Когда Гарри обижается...

Гарри не помнил, как добрался до спальни. Лестницы, коридоры, Полная Дама – все смешалось в одну серую полосу. Он очнулся только когда дверь за спиной закрылась и щелкнул замок. Тишина. Четыре пустые кровати. Один. Он наконец-то один. Он прижался спиной к двери. Пытался сделать дыхание на счет. Нифига. Руки крупно дрожали, пальцы ходили ходуном. Боль разрасталась сквозь грудную клетку и дальше, стремясь захватить все тело. В голове шумело, перед глазами мелькали серые мушки. Стакан с водой на тумбочке Рона треснул и раскололся надвое. Вода выплеснулась на пол. Гарри смотрел на осколки и не видел их. Мир вокруг был словно застиранным, в хлопьях грязной пены по краям периферийного зрения. Он мог бы попытаться визуализировать водопад, которому учил маготерапевт. Успокоиться хоть чуть-чуть. Но сегодня он не хотел ничего. Сегодня он просто устал до самого дна. Гарри с трудом отлепился от двери и на ватных ногах прошел в ванную. Суровая реальность последовала за ним по пятам, давя на все, что попадалось по пути. Зеркало над умывальником пошло трещинами, стоило только в него взглянуть. Сначала одна полоска через край стекла, тонкая, как паутина. Потом другая, через всю поверхность. Отражение разбилось на десяток осколков. Гарри смотрел, как его собственное лицо множится, искажается, дробится на куски. Точно так же, как разбилось его сердце каких-то десять минут назад. Он судорожно плеснул ледяной водой в лицо из ковшика рук, сунул голову под кран, встряхнул мокрыми волосами и кое-как выполз обратно в комнату, придерживаясь рукой за стену. Кровать Симуса дрогнула. Ножки проскрежетали по каменному полу, сдвигаясь на пару дюймов. Гарри перевел на нее пустой взгляд – кровать тут же замерла, словно ее поймали за преступлением. Он не хотел думать о том, что будет, если он резко отпустит себя до конца. В воображении уже мебель летала по комнате, закрученная невидимым вихрем, стены разваливались на куски, пол провалился. Гарри осел, прижавшись затылком к двери ванной, и позволил стихийной магии вытекать медленно и небольшими порциями, чтобы не взорваться разом. Было страшно. Малфой – нет, все же Драко, всегда Драко – был полностью прав. Эта мысль жгла по-особенному больно. Он был прав, ведь Гарри действительно катастрофа. Его магия не дар и не особенность. Это клеймо и то, что ломает все вокруг. То, из-за чего люди страдают. То, из-за чего Рон и Гермиона ходят буквально на цыпочках, постоянно находясь на волоске от безумия. То, из-за чего Лиам однажды перестанет смотреть на него с обожанием и начнет бояться. Как уже боятся родители. Только никто больше не скажет это вслух, кроме Драко. Он сказал это при всех холодно, четко и безжалостно. И Гарри хотел бы ненавидеть его за эти слова. Но не мог. За правду нельзя никого ненавидеть. Только себя самого. Ближайшее окно буквально взорвалось мелким стеклянным крошевом, второе пошло сеткой трещин по всему полотну от одного угла ко второму. Сквозняк ворвался в комнату, заиграл пергаменты со столов, зашелестел ими по полу. Гарри обхватил колени руками. Его трясло от обиды на Драко и злости на самого себя. Он обижался на Драко за то, что тот совсем не изменился почти за полгода их встреч. За то, что исчез без объяснений, не в силах перебороть собственное воспитание. За то, что он его целовал по ночам, был таким ласковым и нежным, желанным. А днем все оставалось по-прежнему. Можно ли вообще то, что было между ними, назвать отношениями? Или это просто интрижка от