Союзники

— Исо! Что с тобой? Книга выпала из рук Оруча, и он быстро пересек гостиную. Его младший брат стоял у двери, прислонившись плечом к косяку. Из раны на лбу текла кровь, заливая левый глаз и половину лица. Исо пытался остановить кровь руками, но только сильнее пачкал лицо и ладони. Подойдя ближе, Оруч в панике начал осматривать его. Кроме крови он заметил высохшие дорожки слез на другой щеке. — Мне не больно, — сразу предупредил его Исо дрожащим голосом. — Не говори Эсме. Оруч отвел его руки от лица и попытался получше рассмотреть порез. Лоб пересекала неглубокая рана размером примерно с половину указательного пальца. Как это часто бывает с ушибами головы, крови было гораздо больше, чем того заслуживала серьезность повреждения. — Пойдем умоем тебя, и я обработаю рану. Заодно расскажешь, что случилось. — Я бежал за птицей... — Исо попытался начать жестикулировать, несколько капель крови соскользнули с его пальцев и упали на темный ковер под ногами. — Держи руки у головы. Исо тут же вскинул ладони к ране. — Вот. Я бежал за ней, и... Оруч держал его за плечи, направляя в сторону ванной комнаты. Тревожная улыбка появилась у него на губах, когда он заметил, как Исо, лишившись возможности размахивать руками, смешно и очень активно двигал плечами, будто пытался заменить ими жесты. Он выдохнул, окончательно понимая, что с братом все в порядке. Просто обычная детская травма. Исо сам умыл лицо, не прекращая болтать ни на секунду. Оруч помог ему аккуратно вытереться, чтобы не испачкать кровью полотенце, усадил на край ванны и начал обрабатывать порез. Исо болтал ногами, продолжал рассказывать историю — уже никак не связанную ни с птицей, ни с ушибом, — и время от времени шипел, когда ватка, смоченная антисептиком, касалась раны. Оруч наклеил пластырь и удовлетворенно осмотрел результат. Исо выглядел веселым, растрепанным и совершенно не походил на мальчика, который еще несколько минут назад истекал кровью посреди гостиной. — Нужно помыть тебе волосы и переодеть футболку. Голова не кружится? Исо отрицательно покачал головой, спрыгнул с ванны и на ходу начал стягивать футболку. — ...Тогда я сказал ему, что он врет и таких машин не бывает, а он сказал, что я просто... Оруч автоматически кивал, забирая у него футболку. Он открыл корзину для грязного белья и уже хотел бросить ее внутрь, но вдруг Исо вцепился в ткань. — Не надо. Я сам ее постираю. Оруч вопросительно посмотрел на него. — Зачем? Исо замялся и пожал плечами. Оруч улыбнулся. — Чтобы Эсме не увидела? Брат, покраснев, кивнул, пытаясь забрать футболку обратно. Оруч расслабил пальцы и позволил ему это, усмехнувшись. Исо заметил его улыбку и тут же почувствовал необходимость оправдаться. — Просто она всегда плачет, ты же знаешь. — Он растерянно мял ткань в руках. — А мне ведь не больно. Зачем плакать, если я говорю, что мне не больно? Ты же вот не плачешь. А Эсме мне никогда не верит. Оруч смотрел на это детское смущенное возмущение, продолжая улыбаться, и потрепал брата по волосам. — Это не потому, что я тебе верю. Мне ли не знать, какой ты маленький врун. Рот Исо тут же открылся, готовый возмущенно возразить. Оруч громко рассмеялся и притянул брата к себе. — Просто я буду доктором. А доктору нужно сохранять холодную голову. Он прижал лицо Исо к своему животу, обнимая его и продолжая гладить по голове. Исо активно вырывался, а Оруч слышал его приглушенные детские возмущения. Когда Исо называли вруном, он всегда особенно бурно протестовал. — Ладно, успокойся. Я просто дразню тебя. Он отпустил Исо — красного и запыхавшегося. Оруч умилился его виду и снова потрепал его по волосам. — Давай отмоем это. — Сказал Оруч, когда его пальцы запутались в прядях с засохшей кровью. Исо сам включил воды. Наклонил голову над ванной и почему то молчал. Оруч проводил пальцами по его светлым волосам, наблюдая как они темняют намокая. — А если бы ты не хотел становиться врачом... ты что, тоже бы плакал, если бы видел, что я поранился? Рука Оруча замерла в мокрых прядях. Волосы были гладкими и скользкими, но он знал, что, когда они высохнут, снова станут мягкими, как облако. — Конечно, Исо. Я, может быть, плакал бы даже сильнее Эсме. Рыдал бы так, что вам всем пришлось бы меня успокаивать. Исо тихо захихикал. Отчасти — представив рыдающего Оруча. Отчасти — потому что ему было щекотно. — Тогда хорошо, что ты будешь доктором. — Да... Я тоже так считаю... — Исо... Что с тобой?.. Оруч опустился перед братом на колени в темноте. В дрожащей руке он сжимал телефон с включенным фонариком. Луч света словно вырывал из мрака отдельные части тела Исо, а стоило Оручу чуть отвести руку — темнота снова поглощала