Союзники

Элени старалась поддерживать в машине здоровую атмосферу. Она рассказывала, как в детстве ходила на плавание и чуть не утонула в детском бассейне, где вода едва доходила ей до пояса. Рассказывала, как в восемь лет досконально изучила Библию, пытаясь понять, не совершает ли грех, влюбившись в Мику — сына священника. Как в университете участвовала в песенном конкурсе, переволновалась, забыла слова и прямо на сцене начала придумывать собственный текст. Конкурс она не выиграла, зато получила утешительное звание «Мисс Очарование». Постепенно истории закончились. Да и публика ее откровенно разочаровывала. Адиль почти не слушал. Делал вид, что полностью сосредоточен на дороге, иногда задавал вопросы, явно не относящиеся к ее рассказам, старательно изображая заинтересованность. И то и дело поглядывал на Фадиме в зеркало заднего вида. Фадиме всю дорогу сидела, обхватив себя руками и отвернувшись к окну. Она не пыталась изображать интерес к рассказам Элени. Даже из вежливости. Хотя бы честно, решила Элени. Когда они свернули на залитую бетоном подъездную дорожку к особняку, она наконец облегченно выдохнула. То, что за всю дорогу брат с сестрой не успели поссориться, Элени считала исключительно своей заслугой, достойной большой награды. Фадиме выскочила из машины почти на ходу, едва Адиль закончил парковаться и заглушил двигатель. Она быстро взбежала по лестнице, перескакивая сразу через две ступеньки. Элени невольно улыбнулась. Некоторыми своими повадками Фадиме действительно немного напоминала козу. Адиль остался рядом с Элени, когда они подошли к лестнице. — Я поговорю с ней сейчас. — Это плохая идея, Адиль. — Я должен. Мне нужно понять, что именно она имела в виду. Элени положила руку ему на предплечье и, опираясь на него, начала подниматься. — Ей нравится Исо. — Она этого не говорила! — слишком громко возразил Адиль. Элени шикнула на него. На дворе стояла глубокая ночь. — Да. Потому что Фадиме была ужасно смущена. Поэтому использовала буквально все возможные формулировки, чтобы сказать, что он ей нравится, не произнеся этого вслух. Адиль выглядел несогласным. Элени начала подозревать, что за его реакцией скрывается что-то еще. — Ты не одобряешь? — Связь моей сестры с Фуртуна? — он резко посмотрел на нее, будто она оскорбила его одним этим вопросом. Элени кивнула. Она не собиралась делать вид, будто тоже смотрит на мир исключительно через призму кровной вражды. Тем более что сам Адиль давно этого не делал. Как бы он ни отрицал это, как бы ни пытался убедить себя в обратном, он уже заключил союз с Оручем и Исо. И когда жизни последнего угрожала опасность — искренне переживал. — Все не так просто, Элени. — Понимаю. И надеюсь, ты тоже понимаешь, что своими реакциями только усложняешь и без того непростую ситуацию. К верхним ступенькам Элени начала тяжело дышать. Все это время они разговаривали на ходу, и теперь она чувствовала, как грудь начинает неприятно жечь. Дыхание Адиля, разумеется, оставалось совершенно ровным. Она мысленно прокляла и эту лестницу, и Адиля, который собственноручно ее построил, а теперь еще и имел наглость не страдать от собственного архитектурного гения. К удивлению Элени, на террасе их ждала Эсме. Увидев ее — спокойную, укутанную в плед, словно заранее знавшую, что они придут именно сейчас, — Элени вдруг почувствовала, как на нее всей тяжестью навалилась усталость последних дней. Эсме почувствовала это. Она молча раскрыла руки. Элени без единого слова устроилась рядом, прижалась к ней, пока та заботливо укутывала ее пледом. Эсме ничего не спрашивала. И Элени ощутила почти физическую благодарность за это понимание. Она сильнее прижалась к ней, уткнувшись лицом в плечо. Адиль посмотрел на них с легкой неловкостью. Эсме поймала его взгляд, улыбнулась и кивком указала на место рядом с Элени. Он без возражений сел. — Довели они тебя? — тихо спросила Эсме, перебирая пальцами ее непослушные волосы. — Угу. Как ты терпишь их столько лет? Эсме тяжело вздохнула. — Не без труда, дочка. Мне понадобились годы, чтобы Аллах даровал мне смирение. — Это просто невыносимо, — возмущенно пробормотала Элени ей в плечо. Голос звучал приглушенно, словно она говорила в подушку. — Они постоянно спорят. Со мной. Друг с другом. — Сами с собой, — со знанием дела добавила Эсме. — Именно! Даже сами с собой! И совсем меня не слушают. Хотя я всегда права. Эсме поджала губы, пряча улыбку. — Я прекрасно понимаю тебя, Элени. Эмоциональная зрелость — тяжелое бремя в здешних краях. — Я вообще-то все еще здесь, если вы забыли, — проворчал Адиль, прекрасно понимая, что тоже входит в число обсуждаемых. — Как мы могли забыть? Ты так громко и возмущенно сопишь. Элени тихо хихикнула. Ее дыхание