Союзники

Эюпхан вздрогнул от телефонного звонка и сразу же обругал себя за такую реакцию. Он не должен пугаться звонков. Это было бы подозрительно. Разве ему есть чего бояться? Дотянувшись до телефона, лежавшего на прикроватной тумбочке, он посмотрел на экран. «Мерт». Это было имя одного из работников Кочари, который уехал из Трабзона несколько лет назад. Они не были друзьями или даже приятелями. Но люди знали Мерта. И люди знали, что он точно знаком с Эюпханом. Зачем он ему звонит? Какие у них могут быть дела? Эюпхан мог бы пожать плечами на эти вопросы и сказать, что сам не знает. Возможно, Мерт хочет вернуться в Трабзон. Возможно, дела там, куда бы он ни перебрался, не задались, и он решил начать всё сначала. Звучало реалистично. Поэтому именно это имя он выбрал для номера Гёкхана. Эюпхан напрягся и почувствовал, как всё внутри него подобралось. Он ответил на звонок. — Салам алейкум, друг. Голос Гёкхана был спокойным и размеренным. В нём не было спешки. Но это никогда не могло служить подсказкой к его намерениям — за прошедшие дни Эюпхан в этом убедился. Голос Гёкхана всегда звучал одинаково, с нотами какой-то ленцы. Словно он недавно проснулся и его вынудили вести неинтересную ему беседу. Этим тоном он мог отдавать приказы об убийстве и делать заказ в ресторане — ничего в нём не дрогнуло бы и не изменилось. — Салам алейкум. Пачкать свой рот словом «друг» в адрес этого пса из Фуртуны Эюпхан не стал. — Мы сегодня будем решать ту проблему, о которой ты мне вчера рассказал. Было принято решение разобраться... радикально. Эюпхан замер, пытаясь составить в голове список решений, подходящих под описание «радикально». Пытки? Увечья? Изгнание? Всё это подходило. Но было ещё одно. Окончательное решение. О нём Эюпхан не смел даже помыслить. — Изгнание? — предположил он самый желанный из возможных вариантов. — Что-то вроде этого, — неоднозначно ответил Гекхан. Таинственность его ответа не понравилась Эюпхану. Он хотел знать точно, что сделают с этим Фуртуной. Если это настоящее изгнание — хорошо. Они больше никогда не увидят его высокомерную физиономию. Пусть уедет в какую-нибудь дыру, без средств и связей. Нищенствует, голодает, побирается. А потом забьётся в какую-нибудь грязную нору и сдохнет. Но если это показное изгнание, когда его сошлют в какой-нибудь Стамбул, чтобы он оставался избалованным Фуртуной, просто в других декорациях, это... это было бы прискорбно. — Что же, я не заслуживаю знать даже такие мелочи? Гёкхан усмехнулся. — Никто ничего не скрывает от тебя, друг. Мне казалось, ответ очевиден. Но я каждый раз забываю, что каким бы жирным ни был намёк, ты можешь его не понять. Разозлённый Эюпхан попытался его одёрнуть, не позволяя этому шакалу унижать себя, но не успел. — Сегодня мы убьём его. Единственный способ очистить Фуртуну от предателя Фуртуны — это смерть. Возникла пауза. Эюпхану показалось, что мир вокруг него замер. Сегодня мы убьём его. Сегодня. Он провёл рукой по волосам с каким-то растерянным неверием. Из-за его действий. Из-за его решений. Его и больше никого. Исо Фуртуна сегодня умрёт. Умрёт от рук своих же людей. Исполнение тайного желания выбило землю у него из-под ног и заставило вдруг задуматься. А правда ли он этого желал? Не было ли это просто закоренелой обидой, укреплённой кровной враждой? Не были ли тысячи проклятий, брошенных в лицо и за глаза, просто словами, сказанными в сердцах? Он дал мне свою кровь. Эюпхану вдруг показалось, что он чувствует её в своих венах. Чужую и холодную. Она текла по его кровеносному руслу, но не смешивалась с собственной кровью. И каждая капля этой вражеских клеток словно начинала жечь его изнутри. Но если отпустить его имя? Не Исо Фуртуна. А просто человек. Молодой мужчина, у которого впереди целая жизнь. Жизнь, отнятая из-за решения Эюпхана. — В связи с этим я бы хотел спросить у тебя, — голос Гёкхана вывел его из раздумий. — Ты уверен в своих словах? Эюпхан вздохнул. Это был шанс. Возможность всё исправить. Откатить назад. Придурок Фуртуна заслужил наказание. Жестокое. Без милосердия. За всё, что он сделал. За все шутки и подколы. За все драки. За то, что задирал Кочари. За то, что был Фуртуной. Эюпхан сжал телефон в руке до побелевших костяшек. За Фадиме. За похищение. За её волосы. За каждую пролитую по его вине слезу. Он заслужил избиение. Заслужил отбитые органы, сломанные кости, глубокие страшные раны, которые потом