их, будто пыталась спрятать его. Лицо было почти неузнаваемым. Синяки, гематомы и порезы не оставили ни одного чистого участка кожи. Оруч даже не мог понять, бледное оно или нет. Он сжал зубы и протянул дрожащую руку к его шее. Пальцы так сильно тряслись, что он ничего не чувствовал. — Пульса нет... — глухо произнес Оруч. Элени стояла позади, закрыв рот ладонью. Она не двигалась с того самого момента, как подбежала к Исо и свет фонаря открыл перед ней всю картину произошедшего. Она словно приросла к месту, только сильнее прижимала ладонь ко рту, пытаясь удержать внутри весь рвущийся наружу ужас. — У моего Исо нет пульса, Элени... Рука Оруча беспорядочно скользила по его шее, нажимая в разных местах. Хаотично. Неправильно. И именно это вывело Элени из оцепенения. — Отойди. Она опустилась рядом и слегка толкнула его плечом, освобождая себе место. Оруч тут же завалился набок. Хотя толчок был едва ощутимым. Он просто больше не мог держаться. Элени уверенно приложила пальцы к сонной артерии. И вздрогнула всем телом. Исо был ледяным. Это... Так быть не должно. Он слишком холодный. Холодный как... Элени оборвала собственную мысль. Несколько раз моргнула, прогоняя выступившие слезы, и снова приложила пальцы к его шее. Холодная кожа. Но мягкая. А под ней... Пульс. Живой. Оруч услышал ее облегченный выдох и резко поднялся. — Пульс есть, — твердо сказала Элени. — Держи фонарик выше. Я осмотрю его. Оруч встал на ноги, поднял телефон выше, стараясь максимально расширить круг света. Он изо всех сил пытался сосредоточиться на руках Элени, на их уверенных, собранных движениях. Старался не смотреть на то, что лежало под ними. Но у него не получалось. Взгляд то и дело соскальзывал с ее рук и останавливался на рассеченной брови, разбитых губах, распухших от синяков глазах... Оруч сглотнул. Он доктор. Он нужен своему брату как доктор. Он не имеет права подвести его. Он заставил себя смотреть только на волосы Исо. Это... это была самая выносимая часть его брата. В них почти не осталось ничего светлого — голову почти полностью заливала кровь, и сейчас его легко можно было принять за брюнета. Но Оруч смотрел на это и повторял себе одно и то же. Ничего страшного. Выглядит хуже, чем есть на самом деле. На голове очень много сосудов. При травмах головы крови почти всегда кажется слишком много. Это нормально. Нормально. Нормально. — Оруч, не тряси телефон, — строго сказала Элени. Оруч снова глубоко вдохнул и заставил себя собраться. Где-то на краю сознания мелькнуло удивление и восхищение. Тем, как держится Элени. Наверное, без нее он бы не справился. Элени осторожно стянула с Исо темное пальто. У Оруча напряглась челюсть. Они накрыли его перед уходом. Одежда Исо была темной и... мокрой. Элени сглотнула. Сжала в руках край его свитера, потом разжала пальцы и поднесла ладонь к лучу фонарика. Они с Оручем одновременно выдохнули. Это была не кровь. — Он весь мокрый... — растерянно произнесла Элени. — Почему? — Они обливали его водой, — глухо ответил Оруч. — Приводили в сознание. Элени молча кивнула и продолжила методично осматривать тело. Бетонный пол. Мокрая одежда. Потеря крови. Вот почему он такой холодный. Его нужно как можно быстрее увезти отсюда. — Позвоночник, кажется, цел, — наконец сказала она и тут же поняла, как нелепо это прозвучало. — Достаточно цел для транспортировки. Сейчас только... Она потянулась к краю его свитера. — Подержи телефон. Я посмотрю. Элени кивнула, и они поменялись местами. Оруч задрал свитер вместе с футболкой. — Аллах... Это оказалось хуже, чем он ожидал. Живот и грудь были покрыты огромными темными гематомами. На некоторых отчетливо отпечатался рисунок подошвы тяжелых ботинок. — Повезем его к нам. — Ты уверен? — тихо спросила Элени. — Может... лучше сразу в трабзонскую больницу? — Слишком далеко. Повезем его к нам и стабилизируем. Мы справимся. — Если у него внутреннее кровотечение... — Тогда до больницы мы его все равно не довезем. Элени несколько секунд молча смотрела на него. Потом кивнула. Она доверилась Оручу. Он выглядел уже совсем иначе. Собраннее. Спокойнее. Взял себя в руки. — Я за каталкой. — Не нужно. Оруч покачал головой. — Я понесу его. Просто открывайте мне двери. Оруч быстро провел рукой по своим волосам собираясь с силами. Сделал несколько быстрых выдохов и наклонился к телу брата. Перехватив по удобнее он прижал его к своему телу, голова Исо безвольно упала на его плечо. На несколько секунд все силы покинули Оруча. Ему хотелось исчезнуть отсюда. Закончить эту невыносимую ночь и проснуться в завтрашнем дне. Вдруг он почувствовал движение. Движение Исо. Движение его тела от дыхания. И это придало Оручу сил.

