснуться к частичке природы, как вдруг Тэхён тоже повернул к нему голову, а листочек вдруг сдуло слабым порывом ветра. Причём Чонгук не ощутил, чтобы тот поплыл дальше – как внезапно поток возник, так же внезапно и прекратился, успев это сделать над одной лишь его головой.       – Уверен, ты найдёшь какое-нибудь другое хорошенькое место, – негромко заговорил Тэхён. – Главное, сохранить любовь к этому дорогому мостику.       Глаза его действительно словно бусины, но взгляд настолько невинно-серьёзный, что Чонгук не мог отвести свой. Не мог отвести, даже чтобы просто побегать им по лицу напротив, изучить его детальнее, коль уж оно оказалось настолько близко. И неизвестно, когда это станет возможным в полной мере, учитывая то, что Чонгук буквально приковал себя к глазам Тэхёна, обнаружив, что сердце мягко отозвалось в ответ на, своего рода, наставления соседа.       – Ты, кстати, где живёшь?       – В Тэгу, Согу.       – А я в Пусане, Пукку.       – Мне нравится Пусан, – Тэхён по-доброму улыбнулся. – Там много красивых мест, не правда ли?       – Похожего на это нет. Конец августа наступит ещё не скоро, но мне уже жаль расставаться с этим мостиком, – разоткровенничался Чонгук, чего не замечал за собою очень и очень давно. Казалось, он разучился это делать, находясь в почти постоянном молчании, но весьма приятно обнаружить, что на самом деле это не так.       – Впереди же ещё целый месяц, ты можешь приходить сюда хоть каждый день, чтобы насытиться на время вперёд, – облик Тэхёна исполнился каким-то утешением, и из-за непривычности к чему-то такому, человеческому, Чонгук скромно затрепетал в глубине души. – А заранее сожалеть о том, чего ещё не случилось, никогда нельзя, ведь иначе будет только хуже и печальнее. Больно. Лучше просто делать так, чтобы тебе было приятнее каждый день с чем-то, что однажды ускользнёт. Или с кем-то.       Чонгук невольно вздохнул.       – Мне так дядя всегда говорит, я с ним согласен, – Тэхён первым отвёл взгляд, опустив его. – Он вообще очень умный.       – А что ещё он тебе говорит?       Тэхён думал всего пару секунд.       – Что хорошим людям не должно быть больно, – уверенно выговорил он по их истечению. – Мне кажется, что это очень похоже на предыдущие слова. Про ценность момента здесь и сейчас. Во избежание этой боли.       – И правда умно, – спокойно заключил Чонгук и следом прикрыл глаза, когда вокруг них обоих и сверху вновь запел ветерок. – А как можно избавиться от боли?       Он услышал шевеление со стороны Тэхёна, а потому, приоткрыв один глаз, увидел, что тот повернулся на бок. Лицом к Чонгуку.       – Нужно помочь человеку унять её и поскорее заполнить сердце чем-то хорошим и приятным. И тогда тосковать уже не захочется, а каждый день будет всё лучше и лучше, даже если скопит в себе множество трудностей.       Чонгук дёрнул уголком губ в неявной улыбке.       – Звучит слишком идеально, если честно.       – У многих людей есть идеал, к которому они изо всех сил стремятся, поэтому… Почему бы и нет? – невинность заблестела в глазах Тэхёна.       «Чудак», – тепло промелькнуло в мыслях Чонгука.       – Если честно, то я думал пойти к своим друзьям в беседку, но мои сообщения они проигнорировали. Особенно когда я прямо спросил, могу ли прийти к ним.       Чонгуку чувствовалось, что Тэхён не обернёт эти слова против него же. И не сделает с этой информацией ничего такого, чтобы ему больше никогда даже короткого слова не доверили. По взгляду, по мыслям юноша понял, что обмана ждать не следовало. Возможно, вывод таковой слишком скор для только лишь третьего дня знакомства, но, как выразился Тэхён, почему бы и нет?       – Ты жалеешь, что всё-таки не пошёл? Думаю, тебя бы не выгнали.       – Я не знаю, что бы они сделали, – вздохнув, признался Чонгук и продолжил лежать с закрытыми глазами. – Я вообще не думал, что Соджун может так злиться и обижаться на кого-то… И на меня в том числе. Вчера сказал, что презирает чудаков. Но куда больше презирает тех, кто с ними общается.       Чонгук прервался на то, чтобы озадаченно поджать губы и сглотнуть.       – Я и не думал, что мои же друзья будут презирать меня буквально ни за что.       – Соджун один так сказал.       – Где он, там и остальные, всегда так было. Даже Гахён если и имеет противоположное мнение, всё равно следует за другими.       – А что ты сам чувствуешь? – Тэхён прозвучал с фирменной мягкостью. – Полагаю, тебя тяготит сложившаяся ситуация. Но что ты сам думаешь о себе же по этому поводу?       Чонгук неторопливо обратил на юношу взгляд. Тэхён лежал беззаботно, но смотрел обыкновенно пытливо, внимательно и вдумчиво. Чонгук вновь не смог оторваться от него, от глаз, которые нагоняли на сердце какую-то трогательность. Если бы та получила возможность зазвучать, то текущий тонкий щебет птички – лучшая иллюстрация.       – Я хочу общаться с людьми, – твёрдо, уверенно ответил Чонгук. – Я не знаю, что будет с нами после окончания школы, но я уверен, что дальше каждый найдёт себе товарищей по душе. У всех них уже есть другие компании, помимо нашей. А мне что делать? Общение даётся труднее, чем остальным, а если не брать в расчёт дефект, то я не очень-то и открытый сам по себе…       Тэхён вдруг тепло улыбнулся.       – С тобой всё в порядке. Все люди разные, и кому-то проще заводить новые знакомства, а кому-то труднее. Но и с теми и другими всё в порядке. Просто тратится больше или меньше сил и времени. А твои товарищи могут сколько угодно якобы презирать тебя, но сохранится ли их дружба хотя бы между собой, когда вы окончите школу?       Чонгук помолчал пару мгновений, обдумывая информацию. Обдумывал её, правда, совсем немного, ведь всё сказанное довольно-таки логично и правдиво. Юноша и сам порой об этом размышлял, ведь мало, что ли, историй, когда близкие школьные друзья после окончания перестают общаться? Раньше Чонгук переживал, что их компанию постигнет та же участь. Но после ситуаций, произошедших за последние дни, после разговора с Тэхёном переживать будто бы ни к чему. Не о чем.       – А что насчёт тебя, Ким Тэхён? У тебя есть друзья?       Тэхён же на секунду отвёл взгляд и чересчур легко вздохнул. А потом помотал головой в отрицании, вновь обратившись к Чонгуку.       – Как? Вообще? – и он ответно перевернулся на бок, подложив кисти под голову.       – Так получилось, – с неловкой полуулыбкой ответил Тэхён. – С кем-то пути разошлись, а кто-то… – стушевался. – Кто-то, ну, ушёл… Из жизни, я имею в виду.       Услышанное настолько изумило Чонгука, что он даже замер на неизвестное количество секунд.       – Поэтому я согласен с дядей, что никогда не нужно заранее прощаться с чем-то или кем-то, – продолжил Тэхён как ни в чём не бывало, однако налёт тоски и печали в голосе, в глазах и облике Чонгук всё равно уловил. – Когда у меня появлялся новый друг, я всё время знал, что он уйдёт. И мне становилось очень грустно, когда мы сближались, ведь я понимал, что это ненадолго. И чем ближе друг к другу мы становились, тем мне было тоскливее и больнее. Я заранее сожалел о нашем неизбежном расставании, а оттого не мог просто быть с человеком здесь и сейчас. Постоянно думал о том, что в любой момент «нас» не станет, и вместо тёплых чувств испытывал только грусть. – умолкнув на секунду, Тэхён изломил губы в подобии робкой улыбки. – Разумеется, я не всегда настолько драматично относился к близким людям вокруг меня. Но точно где-то через парочку значимых для меня знакомств.       Юноши в унисон продолжительно вздохнули, что внезапно позабавило Тэхёна. Самую-самую чуть.       – Я даже не знаю, что ответить… – едва слышно проговорил Чонгук, почувствовав, как внутри всё сжалось из-за чужих слов. – Мне… Мне жаль, Тэхён.       – Я лишь хочу сказать всем этим, – незамедлительно продолжил юноша, – что не стоит зацикливаться на плохом. Ни к чему хорошему это никогда не приводит, и если ситуация с твоими товарищами тебя тяготит, то можно попробовать просто поговорить с ними об этом. Но если хочется пообщаться и с другими ребятами, если на твоей компании свет клином не сошёлся для тебя же, то этой твой выбор. Главное, прислушайся к себе – что, кто важнее и с кем не будет больно. Обижать себя тоже не нужно позволять. Хорошим людям не должно быть больно.       – А я разве хороший?..       Тэхён всё-таки расплылся в тёплой улыбке. На неё же упали солнечные лучи, отчего и губы Чонгука дрогнули в её подобии.       – Я думаю, что да. Уверен, при этом мнении не один я.       Чонгук растроганно усмехнулся и прикрыл глаза, ведь мало ли что могло произойти в противном случае...       – Даже не стану спрашивать критерии определения, – неловко промолвил он. – Я только учусь быть чудаком и не пойму их.       – А почему это ты чудак? – тоже усмехнулся Тэхён и, как услышал Чонгук, повозился. – Когда успел поступить на обучение?       Чонгук улыбнулся шире.       – Мне понравилось щекотать тебя. Мне реально было смешно, а это происходит только когда груши на сосне созревают.       – Что же, раз такое дело… – самоотверженно заговорил Тэхён, что Чонгука удивило аж до той степени, что он тут же распахнул глаза. – Придётся чаще щипать тебя…       – Вот как?       – Никогда бы не подумал, что мне тоже придётся стать гусем… – Тэхён вздохнул так, словно только что принял нечто неизбежное. – Но так и быть, я пожертвую своим достоинством, чтобы сосна как можно чаще плодоносила грушами, Чон Чонгук.       Названный юноша же, капельку обалдев, рассмеялся.       – Чудак, – легко заключил он и перевалился обратно на спину. Небо всё ещё сияло яркой голубизной, и Чонгук, глядя на него, сам засветился.       Не поддаваться плохим мыслям и не подкреплять их. Пожалуй, Чонгук это усвоит.       – Не волнуйся, скоро сам таким станешь, – тоже посмеялся Тэхён, аналогично повернувшись к небу. – Кстати говоря, ты мне соврал, Чон Чонгук.       Юноша аж замер от услышанного и тут же вознегодовал из-за чужой наглости. Он даже привстал на локте и вонзился оскорблённым взглядом в Тэхёна, который, заметив это боковым зрением, расплылся в довольной улыбке. Чонгук уже обиделся на него за данное утверждение, пусть и не знал, в чём заключалось дело.       – Обоснуй, – сухо выговорил он.       – «Свечки» проводят не дважды за смену, а каждый день, – и Тэхён медленно перевёл взгляд на Чонгука. – Каждый день перед отбоем, как оказалось, сегодня специально спросил у Пак Богома.       Так вот оно что! Чонгук просто усмехнулся, на секунду прикрыв глаза. Негодование испарилось из него с той же высокой скоростью, что и зародилось.       – Сочувствую.       – И раз ты мне соврал, то теперь будешь ходить на них вместе со мной! – внезапно заявил Тэхён, а как только увидел ошарашенное и по-новому оскорблённое выражение лица Чонгука, так и широко улыбнулся, обнажив зубы.       – С чего бы это?! – Чонгук аж «прикрикнул», насколько ему позволял шёпот.       – С того, что ты меня зря обнадёжил!       – Ты думаешь, я прям помню такие вещи?!       – Ну так и не говорил бы ничего, а просто признался бы, что не помнишь, – Тэхён с блаженством подложил руки под голову и прикрыл глаза, вдохнув приятный лесной воздух.       – Ничего я тебе не должен, Ким Тэхён! – с твёрдостью и решимостью произнёс Чонгук.       