превратятся в шрамы. Но смерть? Заслужил ли он смерти? Эюпхан собрался и прочистил горло, чтобы заговорить и чтобы не образовалась подозрительная тишина. — Что ты имеешь в виду? Эюпхан прекрасно понял, что имелось в виду. Но тянул время. Он не был готов дать ответ. Ему нужна была отсрочка. Хотя бы на несколько секунд. Чтобы дать единственно верный ответ из возможных. Он слышал голос Гёкхана, но почти не разбирал слов. Эюпхан зажмурился, взывая в мыслях к образу Фадиме сразу после похищения. Растрёпанная. Плачущая. Прижимающаяся к брату. Он сосредоточился на этих слезах. И вдруг образ исчез. На его месте возник другой. Начальная школа. Фадиме, растрёпанная и плачущая, сидит на скамейке во дворе школы в испачканной форме. Она всхлипывает и прикусывает губу от боли. Её пальцы крепко сжимают край скамьи. Исо Фуртуна стоит перед ней на коленях в пыли. Одной рукой держит её лодыжку, другой льёт воду из бутылки на разодранное в кровь колено. Эюпхан сглатывает. Старшие классы. Придурок из Фуртуны, Ибрагим из параллельного класса, смеётся в школьной столовой. Он рассказывает друзьям, что после каждого нового парня, побывавшего в постели Фадиме, она надевает на себя новую бусину. И что до выпускного он станет её пятой бусиной. Эюпхан бросается на него и бьёт по лицу. Один раз. Шакалы из Фуртуны не дают ему продолжить и наваливаются толпой. Весь следующий день Эюпхан, злой и разъярённый, пытается подкараулить Ибрагима и закончить начатое. Но не находит его. Ибрагим не приходит в школу ни в этот день, ни на следующий, ни после. Когда Эюпхан спрашивает одноклассников, ему отвечают, что Исо Фуртуна выбил Ибрагиму половину зубов и сказал, что при следующей встрече выбьет остальные. Поэтому Ибрагим перевёлся. Потом весна. Их предпоследняя весна в школе. Они вдвоём с Фадиме выходят после уроков. На улице невыносимо жарко. Воздух кажется раскалённым и густым настолько, что его трудно вдохнуть. Фадиме ненавидит жару. Она выглядит измученной и уставшей. Фуртуна нагоняет их у школьных ворот. — Фадиме? Эюпхан напрягается. Этот придурок редко звал её по имени. — Чего тебе? Недовольно спросила она, но всё же остановилась и повернулась к нему. Лицо у блондина было странное. Он растирал ладонью шею, его растерянный взгляд бегал по лицу Фадиме. Эюпхана он игнорировал. Фуртуна отпустил какую-то глупую шутку. Эюпхан уже даже не помнил о чём. Но он помнил, что Фадиме на неё даже не улыбнулась. И ещё он помнил следующий вопрос. — У меня скоро выпускной. На следующей неделе начнутся репетиции вальса. Эюпхан не мог поверить в то, что произносит рот этого идиота. — Ты... не хотела бы станцевать со мной? Подумай. Начнёшь репетировать свой вальс на год раньше остальных. Он подмигнул ей, но лицо его всё ещё оставалось странным. Губы были растянуты в улыбке, а всё остальное лицо выглядело сосредоточенным и тревожным. — Ты что несёшь, Фуртуна? Эюпхан подался вперёд. Фадиме положила руку ему на предплечье, останавливая. Исо всё ещё ни разу не посмотрел на него. Он смотрел только на неё. Эюпхан тоже посмотрел на Фадиме. Она внимательно изучала лицо Исо. Эюпхана начало тревожить, что она молчит. Но в следующее мгновение девушка заговорила. — Тебе солнце голову напекло, Фуртунчик? Пойди в тенёк, а то совсем уже ум за разум зашёл. Она развернулась, утягивая за собой Эюпхана. Исо шагнул следом. — Не напекло, — коротко ответил он. Фадиме остановилась и снова обернулась. Наверное, её спокойствие до этого было вызвано усталостью и невыносимой жарой. Но сейчас, видимо, он взбесил её своей нелепостью настолько, что она забыла о своём состоянии. Фадиме сбросила сумку с плеча на землю и сильно толкнула его в грудь. — Катись отсюда, костлявый! Сегодня у меня и так мало терпения. Особенно для твоих тупых шуток. Пошёл прочь от меня! И снова врезалась ладонями в его грудь. Фуртуна отступил. Несколько секунд выражение его лица оставалось нечитаемым. Потом он улыбнулся. На этот раз по-настоящему. Без странной тревоги. Фадиме эта улыбка будто разозлила ещё сильнее. Она осыпала его проклятиями, подобрала сумку и гневно зашагала к воротам, не дожидаясь Эюпхана. Он бросил удовлетворённый взгляд на Фуртуну, который всё ещё смотрел ей вслед, процедил сквозь зубы: — Кретин. И поспешил догнать девушку. Она была красная от жары, злая и запыхавшаяся. — Придурок. Как же я его не могу терпеть. Как хорошо будет в следующем году, да, Эюпхан? Не будем больше видеть