Когда Гарри обижается...

Сначала Драко сказал, что дежурства стали жестче, их поставили в пары, и он не может никак вырваться на свидания. Потом про особое задание у Снейпа. Потом отбрехивался зачетом по трансгрессии, который они сдавали оба, но в разное время. Приближался конец года, ученики становились все более нервными, особенно седьмые и пятые курсы. Учителя усиливали контроль. У Драко появились какие-то слизеринские дела, о которых он не распространялся, но даже из случайных объятий он вырывался как ошпаренный, не давая себя даже чмокнуть. Гарри в любую свободную минуту нервно смотрел на Карту Мародеров, но видел его лишь в обычном маршруте дежурств после отбоя со второй старостой, днем в сопровождении свиты в коридорах и библиотеке, вечером в гостиной и спальне Слизерина. Драко перестал объясняться вообще, чем он так занят и просто отмахивался. Проходил мимо, выскальзывал, казалось, что избегал. Гарри ждал. Гарри грустил. Гарри снова ждал. Записки оставались без ответа, а взгляды в Большом зале не находили отклика. На людях их словесные стычки не прекратились, пару раз они подрались компания на компанию. Гарри потом шипел, когда Гермиона втирала ему бальзам в разбитый подбородок и вспоминал пальцы Драко. Сердце ныло в груди, трепыхалось, как бабочка, пойманная на иглу. В такой же агонии, словно каждый взмах крыла мог стать последним. Через пару недель тишины Гарри перестал ждать и начал злиться так, как умел только он. Что ж, он не будет играть больше в это дебильное «Поймать Малфоя», которое ниже его достоинства. Если Драко наигрался с ним, то и пусть. Но и без ответа Гарри это так не оставит, не спустит на тормозах. Если он ему надоел, то пусть скажет прямо в лицо, с этой мерзкой малфоевской усмешкой на тонких губах. Этим мерзким высокомерным ублюдочным тоном. Пусть выплюнет эти слова и подавится в ответ кулаком. Гарри шел из библиотеки в гриффиндорскую башню, сжимая в руках драгоценную книгу для углубленного изучения ЗОТИ, которую урвал на лето, и прокручивал в голове все, что вывалит Малфою при встрече. Сначала он скажет, что так не делается, что нельзя просто исчезнуть и забить на живого человека. Что про проблемы нужно говорить прямо, а не играть в молчанку. И если он услышит в ответ про обман и игру, то сладко сорвется. Он репетировал эти слова уже который день. Они звучали все глупее и нервознее. Мир вокруг почти постоянно был нестабилен и шуршал всеми доступными предметами, которые не ломались, но были на грани. На той же тонкой грани, что и сам Поттер. Панси Паркинсон выступила из ниши за картиной с рыцарем, когда Гарри проходил мимо. Он дернулся, палочка сама легла в ладонь, ноги переместились в оборонительную позицию. Но Паркинсон не нападала. Она просто стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него холодно и оценивающе, но не враждебно. – Убери палочку, Поттер. Я не драться пришла. Гарри просто опустил руки и встал прямо. Коридор был девственно пуст, только рыцарь похрапывал в своей раме. Свидетелей не было видно. – Что ты тогда хочешь, Паркинсон? – Поговорить. О Драко. Стук каблуков приближающейся слизеринки действовал на нервы. Гарри напружинился, готовый ко всему. Этот тон, которым было произнесено «Драко», осел горько на языке. Певуче, манерно, словно за этим именем было больше, чем просто дружба. Будто это она знала Драко до самой маленькой родинки, а не Гарри, который провел в изучении столько часов. Будто это она проводила с ним ночи на свиданиях и знала, как он дышит, когда целуется и как стонет от прикосновений. И как он может смеяться наедине с ним, словно перелив звона колокольчика. Ревность душила последние капли рассудка. Хотелось сорваться хоть на кого-то. Гарри дышал на счет, пытаясь себя успокоить и не броситься на беззащитную с виду девушку. Не она причина его злости и обиды. Она просто случайная жертва. Да. Нужно успокоиться. Дышать. Реальность недовольно гудела. – Я знаю о вас. – Паркинсон не угрожала, просто выдала факт надменным тоном голоса, словно это ее и вовсе не касалось. – Я знаю уже давно. С февраля, наверное. Вы не так хорошо прячетесь, как думаете. Гарри лишь сжал палочку крепче в руке. Отрицать было глупо, но и признаться вслух чужаку невозможно. – Мне поебать на вас, Поттер, – продолжала она, оставаясь на расстоянии метра. Не так далеко, чтобы не было слышно каждое слово, но и не близко, чтобы их разговор казался странным. – Серьезно, я и знать не хочу что между вами творится и в каких именно позах. Но я прикрываю Драко перед всеми, потому что он мой друг. Если кто-то из наших узнает, что он спутался с тобой – его сожрут. Слизеринцы не простят