Река Морроу

POV: Киара

      В Блэквотер люди делятся на два типа: те, кто учатся в «Блэквотер Препаратори Академи», и те, кто всю жизнь будут ненавидеть тех, кто там учится. Но все все равно называют школу просто — Преп. Будто это не элитная академия с ценой обучения, за которую можно купить маленькую квартиру в Веспере, а летний лагерь для психически нестабильных наследников.       Хотя, если честно — примерно так и было. Я ехала по Сейнт Мёрси Бридж и смотрела, как утренний туман стелется над Морроу Ривер. Река выглядела мертвой. Абсолютно неподвижной. Только иногда по воде проходила рябь, будто под поверхностью кто-то медленно переворачивался во сне.       Ненавижу эту реку. Нет, не так. Я ненавижу то, как люди в Блэквотер романтизируют ее. «Морроу Ривер такая красивая осенью». «Морроу Ривер — душа города». «Без реки Блэквотер был бы другим».       Да. Может, нормальным. Я свернула к холму, где стоял Преп. Школа выглядела так, будто ее строили люди, которые очень хотели одновременно: а) воспитывать элиту; б) пугать детей.       Старое главное здание было из темного камня, почти черного после дождя. Огромные окна. Высокие арки. Башня с часами. Плющ на стенах. Флаги школы. И эти бесконечные ступени перед входом, из-за которых каждый ученик выглядел либо как кинозвезда, либо как человек, идущий на казнь. Сбоку — новые стеклянные корпуса.       Слишком современные, дорогие и холодные. Как будто школа сама не могла определиться: она хочет быть Гарвардом или психиатрической клиникой.       Парковка уже была забита машинами. Range Rover. Porsche. Mercedes. Jeep. Ford Лайона, который разваливался морально быстрее, чем физически. И вот это всегда было самым смешным в Блэквотер: богатые дети делали вид, что деньги ничего не значат, но при этом оценивали друг друга буквально по звуку двигателя.       Я заглушила машину и несколько секунд сидела молча. Телефон лежал экраном вниз. Я не переворачивала его с ночи, потому что некоторые вещи перестают быть страшными, если их не видеть. Очень взрослая стратегия. Очень здоровая. Просто великолепно, Киара.       Когда я вышла из машины, воздух был ледяным. Осень в Блэквотер никогда не приходила постепенно. Она просто однажды врезалась тебе в лицо мокрым ветром и запахом сырой древесины. На ступенях уже стояли люди.       Все красивые. Все богатые. Все слишком громкие для восьми утра. И все смотрели на меня. Вот так это и работает. Тебя не нужно унижать напрямую, достаточно просто стать новостью. Я услышала: — Это она. — Господи, ты видела видео? — Думаешь, ее реально выбрали? — Она же Ормонд. — Именно поэтому.       Я шла мимо них с идеально ровной спиной. Потому что если ты покажешь страх в Блэквотер — люди будут жрать его руками. У шкафчиков пахло духами, кофе и лаком для волос. И еще тревогой. Хотя тревога здесь вообще постоянный запах. — Киара?       Ванесса появилась рядом так резко, будто материализовалась из сигаретного дыма и чужих проблем. Высокий хвост, очки на голове. Темно-красная помада в восемь утра, потому что Ванесса Вейл физически не способна выглядеть случайно.       Она обняла меня за плечо. Слишком быстро. Слишком крепко. Значит, нервничает. — Ты выглядишь ужасно, — сказала она. — И тебе доброе утро. — Нет, серьезно. У тебя лицо человека, который видел призрака.       Я открыла шкафчик. Пусто. Никакого конверта и это почему-то напугало сильнее. Потому что теперь казалось, будто игра еще даже не началась. — Может, это просто идиотский пранк, — сказала Ханна.       Она подошла тихо, как всегда. Ханна Уитмор выглядела так, будто родилась для рекламы дорогих университетов: идеальные волосы, идеальная кожа, идеальная осанка. И абсолютно больные глаза человека, который спит часа три в сутки.       Эмори стояла чуть дальше, прислонившись к шкафчикам. Черная толстовка. Кольца на пальцах. Взгляд человека, который мысленно уже где-то в другом измерении. Она смотрела не на меня. На мой шкафчик. Точнее — на маленькую царапину возле замка. — Что? — спросила я. Эмори медленно моргнула. — Ничего.       Ложь. Причем плохая. — Эмори? — Я уже видела этот знак раньше.       У меня внутри что-то неприятно сжалось. — Какой знак?       Она провела пальцем по металлу. Я даже сначала не заметила. Маленький символ. Круг и линия посередине. Полая ночь. Твою мать. — Кто-то вырезал его недавно, — тихо сказала Эмори. — Господи, не начинай эту криповую хрень с утра, — выдохнула Ванесса.       Но голос у нее дрогнул. Именно в этот момент коридор взорвался шумом. Футбольная команда. Они всегда двигались как стихийное бедствие: смех, крики, удары плечами, энергия людей, которым с детства внушали, что мир принадлежит им. А впереди — они.       Джеймс, Картер, Айзек и Лайон. Наш персональный конец света. Я ненавижу то, насколько все мы были красивыми вместе. Серьезно. Это выглядело как постер к сериалу, где в конце обязательно кто-нибудь умирает.       Джеймс Коллинс шел первым. Капитан. Золотой мальчик Блэквотер. Улыбка политика. Глаза человека, который уже устал жить чужими ожиданиями. Он сразу нашел взглядом Ханну. Всегда сначала ее. И что-то внутри меня болезненно кольнуло, потому что нормальная любовь, наверное, не должна выглядеть как взаимная зависимость с элементами тихой паники.       Картер Рой толкнул какого-то младшего плечом и даже не обернулся. Как обычно. Картер был из тех людей, рядом с которыми все время ждешь либо драки, либо поцелуя. Иногда одновременно.       Лайон Дженкинс заметил нас и поднял руку. — О, смотрите, элита собралась. — Ты буквально стоишь с футбольной командой, — сказала Ванесса. — Да, но я делаю это с иронией.       Айзек Миллер ничего не сказал. Вот поэтому он пугал меня больше остальных. Люди, которые слишком много наблюдают, всегда опаснее тех, кто орет. Его взгляд остановился на мне. Потом — на шкафчике. Потом — на символе. И выражение его лица изменилось буквально на секунду. Очень слабо, но я заметила. Айзек медленно подошел ближе. — Кто это вырезал? — А ты как думаешь? — огрызнулась я. Он проигнорировал тон. — Киара, ты вчера была одна, когда получила сообщение?       Воздух будто стал холоднее. Ванесса резко повернулась ко мне. — Сообщение?       Черт. Я не рассказывала им про фотографию, потому что если произнести что-то вслух — оно становится реальным. — Ничего серьезного. — Киара?       Теперь уже Джеймс. Вот что бесило: когда они говорили таким голосом, невозможно было не чувствовать себя ребенком. Я выдохнула. — Кто-то сфотографировал мое окно ночью.       Тишина. Даже Картер перестал ухмыляться. Лайон тихо присвистнул. — Ладно, это уже ненормально. — Полная ночь и не должна быть нормальной, — сказал Айзек.       И что-то в том, как он это произнес, мне не понравилось. Слишком спокойно. Слишком… знакомо. Будто он уже знает правила игры лучше остальных. А потом школьный звонок над коридором пробили первый урок. И в ту же секунду у всех восьмерых одновременно завибрировали телефоны.