эту мерзкую фуртуновскую рожу. — Верно говоришь. Ты не обращай внимания, Фадиме. Он же дурак. Не знаю, зачем ему понадобилось приглашать тебя на танец и какая ему от этого выгода. Может, просто хотел позлить. Он не успел договорить. Фадиме резко остановилась. — Ты что, правда веришь, что он серьёзно меня пригласил? Эюпхан неуверенно пожал плечами. Она посмотрела на него как на идиота. — Он просто издевался надо мной, Эюпхан. Хотел посмеяться. Или унизить. А может, и то и другое. Она снова зашагала вперёд. Эюпхан пошёл следом, пытаясь найти логику в её словах, но никак не находил. В какой-то момент он понял, что Фадиме продолжает что-то зло и обрывисто бормотать себе под нос. Через несколько дней они сидели на школьной скамье во время репетиции линейки, ожидая окончания репетиции выпускников. Две девушки, старше их на год, сидели впереди и переговаривались. — Я думаю, ты себя накручиваешь. Он же сказал, что просто не любит танцевать. Поэтому и отказал. Дело не в тебе. — Ты веришь в эти глупости? Что это вообще за причина такая? Выпускной бывает один раз в жизни, а он отказывает. Девушка возмущённо болтала ногой. — И ты разве не слышала, что говорила Мелек? На прошлой неделе, когда она предложила ему танцевать вместе, он сказал, что уже выбрал другую партнёршу. И что будет танцевать скорее всего с ней. — Скорее всего? — Да, скорее всего. Сказал, что если она согласится — будет танцевать с ней. А если нет — вообще не будет танцевать. — Ну вот видишь. Парень просто запутался в собственной лжи. Наверное, всем разные причины рассказывает. Девушки продолжили разговор. Эюпхан перевёл взгляд на Фадиме. Он понял, что она тоже слушала. Она мяла край юбки и задумчиво смотрела в одну точку. — Фадиме? Всё хорошо? Фадиме вздрогнула. Посмотрела на него. Потом по сторонам. Девушка подвинулась ближе и наклонилась к нему. Щёку и ухо защекотало её дыхание, превратившееся в быстрый горячий шёпот. — Эюпхан, ты тогда подумал, что он это... ну... ты помнишь? Будто он серьёзно меня пригласил. Он кивнул. — Ты правда так думаешь? Ну... что он мог пригласить меня по-настоящему? Эюпхан посмотрел на неё. В её глазах было что-то странное. Волнение, смешанное с чем-то почти испуганным. Уязвимым. — Нет, Фадиме. Он отрицательно покачал головой. — Я просто не так хорошо знаю этого Фуртуну, как ты. Не сразу понял, что он тебя задирает. Не было похоже, что он серьёзно. У него эта придурошная улыбка с лица не сходила, пока он говорил. Наверное, хотел как-то подколоть тебя. Фадиме ещё несколько секунд смотрела ему в глаза. Потом кивнула и отвернулась. Её плечи поникли. Она разжала пальцы, которыми комкала юбку, и пригладила ткань. — Да. Я тоже так сразу подумала. Голос Гекхана вырвал его из далёкого летнего дня. — Почему ты молчишь? — Я... Эюпхан замешкался. — Я плохо расслышал, что последнее ты сказал. Были помехи. Мы в горах всё-таки, связь иногда подводит. Гёкхан на том конце провода вздохнул. — Терпения мне. Я спрашиваю: уверен ли ты в своём обвинении? Вчера я не уточнил, но у тебя есть доказательства? Ты сам его с кем-то видел или тебе кто-то рассказал? — Я сам видел. Вернее, слышал. Адиль говорил с ним по телефону. Они обсуждали пистолет. — Как ты понял, что Кочари говорил именно с Исо? Эюпхан начинал злиться. Он никогда не был свидетелем контактов Исо и Адиля. И если быть честным, его никогда лично не посвящали в подробности связи младшего Фуртуны с Кочари. Об этом рассказал отец. Теперь приходилось выкручиваться. — Погадал на кофейной гуще. Как ещё? Кочари сам сказал мне, что это был он, когда я спросил. — Ничего себе. У вас такие отношения, что ты можешь спрашивать с него о звонках? — Скоро у нас не останется никаких отношений, раз ты допрашиваешь меня из-за моих же слов. Я сказал правду, ясно? Исо Фуртуна работает на Кочари. Если вы не хотите верить — ваше право. Я больше ничего доказывать не собираюсь. — Тише-тише, друг. Чего так разнервничался? До него донёсся лёгкий смех Гёкхана. — Сам пойми. Мы говорим о доверии Фуртуны к Кочари. Такие вещи за пару дней не строятся. Нужно время. Тем более такое серьёзное обвинение... В дверь Эюпхана постучали. Он поднялся с дивана. — Свою часть работы я выполнил. Передал тебе информацию. Верить или не верить, использовать или не использовать — ваше дело. Всё, я отключаюсь. Ко мне кто-то пришёл. — Подожди минуту. Эюпхан уже хотел сбросить вызов. Но в голосе Гекхана появилось