скуки? Развлечение. Может, слизеринцы вообще поспорили, что их принц разведет тупого Поттера на чувства? Гарри помотал головой, отгоняя паскудные мысли. Он лучше будет злиться на себя, чем выдумывать причины. Злиться за то, что продолжает ждать и верить, несмотря ни на что. Цепляться за воспоминания об этих блядских встречах, которые ничего не значили. Все равно на людях они враги. И он так и не смог просто подойти и сказать: «Мне плохо без тебя», потому что гордость не позволила. Потому что Драко тоже не сказал ничего подобного. Они оба молчали, пока все не развалилось окончательно. Ну и к лучшему! Гарри так хотел сейчас, чтобы его спасли из этого ада бесконечной боли. Пока он не спас сам себя и не сделал эти чертовы несколько шагов до развороченного окна. Он мог бы. Но пока держался, погружаясь все глубже и глубже в водоворот мыслей, не замечая того, что пол под ним начал оседать. В комнате все падало, скрипело натужно и грохотало. В дверь постучали, за общим хаосом этот звук на удивление было слышно слишком отчетливо. – Гарри! – голос Гермионы звучал взволнованно на грани истерики. – Гарри, открой! Гарри промолчал. Он просто сидел, прижавшись затылком к дереву и чувствовал как мокрой голове холодно от сквозняка. Дверь дрожала под ударами, но держалась, плотно запечатанная стихийной магией. Арсенал отпирающих был бессилен. – Друг, ты там? – уже голос Рона, чуть спокойнее, но натужный, словно тяжелый. – В гостиной все трясется. Ты как? – Я в норме, – все же хрипло выдавил Гарри. Оказывается, он привел и гостиную в хаос. Соседние спальни наверняка тоже пострадали. Драко был прав. Абсолютно. Ветер приветливо потрепал Гарри по волосам. Он повернул голову и бездумно уставился в окно. – Ты не в порядке! – Гермиона почти кричала. – Мы просто хотим помочь! Гарри, открой, ради Мерлина! – Не хочу… – он почти шепнул это, но голос внезапно усилился и разнесся эхом на всю спальню. Они явно его услышали. Рон устало вздохнул: – Мы будем тут рядом. Позови нас, пожалуйста, когда захочешь. Шаги. Друзья отошли, но недалеко – чуть слышно скрипнула лестница, ведущая в спальни мальчиков. Они сидели там, на ступеньках, и ждали. Страдали из-за него как всегда. Как все эти годы. Гарри хотелось закричать, чтобы они ушли, но голос не слушался. Нет, он не пойдет к окну. Как бы ни было больно, он не имеет права заставлять страдать окружающих от собственного бессилия. И без этого есть за что просить прощения. Хватит на всю жизнь. Гарри закрыл глаза, он не хотел больше ничего разрушать. Хватит. Гарри представил, как Драко нежно касается его лица. Как его ладонь ложится на скулу. Как большой палец проводит по виску. Как стихийная магия затихает от одного этого прикосновения. Как эмоции успокаиваются. Драко его водопад визуализации. И бесконечная боль. Пусть. Второе окно глухо осыпалось драгоценными осколками. Чернильница на столе Дина опрокинулась, и черная лужа растеклась по всей столешнице. Гарри чувствовал, как внутри медленно и неохотно все затихает. Силы кончились, тело стало тяжелым и неподатливым. Магия, вытекшая через трещины его собственной сути, больше не бурлила – она иссякла, оставив после себя только пустоту и холод. Болеть было больше нечему. Он привалился к двери, почти теряя сознание. Закрыл глаза. Дождь звонко стучал по подоконнику, по пустой раме, проникал внутрь косыми струями. Обычный весенний дождь. В спальне было теперь тихо. Совсем тихо. Гарри еле дышал, свернувшись калачиком в углублении пола. *** Его разбудили шаги за