защекотало шею Эсме, и та тоже засмеялась. — Ты пришла пооскорблять меня или у тебя есть какое-то дело, Эсме? Он нарочно произнес ее имя тем самым особым тоном, который неизменно заставлял Эсме хвататься за ружье. Она уже собиралась ответить в привычной манере, но почувствовала, как напряглась Элени у нее на плече, и передумала. Видимо, девочка настолько устала, что даже их привычные перепалки с Кочари начали ее утомлять. У Эсме действительно был разговор к Адилю. Правильнее всего было бы отправить Элени спать и поговорить с ним наедине. Но ей так не хотелось заканчивать этот момент. Они сидели рядом, в ночной тишине, словно остались одни во всем мире. Тайна, которую она носила в себе, жгла сердце сильнее, чем когда-либо. Но она знала — время еще не пришло. Двадцать лет они были оторваны друг от друга. И эти двадцать лет не казались такими долгими и тяжелыми, как последние несколько недель, в течение которых она уже знала правду. Тогда были лишь боль и скорбь. Пепелище на месте души. Теперь же ее душа сидела рядом с ней. В этом невозможном, упрямом мужчине. В этой доброй, уставшей девочке. И знать, что они принадлежат ей, но не иметь права назвать их своей семьей, — было невыносимо. Она крепче прижала к себе Элени. Еще немного. Совсем немного. Они найдут пистолет. Шериф окажется в тюрьме. И тогда она наконец все им расскажет. Все станет таким, каким должно было быть с самого начала. Они будут семьей. Настоящей. Полной. Да, они не укачивали эту девочку на руках, когда у нее резались первые зубы. Но смогут обнимать ее после тяжелых рабочих дней. Они не отвели ее в первый класс. Не встречали после первых уроков. Но будут рядом, когда однажды она пойдет к алтарю рядом со своим мужем. Впереди у них еще столько всего, что они смогут разделить вместе. — Я пойду, — нарушила тишину Элени. — У меня грандиозные планы проспать постыдное количество часов. Она поднялась, сладко зевнула и потянулась. — Хорошо, — Эсме ласково погладила ее по руке. — Может, сначала поужинаешь? Я приготовила для тебя долму. Без мяса. — Спасибо! — в желудке Элени уже давно переварилась утренняя выпечка, а кроме нее она больше ничего не ела. — Обязательно поем. — И еще… ты завтра работаешь? — Да. Пока Исо не поправится, я буду стараться каждый день быть в клинике. Эсме кивнула. — Я приготовила для него тархану. — Она немного замялась. — Я не знаю, может ли он сейчас есть, но если вдруг может… — Конечно может. — Элени вдруг стало немного стыдно перед Эсме. Возможно, они перестарались со своим желанием не волновать ее из-за Исо. Иногда молчание хуже правды. Наверное, своим поведением они заставили Эсме вообразить самое страшное, раз она подозревала, что он даже поесть не в состоянии. — Я отнесу ему ее на завтрак. Но… что такое эта...? — Тархана, — вмешался Адиль с крайне скептическим выражением лица. — О, когда это произносишь ты, а не Эсме, звучит довольно… неаппетитно. — Так и есть. Это редкостная дрянь. Мы готовим ее для тяжелобольных стариков, чтобы они долго не мучились. Эсме ткнула его локтем в бок. — Не слушай его, Элени. Это очень полезный суп. И мы готовим его не только для стариков, но и для детей, когда они болеют. — А из чего его делают? — Овощи, муку, йогурт и специи смешивают и оставляют бродить дней на десять. Потом эту бурду... — Ферментированную смесь! — поправила Эсме. — Да. Я это и имел ввиду. Потом эту бурду сушат на солнце. Элени почувствовала, как ее начинает слегка подташнивать. — Но Эсме назвала это супом… — Потому что это и есть суп. Просто этот недалекий Кочари решил умничать в том, в чем совершенно не разбирается. — А в чем я ошибся? Именно так его и готовят. Ох, а как он пахнет, Элени… — Ладно! — перебила она их. — Эсме, я не поддерживаю нападки Адиля, но звучит это и правда сомнительно. Я уточню у Оруча, подойдет ли Исо такая еда. — Уточни, дочка. Даст Аллах, подойдет. — Эсме тепло улыбнулась. Адиль довольно кивнул. — Накорми его двумя порциями. Может, наконец избавимся от этого маленького Фуртуны. — Смотри, как бы мне от тебя не избавиться, Кочари! — Приятного вам вечера! — поспешно сказала Элени. Она слишком хорошо чувствовала момент, когда между Адилем и Эсме начинало нарастать напряжение. В такие минуты ей всегда становилось неловко. Потому что она никогда не понимала, что произойдет в следующую секунду: они подерутся или поцелуются. Казалось, оба варианта были одинаково вероятны. Разнимать их ей совершенно не хотелось. Но и присутствовать при поцелуе — тем более. Они были ей как… Плечи Элени поникли. Она быстро юркнула в дом, думая о том, что в какой-нибудь другой, более справедливой и счастливой жизни, эти двое могли бы спорить из-за тарханы, приготовленной для нее самой, когда она болела.