что-то повелительное. Что-то, заставившее его замереть и дослушать. — Если ты нам соврал, твоя ложь будет воспринята как покушение на Фуртуну. Последствия для тебя будут радикальными. В этот раз ты понимаешь, что значит «радикальными», друг? В дверь снова постучали. — Эюпхан, ты там спишь, что ли? — донёсся голос Фадиме. Он быстро заговорил: — Понимаю. Всё, мне правда нужно отключаться. — Я последний раз тебя спрашиваю. Ты соврал? Эюпхана злила настойчивость Гёкхана. Словно за этим скрывалось не только недоверие, но и что-то ещё — личное. Он замер, как перед прыжком. Он дал ему кровь. Он ещё так молод. Он пытается помочь Кочари. Стук, громче предыдущего, заставил его вздрогнуть всем телом. Он похитил Фадиме. Он трогал её волосы. Эюпхан закрыл глаза. — Ты правда так думаешь? Ну... что он мог пригласить меня по-настоящему? Смущение, которое ей было не свойственно. Надежда, которую она отчаянно пыталась скрыть, задавая этот вопрос. Глаза Эюпхана открылись. — Нет. Исо Фуртуна — предатель. Я готов поклясться своей жизнью. И после этих слов Эюпхан сбросил вызов.

***

— Эсме, поднимись ко мне. Шериф бросил это, стоя на нижних ступенях лестницы, и развернулся, не дожидаясь ответа. Эсме не понравился этот тон. Она хотела поговорить здесь, в гостиной, в общем открытом пространстве, без уединения и закрытых дверей. Но выбора ей не оставили, и она нехотя поднялась в комнату Шерифа. Его спальня была обычной — как и любая другая в особняке Фуртуна. Всё выдержано в едином стиле и холодной гамме. Небольшой шкаф у двери, прикроватная тумба с зеркалом, стол у окна с двумя стульями по обе стороны. И кровать — большая, придвинутая к противоположной стене. В обстановке не было ничего, что напоминало бы о Шерифе. Ни одной личной детали, которая выдала бы владельца комнаты. Было ли дело в том, что он не жил здесь последние двадцать лет и переселился только недавно из сырой тюремной камеры? Или это безразличие к пространству было частью его характера? Эсме не знала. И знать не хотела. Она задавала себе эти вопросы лишь затем, чтобы отвлечься и сохранить спокойствие. — В Кочари дела совсем плохи, раз их хозяин подрабатывает водителем такси? Шериф опустился на стул у окна и жестом указал ей на место напротив. Эсме прошла внутрь и села. — Перейдём сразу к делу? Чего ты хотел? Он выглядел одновременно ироничным и слегка оскорблённым. — Возможно, я просто соскучился и хотел послушать твой голос. Как ты меня ругаешь. — Голос можно услышать и по телефону. — И посмотреть на тебя, — он окинул её взглядом, задержавшись чуть дольше, чем следовало. Эсме внутренне сжалась, но не позволила себе пошевелиться, всем видом показывая равнодушие. — Шериф, пожалуйста. Говори, что тебе нужно, и закончим на этом. Он склонил голову набок, с интересом рассматривая её лицо. На этот раз — без откровенной демонстрации, и от этого стало чуть спокойнее. — Как скажешь, милая. Долго я тебя не задержу. Но после нашего разговора у тебя появятся дела. Поэтому отпусти своего водителя. Ему незачем ждать у наших окон. Эсме повторила его движение, чуть наклонив голову. — Я прекрасно знаю свои дела. Закончи разговор, и я поеду. Не трать время. — Куда поедешь? Эсме вздохнула. — Это моё личное дело. — Я всё ещё твой муж, если ты не забыла. — Это временно, если ты не забыл. — Ах… — он откинулся на спинку стула. — Какая ты невыносимая женщина, Эсме. С тобой тяжело говорить. Но при этом приятно на тебя смотреть. Эсме промолчала. Она решила больше не вступать в перепалки. Только дождаться, пока он скажет, зачем позвал. — Я купил тебе дом. Он смотрел прямо ей в глаза, внимательно наблюдая за реакцией. — Поскольку Кочари снес тот барак, который ты по какой-то упрямой причине считала своим домом больше, чем этот особняк, я решил, что тебе нужно новое место. И сразу прошу прощения, — он поднял руки в показном жесте. — Ничего настолько же уродливого и нежилого я найти не смог. Будет обычный дом. — Ценю твою щедрость, Шериф. Но это лишнее. Мне есть где жить. — Эсме, это не предложение. Ты сегодня войдёшь в тот дом и проведёшь там ночь. И все последующие ночи тоже. — Иначе что? Шериф неопределённо пожал плечами. — Ты сама знаешь. Я не люблю прибегать к шантажу в разговорах с тобой, не заставляй меня напоминать. — Нет необходимости в напоминании для меня. Лучше я освежу тебе память, потому что ты, видимо, свои же условия шантажа позабыл. — Она встала из-за стола, ударив