***

Эсме сидела в гостиной особняка Фуртуна прямо напротив входной двери. Она не сводила с нее глаз. Ждала, когда она откроется. Ждала уже несколько часов. Совсем недавно она перестала вздрагивать от звука подъезжающих машин. Их стало слишком много. Она перестала реагировать и на голоса за дверью. И на вопросы Ширин и Зарифе, которые уже не раз спрашивали, что случилось. Наверное, с ее лицом было что-то не так, раз они продолжали спрашивать. Она не отвечала. Зарифе в конце концов недовольно бросила что-то себе под нос и перестала ее трогать. Ширин же осталась рядом. Она тоже смотрела на дверь. Хотя совершенно не понимала, чего именно ждет Эсме. Она просто решила ждать вместе с ней. Телефон молчал. Два часа назад в чате, который создали для координации поисковых групп пришло сообщение от Элени. «Гёкхан позвонил Оручу и назвал место. Мы выехали на скорой. Он сказал, что Исо ранен. Подробности напишу, как только смогу.» Два часа. У Фуртуна не было ни одного склада, до которого скорая ехала бы два часа. Эсме снова напомнила себе, что Элени написала: «как только смогу», а не «как только найдем». Значит, все хорошо. Они нашли его. Сейчас оказывают помощь. Все хорошо. Потому что если бы они приехали... а Исо... Элени уже написала бы. Нет. Она могла пожалеть ее. Могла решить рассказать все лично. Когда Эсме будет не одна. Может быть, сейчас они просто думают, как сообщить ей. Нет. Нет. Нет. Если Исо больше нет... Она бы почувствовала. Что-то изменилось бы. Мир стал бы другим. И она бы это заметила. Зарифе тоже почувствовала бы. Она ведь его мать. Она не сидела бы сейчас такой спокойной. Она бы... Телефон коротко пискнул. Эсме заплакала в ту же секунду. Еще не успев посмотреть экран. Новое сообщение. Из-за слез она даже не сразу разобрала имя отправителя. — Что там, Эсме? Ширин придвинулась ближе. Эсме торопливо вытерла глаза. «Фадиме». Она сглотнула и открыла сообщение. «Есть новости?» Эсме на мгновение закрыла глаза. Фадиме сейчас была у Кочари. В окружении своих людей. Ей было неоткуда получать информацию. Наверное, Эсме оставалась для нее единственной призрачной надеждой узнать хоть что-нибудь раньше остальных. Она быстро набрала ответ. «Нет. Шериф еще не вернулся.» Сообщение только успело отправиться... Как дверь открылась. Эсме перестала дышать. Гёкхан придерживал дверь. Шериф вошел медленно, слегка пошатываясь. Голова была опущена. Одной рукой он держался за стену, другой пытался, не наклоняясь, снять ботинок. Двигался заторможенно, будто был пьян. — Шериф, а с тобой что стряслось? — Ширин начала подниматься. Но Эсме оказалась быстрее. Она чувствовала, как бешено колотящееся сердце гонит по венам раскаленную кровь. Она пересекла гостиную в несколько широких шагов. К тому моменту Шериф успел снять один ботинок. Эсме схватила его за плечо и резко развернула к себе. Их взгляды встретились. Ее — яростный. Требующий ответа. Его — пустой. Потерянный. Эсме не смогла спросить. Слова так и не вышли. Она лишь сильнее сжала его плечо, уверенная, что останутся синяки. Он, кажется, даже не почувствовал. И тогда Эсме стало по-настоящему страшно. Что-то в его взгляде уже ответило на вопрос, который она так и не смогла произнести вслух. — Да что здесь происходит? — Ширин уже подходила к ним. Эсме поняла это по приближающемуся стуку трости о пол. — Что ты