Но только вот пыл его протеста притих сразу же, как Тэхён рассмеялся. Непонятно вообще было Чонгуку, чего этот чудак развеселился! Однако он это сделал настолько естественно, настолько легко и непринуждённо, что смех его тотчас проник в голову мягкой, приятной, летней мелодией, которой хотелось внимать без отвлечения. И пусть смех длился всего-то секунду, больше походя на дрогнувшую усмешку, которая завершилась глубоким вздохом, Чонгук всё равно умолк, пока слушал. Юноша всегда был слаб в отношении чужих голосов, ему нравились абсолютно все, однако он восхищался ими лишь однократно, но голос Тэхёна обращал на себя внимание далеко не впервые. Чонгук то и дело отмечал что-то новенькое в нём, смотрел при этом на самого Ким Тэхёна, и это, юноша признался бы, было приятным делом. А оттого и какие-то негативные эмоции вмиг становились неактуальными, особенно вкупе с тем, что говорил Тэхён своим голосом.       Тот приоткрыл глаза и взглянул на Чонгука, который в ответ почему-то взял и стушевался.       – Можно начать с завтрашнего дня? – всё-таки сдался он. Ещё пара подобных случаев, подумал Чонгук, и эти самые настоящие чары Ким Тэхёна можно будет списать на какое-то колдовство. Иных объяснений он пока не видел.       Тэхён кротко кивнул.       – Можно, – и снова улыбнулся, казалось, с врождённой добротой.       Чонгук всё-таки лёг обратно, пребывая в сомнениях и смущении, но как-то толково разграничить их у него не вышло. Скорее, он пытался понять, зачем же дал своё согласие на поход по «свечкам». Ещё и каждый день придётся посещать их… Понятно, что сам забыл и действительно сам обнадёжил Тэхёна понапрасну, за что надо бы понести ответственность, но единственное, чего ему реально хотелось – без конца проговаривать в мыслях красноречивое слово «блин». С другой стороны, можно же будет просто посидеть и всё? Кому нужны его впечатления о прошедшем дне, да ведь? Никому. Так что Чонгук, как он для себя решил, просто посидит в сторонке и молча отбудет «наказание», назначенное Ким Тэхёном.       Личный «судья» же просто полёживал и наслаждался чуть более спокойным и даже прохладным воздухом, какого не имелось на открытой лагерной территории с корпусами. И ничего его не тревожило, заметил Чонгук. А потому он уже, получалось, излюбленным образом пошатнул его покой, щипнув за бок. Несильно, но достаточно для того, чтобы успокоиться самому, услышав забавное айканье, и тоже занять себя наслаждением природой.       Вдвоём-то на мостике куда приятнее находиться, чем одному. Чонгук и не предполагал о склонности к поддразниванию, однако обнаружить в себе такую черту неожиданно приятно. Он будто оживился, заметив её, и если это спровоцировал Тэхён, то тогда и чудаком наравне с ним не стыдно стать… Выражение «с кем поведёшься, от того и наберёшься» чертовски верное в данном случае, и Чонгуку и впрямь захотелось понабраться чего бы то ни было от Тэхёна, ведь юноша впервые в жизни, как он заключил прямо сейчас, не просто находился рядом с кем-то, как обычно происходило с друзьями, а сам стал этим «кем-то». Полноценным человеком. Тем, кто смог выразить свои мысли и чувства, кто смог сделать то, что захотелось, сказать, поспорить. Это удивительно приятно для Чонгука. Оттого и станет он чудаком, раз это единственный способ почувствовать себя живым, а не только лишь существующим, чьё существование обретало смысл только рядом с кем-то другим.       И потому на мосту лежал не Ким Тэхён с Чон Чонгуком, а они вдвоём. Тэхён и Чонгук. И от осознания этого последнему стало ещё спокойнее, лучше и даже благостнее. Наверное, думал юноша, и хорошо, что никто из друзей не соглашался разделить с ним время в этом месте. Никто бы и не вписался сюда более органично, чем Тэхён, который Чонгука и правда слышал, пусть его байки про острый слух всё ещё не воспринимались всерьёз. Может, юноша и поверит в них однажды, когда время, так сказать, действительно покажет.       Когда груши на сосне созреют, если проще.