ладонью по столу. — Уговор был такой: я не развожусь с тобой, ты не отправляешь в полицию пистолет. Откуда взялся этот дом? — Мы с тобой не закрепляли это на бумаге, Эсме, чтобы придираться к формулировкам. Уговор был такой: ты остаёшься моей женой, а я не отправляю Кочари в тюрьму. «Оставаться женой» — это не только не подавать на развод. — Хорошо, Шериф. Тогда уточни весь перечень того, что входит в это «оставаться твоей женой». — Перечень прост. В него входит всё. Эсме сжала губы. — Ты остаёшься моей женой, Эсме, — он поднялся и сделал шаг к ней. — Ты будешь жить там, где я скажу. Ещё шаг. — Говорить и делать то, что я посчитаю допустимым. Ещё шаг. — Я буду решать, что для тебя харам, а что халяль. Он оказался совсем рядом. Между ними не осталось даже половины вытянутой руки. — Вот что значит оставаться моей женой, Эсме. Что-то было не так. Что-то изменилось. Эсме смотрела на него в упор, пытаясь найти ответы в его лице. Они не виделись двадцать лет — это правда. Но последние недели после его освобождения они уже проводили под одной крышей. И тогда он никогда не давил так. Никогда не смотрел так открыто. Уважение, как бы странно это не звучало по одноешнию к человеку, который втняул тебя в нежеанный брак и украл твоего ребенка. В нём всегда оставалась граница. Уважение, как бы странно это не звучало по отношению к человеку, который втянул тебя в нежеланный брак и украл твоего ребенка. Он заметил ее растерянность его поведением, шагнул в сторону. Сел на кровать и разгладил несуществующие складки на покрывале. — Но ты свободная женщина, Эсме. Мы же не в средневековье. Я оставляю тебе выбор. Ты можешь не ехать в тот дом и можешь развестись со мной. Как пожелаешь. Он сделал паузу. — Но ты должна знать: как только наступит ночь, которую ты проведёшь не под крышей дома, который я для тебя купил… эта ночь станет последней ночью для Адиля Кочари на свободе. Шериф достал из кармана связку ключей. Металл тихо звякнул. Он прокрутил кольцо на пальце, поймав отблеск света. — Я не буду жить с тобой из-за этой угрозы, Шериф, — спокойно сказала Эсме. Он не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к солнечным бликам на металле ключей. Он снова качнул связку, словно ловя свет. Выглядел он задумчивым, даже меланхоличным. И это испугало её. С ним что-то не так. — Шериф… — Эсме старалась вложить в голос всю мягкость, на которую была способна по отношению к этому человеку. — Я отложила наш развод, это так. Но ты же не мог не понимать, что это временно? Я… я никогда не считала себя твоей женой. Нет ни одной причины для меня оставаться в этом браке. Твой шантаж оттягивает неизбежное. Его лицо дёрнулось. — Возьми ключи, Эсме. Она сделала шаг назад и сложила руки на груди. — Не возьму. Я никогда не возьму их, Шериф. Его взгляд снова расфокусировался, словно он был не здесь. Не в этом разговоре. Чем же так сильно были заняты его мысли? Эсме не выдержала этого навязчивого вопроса, что зудел у неё на языке, и всё-таки задала его: — Что с тобой? Ты выглядишь… странно. Что-то случилось? Шериф молчал добрую минуту. Эсме уже подумала, что он ей не ответит. Но потом горькая усмешка исказила его губы, и он заговорил. — Вы все меня разочаровываете. Он посмотрел на Эсме и увидел на её лице непонимание. — Моя семья. Вы разочаровываете. Эсме застыла. Она понимала, что относится к причинам его разочарования. Но он назвал так всю семью, не выделяя её. Был ещё кто-то? Кто-то из семьи что-то сделал ему? Она постаралась не поддаваться панике. Нужно было оставаться спокойной и не позволить ему заметить её тревогу. Оруч. Он, конечно, мог иметь в виду Оруча. Он открыто выступил против него — его племянник. Ещё Шерин. Да, она тоже могла его разочаровать. Скорее всего, не дала ему той абсолютной поддержки, на которую он рассчитывал. Угрожала лишить его денег и доли в бизнесе. Да, всё так. Эсме едва удержалась, чтобы не кивнуть своим мыслям. Ещё Зарифе. Она вполне могла что-то сделать. Тоже не проявить полной лояльности. Эсме начала успокаиваться. Все так. Если подумать, не было ни одного члена семьи, который бы полностью оправдал его ожидания. Они все в той или иной степени отвергали его — кто-то больше, кто-то меньше. Все. Кроме Исо. Для Исо не было причин попасть в категорию разочарований. Потому что если бы была… если бы Шериф о ней узнал… Эсме не позволила себе додумать мысль до конца. Она посмотрела на Шерифа: тот снова ушёл в себя. Могло ли то, что он узнал об Исо, привести его в такое состояние? Она не знала. Но мысль уже зацепилась и не отпускала. — Твоя семья любит тебя, Шериф. Они не соглашаются со всеми твоими решениями, иногда выступают против, но они всё ещё твоя семья. Она усмехнулась и повела плечами. Ей показалось это правдоподобным. — И в конце концов, они всегда такими были, разве нет? Возможно, за двадцать лет ты просто отвык от их нрава и… Телефон Шерифа зазвонил. Он достал его из кармана и, даже не посмотрев на экран, ответил — словно ждал этого звонка. — Говори. Эсме напряглась и попыталась расслышать слова, но безуспешно. Ни одного слова разобрать не удалось. Но кем бы ни был собеседник, это заставило Шерифа опустить голову чуть ниже. — Мне не интересны детали. Сразу к делу. Он поднял глаза на Эсме. На секунду он замер, будто забыл, что она всё ещё в комнате. Будто не слышал, как она говорила с ним о семье. Что бы ни изменило его за эти дни — новый Шериф пугал её. В нём всегда была странность. Ненормальность. Но сейчас… Шериф глубоко вздохнул. — Хорошо. Я услышал тебя. Спасибо, Гёкхан. Я буду на месте через час. Он сбросил звонок и поднялся с кровати. Подошёл к столику и положил на него ключи. — Возьми их, Эсме. Мы больше не будем это обсуждать. — Куда ты? — полностью проигнорировав ключи, спросила она. И тут же внутренне поморщилась от собственной резкости. — У меня дела. Неотложные. — Мы не закончили разговор. Надолго дела? Я дождусь тебя, и мы продолжим. Он смотрел на неё не мигая, будто она заговорила на другом языке. — Откуда такая сговорчивость, Эсме? — в голосе звучало удивление и, как ей показалось, подозрение. — Я хочу, чтобы мы пришли к соглашению. Ради этого я готова подождать. Так… как долго тебя не будет? У меня тоже есть планы, как ты помнишь. Нужно их скорректировать с учётом того, как долго ты будешь отсутствовать. Шериф не ответил. Ей вдруг показалось, что он читает её мысли. Не постоянно — нет. Но сейчас, в эту минуту, он будто вскрывает взглядом череп и перебирает каждую мысль. Он покачал головой, взял со спинки стула пиджак и накинул его на плечи. — Я еду на похороны, Эсме. Трудно сказать, сколько это займёт. Внутри у неё всё похолодело. — Кто умер? Шериф улыбнулся. — Не забивай себе этим голову, Эсме. Он направился к двери, но она преградила ему путь. — Скажи мне, кто умер, Шериф. Он остановился, спокойно посмотрел на неё и мягко отодвинул её в сторону. — Один неверный. Сбившийся с пути. И тогда он посмотрел на неё своими задумчивыми карими глазами, на дне которых плескалось понимание. — Но ты можешь прочесть за него молитву. Возможно, она очистит его перед Аллахом и тот простит его — так, как не смог простить его я. И с этими словами он вышел из комнаты. Эсме сглотнула и пошатнулась. Рука упёрлась в стену. Знает. Он знает. Он знает. Знаетзнаетзнаетзнаетзнает. Женщина перевела дыхание и выскочила из комнаты. В коридоре она услышала, как за Шерифом закрывается дверь. Она быстро спустилась по лестнице, пересекла гостиную и поднялась по второй лестнице напротив. У неё никогда не сбивалось дыхание от этих ступеней. Но в этот раз, поднявшись, она дышала так, будто пробежала марафон. Она резко подошла к двери и громко постучала. — Исо! Исо, ты там? Ответа не было. За дверью стояла тишина. Она ворвалась внутрь и огляделась. Пусто. Эсме достала телефон и набрала его номер. Он ответил после третьего гудка. — Да, невестка? Что-то срочное? Я за рулём. — Где ты сейчас, Исо? — Выезжаю с фабрики. Всё нормально? — Исо, слушай меня внимательно. — Эсме пересекла его комнату, просто чтобы не стоять на месте, потому что почему-то это вдруг стало невыносимым. Она подошла к прикроватной тумбочке. На ней стояла лампа, фото с Шерин и Оручем в рамке и несколько разбросанных лимонных леденцов. Это помогло ей собраться. Всё хорошо. Ничего не случилось. — Я слушаю, — сказал Исо, так как она не продолжила. — Ты сейчас поедешь в Кочари. Никому не говори. Просто поворачивай туда. Мы с Адилем приедем через полчаса. Сколько времени у тебя займёт дорога? — Невестка, сейчас я не могу. У меня встреча с дядей. Да и если бы не было встречи, я не могу приехать в Кочари в моём положении, это… — На похороны? — Что? — Вы с Шерифом будете на похоронах? Исо замолчал. — Нет. Наверное, нет. Я не думаю. Мы встречаемся на одном из наших старых чайных складов. Не думаю, что там будут кого-то хоронить. С