сделал с Исо? Она все-таки смогла выдавить эти слова из себя. Вопрос упал в комнате, словно забытая разорваться граната. Ширин перевела взгляд с Эсме на Шерифа и обратно. — Причем здесь Исо? — спросила Зарифе. Эсме обернулась и увидела ее, стоящую у лестницы. — Чего вы на меня уставились? Я спросила вас: при чем здесь мой сын? — Откуда ты знаешь? — в голосе Шерифа слышался хрип. — А... наверное, Оруч тебе позвонил. Если так, то он должен был рассказать, что именно я с ним сделал. — Шериф! Начался хаос. Зарифе налетела на Шерифа, оттесняя от него Эсме. Она хватала его за одежду, кричала, требовала ответа. Ширин пыталась встать между ними, одновременно удерживая Зарифе и пытаясь добиться от сына хоть какого-то спокойного объяснения. Шериф смотрел только на Эсме. На то, как она медленно отступает от клубка людей, криков и проклятий. Она снова посмотрела на него. Медленно осмотрела с головы до ног, словно принимая какое-то решение. Потом ее взгляд остановился на его руках. Шериф машинально опустил глаза. Все его пальцы были вымазаны засохшей кровью. О. Наверное, испачкался, когда гладил Исо по волосам. Он уставился на свои ладони. Их вид почему-то загипнотизировал его настолько, что он даже не заметил, как Эсме вышла из дома. Холодный воздух ударил ей в лицо, приводя в чувство. Она быстро огляделась. — Гёкхан! Он стоял немного поодаль от особняка. Рядом с ним находилось несколько человек — видимо, он отдавал им последние распоряжения. Услышав свое имя, он обернулся, увидел быстро идущую к нему Эсме и отпустил людей. — Что с Исо? Он жив? Она даже не пыталась скрыть требовательность и нетерпение. — Спросите у господина Шерифа. Я... — Я спрашиваю тебя. Твой господин сейчас не в себе. Если ты не заметил. Гёкхан бросил короткий взгляд на двери особняка и медленно кивнул. — Да... ему сейчас тяжело. Думаю, его не стоит оставлять одного. Он может... — Что с Исо? Эсме снова перебила его. Ей не было никакого дела до Шерифа. Гёкхан тяжело вздохнул. — Он уже, наверное, с Оручем. Я сказал ему, где искать Исо. — Я знаю. Он отвечал совсем не на те вопросы. — Он был жив, когда мы уходили. Эсме непроизвольно поджала губы. — Но мог уже умереть? Он дождется... дождется Оруча? — Не знаю. Я не осматривал его. А даже если бы осматривал — я не врач. Он был жив. Это все, что я могу сказать. — Что вы сделали с ним? Она все поняла по лицу Гекхана. По тому, как на всегда непроницаемом лице человека с каменным сердцем мелькнуло что-то, похожее на сожаление. — Вам не стоит этого знать. Эсме растерянно кивнула. Развернулась на негнущихся ногах и сделала несколько шагов в сторону особняка. Оттуда все еще доносились крики. Нет. Не туда. Она свернула к морю. По неровной брусчатке. В темноту. Тревога сдавила грудь. Но почему-то стало легче. Словно она наконец перестала бороться с этим чувством, позволила ему занять свое место внутри, пустить корни и перестать метаться по всему телу. Волны шумели и пенились, медленно накатываясь на берег. Эсме опустилась на гальку. Камешки захрустели под ней, несколько острых впились в ноги, причиняя легкую боль. Нужно было ждать. Она уже ничего не могла изменить. Ничего не могла исправить. Ее паника никому сейчас не поможет. Нужно просто ждать. Она глубоко вдохнула. Медленно досчитала до трех. Выдохнула. Рука сама потянулась к груди, ища сердце.