дверью. Тихие, осторожные, но уверенные. Совсем близко. Гарри резко вскинул голову. Внутри все затрепыхалось узнаванием. Да быть не может! Шаги затихли у двери. Раздался почти невесомый стук. – Милый мой, открой… Гарри выдохнул. Он не знал, как Драко пробрался в гриффиндорскую башню. Не знал, зачем он это сделал после всего, что наговорил. Но он точно знал, что этот голос единственное, что он хотел сейчас слышать. Если это сон, то просыпаться он не хочет. Никогда. Гарри с трудом поднялся, опираясь спиной на стену, перебирая ладонями по камню. Ноги держали плохо, но он сделал упрямый шаг. Потом еще. И еще. Он отпер замок, потянул ручку на себя. Драко стоял у порога, непривычно встрепанный, в мятой напрочь мантии. Он смотрел на Гарри и молчал. Взгляд его был больным. Потухшим. Лицо опухшее, будто он долго плакал. – Как ты... – начал Гарри. Драко вместо ответа протянул что-то серебристо-прозрачное. Мантию-невидимку Гарри. – Уизел швырнул ее в меня после зелий с криками о том, что они с гр… Грейнджер меня проклянут, если я продолжу дальше убегать. Пришлось брать. А еще твоя Грейнджер мне врезала со всей дури, до сих пор челюсть щелкает. Гарри уставился на мантию, потом мазнул взглядом по Драко и выглянул из комнаты, чтобы посмотреть, где друзья, но лестница была пуста. А потом просто втянул Драко внутрь за отворот рубашки. Они стояли друг напротив друга. Драко подался было вперед, но наткнулся на взгляд Гарри. Темный претемный. Гарри сам протянул руку спустя несколько минут напряженного молчания, осторожно повернул лицо Драко, рассмотрел лиловое пятно на челюсти, хмыкнул, отпустил. А потом размахнулся и со всей силы дал пощечину, так что голова Драко мотнулась в сторону. Тот прижал ладонь к мгновенно покрасневшей щеке. И улыбнулся. Без ехидства и сарказма, без капли иронии, так светло и честно, словно только что выиграл приз. – Хули ты лыбишься, дорогуша? Драко лишь сделал длинный шаг вперед, оказываясь слишком близко, а потом… ломко упал на колени. – Прости меня, прости, прости… я такой ублюдок… я так боялся быть с тобой. И я так боялся потерять тебя… Прости! Последнее он почти выкрикнул, сорвался и громко всхлипнул, пряча лицо в ладонях. И Гарри просто притянул его к себе, чтобы обнять. Просто почувствовать, что он здесь, настоящий и родной. Драко замер на секунду, а потом его руки легли на поясницу Гарри. И он выдохнул длинно и прерывисто, будто держал этот выдох все недели своего упрямства. Уткнулся лицом куда-то в живот, задышал тепло. – Ты все же пришел, – прошептал Гарри. – Пришел, потому что понял, как я налажал. И я… я не могу без тебя. Веришь? Гарри не знал, сколько они так пробыли, обнявшись. Минуту. Пять. Дольше. Драко прятал лицо в складках футболки Гарри, и его дыхание было рваным, как будто он бежал через весь замок, а сейчас никак не мог успокоиться. Может, и бежал. – Ты как? – спросил Драко тихо. – Паршиво, – ответил Гарри, привычно запуская пальцы в светлые волосы. – Но уже лучше. Вставай, а то прижимаешься как бездомная псина. Он отступил вглубь спальни. Сел на край своей кровати – единственной, которая не сдвинулась с места за время творившегося вокруг хаоса. Драко поднялся с колен, брезгливо отряхнул брюки. Осмотрел внимательно разгромленную комнату. – Ты пришел поговорить или как? – произнес Гарри. Драко опустил понуро голову, ссутулился, засунул руки в карманы мантии, прикусил нижнюю губу. Он смотрел куда угодно, только не на Гарри, словно боялся, что тот его прогонит. Гарри никогда не видел его