такого. Особенно теперь, когда слухи уже ползут. Тео явно что-то пронюхал, он словно прилип к Драко, хотя обычно эта псина держится на почтительном отдалении. Блейз точно знает, он умнее нас всех вместе взятых, но он ничего не сделает без выгоды. И, будем надеяться, что он не потребует в плату за молчание чьи-то кишки или печень. Винс и Грег слишком тупы, чтобы наблюдать исподтишка, но и они рано или поздно увидят очевидное, если вы будете еще неосторожнее сосаться по углам. Вы такие идиоты с ним, оба. Она замолчала, обдумывая те слова, ради которых она и пришла. Гарри смотрел на нее и впервые видел не девчонку, которая вешается на Малфоя при всех, а нечаянную союзницу. Она была готова ради Драко на многое, как Гермиона ради него самого. И впервые Гарри понял, что у Малфоя тоже есть друзья, а не дурацкая свита. Он был рад. Но его злости это не уменьшало. Панси сделала пару звонких шагов вперед, ее голос опустился почти до шепота: – Ты ему нужен, Гарри Поттер. Я не знаю, зачем, правда. Не знаю, что он в тебе нашел. Ты вспыльчивый и опасный гриф, у тебя магия из ушей лезет, и ты – полукровка, Мерлин тебя побери. Это хуже всего, это крах репутации, это клеймо на будущем, – она осеклась и брезгливо поджала губы. – Но Драко сам не свой последние недели. Мечется и огрызается, почти не спит, гноит себя на дежурствах и за книгами. Он всегда был ботаном, но теперь это переходит все границы. И он больше не улыбается, как улыбался все эти месяцы, когда думал, что его никто не видит. Я не знаю, что у вас произошло, но мне больно видеть его таким. Если это ты его довел – я тебя уничтожу. Ты меня понял? – Я его нихуя не доводил, – сказал Гарри глухо. – Он просто внезапно исчез после очередного нашего свидания. Мы не ссорились, все было отлично. Правда. Панси фыркнула. – Свидания, эх, вы все же реально настолько серьезно встречаетесь. Узнаю придурка Драко, который не говорит вслух о том, что его волнует. Ты еще не понял этого? Малфои никогда никого не нагружают своими проблемами, какими бы они не были. Его воспитали так, что он скорее сломает свой собственный хребет, чем признает, что ему трудно с чем-то справиться и надо просить помощь. А тем более советоваться и делиться. С ним трудно, очень. – Все настолько запущено? Вместе бы мы смогли разобраться… – Вы два идиота, с чем вы там разберетесь? Один – молчун, второй – псих. Но если ты с ним играешь, Поттер, клянусь Салазаром, я тебя выпотрошу. – Я не играю, Паркинсон, боюсь, что ты неправильно определила тут жертву. – Пф, это ты про себя, жертва? Только если жертва инцеста, уж прости. Гарри каркающе засмеялся. Вся эта ситуация была абсурдной, но ему стало легче. – Я не вру, клянусь. И я сам бы хотел узнать, почему Драко меня избегает. – Ладно, если ты тут действительно не причем, то буду раскалывать этот камушек. Но я рада, что поговорила с тобой и все выяснила. Чао, Поттер! Панси развернулась и пошла прочь. В голове Гарри стучало настырное: «Ты ему нужен». Кто-то наконец сказал это вслух. И от этого было странно легко и немного стыдно, потому что это должна была сказать не Панси, а Драко. Но Драко, упрямый и вредный, как и сам Гарри, молчал. И Гарри теперь совсем запутался. Злость и ревность растворились, словно дым. Боль осталась. Они такие долбоебы. Оба. *** Коридор перед кабинетом зелий был забит шестикурсниками. Как всегда сдвоенный урок, как всегда львы со змеями. Гарри стоял у стены, прижимая к боку сумку, и смотрел в одну точку. Рядом переминался Рон, что-то бубнил про сорванную в связи с подготовкой к экзаменам тренировку. Гермиона листала учебник, но Гарри чувствовал ее взгляд: короткий, оценивающий, слишком понимающий. Он не обсуждал с друзьями Драко вообще и их отношения. Сейчас он даже не знал, есть ли у них теперь хоть какие-то отношения. Но в целом друзья были в курсе, что с кем-то он там встречается. В личное пространство не лезли, ждали, когда он расскажет все сам. И Гарри был им за это благодарен. Сейчас объясняться еще и с ними было бы слишком сложно. От тоски уже выть тянуло. А Драко хотелось бы перед уроком хоть в блядские глаза посмотреть. Он вышел из-за поворота в окружении своей привычной свиты. Шел, как всегда, лениво, но Гарри заметил тени под его глазами и осунувшееся лицо. Драко просканировал коридор, задержал взгляд на лице Гарри, потом прошелся по фигуре и отвернулся. И это внимание сломало Гарри окончательно. Он не был в силах больше терпеть. – Малфой, – сказал он громко. Драко остановился. Повернулся медленно, с тем самым высокомерием, которое Гарри ненавидел и по которому скучал одновременно. – Поттер, – отозвался он ровно и холодно. – Ты сегодня