— Давай, Исо. Ты слышишь меня, мой мальчик? Давай, дыши со мной. Она стояла на коленях посреди раскаленного солнцем тротуара, крепко удерживая Исо за плечи. Вокруг них были рассыпаны овощи и фрукты, недавно купленные на рынке и вывалившиеся из брошенного пакета. Люди обходили их стороной, почти не замечая. Все взгляды были прикованы к месту недавней аварии. На перекрестке столкнулись две машины. Ничего серьезного. Оба водителя уже выбрались наружу и теперь, стоя друг напротив друга, громко выясняли, кто виноват. Из-под капота одной машины поднимался белый дым. По дороге были разбросаны осколки стекла и пластика. Но Эсме не обращала на это внимания. Все ее внимание было приковано к Исо. Он не мог дышать. Еще минуту назад он крепко держал ее за руку, вертел головой по сторонам и ел яблоко. Потом раздался грохот столкновения. Скрежет металла. Кто-то рядом вскрикнул. Эсме от неожиданности сильнее сжала его руку и выронила пакет. Она сразу потянула Исо подальше от дороги, задвигая себе за спину. Когда она посмотрела него он был бледным и дрожащим, а его глаза не отрывались от места аварии. Она не могла до него докричаться. Он ни на что не реагировал. Просто стоял, дрожал и смотрел. А потом перстал дышать. — Исо... пожалуйста... Эсме положила ладонь ему на щеку, стараясь повернуть лицо к себе. Он повернулся. Посмотрел на нее огромными глазами, полными паники и ужаса. — Тебе нужно дышать, Исо. Все хорошо. Ничего не случилось. Ты же понимаешь? Никто не пострадал. Дыши. Она гладила его по плечам, словно пыталась вернуть его обратно в реальность. Исо задрожал еще сильнее. На глазах выступили слезы. Крупные капли покатились по щекам. Он поднял руку к горлу и начал сжимать шею. Эсме перехватила его запястье и осторожно отвела в сторону. Он тут же поднял вторую руку. Все еще сжимавшую надкусанное яблоко. Он растерянно прижимал к горлу тыльную сторону ладони, не выпуская фрукт из пальцев. — Исо! Эсме закричала и встряхнула его изо всех сил. — Я сказала тебе дышать. Давай! Она взяла его маленькую ладонь и прижала к своей груди. Свою руку положила поверх его. Под ладонью быстро и глухо колотилось сердце. Словно в клетке билась маленькая птица. — Вдох. Не отрывая взгляда от его глаз, она демонстративно глубоко вдохнула. — Раз... два... три... Она считала медленно, стараясь вложить в голос все спокойствие, на которое была способна. — Выдох. Ее лица коснулось его дыхание. — Молодец, Исо. Ты такой молодец. Давай еще раз. Вдох... На этот раз она увидела, как он вдохнул вместе с ней. Его маленькая ладонь, прижатая к ее груди, крепко сжала ткань блузки. Она ответила тем же, сжав его футболку. — Считай со мной. Раз, два, три. Выдох. Она видела, что он пытался считать вместе с ней. Он открыл рот, губы задвигались, но не произнесли ни звука. Его ладонь наконец разжалась, яблоко упало на асфальт. Исо потянул руку к своей груди и накрыл ее ладонь своей. Третий вдох был сильным и глубоким, словно он только что вынырнул из воды. — Раз... два... три... — прошептал он. Они дышали так еще какое-то время, и когда сердце под ее ладонью успокоилось и начало отбивать ровный ритм, Эсме медленно разжала руки. Они смотрели друг на друга с тенью недавно пережитого страха и осторожно дышали. Она уже не помнила, кто из них заплакал первым. Ей очень хотелось верить, что Исо. Как бы там ни было, он бросился ей на шею и крепко обнял. Она обвила руками его маленькое тело, прижимая к себе и успокаивающе похлопывая по спине. — Все хорошо, Исо. Все хорошо. Мы просто немного испугались, да? Было очень громко, вот мы и испугались. Ничего страшного. Ничего страшного... Его рыдания понемногу начали стихать под успокаивающий звук ее голоса. Примерно полгода спустя у Эсме начался очень тяжелый период. Она совсем недавно заняла должность старосты. Работы в доме младшей невестки было не так много, и это ее тяготило. Ей постоянно нужно было чем-то себя занимать, придумывать себе дела и обязанности. Когда Ширин сказала, что освободилось место старосты, Эсме с энтузиазмом согласилась. Работа оказалась интересной. Особенно в первые дни, когда казалось, что каждый житель деревни считал своим долгом лично познакомиться с новой старостой, попутно рассказав обо всех насущных проблемах сельчан. Вереница посетителей не заканчивалась неделями. Эсме возвращалась домой уже затемно, не раздеваясь падала лицом в нерасправленную постель, натягивала на ноги плед и мгновенно отключалась. Прожив в таком режиме около месяца, она поняла, что окончательно