Союзники

Исо приехал в назначенное место на пять минут позже, чем было оговорено. Он должен был опоздать ещё больше, но спешил так, что, если ему всё-таки удастся пережить этот день, завтра в его почте будет целый веер штрафов за нарушение дорожного движения. Кроме того, выстрелы Фадиме ему вслед подействовали весьма ускоряюще. Исо заглушил примерно в километре от склада. Гёкхан сказал оставить машину именно здесь, чтобы скопление автомобилей у старого склада не вызывало подозрений. Он какое-то время посидел в салоне, прислушиваясь к своим ощущениям. Внутри было тихо. Ни малейшего следа паники. Мысленно поблагодарив Элени за помощь, он покинул салон машины. Путь к складу пролегал через опустевшее поселение. Раньше здесь находилась ткацкая фабрика, и поселение в основном занимали её работники. Но фабрика разорилась, и семья Фуртуна выкупила здание почти за бесценок под склад. Видимо, на здании было какое-то проклятие, потому что и в качестве склада оно оказалось неудобным. Дополнительные расходы на логистику грузов, трудности с привлечением работников — всё это привело семью Фуртуна к решению закрыть его. Исо знал, что у его отца были какие-то планы на это место. Мать как-то упоминала об этом. Но он не знал ничего конкретного. Какие бы планы ни были у отца, он не успел их реализовать. И, видимо, они были недостаточно перспективными, чтобы соблазнить других членов семьи воплотить их в жизнь. Либо они просто не хотели прикасаться к делу, оставшемуся незаконченным после его смерти. Исо прошёл по поросшей травой дороге мимо покосившихся опустевших домишек и свернул в сторону леса. Через лес проходила тропа, сокращавшая путь к фабрике. О ней мало кто знал. Лес был спокойным, умиротворяющим. Под ногами хрустели еловые иголки, в воздухе пахло хвоей. Через ветви пробивалось солнце. Исо глубоко вздохнул и подумал о том, какой сегодня хороший и обычный день. Было бы странно и неподходяще умереть в такой день. На ум снова пришёл отец. Он, например, умер в день очень подходящий. Целый день бушевала страшная буря. Гремел гром и сверкали молнии. На улице из-за тяжёлых грозовых облаков было почти темно. Исо помнил, как сидел тогда у окна и смотрел на море, которое мощными волнами билось о берег. Тогда он боялся, что оно выйдет из берегов, смоет их дом и унесёт его куда-нибудь далеко за горизонт. Поэтому он считал, что должен за ним наблюдать. Словно пока смотришь — оно не осмелится напасть. Его взгляд гипнотизировал тёмные волны, когда внизу раздался истошный крик матери. Исо одёрнул себя от этих воспоминаний. Сейчас они были совсем не к месту. Но день и правда был чудесный. Исо ещё раз глубоко вздохнул и вышел из леса. Почти сразу его взгляд нашёл склад. Перед входом уже стояли несколько человек. Знакомые лица с незнакомыми именами. Это были люди из новых привлечённых «солдат» его дяди. Они были исполнительными, молчаливыми и выполняли приказы беспрекословно. Что, конечно, очень нравилось Шерифу. Исо прошёл мимо них, приветственно кивнув. Они кивнули в ответ. Когда он прошёл мимо, то почувствовал, что они провожают его взглядами. Исо постарался не сосредотачиваться на этом. Он сосредоточился на солнце, которое грело его плечи. Ощущение было умиротворяющим. Исо замер прямо у входа на склад на короткое мгновение. Тепло продолжало согревать плечи, словно кто-то обнял его со спины, подбадривая. Словно в этой борьбе он будет не один. Исо открыл глаза и уверенно шагнул внутрь. Солнце скрылось, унося вместе с собой призрачное тёплое прикосновение. Тело тут же погрузилось в холод. Внутри склад оказался больше, чем выглядел снаружи. Пахло сыростью, плесенью и ржавым металлом. Шериф был внутри. Они сразу встретились взглядами, как только Исо вошёл. Его дядя сидел на старых деревянных ящиках из-под чая, сложенных друг на друга. Одна нога касалась земли, вторая была чуть приподнята, потому что сидел он полубоком. Гёкхан стоял позади него, за ящиками. Как всегда спокойный и серьёзный, со сложенными в замок руками. Кроме них внутри находилось ещё семь человек. По крайней мере, столько Исо успел насчитать боковым зрением. Из знакомых лиц здесь были Бехчет и Четин — привязанность к которым у дяди Исо никак не мог понять. Эти двое были идиотами, провалившими почти все задания, которые им поручали. Но дядя почему-то упорно продолжал втягивать их в свои дела. Может быть, дело было в их абсолютной беспринципности и отсутствии даже зачатков морали. Они могли выполнить самую невообразимую в своей жестокости работу и при этом взять за неё ничтожно мало денег. Не то чтобы Исо считал, что за бесчеловечные поступки стоит достойно платить. Нет. Но ему казалось, что если уж находятся люди, которые берутся за такое, то их мотивом могла бы быть хотя бы жажда