без истерик? Поразительно. Я уж думал, ты разучился разговаривать спокойно. – А ты, смотрю, до сих пор не разучился прятаться за спинами своих дружков. Драко чуть прищурился. Панси взяла его под локоть, словно удерживая. Он проигнорировал этот жест, шагнул ближе, стряхнул нетерпеливо чужое касание. Но остался на порядочном отдалении, чтобы нельзя было его сгрести за мантию одним движением рук. – Я не прячусь, – произнес Драко негромко, но отчетливо. – Кстати, о друзьях. Уизел, говорят, опять завалил тест по аппарации, хотя мог бы уже вовсю пользоваться этим навыком. Какая ирония – столько поколений чистокровных в родословной, а мозгов все меньше и меньше. Твоя гриффиндорская гвардия совсем измельчала, Поттер. Рон дернулся вперед. Гарри выставил руку в сторону, останавливая его, даже не глядя на друга. Он знал, что Рон сдерживается с трудом от нападения. Драко оценил этот жест в свою пользу. Его усмешка стала шире. – А Грейнджер все строит из себя умнейшую, – продолжал он тем же ублюдским тоном, почти незнакомым сейчас голосом, от которого Гарри так отвык. – Но знаешь, милый Поттер, сколько бы она ни читала, кровь не изменишь. Грязная кровь – она и есть грязная, хоть всю библиотеку проглоти. На высокие должности таких не берут. Гермиона побледнела, но ничего не сказала, только прищурилась хищно и презрительно, поджала губы. Она могла постоять за себя, но сейчас понимала, что это не ее битва. Гарри чувствовал, как стены начинают вибрировать от стихийной магии. Он был зол до самого дна, но пока держался. Он понял, что Драко его провоцирует. Значит, надо просто не вестись. Надо не давать ему то, что он хочет. Не так. Не сегодня. – Заткнись, – выдохнул он на исходе дыхания. – А то что? – Драко склонил голову так, что волосы рассыпались по плечам. Этот жест отозвался колко в сердце волнующим узнаванием – Драко всегда так делал, когда ему было любопытно. – Устроишь очередной взрыв? Покажешь всем, какой ты нестабильный? В коридоре стало очень тихо. Люди застыли картонными декорациями. – Твоя магия – это не дар, Поттер – это клеймо, – произнес Драко тише и интимнее, и от этого каждое слово хлестало сильнее. – Ты опасен и не контролируешь себя. Все, кто рядом с тобой, рано или поздно страдают. Сколько раз на них падали камни, било статикой, царапало бьющимися предметами? Твои друзья терпят тебя из жалости. Интересно, надолго ли их хватит? Или они уже считают дни до выпуска, чтобы забыть тебя как страшный сон? Гарри стоял, сжимая кулаки. Камень под ногами дрожал. Со стены за спиной посыпалась пыль. Трещина поползла вверх, к потолку. Волна шестикурсников, ожидающих урока, испуганно отхлынула и разошлась в разные стороны. Обида разрослась до размеров коридора. – Ты не имеешь права так сейчас говорить, – глухо произнес Гарри. – Не после всего… – После чего, Поттер? Ты мой враг номер один, – перебил Драко. – Я знаю, что ты – бомба. И все, кто оказывается рядом, рано или поздно попадают под этот взрыв. Я просто говорю это вслух. Может, хоть так до тебя дойдет истина. Никто не хочет страдать. Гарри не сорвался. Не смог. Он хотел ударить Малфоя. До скрежета в зубах хотел разбить это надменное и такое любимое до сих пор лицо. В месиво. Но он чувствовал, как эмоции рвутся наружу магией. И не как обычно глухими стонами реальности, а гораздо сильнее. И что бесполезный сейчас Малфой ничего не сдерживал, потому что держался на отдалении. Специально. Пол под ногами завибрировал. Трещины поползли по стенам, расходясь паутиной, расширяясь на глазах. Лампа над головой взорвалась, осыпав плечи осколками, а за ней и все остальные, погружая коридор в рассеянный мрак. Кто-то вскрикнул. Рон схватил его за плечо, но Гарри резко вырвался. Он не мог оставаться здесь. Не мог подвергать их опасности. Не мог позволить себе выплеснуться в коридоре, полном людей. Он очень хотел разрушить все до камня от отчаянной обиды и непонимания, но… Гарри развернулся и пошел прочь. Шаг. Другой. Третий. Каждый давался с трудом. Воздух за спиной мерцал и потрескивал. Каменная кладка скрипела, трескалась, но пока выдерживала. Он слышал, как Реддл открыл дверь кабинета, как Гермиона окликнула его, как Рон выругался. Он не обернулся. Он шагал по коридору, и мир вокруг него трещал по швам. И сердце раскалывалось на куски. Он пытался убедить себя, что ему плевать. Плевать, что Малфой думает. Плевать, что он чувствует. Плевать, что эти недели были адом без него, но теперь стали просто за гранью бытия. Сейчас имело значение только одно – уйти достаточно далеко, чтобы никто не пострадал. А там можно и сдохнуть от боли, вместе с этой чертовой несправедливой реальностью.