Letters from a distant memory

      Время шло. Эйс влился к пиратам Белоуса, как масло в огонь. Он писал о глупых мелочах. О том, как Марко ворует его еду. О том, как его заставляют проходить медосмотры, потому что, очевидно, бросаться на Императора три дня подряд — это не очень полезно для здоровья. О том, как Белоус смеялся так громко, что едва не расколол палубу своим Дьявольским Фруктом.       Сабо с жадностью читал каждое письмо. Он не отвечал ни на одно. Он пытался убедить себя, что так будет лучше. Эйс был пиратом под началом Белоуса, более того — стал командиром второго дивизиона. Революционная армия просто так не выходит на связь с пиратами. Особенно не через письма, доставляемые новостными чайками. Если их перехватят, это может создать ему слишком много проблем. Люди могут подумать, что Эйс — шпион Революционеров. Сабо не хотел разрушать то, что Эйс построил. Он не хотел быть причиной того, что Эйс потеряет семью, которую так отчаянно пытался сохранить.       Он знал, насколько хрупкой может быть принадлежность. Он знал, как легко её могут разрушить не те подозрения, не те обвинения или не то имя, сказанное не в то ухо и не тому человеку.       Это он говорил другим, когда его заставали за чтением всего, что он мог найти об Эйсе. Это он пытался сказать себе, когда улыбался каждый раз, когда видел Эйса в новостях. Когда задерживался взглядом на размытых фотографиях чуть дольше, чем следовало. Или когда вырезал статьи и делал вид, что это для разведывательных целей.       Всё сводилось к тому, что Сабо был трусом. Революционер, который мог противостоять Мировому Правительству, но не мог взять в руки перо, чтобы написать своему брату.       Он смотрел в лицо адмиралам. Он сжигал флаги и переписывал истории королевств. Он стоял в комнатах, где смерть была вероятным исходом, и всё равно улыбался. Но сама мысль о том, чтобы написать Эйсу в ответ, пугала его сильнее, чем любое поле боя. Стопка попыток пылилась в потайном ящике.       Он боялся, что если заговорит, Эйс перестанет писать. Боялся, что если он что-то отправит, то всё, что у них есть, рухнет. Эйс возненавидит его, накричит и бросит. Теперь, когда он вернул Эйса, он не хотел терять его снова. И если это означало получать эти односторонние письма, то всё в порядке. Правда… правда. Молчание безопаснее. Эйс прожил восемь лет без него и прекрасно справляется. Эйс не нуждался в нём.       Эйс выжил без него. Даже процветал. Он построил нечто сильное, яркое и громкое. Сабо отказывался быть тем, кто разрушит это. Если Эйс уйдёт из-за него. Если Эйс потеряет свою новую семью, потому что Сабо не смог держать рот на замке, Сабо не думал, что переживёт это чувство вины. Эйс продолжал писать. Месяцы сменялись годами. Письма накапливались в запертом ящике. Некоторые были короткими и неразборчивыми, другие — бессвязными и полными восторга.       До того самого ужасного письма. К этому моменту письма уже не проверяли. Их просто приносили в кабинет Сабо. Он был так взволнован, что чуть не подпрыгивал на пути к своему стулу, чтобы прочитать новое. По-глупому ожидая очередную историю о еде или драках.       Сабо слышал, что Эйс сейчас на задании. Что именно оно собой представляло, было для Сабо загадкой. Пираты Белоуса, казалось, хранили молчание о случившемся. У Революционной армии были большие трудности с тем, чтобы выяснить, что происходит. Но теперь, возможно, он узнает. Ему не терпелось услышать от Эйса историю об Алабасте, Драме и других островах, которые он посетил.       «Дорогой Сабо,       Татч мёртв. Татч нашёл Дьявольский Фрукт, и кто-то, кому он доверял, ударил его в спину ножом ради этого фрукта. Я собираюсь встретиться с ним. Это мой долг как командира второго дивизиона. Этот скользкий трус убил члена семьи и сбежал.       Оядзи сказал мне не гнаться за ним. Он сказал, что это не моё бремя. На этот раз он не поверил этому. Но я не могу просто так это оставить. Неуважение, которое он проявил после всего, что Оядзи для него сделал. После того, как мы назвали его семьёй. Я не могу и не позволю так обращаться с Оядзи.       