наживы и больших денег. Бехчет и Четин брали мало. Словно им просто нравилась жестокость. Словно они были рады любой возможности реализовать свои чудовищные наклонности. А если им за это ещё и платили — что ж, это был приятный бонус. — Ты ужасно непунктуален, Исо, — спокойно отметил Шериф. — Прости, дядя. Дорога от фабрики заняла больше времени, чем я ожидал. Исо прошёл достаточно глубоко внутрь склада и остановился примерно в метре от Шерифа. Он принял максимально расслабленную из возможных поз, демонстративно огляделся по сторонам и спросил: — Так в чём причина нашего сбора? Шериф молчал и смотрел на него в упор. Словно этого было достаточно для ответа. Но Исо не собирался ничего предполагать, поэтому, подождав несколько десятков секунд, переспросил: — Дядя? Шериф вновь проигнорировал его. Он скользнул взглядом по его лицу, волосам, шее, нигде не задерживаясь и ни на чём не фиксируясь. Потом его взгляд замер на правой руке. На часах. — Ты когда-нибудь думал, — наконец заговорил Шериф, — почему отцовские часы достались именно тебе? Исо пожал плечами. — Я помню, что сильно плакал, когда узнал, что отец умер. Я всегда считал, что часы мне отдали в качестве утешения. Шериф улыбнулся. — Это не так? — Не так. Они должны были достаться мне. Видишь ли, раньше они принадлежали моему отцу, твоему деду. А до него — его старшему брату. Они наследовались не по старшинству крови. Часы достаются тому, кто забирает себе право. Исо смотрел на Шерифа с удивлением. Он никогда не догадывался о таком значении часов, которые носил всё это время. — Когда брата твоего деда забили насмерть Кочари, твой дед снял эти часы с его трупа и надел себе на руку, поклявшись, что возьмёт кровь за кровь. Потом, когда Кочари расстреляли твоего деда прямо перед нашим особняком, уже твой отец снял их. Шериф вдруг улыбнулся. — Твоя бабушка Шерин плакала и умоляла его выбросить эти часы в море. Но, как ты знаешь, он не выбросил. Он надел их и взял с Кочари плату за пролитую ими кровь. Наступило молчание. И Исо понял, что сейчас мысленно они с дядей находятся в одном и том же месте. В далёком дне, когда небо было затянуто грозовыми облаками. Когда Исо пытался взглядом удержать море у берегов. А его дядя снимал часы с мёртвой руки его отца. — Я забрал их себе после его смерти. И даже носил какое-то время, не знаю, помнишь ли ты. Они были на мне, когда мы стояли у его могилы и я брал с вас слово, что вы не забудете, что именно случилось с вашим отцом. Кто именно уложил его в эту могилу. Ты так плакал. Он снова улыбнулся, словно слёзы ребёнка, только что лишившегося отца и которому внушали необходимость однажды убить за это чьего-то другого отца, были чем-то забавным. — Честно, тогда я был в растерянности, Исо. Я знал, что продолжу путь нашей семьи. И знал, что месть за твоего отца будет совершена моей рукой. Но, смотря на вас с Оручем, я оказался в смятении. Я не мог представить, кто из вас двоих однажды снимет с моей руки эти часы. У кого из вас хватит на это духу. Взгляд Шерифа устремился вдаль — к тому дню у могилы его брата. Мехмед был слишком мягок с Оручем. Когда его первенец был мал, он ещё верил, что весь мир может оказаться у его ног и что такие вещи, как столетняя кровная вражда, могут решиться благодаря его усилиям. Шериф был ничем не лучше. И он тоже верил, что если чьи-то усилия и способны переломить эту вражду, то только такого человека, как Мехмед. И потому он воспитывал своего сына так, словно тому никогда не придётся убивать. Словно в этом мире, если сильно захотеть и приложить усилия, можно хоть что-то сберечь. Спустя три года после Оруча на свет появился Исо. И вера его брата словно ещё сильнее окрепла. Исо был воплощением того мира, который хотел построить Мехмед. Мальчика словно вырвали из этих грёз и притянули в этот мир для назидания всем остальным. Он был шумным, нетерпеливым, вездесущим. Не было вещей в особняке или за его пределами, которые не вызвали бы у него тысячи вопросов. И ему нравились часы Мехмеда. Он нетерпеливо тянул к ним руки, заворожённо смотрел на циферблат, когда засыпал, прижимался ухом к корпусу, слушая тиканье. Эта увлечённость была такой странной. Из всех вещей в огромном особняке своей фиксацией этот мальчишка выбрал часы, символизирующие продолжение кровопролития. Но для Исо это был просто набор странно тикающих механизмов. Не больше и не меньше. И эта детская вера, казалось, в какой-то момент передалась и Мехмеду. Пока Исо, Оруча и Зарифе чуть не убили. Зарифе решила отвезти сыновей на фабрику на машине Мехмеда. По дороге они попали в засаду — их протаранил грузовик. У Кочари так делать было не принято. Они не трогали женщин и детей. В машине должен был быть Мехмед. Но все эти факты, конечно, не помогли. Каким-то