***

Вопреки ожиданиям Элени, как только она скрылась в доме, не случилось ни драки, ни поцелуя. — Чего ты так прицепился к моей тархане? Я приготовила ее для Исо. К тебе это вообще никакого отношения не имеет. И тебя никто не заставляет ее есть. Адиль недовольно фыркнул. — Ты знаешь, как я ненавижу эту гадость. Могла приготовить ему какой-нибудь бульон — и у меня не было бы никаких претензий к тому, что ты притащила его в мой дом. А теперь мой холодильник стал эпицентром биологической угрозы. — Ты слишком много о себе думаешь. Будто я помню твои предпочтения в еде. Она бросила на него презрительный взгляд. И сразу поняла, что переборщила. Ее слова задели его. Он старательно делал вид, что это не так. Но по тому, как резко он замолчал и отвернулся, Эсме все поняла. И если уж она помнила такие мелочи об Адиле Кочари, конечно же, она прекрасно знала все его вкусовые привычки. Она помнила, как варила ему тархану, когда он болел. Как он кривился после каждой ложки. Как при каждом новом глотке разражался все более красноречивыми эпитетами в адрес этого супа. И как неизменно съедал все до последней капли. — Мне бы хотелось, чтобы ты помнила, — неожиданно честно признался он. — Чтобы, когда переживаешь и нервничаешь, готовила что-нибудь не только для Элени и Исо, но, может быть… еще и для кого-нибудь. Пусть даже если это будет тархана. Эсме не знала, что ответить на такую искренность. Сегодня она была совершенно не готова к этому разговору. У них еще будет время все обсудить. Просто… не сегодня. — Фадиме выглядела очень рассерженной. Что-то случилось? Она перевела тему. Получилось грубо. И слишком очевидно. — Тебе незачем беспокоиться о моей сестре, невестка Фуртуны. Говори, зачем пришла, и попрощаемся. Он вернул ей ее грубость стократ. Как обычно. — Вообще-то именно поэтому я и пришла. Хотела поговорить о Фадиме. Эсме взволнованно потерла ладони, не зная, с чего начать. Адиль истолковал этот жест по-своему. — Давай зайдем в дом. Она покачала головой. — Нет. Думаю, лучше поговорить здесь. Я не хочу, чтобы Фадиме нас услышала. Это… деликатный разговор. Адиль увидел, как посерьезнело ее лицо, и невольно напрягся. — Хорошо. Говори. Эсме почти минуту собиралась с мыслями и была благодарна, что Кочари ее не торопил. — Ходят разные слухи. И в Фуртуне, и в Кочари. Сегодня, когда я была в домике старосты, ко мне заглянула Фатима. Наша местная сплетница. Она посмотрела на Адиля. Нужно было переходить к главному. Но она не знала как. Как вообще произнести подобное? Да еще и перед человеком, который был так скор на расправу. — Говори же, Эсме, — мягко попросил Адиль, слегка наклоняясь, чтобы заглянуть ей в глаза. — Не бойся. — Ходят слухи, что Исо и Фадиме тайно встречаются. Она внимательно наблюдала за его реакцией. Его лицо осталось спокойным. — Очевидно, это не все. Иначе ты не выглядела бы такой встревоженной. Эсме крепче сжала в руках плед, собирая остатки решимости. — Есть и другие слухи. Более… грязные. Но прежде чем я скажу, хочу напомнить тебе: Исо уже понес наказание за похищение. — Она строго посмотрела на него. — И еще. Ты знаешь Исо. И ты знаешь свою сестру. Мы оба прекрасно понимаем, что между ними могло произойти, а что — нет. — Не тяни, Эсме. Она видела, что он начинает закипать. — Некоторые считают, что, когда Исо похитил Фадиме, он… Она отчаянно пыталась подобрать самое мягкое слово. Но любое казалось отвратительным. Она не хотела произносить его рядом с именами Исо и Фадиме. — Он… — Изнасиловал ее, — неожиданно закончил за нее Адиль. Эсме потрясенно посмотрела на него. — Ты знал? Адиль не ответил. Он сидел неподвижно, напряженный до предела, явно удерживая себя на месте. Чтобы не сорваться. Не броситься в ночь. Не найти каждого червя, который посмел повторить эту ложь. — Адиль… Эсме положила руку ему на