таким – потерянным, не знающим, куда девать себя. Обычно Малфой заполнял собой любое пространство. Сейчас он жался, будто боялся занять лишнее место. – Тео, – сказал он наконец. – Что – Тео? – Теодор Нотт знает про нас. Это он был тогда в коридоре и видел слишком много. Гарри замер. Вот же ж слизеринская мразь! Да и сами они дураки еще те, так глупо спалились. – Тео перехватил меня после занятий в тот самый день, когда... – Драко осекся и судорожно сглотнул. – Когда я перестал приходить. Он сказал, что мой отец будет очень заинтересован. Что ему не нужно ничего доказывать – достаточно просто посеять сомнение. А дальше лорд Малфой сам разберется, что ему делать с наследником, опозорившим род. Гарри смотрел на него и чувствовал, как ожившее сердце сжимается. Все это время Драко был один с этой ношей. Терпел. Идиот надменный. – И ты молчал? – вопрос Гарри прозвучал глухо с отголоском злости на нижних нотах. – Ты столько времени меня динамил и ничего не хотел объяснить? – А что я должен был сказать? – Драко шагнул вперед, и в его голосе прорезалась знакомая резкость. – «Гарри, знаешь, истинный слизеринец Тео, выкормыш своей чистокровной семейки, натурал и поборник традиций до мозга костей, видел, как единственный сын великих Малфоев целуется с полукровкой Поттером, и теперь шантажирует нас. Так что давай обсудим это на свидании при свечах»? Я не знал, что делать и где искать выход. – Выход из чего? – Из всего этого! – Драко взмахнул рукой, обводя спальню, окно, замок за окном. – Если отец узнает хоть что-то таким образом, то меня сошлют от позора подальше. Во Францию ко второй ветви или в Дурмстранг, где рады принять меня в любое время. Да куда угодно, лишь бы подальше от этой порочной связи. И тогда… тогда все кончено. Вся моя жизнь станет расписанной другими. А я не хочу быть чьей-то пешкой по какой-то дурацкой прихоти… Драко замолчал, поняв, что ляпнул снова абсолютную тупость. И Гарри ухватился за эту оговорку, ощущая, как внутри снова начинает болеть. Он скомкал ладонью футболку на груди, будто мог так успокоить ноющее сердце. Драко оказался еще ближе, смотря прямо в лицо напротив, взял Гарри за плечи и продолжил свою исповедь: – Я внезапно осознал, как многим рискую из-за… нас. Так четко и ясно, словно меня уже уничтожили. И я пытался, честно пытался, вернуть все на место. Быть чистокровным. Правильным. Наследником рода. – Получилось? Драко горько усмехнулся. – Нет, конечно. Я даже бросить тебя не могу, потому что это все не имеет смысла без тебя. Мне не нужна свобода, в которой нет моего ебанутого парня. Гарри молчал, осознавая, насколько же действительно долбанутыми были условия и традиции, в которых рос Драко. Их на полном серьёзе приучали к тому, что они должны быть идеальными. Порочная связь? Позор? Будто невеста на выданье. Смешно. И так раздирающе грустно одновременно. Они жили в разных мирах, которые пересекались только для того, чтобы больно сталкиваться и возвращаться на место. Но Малфой и Поттер своими стараниями эти миры приблизили вовсе не для очередной драки и стычки. – Ты мог рассказать мне обо всем, – произнес наконец Гарри. – Ты мог просто прийти и сказать. Я бы понял тебя. Мы бы разобрались вместе… – И как? – перебил Драко. – Вместе, конечно. Ты бы один устроил взрыв на нервах. Морду бы Нотту точно набил, довел до магпункта, и об этом узнала бы вся школа на следующий день. Милый мой, ты не умеешь решать проблемы тихо. Твоя магия – она громкая, и ты сам тоже не отстаешь. А мне нельзя так, только