чудом все пассажиры отделались лёгкими повреждениями и сильным испугом. Особенно Исо. Первое, что бросилось в глаза Шерифу, когда они с Мехмедом на бешеной скорости влетели на место аварии, — Исо не плакал. Хотя все знали, что поплакать он вообще-то любил. Исо плакал над мяуканьем котёнка под их дверью, потому что думал, что тот потерял свою маму и не может её найти. Мог заплакать над найденной ракушкой на берегу, потому что представлял, что сейчас в море плавает улитка, потерявшая свой домик. Но, глядя на разбитое о руль лицо своей матери и на бледное, трясущееся от пережитого страха тело брата, Исо не плакал. Он просто перестал дышать. Когда они прибыли на место аварии, Зарифе трясла Исо за плечи и кричала, пока мальчик смотрел на неё глазами, полными ужаса, и сжимал руками горло, словно пытался нащупать невидимую удавку. И вся эта картина, развернувшаяся перед глазами Мехмеда, пошатнула его веру в бескровное будущее, которое он собирался подарить своим сыновьям. На следующее утро, несмотря на активные протесты Зарифе и Ширин, Мехмед повёл Оруча на стрельбище учиться обращаться с оружием. Но, к сожалению, было уже поздно. Оруч был способным парнем, схватывающим всё на лету. Но те семена миролюбия, посаженные в его голову Мехмедом, уже дали корни, делая Оруча непригодным для грядущей войны. Вскоре Мехмед погиб. И Шериф остался с двумя детьми, неспособными ни на что, кроме горя и паники. — В общем и целом, я знал, что это точно будет не Оруч. Прости, но твой брат абсолютно безнадёжен. — Согласен с тобой, дядя. Есть дела, для которых некоторые люди не пригодны. — Ты совершенно прав, племянник. — Он не смотрел Исо в глаза. Он смотрел на его часы. — А ты считаешь себя пригодным, Исо? — Смотря для чего. — Для того, чтобы носить эти часы, не опозорив при этом своих предков. Исо потянулся рукой к металлической пряжке, коснулся её пальцами, словно убеждаясь, что часы всё ещё на нём и взгляд дяди не расплавил их. — Думаю, ты справился бы с этим лучше меня, дядя. Но... я тоже не подведу. Шериф наконец посмотрел на него и ничего не ответил. Наступила тишина. Ожидающая. Исо нарушил её первым. — К чему всё это, дядя? Эти вопросы, рассказ о часах? Почему мы говорим об этом здесь? Он обвёл взглядом всех присутствующих, словно спрашивая: «Ещё и при этих людях?» — Мне сказали, что ты шпионишь для Адиля Кочари. Пытаешься разнюхать, где пистолет, и передать его ему. Шериф не стал тянуть. И Исо был искренне благодарен ему за это. Он улыбнулся — достаточно растерянно. Перевёл взгляд с Шерифа на Гёкхана за его спиной и обратно. — Ты ничего не скажешь, Исо? — Я жду, пока ты продолжишь. Потому что это очевидно не всё. Потому что если бы тебе сказали, что я работаю на Адиля Кочари, ты бы не поверил этому так просто и не позвал меня сюда для... для чего ты меня позвал, дядя? — Исо усмехнулся. — Чтобы убить? — Ох, Исо, поверить в это было непросто. Очень непросто. — Шериф разгладил пальцами бороду и поднялся с ящиков. — Но наш человек дал детали. Конкретное место и время, когда ты решил переметнуться на их сторону. И это звучит... реалистично. Исо зацепился за это. Наш человек. В Кочари есть кто-то, кого Шериф называет своим человеком. И этот человек слил ему Исо. В голове снова прокрутились имена: Адиль, Эсме, Фадиме, Амирун и близнецы. Выдох оборвался раньше, чем Исо планировал. Он поднял руку, чтобы дотронуться до шеи, но вовремя себя одёрнул. Поднёс её к плечу и растёр место укола, словно разминал мышцы. Кто-то из них. Кто-то из них зовётся человеком Шерифа. Предатель в самом сердце Кочари. Ровно такой же, как и сам Исо. Плечо заныло. Исо нужно было что-то сказать. Что-то возразить. — Я должен сейчас оправдываться, дядя? Из-за доноса кого-то из Кочари? Это просто смешно. — Да, я хочу, чтобы ты оправдывался, Исо. Аллах свидетель, я очень хочу верить тебе. Поэтому попробуй меня убедить. Если у тебя не получится, эти ребята забьют тебя до смерти и отвезут твой труп в Кочари. Потому что я не позволю, чтобы тело предателя гнило в земле Фуртуна. — Пальцы Шерифа вцепились в бороду. — Это разобьёт мне сердце, но ты не оставишь мне другого выхода. Поэтому говори, племянник. Я тебя очень внимательно слушаю. Он подошёл к Исо вплотную и заглянул ему в глаза. Исо чувствовал себя так, словно дядя препарировал его своим взглядом. Он сглотнул, провёл рукой по лицу. Всё хорошо. У него ничего нет. Только слово. Чьё-то слово против слова Исо. Проще простого. Нужно просто найти подходящую комбинацию. — Тот случай в больнице, когда я встал между тобой и пистолетом Кочари, — это ведь не секрет, дядя. Многим об этом мог рассказать Оруч, а ещё большему количеству людей — сам Кочари. И когда этот слух дошёл до человека, который достаточно меня ненавидит, чтобы