плечо. Оно было каменным. Она слегка сжала его, стараясь привлечь его внимание. Эсме не понимала, что должна сказать. Да и должна ли вообще что-то говорить? Она смотрела, как мужчина, которому принадлежала часть ее сердца, вглядывается в темноту и сжимает кулаки, будто прямо сейчас, в этой самой темноте, прятались его враги. — Они начали болтать после похищения. Я изгнал из Кочари две семьи, которые в своих фантазиях зашли дальше остальных. И все затихло. Ее рука все еще лежала на его плече. Он не расслабился ни на секунду. Наоборот. С каждым словом становился только напряженнее. — И вот они заговорили снова. Только теперь по-другому. И тогда, и сейчас все это было ложью. Но раньше почти во всех этих историях чувствовалась жалость к Фадиме. И это хотя бы можно было понять. Моя сестра... - Его челюсти болезненно сжались. — Моя сестра выросла на глазах этих людей. Они помнят ее маленькой девочкой, которая бегала наперегонки с козлятами. Такая история должна была вызывать сочувствие. Адиль нервно провел рукой по волосам. Эсме боялась даже представить, что творилось сейчас у него внутри. Он знал, что эти слухи — ложь. Но даже понимая это, невозможно спокойно слушать подобное о собственной сестре. — Но теперь все иначе. Сейчас, когда слухи вернулись, они стали... злыми. Они злятся на нее, Эсме. Осуждают ее. Это ненормально. — Я понимаю, что ты зол. Но, Адиль, резкие действия в таких вопросах могут сделать только хуже. Люди примут твою реакцию за подтверждение. — Ты не понимаешь, о чем говоришь, Эсме. Он сказал это слишком резко. Она сразу убрала руку с его плеча. Адиль физически почувствовал исчезновение этого прикосновения. И только перестав ощущать тепло ее ладони, понял, насколько сам нуждался в нем. — Я вышла замуж за Шерифа Фуртуна на глазах у людей, которые всего несколько дней назад видели меня в объятиях его кровного врага. Я не собираюсь мериться с твоей сестрой количеством грязи, которой нас облили сплетники. Но поверь мне... я понимаю ее. Были люди, которые не знали моего имени, но были уверены, что знают, в чьей постели я побывала. Это давно осталось в прошлом. Не должно было больше задевать. Она взрослая женщина. Женщина, которая двадцать лет оплакивала дочь над пустой могилой. После такого сплетни должны были перестать иметь власть над ее сердцем. Но эту власть все еще имел мужчина, сидевший рядом. Он мог, сам того не желая, одной неосторожной фразой показать ей, насколько по-разному они прожили эти годы разлуки. Как мало он понимал, через что ей пришлось пройти. Она посмотрела на него ища поддержки и понимания. Ей очень хотелось, чтобы хотя бы он знал правду. Пусть весь мир думает о ней что угодно. Но не Адиль. Однако глаза Адиля Кочари были полны гнева. Потому что он все еще не простил ее. Потому что иногда ей казалось — он винил ее даже сильнее, чем Шерифа. Хотя единственной ее виной было то, что она любила Адиля сильнее собственной жизни и свободы. Этого он так и не смог ей простить. — Это все равно другое, Эсме. — Просвети меня, Кочари. — Фадиме всегда любили. Здесь ни у кого язык не повернулся бы оклеветать ее. Но сейчас повернулся. У всех сразу. Словно по команде. Эсме нахмурилась. — Ты думаешь... — Это сговор. Сговор против моей сестры. — Но зачем? Со стороны гор подул холодный ветер, принеся запах влажной травы. Эсме невольно поежилась. — Не знаю. Его голос прозвучал почти обреченно. Это было признание собственного бессилия. — Шериф нанял еще людей. Перед особняком теперь столько охраны, почти небольшая армия. Адиль сцепил руки. — Директор банка, который помогал мне с займами и счетами Фуртуна... мертв. Эсме прикрыла рот ладонью. — Самоубийство. Утопился в море. Она уже не понимала, то ли ветер стал холоднее, то ли холод шел изнутри. — Наши фабрики каждый день проходят через новые проверки. Я