чего такие вопросы, невестка? Растерянность в его голосе сменилась настороженностью. — Он знает, Исо, — Эсме сжала пальцы на тумбе. — Поэтому ты немедленно поедешь в Кочари. — Подожди минутку. Я остановлю машину. Она слушала звуки дороги, шорохи и бешеный стук собственного сердца. — Так, давай по порядку. Что дядя знает? — Он знает о тебе, о твоей связи с Кочари. Исо, у нас нет времени. Машина, в которой ты сейчас, — не покидай её, слышишь? Не покидай, пока не въедешь в Кочари. — Подожди. С чего ты взяла, что он знает? Он сам тебе сказал? — Нет. Исо, у нас нет времени. Я всё расскажу тебе лично, поворачивай машину и… — Если он тебе не сказал, как ты узнала? — Исо! Делай, что я тебе говорю! — Эсме, тебе нужно успокоиться. Смотри, дядя позвал меня сейчас. Место странное, возможно, там пистолет. Если я сейчас не приеду, мы, возможно, никогда его не найдём, понимаешь? Если ты растревожилась, если у тебя нет веских причин подозревать… Она перебила его. Эсме опустилась на кровать Исо на негнущихся ногах и пересказала ему свой диалог с Шерифом. Когда она восстановила этот разговор в памяти, она убедилась в своей правоте окончательно. — Поэтому езжай в Кочари, Исо. Мы будем тебя ждать. Исо молчал. Эсме старалась дышать ровнее. Ему нужна была минута-две, чтобы осмыслить услышанное. Она ждала, что он согласится с ней, ждала его «хорошо», чтобы снова спокойно задышать, чтобы это ощущение гонки со смертью за его жизнь отпустило её. Но Исо продолжал молчать, а когда заговорил, сердце её забилось быстрее. — Невестка, ты… ты сейчас успокойся, хорошо? Послушай меня. То, что ты сказала, звучит тревожно. Я понимаю, почему ты запаниковала. Спасибо, что переживаешь за меня… — Если ты сейчас скажешь «но», Исо Фуртуна, я клянусь, я не знаю, что сделаю с тобой, упрямый мальчишка. — Послушай же меня, — сказал Исо увереннее, не повышая голос, скорее собирая в нём спокойствие и пытаясь передать его ей. — Ты права. Ты можешь быть права, я не спорю и не отрицаю. Но подумай сама: как дядя мог об этом узнать? — Я не знаю, Исо, мы выясним. Может быть, ты где-то навёл на себя подозрение, что-то сказал, сделал. Шериф был цепким и внимательным. Пугающе внимательным. И подозрительным. Вкупе это давало гремучую смесь, приближающую его почти к паранойе. А Исо не мог врать. Никогда. Он всегда себя чем-то выдавал — покрасневшими ушами и опущенной головой в детстве, бегающими глазами в разные стороны в юности. Шериф бы догадался. Исо не смог бы притворяться так долго. Только не Исо. — Нет, я себя не выдал. — Ты не можешь быть уверен. — Могу, — спокойно подтвердил он. — Ты, наверное, сейчас думаешь, что я не лучший лжец и соглашусь с тобой. Но подозревать, что я вру или что-то утаиваю, и быть уверенной в этом — не одно и то же. И тем более не настолько, чтобы решиться убить меня. Слова об убийстве сорвались с его губ так легко, что Эсме передёрнуло. — Невестка, у него не может быть на меня ничего, слышишь? Нет доказательств. Он может только подозревать. А если так, я смогу его переубедить. Исо вдруг замолчал, и у Эсме не было сил говорить из-за паники. Ей нужно было собраться, взять себя в руки и найти слова для этого упрямого Фуртуны, которые заставят его её послушать. — У него нет доказательств, — вдруг повторил он. — Я себя не выдал. — О чём ты думаешь? За его молчанием она слышала шум проезжающих машин. — Кто из Кочари обо мне знает? Эсме сразу поняла, к чему он ведёт. — Только самые доверенные: Фадиме, Близнецы, Амирун… На каждом слове она делала паузу, обдумывая. Мог ли кто-то из них… Нет. Конечно нет. Эти люди — часть семьи. Предав Адиля, они бы предали себя. По молчанию Исо она поняла, что он тоже прокручивает имена в голове. — Если мы уверены, что никто из них не рассказал моему дяде и если я уверен, что ничем себя не выдал, то я прав, невестка. У него нет доказательств. Я еду к дяде. — Нет! Нет, Исо, я прошу тебя! Даже если нет доказательств, он подозревает тебя! Я клянусь, он едет туда убивать тебя! И не имеет значения, есть ли у него веские доказательства! — Я поговорю с ним и развею его подозрения. — Так говоришь, будто этого психопата переубедить — как бюрек испечь! Раз-два и готово! — Бюреки не так-то просто печь, — в его голосе мелькнула улыбка, и она рассвирепела. — Исо! Хватит! Ты нужен мне, слышишь? Ты нужен мне в Кочари! — Прости, я не могу… — Что ты не можешь? Послушать меня хоть раз не можешь? Для тебя