желать моей смерти, он решил этим воспользоваться. Исо говорил уверенно, потому что сам в это верил. Всё и правда могло быть именно так. Если бы они с Оручем не вступили в сговор с Адилем и Исо искренне спас жизнь своего дяди, кто-то действительно мог бы этим воспользоваться. — Чтобы рассорить нас. Чтобы лишить тебя верного человека из семьи и, возможно, лично насолить мне. Скажи, дядя, — теперь была очередь Исо пристально смотреть в глаза Шерифа, — кто это тебе сказал? Дай мне имя, и я уверен, что у нас с ним будут личные счёты. — У какого Фуртуны нет личных счётов с Кочари? — Именно, дядя! У меня личные счёты с каждым из них. Зачем мне им помогать? Шериф улыбнулся и отступил от Исо на шаг. — Потому что у каждого Кочари есть личные счёты с Фуртуна, но, несмотря на это, один из них пришёл ко мне и верно служит. Исо сжал зубы. — Дядя... — Знаешь почему? Потому что иногда в дело вмешивается личный мотив. И он может заставить нас забыть обо всём. Даже о собственной крови. У Исо начали потеть ладони. Он нервным движением вытер руки о джинсы. — Например, у нашего союзника в Кочари есть личный мотив. И именно поэтому я приблизил его к себе. Весь сегодняшний день я думаю о тебе в сравнении с этой кочарийской крысой. Думаю, что же такое тебе смогли предложить Кочари, что ты согласился вонзить нож мне в спину? Зубы Исо всё ещё были плотно сжаты. Он чувствовал, как начинает болеть челюсть. — Я этого не делал, дядя. — Деньги? Власть? Ты всё это имеешь от рождения. И получил бы гораздо больше, если бы оставался мне верен. Чего уж там — ты бы получил всю Фуртуну после моей смерти. Поэтому нет. Это не жажда наживы. Он начал обходить Исо. Медленно, не сводя с него глаз, заходя ему за спину. Исо не повернулся. Он смотрел на пустые ящики перед собой, держал голову прямо и слушал. — Возможно, я тебе не нравлюсь, м? — Он остановился прямо за его спиной. Потом вновь продолжил ходить, обошёл Исо и снова встал перед ним. — Не нравится, как я управляю нашим наследством? Исо ожидал подобного вопроса и, к счастью, подготовил ответ. Как обычно — как можно больше правды, чтобы скрыть в ней крохи лжи. — Я не одобряю твой стиль, не буду врать. Мне не нравится, как ты ведёшь некоторые дела. Мне не нравится твоё отношение к Оручу. Мне не нравится то, что началось двадцать лет назад и до сих пор продолжается по твоей воле. Вокруг было слишком много лишних ушей, чтобы говорить о секрете прямо, но он знал, что дядя его поймёт. — Мне не нравится, что ты шантажируешь пистолетом Эсме и насильно удерживаешь её в браке с собой. Шериф внимательно его слушал. — Это всё... это неправильно, дядя. Но... — Но? — Но я не знаю, как по-другому. Я понимаю, в каком ты положении. Я помню, что они отняли у нас и лично у тебя. Я знаю твой гнев и разделяю его. Но временами мне тяжело быть рядом с тобой. Потому что часть меня хочет помочь тебе и считает, что Эсме должна быть подле тебя, а Адиль должен видеть, что женщина, которую он любит, принадлежит убийце его отца. Исо сглотнул. У него пересохли губы, и он провёл по ним языком. — Но в то же время я думаю, что эта женщина заменяла мне мать и всегда, всегда, дядя, была ко мне добра. Она не заслуживает быть пленницей. И никто этого не заслуживает. Исо набрался уверенности. Что-то в лице дяди позволило ему это сделать. Он медленно, но уверенно шагнул к нему. — Но ни одно из этих сомнений никогда не было достаточным, чтобы позволить мне решиться предать тебя, дядя. Исо поколебался несколько секунд, а потом уверенно положил руку на плечо Шерифа. — Потому что человек, который угрожает, шантажирует и убивает, — это тот же самый человек, что заменил мне отца. И доверил мне эти часы. Он почувствовал, как Шериф напрягся от этих слов, и увереннее сжал его плечо. — Ты моя семья. А семью мы не предаём. Наступила тишина. Исо понял, что сказал всё, что мог. Последние слова отзвучали, и оставалось ждать приговора. Шериф так же, как и Исо минуту назад, положил руку на плечо племянника и притянул того к себе, заключая в объятия. — Я горжусь тобой, Исо. — Он похлопал его по спине. — И отец бы гордился, я уверен. Исо выдохнул. Казалось, впервые с тех пор, как вошёл на этот склад. Шериф отстранил его от себя, всё ещё держа за плечи, и заглянул в глаза. — Ты так искусно научился врать. Исо понадобилось несколько секунд, чтобы понять. За это время Шериф успел достать из кармана чёрного пальто пистолет и, размахнувшись, ударить его рукоятью по лицу. Исо наблюдал за этим движением словно в замедленной съёмке. Где-то на краю сознания он понял, что может увернуться. Или перехватить руку дяди. Но в этом не было смысла. Потому что, как только рукоять пистолета впечаталась в его лицо и Исо отшатнулся, на него со всех сторон посыпались удары.