тихо. Только так, чтобы ни одна лишняя мокрица не услышала. Гарри понимал. Ему не нравилась эта правда, но он понимал. – Ты все равно мог объясниться, – сказал он упрямо. – Мне бы хватило. Драко опустил голову. Плечи его дрогнули от смеха. – И ты бы спокойно позволил мне уйти? Ну да. С твоим собственничеством и ревностью ко всему живому. Тысячу раз! Я тебе не верю, прости. Да ты бы меня к кровати в выручай-комнате приковал и навещал бы три раза в день… – Неправда! – прозвучало настолько фальшиво, что Гарри и сам не поверил. Драко был прав, никто бы его не отпустил. Гарри бы сам себя ненавидел за это, но действительно держал бы Малфоя на коротком поводке. Пока мог. Драко усмехнулся. – Мне так страшно сегодня было сюда идти. Я не знал, примешь ли ты меня обратно, после того, что я сказал тебе при всех. И этого неприятия я боюсь больше, чем того, что меня куда-то сошлют. Гарри помнил слова, которые жгли до сих пор. Слова, которые он повторял про себя здесь, в этой самой спальне, полчаса назад. Слова, которые разбили его сердце на куски. – Ты всего лишь сказал правду, – просто сказал Гарри. Драко поднял глаза. – Про мою магию. Про то, что я опасен. Я действительно катастрофа. Ты говорил правду. И я тебя ненавижу за это, но ты прав. – Нет… нет, Гарри. Я не прав. Драко смотрел в его лицо теперь без опаски. Он переместил ладони с плеч на скулы. Гарри чувствовал, как предательски часто забилось сердце. Он уже давно простил. Да он все простит за одно прикосновение этих рук! – Я сказал это, чтобы ранить как можно больнее, – произнес Драко, поглаживая большими пальцами щеки Гарри. – Я знал, куда бить. Я знал, что ты боишься себя самого больше всего. И я ударил специально. Потому что я хотел, чтобы ты все разрушил, раз я сам не могу... Это не было правдой. Это было оружием. И я... блядь. Он замолчал. Дождь за окном кончился. Гарри смотрел на Драко, в эти серые почти прозрачные глаза, на прикушенные губы. Драко снова стоял на коленях, на этот раз у кровати, между колен Гарри. Он даже не понял, когда поза так поменялась. – Ты мудак, – сказал Гарри. – Я знаю. – Ты конченый мудак. – Знаю. – Ты оскорбил меня при всей школе. Ты... – Знаю, – Драко поднял на него глаза. – Я все знаю. Я – дерьмовый человек, Гарри. Я не умею говорить. Я трус. И я… Гарри положил свои ладони на ладони Драко. Наклонился ниже, касаясь лбом лба. – Ты пришел ко мне, – шепнул Гарри. – Сейчас ты здесь, в башне гриффиндурков. – Я здесь, – повторил Драко завороженно, глядя на его губы. – И я простил тебя. За все. Только потому что ты пришел. Драко закрыл глаза, словно отгораживаясь. Гарри почувствовал легкое касание губ. – Нотт не отстанет, – сказал Драко тихо в самый его рот. – Он будет давить. И рано или поздно отец узнает. – И что тогда? – Тогда меня сошлют во Францию. Сначала на все лето, потом, может, навсегда. Гарри отодвинулся, взял руки Драко в свои, сжал пальцы. Внутри поднялась волна страха. Он не желал его терять. – Я вернусь. – Драко открыл глаза и посмотрел прямо на Гарри. – Ты слышишь? Я вернусь к тебе. Я найду способ все решить. Я тебя не брошу, никогда. Ты мой! Это не было «я тебя люблю». Это было больше. Это было обещание. И Гарри слышал то, что не было сказано. – Я подожду, когда все разрешится, – сказал он. Драко кивнул. Его пальцы сжались в ответ. – Возьми мою мантию, когда будешь уходить. Они позволили себе один поцелуй на перехвате дыхания. Не слишком длинный, но столь необходимый. Как закрепление данного обещания. А потом Гарри остался один.