Если я ничего не сделаю, смерть Татча будет напрасной. Я не могу с этим жить. Я не могу сидеть на корабле, смеяться, есть и притворяться, что всё в порядке, пока человек, убивший моего брата, всё ещё дышит где-то там.       Иногда некоторые вещи стоят того, чтобы гореть ради них, даже если тебе больно. Я выслежу его. Я убью Черную Бороду.       — А»       Татч, командир четвёртого дивизиона пиратов Белоуса, был убит одним из своих. Это, безусловно, объясняло, почему Белоусы были так напряжены в последнее время. И почему Эйс отправился в своё маленькое приключение.       Это объясняло обострившуюся обстановку на территориях Белоуса, внезапное усиление патрульных маршрутов и то, как в последнее время произносилось имя Белоуса. Такая пиратская команда, как Белоусы, не относится к подобным вещам легкомысленно.       Сабо прекрасно знал, как много значил Татч для Эйса. Он был первым человеком на корабле, которому Эйс доверился. Он был одним из лучших друзей Эйса и его партнёром по проказам. Эйс много писал о нём в своих письмах. Татч всегда упоминался в них так или иначе.       И теперь Эйс собирался восстановить справедливость за это убийство. В груди поселился ужас. Он слышал такие истории раньше и видел, чем они заканчиваются. Он видел, как хорошие люди умирали, потому что были уверены, что поступают правильно. Мужчины, которые верили, что месть — это то же самое, что обретение покоя, с такой яркой яростью в глазах, что клялись, что она защитит их. Но так было не всегда.       Но Черная Борода… Черная Борода. Сабо был уверен, что уже слышал это имя раньше… и этот парень был серьёзной угрозой. У этого человека числились отвратительные поступки. Нужно было в этом разобраться. Имя казалось неправильным на языке, тяжёлым и гнилым. В голове не переставал звенеть предупредительный колокольчик.       Он просмотрел все последние донесения, в которых упоминался Черная Борода, чтобы собрать всю имеющуюся у них информацию об этом человеке. Всё оказалось даже хуже, чем он изначально думал. Этот человек… Эйс не осознаёт, кто он такой… с чем он столкнётся.       Чем глубже Сабо погружался в это дело, тем холоднее становилось у него на сердце. Черная Борода был монстром. Он убивал без угрызений совести, предавал, играл и жульничал без колебаний. Последние донесения о Черной Бороде были ещё хуже. В них описывалась неизвестная, но очень сильная способность дьявольского фрукта. Знал ли об этом Эйс или он шёл на это вслепую?       — Чёрт возьми! — прошептал Сабо сквозь стиснутые зубы. Ему нужно было остановить Эйса прямо сейчас. Эйс собирался… Эйс собирался… умереть.       Эйс не остановится. Не после того, как он уже бросался на двух Императоров.       Он должен был остановить это. Впервые за все годы он достал бумагу и ручку и начал писать. Слова лились на бумагу грязные и отчаянные, разрушая осторожную дистанцию, которую он соблюдал годами.       Никакого тщательного обдумывания того, что он скажет. Он не подбирал слова дважды и не думал о последствиях.       Чернила размазывались под его пальцами, когда он писал слишком быстро. Он подписался не как начальник штаба и не как революционер, а буквой S, перечёркнутой скрещёнными костями.       А затем он сделал то, чего ему абсолютно нельзя было делать — отправил письмо Эйсу. Молясь, чтобы оно дошло вовремя и чтобы Эйс его послушал.       Молясь, чтобы он не опоздал.

***

      Несколько дней назад, далеко в море, маленькая жёлтая лодка разрезала тёмную воду под безлунным небом. Эйс прислонился к мачте. Это был последний остров перед Банаро. Там он отомстит. Он выдохнул и расправил плечи. Что бы ни случилось дальше, он встретит это лицом к лицу. Он нащупал в кармане что-то белое и квадратное — конверт. Возможно, не стоило брать это письмо с собой на бой с Тичем. Его ноги сами донесли его до почтового отделения небольшого городка, прежде чем он осознал это. С последней мыслью он передал письмо клерку.       Он отправил его.

***

      Тем временем на Балтиго письмо передали Сабо. Оно было знакомым. Вместе с ним пришло сообщение, способное разрушить то измерение его мира, о существовании которого он даже не подозревал. У него упало сердце ещё до того, как он его открыл. Он уже всё понял.       Это было его собственное письмо. Возвращённое. Получатель не был найден.