***

Фадиме вытянула пистолет и пустила две пули в большой амбарный замок, отворачивая лицо. Замок слетел, и она ногой пнула тяжёлые двери. На улице уже смеркалось, так что внутри склада царил полумрак. Несколько человек прошли вперёд неё и начали быстро обыскивать помещение. Но даже без обыска было понятно, что здесь пусто. Фадиме сильнее сдавила рукоять. Этот склад был третьим по счёту, до которого успела добраться её группа за последние два часа. Везде их ждало одно и то же — тишина и запустение. Никаких следов машин, встреч. И никаких намёков на присутствие Исо Фуртуны. Фадиме прошла вглубь склада, светя под ноги фонариком и внимательно разглядывая пол. Она искала какие-нибудь следы, намёки, но в основном, конечно, искала кровь. Прошло слишком много времени, и если подозрения Эсме верны, и Шериф действительно решил убить своего племянника, — Исо уже мёртв. Значит, они ищут тело. Или хотя бы место преступления. Но ни то ни другое пока не было найдено, и это давало самую ужасную вещь из возможных в таких ситуациях — надежду. Фадиме Кочари ненавидела себя за эту надежду. По двум причинам. Во-первых, ей должно было быть всё равно, мёртв он или нет. А во-вторых, она чётко осознавала, что если не задушит в себе эту надежду и в ближайшее время на одном из складов наткнётся на его бездыханное тело, что-то изменится. Что-то фундаментальное. Что-то, что делает её Фадиме Кочари не хуже, чем длинные материнские волосы и бусины, которые она потеряла. Теперь она может потерять Исо. И это сравнение его потери с волосами и бусинами глубоко её оскорбляло. Его смерть не должна её задевать. Он Фуртуна. Она ненавидела их всех, а Исо... пожалуй, она ненавидела его даже больше остальных. Потому что эта тупая и упрямая надежда всегда каким-то образом была связана с ним. Фадиме надеялась, что все Фуртуна как тараканы. Ты одинаково ненавидишь их всех из-за принадлежности к их виду. Нет таракана, который заслуживал бы твоей особой ненависти или, что ещё более абсурдно, любви. Эту истину Фадиме усвоила ещё в детстве. Она далась ей легко, и мир с ней стал проще. Так было в момент их первой встречи на трабзонском рынке. Она с Ильве выбирала свой первый портфель в школу. А Исо Фуртуна вместе с Ширин выбирал свой второй портфель в жизни. Когда они столкнулись, Ширин ласково гладила её по голове и спрашивала, не волнуется ли она перед школой, потому что «Исо» — тогда она впервые услышала это имя — год назад очень волновался. Фадиме посмотрела на него. Он стоял рядом с Ширин, крепко держась за её руку. Ширин немного подтолкнула его вперёд и попросила подбодрить Фадиме перед первым школьным днём, сказать, что это вовсе не так страшно. Она видела, как он кивнул бабушке и уже собирался ей что-то сказать. Но Фадиме перебила его, спросив, как он может быть старше неё, если такой мелкий. Это была правда. В том возрасте Фадиме была выше его почти на голову. До встречи с ним она была уверена, что возраст и рост напрямую связаны между собой. Она не собиралась его задеть этим вопросом, ей действительно было интересно. Но он покраснел и передумал с ней разговаривать. После этого ночью, лёжа в своей кровати, Фадиме надеялась. Она надеялась, что в первый же день в школе он соберёт своих одногодок и спросит с неё за комментарий про рост. Фадиме боялась этого. Потому что бояться грозящей тебе опасности — нормально. А ещё она надеялась. Потому что, если это случится, значит, всё, что она знала об этой семье, было правдой. И тогда невыносимый Исо Фуртуна, конечно же, растоптал её надежду, как будет делать это потом всегда. Он никого не стал собирать. Какое-то время ей вообще казалось, что он её не узнал. Возможно, их встреча была настолько непримечательной, что он о ней забыл. Она поняла, что он всё помнит, через пару дней, когда он подошёл к ней на перемене и сказал, что все дети растут с разной скоростью, а его брат Оруч говорит, что он обязательно вырастет и станет высоким, потому что все в его семье высокие. И ещё, вообще-то, указывать человеку на его рост не совсем вежливо. Фадиме не помнила, что ответила ему. Дальше всё продолжилось. Невыносимая череда разрушенных надежд. Время шло, а он всё не рос, продолжая отставать от неё. Она начала его дразнить, он дразнил её в ответ, и иногда они даже дрались. Фадиме максимально использовала своё преимущество в росте, и ему частенько доставалось. Фадиме ждала, когда какой-нибудь из её тычков, ударов книгой по голове, подножек и уколов окажется особенно болезненным для его фуртуновской гордости и он что-нибудь сделает. У него было много друзей. На самом деле он почти всегда был в чьей-нибудь компании, что-то рассказывал или над чем-то смеялся. Но если они сталкивались, никто никогда не вмешивался. Он мог попросить их помочь. Мог сказать им подержать её, пока сам что-нибудь сделает. Мог встретить её после школы. Они могли всей компанией бросать ей в спину какие-нибудь идиотские шутки, потому что придумать