выдохлась и ей нужен хотя бы небольшой перерыв. Поэтому устроила себе внеплановый выходной посреди недели. Конечно, выходным это можно было назвать лишь отчасти. От обязанностей старосты — да. Но никак не от обязанностей невестки. Поэтому к середине дня она уже успела приготовить несколько блюд к обеду и ужину, испечь целый противень бюреков и оставить после себя кухню, вычищенную до блеска. Теперь она протирала пыль в малой гостиной. Телевизор был включен. По нему показывали какой-то музыкальный конкурс, и Эсме вместе с Исо тихонько подпевали исполнителям себе под нос. Мальчик сидел на полу за низким столиком и делал уроки. Эсме обернулась на него. Он грыз карандаш, подперев щеку рукой, и сосредоточенно сверлил взглядом какое-то задание. — Давай выключим телевизор? Он тебе мешает. — Нет, дело не в телевизоре. Просто задача дурацкая. Эсме отложила влажную тряпку и подошла к нему, вытирая руки о штаны. — Дай посмотреть. — Ладно. Только не подсказывай. Я сам додумаюсь. Эсме усмехнулась, быстро пробежав глазами по учебнику и тетради. Почти сразу она поняла, что проблема вовсе не в задаче. Исо просто неправильно переписал условие. — Не буду подсказывать. Но обрати внимание... — Тш-ш-ш. — Он грозно шикнул на нее. — Я сам догадаюсь. — Хорошо, хорошо. Она вернула ему тетрадь и ласково погладила по голове. А потом нарочно резко взъерошила волосы. Когда он возмущенно закряхтел, она с самым невинным видом сказала: — Не шикай на меня. Она уже отошла от него, улыбаясь про себя тому, как он приглаживает волосы. И вдруг замерла посреди комнаты. Резко обернувшись, Эсме снова подошла к нему и наклонилась над тетрадью. На этот раз она смотрела уже не на задачу. На дату. 8 февраля. — Ты... ты ошибся в дате, Исо. — М? Он поднял на нее глаза, потом снова посмотрел в тетрадь, нахмурился, перелистнул страницу назад и уверенно сказал: — Нет. Вчера было седьмое. Значит сегодня восьмое. Все правильно. Вчера было седьмое февраля. Она забыла. Она забыла, что вчера было седьмое февраля. Она забыла о дне рождения своей дочери. Вчера был день рождения Алейны. А она даже не вспомнила о ней. Никто не вспомнил ее маленькую, одинокую дочь в ее собственный день рождения. Никто не пришел к ее могиле. Никто не помолился за нее. Никто не поздравил сырую землю. Даже родная мать забыла. В ее собственный день рождения. — Что случилось? Тебе плохо? Исо запрокинул голову, внимательно всматриваясь в ее лицо. Эсме медленно отошла от него и опустилась на диван. — Я забыла... Он быстро поднялся с пола. — Что ты забыла? Я могу тебе это принести. — Нет... нет... Я... Она провела рукой по голове, снимая косынку. — Я забыла про день рождения. — А... Ты забыла кого-то поздравить? Она лишь кивнула. Аллах... Как она могла забыть? Разве мать способна забыть такое? Ее дочь умерла совсем недавно. Прошло всего несколько лет. У нее было так мало дней рождения. И Эсме всегда... Всегда... Всегда помнила. Невозможно забыть об этом. — Ну... так бывает. Я тоже очень многое забываю. Это не страшно. Вот в прошлом году на уроке турецкого... — Замолчи, Исо. Его торопливый голос начал давить на нее. Она прикрыла глаза, заметив, как он вздрогнул от ее резкости. Она не хотела. Не хотела забывать. Не хотела грубить. Но его голос... Этот звонкий детский голос был сейчас невыносим. Он причинял ей боль. Напоминал о другом голосе. О голосе, которого никогда не существовало в этом мире. Только в ее сердце. В ее мыслях. О голосе ее маленькой дочери, которого ей уже никогда не услышать. Когда она снова открыла глаза, то увидела, что Исо сидит напротив нее, тихо поджав под себя ноги. И ей стало еще хуже. Она тяжело вздохнула. Маленький живой ребенок. Дышащий. Смотрящий. Делающий глупые ошибки в домашнем задании. Ее дочь никогда не допустит таких ошибок. Потому что ее дочь больше никогда ничего не сделает. Потому что ее дочь... Эсме резко поднялась. Нужно было что-то сделать. Как-то заглушить этот рев мыслей в голове. Нужно идти к своей дочери. Она, должно быть, ждет ее. Ждет со вчерашнего дня. Одна. Никому не известная. Никем не узнанная. В холодной глухой земле. Пока родная мать поет песни и помогает с уроками чужому ребенку. В какой-то момент Эсме подошла к высокому стеллажу, заставленному всякой ерундой: статуэтками, вазами, шкатулками, книгами. Она схватила первое, что попалось под руку. Блестящее и чистое — ведь совсем недавно сама протирала его от пыли. Размахнулась. И разбила вещь вдребезги. Осколки разлетелись в разные стороны. Исо испуганно