это игра, Исо? Шутки? Это твоя жизнь! Ты играешь своей жизнью, ты не понимаешь этого? Эсме тяжело дышала. Она опустила взгляд и увидела, что её рука сжимает его покрывало. Она не помнила, как схватилась за него, но, по онемению в пальцах, видимо, давно. Исо не ответил. Она восприняла молчание как внутреннюю борьбу и решила надавить. — Исо, давай, хватит упрямиться, мальчик мой. Я понимаю тебя, понимаю, почему ты хочешь помочь, но всё зашло слишком далеко. — Почему? — Что? — Почему я так хочу помочь? Эсме растерялась. Ответ казался очевидным, но она никогда не формулировала его словами — скорее ощущала. — Невестка, если Адиль Кочари окажется в тюрьме, что с нами всеми будет? — он понял, что она не может ответить, и продолжил сам. — Мы не сможем ему противостоять, ты ведь сама это понимаешь. Ни я, ни Оруч. Мы не сможем бороться с ним. Мы не сможем похищать людей, шантажировать, проливать кровь. Мы не сможем защитить тебя… — его голос дрогнул. — Твою дочь. Глаза Эсме наполнились слезами. — И Кочари тоже останутся без защиты. Адиль единственный, кто может его сдержать. И поэтому ради него, а значит ради всех нас — мы должны сделать всё, чтобы найти этот пистолет. — Исо… — Я знал, что такой вариант возможен. Что если дядя узнает, я буду в опасности. Нельзя было не понимать этого. И я согласился. Потому что это того стоит. Горло Эсме сжималось от слёз. — Я отключаюсь, невестка. Я позвоню тебе вечером, когда вернусь в особняк. Не беспокойся. В голосе его слышалась наигранная лёгкость, которой он пытался её убедить. — Подожди, Исо, подожди! Скажи мне, где вы встречаетесь? — Прости. Я не могу тебе сказать. — Исо… — Я обещаю. Я позвоню тебе вечером. Будь спокойна. Я обещаю тебе. — Не делай этого, Исо. Я… — слёзы наконец потекли по её лицу, и она позволила ему услышать, как ломается её голос. — Мы придумаем что-нибудь. Вместе. Все вместе. Ты, я, Оруч, Кочари. Неужели если будем думать вместе, не придумаем, а? Исо молчал. Эсме проглотила рыдания и тяжело выдохнула в трубку. — Я уже теряла ребёнка, Исо. Ты не поймёшь, что это такое. Хотя… — она судорожно рассмеялась, смахивая слёзы со щеки. — Хотя, наверное, если кто-то из мужчин и поймёт, то ты. Потому что ты у меня всегда был таким чутким. Всегда всё понимал. Всегда чувствовал, когда другим плохо. Ты можешь представить, что это — когда мать теряет своего ребёнка? Поэтому, Исо, я прошу тебя. Не заставляй меня проживать это дважды. Не заставляй… Она не смогла продолжить. Голос сорвался. Она закрыла рот рукой, чтобы он не услышал вырывающихся из горла рыданий. — Прости меня. Она поняла, что сейчас он прервёт звонок. Боль ушла на второй план, всё ушло на второй план. Осталось только одно — тяжёлое, удушающее, паническое чувство, устремлённое к одной цели: спасти его. — Исмал Фуртуна! Так прервёшь звонок, да? Бросишь плачущую женщину, разбитую горем? Так я тебя воспитала? — Я не бросаю трубку, — голос его звучал устало, но тепло. — Я убила годы, чтобы вырастить из тебя нормального человека! А ты? Что ты сделал? Опозорил моё имя, бессовестный! Она услышала его усталый смех. — Чем я так опозорил тебя, невестка? — Ты ещё спрашиваешь, бесчестный? Не помнишь, как обидел девочку? Как похитил её? Как напугал? Как стал причиной её слёз? Как она… — Не надо. Эсме, я... я знаю. Не продолжай. По тому, как звучал его голос, она поняла, что ему тоже тяжело. Что ему страшно. Что он понимает: возможно, он едет на смерть. — Ты не будешь рисковать собой, пока не очистишь моё доброе имя, Исмал. Пока не заслужишь её прощения. Эсме знала. Она всегда знала, но считала, что для этих чувств ещё не время, что им нужно дозреть внутри. Но, возможно, времени уже не осталось. Поэтому она не могла больше молчать и решила разыграть свою последнюю, самую отчаянную карту. — А когда это произойдёт… — Исо усмехнулся в трубку. — Когда это произойдёт, — строго и громко повторила она, — тогда и даже тогда ты не будешь рисковать своей жизнью. Потому что у тебя появится много забот, прежде чем просить её у брата. Она услышала его горький смех. — Невестка, ты пытаешься спасти меня от одной смерти другой смертью? Она тоже рассмеялась. На мгновение давление в груди исчезло, и она снова смогла дышать. Всё хорошо. Он не поедет. — Невестка? — Да, Исо? — Я позвоню тебе вечером. Ты до того времени подумай, как мне лучше её просить у Адиля Кочари, чтобы снова не угодить под стадо. И он оборвал звонок.