не идиотские они, очевидно, были не способны. Но он ничего не делал. Только разрушал её надежды. Потом Фадиме надеялась, что так будет всегда. Они будут периодически друг друга задирать, а она в перерывах между этим будет его поколачивать. Он вытянулся за одно лето. Так быть не должно. Это противоречило законам биологии. Это был какой-то злодейский замысел его злодейской семьи, и никак иначе. И плевать, что почти все мальчишки в его классе и часть её одноклассников тоже резко выросли. Именно Исо Фуртуна явно прибег к какому-то жульничеству. И выглядел он просто ужасно. В тот момент, когда они встретились в школьном дворе и он впервые посмотрел на неё сверху вниз, он выглядел настолько нестерпимо самоуверенным, что у Фадиме чесались кулаки. Ещё одна разрушенная надежда. И на её месте тут же расцвела другая. Он стал не только выше. Но и в целом больше. Сильнее. Теперь, если она попробует что-нибудь ему сделать, он сможет ответить. И ответить троекратно, не прикладывая к этому особых усилий. И она стала ждать повода. Потому что паршивых Фуртуна без повода бить не пристало даже Кочари. К счастью, они всегда давали повод. Он спросил, почему бусин именно четыре. Ох. Конечно он знал. Конечно он спросил это назло. И плевать, что история с бусинами была известна только ей и Адилю. Он как-то это вынюхал. Как-то узнал и решил её задеть. Она ударила его по лицу со всей силы, на которую была способна. Удар получился смазанным из-за того, что этот остолоп теперь был выше, но всё равно вышел ощутимым. Кулак болел, в сердце бушевали гнев и удовлетворение от вида красного пятна на его лице. Возможно, высшие силы будут к ней добры и растянут это удовольствие подольше, оставив на его щеке синяк. И она ждала. Ждала и надеялась, что он ответит. Но он смотрел на неё шокированным взглядом, приложив руку к щеке, а потом его взгляд скользнул к её лицу. Вот оно. То, чего она ждала. Сейчас он ей ответит. Он смотрит на её щёку и думает ударить. Ему всё равно, что это он её спровоцировал. Всё равно, что он обидел её. Всё равно, что она меньше и слабее. Он ударит её. Потому что он Фуртуна, а она... — Прости меня. — Он смотрел на неё растерянно. — Мне просто было любопытно. Я не хотел обидеть тебя, правда. Не плачь, пожалуйста. Фадиме помнила, как удивилась, когда приложила ладонь к щеке и поняла, что она мокрая. Она даже не заметила, что плачет. Она бросила ему что-то грубое. Смотря прямо в его разочаровывающие голубые глаза. — Здесь пусто. — Её уверенный голос прорезал тишину склада. — Едем к следующей точке. — Но, Фадиме, когда мы доберёмся, уже будет темно. Слишком опасно ездить по таким местам. Мы можем попасть прямо в руки Фуртуна. — Хорошо. — Фадиме кивнула и обратилась к остальным людям. — Если здесь есть ещё люди, которые боятся темноты и страшных Фуртуна, поджидающих их в этой темноте, — вы свободны. Бегите домой. Я передам ваши опасения своему брату. Остальные — едем к следующей точке. Она развернулась и вышла со склада. Она ненавидела его. За всё, что он делал. И ещё больше за то, чего не делал. За то, что потратил годы, чтобы сменить направление её надежды. Чтобы она не ждала от него худшего и начала надеяться, что он не такой, как все они. Чтобы и эту надежду он растоптал, похитив её. Чтобы после этого она надеялась, что это противоречивое, необъяснимое чувство у неё в груди наконец затихнет и окончательно умрёт после этого предательства. Но он забрал и растоптал даже это. Потому что она вновь надеется. Надеется, что этот невыносимый, невозможный человек, само существование и жизнь которого посвящены разрушению её надежд, жив. И если он посмеет разрушить и эту надежду, она точно никогда его за это не простит.

***

Его били уже несколько часов. По крайней мере, по его подсчётам. Времени посмотреть на часы не было. Руки были заняты тем, что прикрывали голову. Удары были странными, и Исо сначала этого не понимал. Это было больно. Особенно когда кто-то целенаправленно бил в одну и ту же точку. Например, как сейчас. Какой-то урод уже в который раз — Исо не мог сосредоточиться на счёте — со всей силы опускал ногу в тяжёлом ботинке на его голеностоп, словно пытаясь сломать его. Но всё это не было серьёзным. Ни одного удара, направленного на то, чтобы убить его. Возможно, дядя хотел, чтобы это длилось долго. Чтобы он продержался. Ведь чем дольше человек не умирает, тем нетерпимее становится. А возможно, дядя вообще не хотел его убивать. Возможно, он чего-то ждал. Исо не знал чего. И ему было нестерпимо мучительно думать. Он сосредоточился только на мысли, которую всегда внушал ему Оруч: в любой драке нужно беречь голову. И Исо старался беречь её изо всех сил. Несколько раз дядя их останавливал. Исо не понимал, как именно он это делал. Говорил ли им остановиться или показывал какой-то жест. Просто в какой-то момент удары прекращались, оставляя его один на один с пульсирующим от боли телом. Когда дядя остановил их в первый раз, он