посмотрел сначала на них, потом на Эсме. Он хотел что-то сказать, но не успел. Эсме уже схватила вазу. Размахнулась. И снова с силой швырнула ее на пол. Звук получился совсем другим. Чище. Звонче. Возможно, Исо что-то ей говорил, но она не услышала. Она сосредоточилась на этом звуке и поняла, что ей мало. Она потянулась к следующему предмету. Тяжелая статуэтка. Все повторилось. Замах. Удар. Звук. Она уже не помнила, сколько раз повторяла это, пока из забытья ее не вырвал взволнованный крик Ширин. — Эсме, дочка, что ты творишь? Она с беспокойством осматривала пол, усыпанный разбитым стеклом. — Навожу порядок в твоем доме, Ширин Фуртуна! Эсме пятясь подошла к телевизору, схватилась за него обеими руками и резко рванула на себя, выдирая вилку из розетки вместе с проводом. — Ты сошла с ума? Возьми себя в руки! Ты пугаешь Исо! Эсме лихорадочно нашла его взглядом. Он стоял позади Ширин. Бледный. Почти не дышащий. Этот вид словно обжег ее изнутри. И разозлил еще сильнее. — Мне плевать! Пусть пугается! Пусть его мать приходит и успокаивает его! Взгляд Исо стал затравленным. Она увидела, как в его голубых глазах заблестели подступающие слезы, и он еще сильнее спрятался за спину Ширин. Эсме ненавидела себя. Ненавидела его. Ненавидела этот проклятый особняк. Всех людей в нем и за его пределами. Зрение затянула пелена. Она бросилась к стеллажу, который недавно опустошила. Внутри уже ничего не осталось, и тогда она вцепилась пальцами в деревянный каркас и опрокинула его на пол. — Исо, иди к себе! Я успокою ее! Иди! Эсме не хотела, чтобы ее успокаивали. Она лихорадочно искала, до чего еще могут дотянуться ее руки. Что еще можно разрушить. Она хваталась за все. Бросала. Рвала. Разбивала. Шерин схватила ее за руку, пытаясь остановить. Эсме вырвалась и издала задушенный, звериный звук. — Не прикасайся ко мне! Не прикасайся! Она схватила с пола шкатулку, которая упала, но не разбилась, и замахнулась ею на Ширин. Та испуганно подняла руки в защитном жесте и отступила. — Больше никогда не прикасайся ко мне! Никто из вас! Это все вы! Ваша проклятая семья! Этот проклятый дом! Она снова со всей силы швырнула шкатулку на пол. Та подпрыгнула. И снова не разбилась. Эсме зарычала и снова подняла ее. — Из-за вас я ее потеряла! Из-за этой вражды! Из-за этой ненависти! Вы все у меня отняли! Ничего не оставили! Даже ее день рождения у меня отняли! Из-за вас! Раздался очередной треск. И проклятая шкатулка снова осталась целой. Эсме опустилась на колени. Осколки больно впились в ноги. Она схватила шкатулку обеими руками и с остервенением начала колотить ею о пол. Иногда она выскальзывала из рук, и тогда ладонь по инерции врезалась в стекло. Эсме снова поднимала ее. И снова била. Но упрямая металлическая коробочка никак не хотела ломаться. И тогда Эсме сдалась. Она опустила голову и громко разрыдалась, продолжая сжимать со всех сторон сбитую металлическую шкатулку. Она плакала о себе. О себе, запертой в этом ненавистном доме. О своей нерожденной дочери. О жизни, которой у нее не было и никогда не будет. О мальчике, которого собственная мать так часто оставляла одного, что Эсме временами позволяла себе вообразить его своим сыном. Она плакала долго. Горько. И с каждой новой волной рыданий осколки все глубже впивались в ее ладони и колени. К ее груди осторожно прижалась маленькая дрожащая рука. Эсме резко вскинула голову. Посмотрела на него. Вложив в этот взгляд весь гнев, всю ненависть, на которые была способна. Исо испуганно вздрогнул. Но руки не убрал. Он осторожно потянулся к ее ладони и поднял ее с пола. Эсме услышала, как тихо звякнули упавшие осколки. Не отрывая от нее глаз, Исо приложил ее руку к своей груди. Они оба замерли. Комната затихла. Из звуков осталось только тиканье часов. И два дыхания. — Вдох. Эсме послушно глубоко вдохнула. — Раз... два... три... Она мысленно считала вместе с ним. — Выдох. Она шумно выдохнула и увидела, как расслабились его плечи. — Ты молодец. Ее сердце болезненно сжалось, когда она поняла, как осторожно, с какой тенью страха он теперь говорит с ней. — Раз... два... — Прости... Я напугала тебя? Он отрицательно покачал головой. Ее рука накрыла его ладонь, лежавшую на ее груди. — Не обманывай меня. Исо продолжал глубоко дышать, всем своим видом показывая, что ей тоже нужно продолжать. Она послушалась. Они снова сидели в тишине и просто дышали. Постепенно становилось легче. — Я испугался не тебя. - Он помолчал. — Я испугался за тебя. Эсме улыбнулась. Ее лицо тут же скривилось