подошёл к нему и опустился перед ним на корточки. Исо опёрся на локоть, почувствовал, как вспыхнуло болью плечо. Изо рта вырвался болезненный стон, но он продолжал удерживать себя на локте, пытаясь приподняться. — Скажи мне почему, Исо. Голос его ничего не выражал. Он был пустым и бесцветным. Никакой ненависти или ярости. Никакого сожаления или жалости. — Я... не делал этого, дядя. Голос звучал почти нормально, и Исо был горд собой в эту минуту. — Не умирай с ложью на языке. Аллах не простит тебя. — Я не умру. - Исо проговорил это улыбнувшись. Лицо его тогда было удивительно целым, поэтому улыбка вышла чистой, без примеси боли. И его начали бить снова. Во второй раз он попытался сопротивляться. Это было глупо. Шанса не было и в первый раз, когда он был цел и полон сил. А сейчас тем более. Он пнул первого подошедшего в колено. Тот подогнулся и упал, и Исо понял, что это произошло скорее из-за неожиданности, чем из-за силы удара. Он понимал, что его тело возненавидит его за следующий манёвр, но мысли оказались быстрее. Он вцепился в пальто следующего подошедшего, каким-то невозможным образом увернулся от внезапного удара слева и резко поднялся, ухватившись за одежду одного из нападавших. Поднявшись, он поставил ему подножку, и тот упал ровно туда, где совсем недавно лежал сам Исо. Он отступил назад, туда, где за его спиной никого не было, и перевёл дыхание. Он не собирался сбегать и не рассчитывал победить. Он просто хотел ударить в ответ. Исо посмотрел на Четина и Бехчета. О-о-ох. Какой бы ни была цена, он её заплатит. Но до этих двух ублюдков доберётся. Нападавшие подходили неуверенно, озираясь на Шерифа. — Это бесполезно, Исо. — Я просто устал лежать. Исо начал стягивать с плеч куртку. От резкой боли в плече он поморщился, и именно в этот момент они рванули на него. Исо увернулся от первого удара, ловя лицо противника в развёрнутую куртку. Развернул его спиной к себе, притянул голову к своему телу и со всей силы ударил чужой головой о голову второго нападавшего. Его попытались взять под руки с двух сторон. Исо сразу понял опасность такого захвата, вырвал одну руку и ударил третьего ногой в живот. Бой взбодрил его. Адреналин притупил боль. И удар вышел чистым и точным. А когда его кулак впечатался в лицо Бехчета, Исо показалось, что его вообще не били — настолько сильным оказался прилив удовольствия. Один из тех, кого Исо уже успел ударить, подполз к нему и вонзил нож под колено. Исо пошатнулся, зарычав от боли. Он опустился на колени и вцепился рукой в запястье нападавшего, потому что тот начал проворачивать нож. Ему удалось вырвать оружие из раны, и в этот момент он получил удар ногой по голове. Он упал на бетонный пол, стараясь сгруппироваться и снова прикрыть голову. Его начали бить ещё сильнее. — Тише-тише. Мы никуда не спешим. Их успокоил голос Шерифа. После этого он останавливал их ещё несколько раз. Каждый раз Шериф подходил к Исо и просил признаться. Исо сплёвывал кровь, собирался с силами, чтобы через боль сложить слова в какое-то подобие предложения с отрицанием. Его снова били. Снова спрашивали. Он снова отрицал. И так по кругу. Исо больше не пытался сопротивляться. Он понимал, что ему нужно беречь силы для этих коротких разговоров. Они давали надежду, что он сможет это пережить. Зачем-то же дядя его спрашивает. Значит, ему не всё равно. Какое-то время его беспокоило то, что он перестал чувствовать левую ногу — ту, в которую всадили нож. Он даже хотел сказать им, чтобы они перестали по ней бить. Всё равно ничего не чувствуется. Но потом онемение начало распространяться по всему телу. У него больше не было сил прикрывать голову, и он искренне, мысленно попросил за это прощения у Оруча, когда руки безвольно ослабли и рухнули на землю. Из него перестали вырываться болезненные стоны. Остались только рваные хрипы, которые иногда смешивались с кашлем. Кашлять было чудовищно больно. Дышать было больно. Оставаться в сознании было больно. Ему показалось странным, что тело одновременно немеет и при этом испытывает всё больше боли. Как такое вообще возможно? В какой-то момент Исо подумал, что, наверное, умирает. Потому что всё начало затихать. Удары. Голос Шерифа. Даже те хриплые звуки, которые назывались его дыханием. Боль ушла на второй план. Исо испугался и попытался открыть глаза, но мир начал меркнуть. Поле зрения сужалось, словно кто-то медленно ходил по его краям и тушил свет. Мысли затихали. Наверное, если бы кто-нибудь спросил его сейчас, ради чего он предал Шерифа, он бы ответил. Потому что забыл, почему не должен отвечать. Была какая-то причина. Что-то важное. Что-то ценное. Что-то, что он не должен был забыть. Исо повернул голову и посмотрел на дядю затухающим взглядом. Склад начал сужаться. Сначала пропали люди, избивавшие его. Просто исчезли из поля зрения. Потом исчезло всё остальное, кроме дяди, пристально смотрящего на него. В какой-то момент исчез и он. Остались только Исо, темнота и совсем крохотный остаток света. Такой маленький и незначительный. Размером не больше бусины. Бусины. Мир Исо Фуртуны сузился до размера бусины в её волосах. Оранжевой, которую он увидел первой при их знакомстве. Зелёной, которая отразила солнце, и он впервые спросил её о бусинах, чем довёл до слёз. Синей, которая была на косе, что отрезала его мать. Фиолетовой, до которой он дотронулся, и после этого она отрезала волосы. — За что простить, Исо? Исо не понимал, о чём его спрашивают. Не понимал, почему он всё ещё здесь. — ...