в гримасе боли и любви. Она поняла, что сейчас снова заплачет. И не хотела этого. Потому что боялась уже не остановиться. — Можно тебя обнять? — нерешительно спросил Исо. Раньше он никогда об этом не спрашивал. Она кивнула. Он осторожно подполз к ней, собирая коленями осколки. Но Исо не успел даже полностью раскрыть руки. Эсме сама подняла его с пола, усадила к себе на колени и крепко прижала к груди. И заплакала. Громко. Горько. Он гладил ее по волосам и прижимался щекой к ее плечу. — Почему ты не мой?.. Почему ты не мой? Почему ты не мой? Почему ты достался этой женщине, полной ненависти и злобы? Почему Аллах послал тебя ей? Неспособной любить тебя так, как ты заслуживаешь? Почему Он забрал мою дочь? Почему оставил нас вот так? Мать без дочери. Сын без матери. — Почему ты не мой?.. — Я твой. Она прижала его еще сильнее. Словно хотела спрятать внутри собственной груди. Где-то рядом тихо всхлипнула Ширин. — Я забыла про день рождения... Она сглотнула. — Про день рождения очень важного для меня человека. Одной маленькой девочки. — Она маленькая, как я? — Нет. Эсме слабо улыбнулась сквозь слезы. — Еще меньше. — Ты можешь позвонить ей и извиниться. Или прийти к ней в гости с подарком. Я думаю, она тебя обязательно простит. Может быть, немного пообижается... но простит. Он говорил это уверенно, уткнувшись ей в шею. — Я бы тебя простил. — Хорошо, Исо... Я... я так и сделаю. Она на секунду замолчала. — А ты меня простишь? — Я не обижаюсь на тебя. — Нет, Исо... Ты сможешь меня простить? Пожалуйста. Я не хотела тебя пугать. И говорить... все это. Исо немного подумал. Потом отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. — Хорошо. Он едва заметно улыбнулся. — Возможно... я немножко испугался. Эсме тихо рассмеялась сквозь слезы и погладила его по волосам. Он доверчиво прижался головой к ее ладони. — Хочешь... я что-нибудь нарисую для этой девочки? Она удивленно посмотрела на него. — Ты подаришь ей рисунок вместе с подарком. — Правда? Тебе будет не сложно? — Нет! Только ты скажи, что ей нравится, чтобы я знал, что нарисовать. На глаза Эсме снова навернулись слезы. Исо быстро поспешил добавить: — Или не говори. Я сам придумаю. Я хорошо придумываю. — Тогда так и поступим. И она снова прижала его к себе среди разрушений и осколков. Эсме прижимала руку к груди и считала, стараясь дышать медленно и размеренно. Ее тело продрогло от холода, но она не хотела уходить. Наконец это случилось. Телефон зазвонил. Она увидела имя Элени на экране и чуть не задохнулась от того, как резко и быстро забилось сердце. — Да? Возникла пауза. Крохотная. Но достаточная для целой череды самых кошмарных мыслей. — Все хорошо, Эсме. Исо в порядке. Она поднялась с земли. Несколько камушков прилипли к ее джинсам. — В порядке, Элени? С ним все хорошо? Я могу с ним поговорить? — Нет, не можешь. Мы привезли его в клинику и стабилизировали. Сейчас он крепко спит, ему нужно восстанавливаться. — Она сделала паузу и тяжело выдохнула. Эсме заметила, каким уставшим был ее голос. — Все хорошо. Мы с Оручем посоветовались и решили, что его не стоит везти в главную больницу. Он будет под нашим наблюдением. — Я приеду. Она тут же развернулась и уверенно зашагала к особняку, где была припаркована ее машина. — Нет, Эсме! Не приезжай. Резкость и тень испуга в голосе Элени заставили ее остановиться. — Почему? Я просто посижу рядом с ним, и все, Элени. Я не буду его беспокоить. Просто посижу и посмотрю, как он спит. — Эсме... — Элени звучала неуверенно, словно искала правильные слова. — Я бы не стала тебя обманывать, ты же знаешь? Он правда в порядке. — Я верю тебе. Я просто... просто хочу его увидеть. Эсме не понимала, почему ей приходится ее уговаривать. — Тебе не стоит... Мы с Оручем считаем, что тебе не стоит видеть его сейчас. Эсме остановилась у деревянного ограждения и ухватилась за него рукой. — Но знаешь... скорее всего завтра он проснется. И если будет чувствовать себя достаточно... — Элени прервалась, подбирая подходящее слово. — Достаточно стабильно, я позвоню тебе и дам вам двоим поговорить. Что думаешь? — Хорошо... хорошо. Она медленно опустилась на землю. Будто все напряжение, копившееся весь день, наконец сбило ее с ног. — Тогда я пойду. Мне нужно... Она хотела сказать в особняк. Домой. В свою комнату. Хотела сказать хоть что-нибудь, чтобы объяснить, что собирается лечь и попытаться отдохнуть. Но поняла, что у нее больше нет на это сил. Эсме сбросила вызов. И звук ее плача растворился в шуме волн Черного моря.