что?.. — Я спросил, за что ты просишь прощения. Исо не помнил. Он вообще не помнил, чтобы что-либо говорил. — Ммм... Он понадеялся, что этого будет достаточно, чтобы передать свою растерянность от этого вопроса. Шериф опустился перед ним на колени. Кровь Исо, смешанная с водой, пропитала его брюки. Он видел, что Исо снова теряет сознание — его глаза закатывались. Подошёл Четин, собираясь снова окатить парня водой. Шериф вытянул руку, останавливая его. — ...меня... прости... прости меня... прости... Шериф вцепился в его волосы и грубо оторвал голову от земли. — ЗА ЧТО МНЕ ТЕБЯ ПРОЩАТЬ, ИСО?! Пропитанные кровью пряди выскальзывали из пальцев, и Шериф сжал их крепче. Исо резко открыл глаз, который ещё не заплыл синяком и мог открываться, словно разбуженный этим криком. Он смотрел на Шерифа с непониманием. Его губы зашевелились, но он не смог произнести ни звука. Шериф достал из кармана пистолет, снял его с предохранителя и приложил ко лбу Исо. — Воды! Четин, как по команде, облил Исо водой. Часть попала на Шерифа, и он раздражённо повёл плечами. Тело Исо пробила судорога. Он сделал глубокий рваный вдох и закашлялся. Глаз открылся. Голубой, окружённый кровавым белком из-за лопнувших сосудов. — Сейчас ты умрёшь, Исо. — Шериф сильнее вдавил пистолет ему в голову. — Подумай хорошо и ответь: за что мне тебя прощать? Исо попытался посмотреть на пистолет, но движение глаз, видимо, причинило ему боль, поэтому он зажмурился и снова посмотрел на Шерифа. Взгляд у него был абсолютно непонимающий и расфокусированный. Словно с ним говорили на другом языке. — За что мне тебя прощать? За то, что ты продал меня Адилю Кочари? Исо моргнул. — ...не... т... за... Шериф в нетерпении наклонился ниже, пытаясь расслышать его сломанный шёпот. — ...бусины... прости... за бусины... я... я... ты... меня... прости... прости меня... — Господин Шериф. — Гёкхан подошёл к нему. — Он бредит. — Ты думаешь, я не понимаю?! — взревел Шериф, с ненавистью отпихивая от себя голову Исо. — Чёрт... Чёрт! Почему он не признаётся? Что мне с тобой сделать, Исо, чтобы ты заговорил, а? Он пнул его в бок изо всей силы. Тело Исо качнулось, и он издал странный звук — полустон, полувздох — и продолжил шептать слова прощения. Шериф ходил по складу, с ненавистью цепляясь взглядом за всё, что попадалось на глаза. Он был в ярости. Не мог найти себе места. Почему он молчит? Шериф тяжело дышал. Потом обернулся на Исо, который смотрел немигающим взглядом в потолок и продолжал шептать. — Позвони Оручу. Пусть заберёт его. — Господин?.. — Звони Оручу, пока он здесь не подох! Гёкхан вздрогнул и достал телефон, быстро набирая номер. Шериф подошёл к Исо, взял его лицо в ладони, стараясь развернуть так, чтобы тот смотрел на него. — Я дам тебе шанс, племянник. В награду за твоё упрямство. — Его рука скользнула к запястью Исо и нашла часы. Он крепко сжал их. — Я проверю тебя. Проверю тебя, дорогой. И если я ошибся, я клянусь тебе, я подпущу тебя к себе так же близко, как подпускал только твоего отца. Рука Шерифа дрогнула, когда он понял, насколько холодной была рука Исо. — Но если ты всё-таки предатель... мы повторим, Исо. Клянусь тебе памятью твоего отца, мы повторим. Вдруг он осознал, что Исо перестал шептать. И тогда он заметил, что оба его глаза закрыты. Шериф аккуратно опустил его голову на землю и приложил два пальца к шее. Пульс был слабым. — Оруч уже едет. — Хорошо. Если опоздает — это будет на его совести. Шериф пригладил волосы Исо. Чёлка легко уложилась, открывая лоб, потому что была пропитана кровью. Он погладил его по холодной щеке, на которой расплывалась гематома. — Тебе, наверное, очень холодно, да, Исо? Шериф снял с себя пальто и бережно укутал поломанное тело у своих ног. — Согревайся, Исо. Я бы не хотел, чтобы ты заболел. Все лишние глаза уже давно были прогнаны Гёкханом. Здесь остались только он, Шериф и Исо. Гёкхан стоял в растерянности, не зная, что делать. Шериф не отдавал никаких приказов. Он сидел рядом с Исо, слегка раскачиваясь, и гладил его по голове. — Нам лучше уйти до того, как сюда прибудет Оруч. Рука Шерифа замерла в волосах племянника. — Да. Да... Исо... Он никогда не боялся темноты. Думаю, мы можем оставить его. Он не испугается. Гёкхан кивнул. — Я тоже так думаю. Он протянул Шерифу руку. — Пойдёмте? Шериф опёрся на неё и поднялся. Они вместе ушли в ночь, оставляя Исо на милость темноте, холоду и мчащемуся через ночь Оручу Фуртуне.