нанял много новых работников и охранников. Гезеп не успел проверить и четверти из них. Он развел руками. Теперь Эсме увидела, что они дрожат. — Я не понимаю, что происходит, Эсме. Не вижу связи. Раньше она всегда была. Ему нужна была ты. Нужна была земля. Нужно было увидеть меня в могиле. — Может, он просто бьет наугад. По всему, до чего может дотянуться. Адиль покачал головой. — Сначала я тоже так думал. Но посмотри со стороны. У него есть пистолет, с помощью которого он может в любой момент отправить меня в тюрьму. Если он настолько зол, что готов убить человека только за то, что тот помогал мне вести дела... почему этой злости недостаточно, чтобы просто отдать пистолет полиции? Он вопросительно посмотрел на нее. Ответа у нее не было. — Раньше я думал, что любовь к тебе сильнее этой ненависти. Что он понимает: как только на меня наденут наручники, он потеряет тебя. — А теперь? Он устало вздохнул. — Как я уже сказал... не знаю. Может быть. А может и нет. Но одно знаю точно — мне нужен этот чертов пистолет. Это ключ ко всему. Если он и задумал какую-то большую игру, то именно этот пистолет станет первым ходом. А сейчас я дальше от него, чем когда-либо. Он ненадолго замолчал. Потом заговорил снова. — Я говорил с Исо. Если Шериф по-прежнему готов будет держать его рядом, он снова начнет работать возле него. — Никогда! - Ярость вспыхнула в ее глазах мгновенно. — Я не позволю вам снова втянуть его в это. — Это решение Исо, Эсме... — Мне плевать! Она резко поднялась. Плед соскользнул ей под ноги. Ее голос эхом прокатился по ночному двору. — Тише. Успокойся. Потом накричишь на него, когда увидишь. Сейчас речь о другом. Присядь. Она даже не шелохнулась. Так и стояла напротив него. Взъерошенная. Разгневанная. Адиль невольно подумал, что иногда забывает, насколько огромное место мальчишки Фуртуна занимают в ее сердце. — Благодаря Исо мы узнали кое-что важное. — Благодаря тому, что он едва не умер, ты хотел сказать. — Выдохни уже, Эсме. Такое чувство, будто это я его избил. Она тяжело дышала, всем своим видом показывая, что выполнять его просьбы не собирается. — Шериф сказал ему одну вещь. - Адиль поднял на нее взгляд. — Он сказал, что Исо сдал кто-то из Кочари. Он увидел, как кровь отхлынула от ее лица. Адиль поднялся. Инстинктивно протянул к ней руки, желая поддержать. Но Эсме выставила ладонь вперед, не позволяя приблизиться. — Продолжай. — Этот человек не просто сдал его. Он регулярно помогает Шерифу. Не знаю, в чем именно, но, видимо, во всем, что тому требуется. — Но… но ведь никто не знал про Исо. Никто. Только самые… — Самые близкие, да. Эсме обернулась и посмотрела в темноту. Гезеп. Ильве. Амирун. Адиль. Фадиме. Элени. Каждое из этих имен казалось нелепым рядом со словом «предатель». — Что ты будешь делать? — Проверю всех. Не только тех, кто узнал это лично от меня, но и тех, кто мог догадаться. Кто мог что-то услышать. И тех, кому они сами могли… довериться. — Ты уже кого-то подозреваешь, — догадалась она. — Таких немного. Чакыр. Хороший парень. Во многом я могу на него положиться. Он вовлечен в большую часть моих дел. Он мог что-то сопоставить и понять. Или ему могла рассказать Акча. Она много времени проводит у нас дома. Могла случайно услышать какой-то разговор. Мы были слишком… неосторожны. Она увидела, как поникло его лицо. — В этом нет твоей вины, Адиль. Она видела, что он не поверил. — Подумай сам. Если бы ты видел врагов и предателей в людях, которых называешь семьей, все закончилось бы так же, как у Шерифа с Исо. А ты… ты не такой. — Возможно, между мной и Шерифом гораздо больше общего, чем все думают. Раз нас обоих предают члены собственной семьи. Адиль устало опустился на скамью. Эсме села рядом. — Это все? Только Чакыр и Акча? Адиль долго молчал. Она видела, как тяжело ему произносить эти имена. Каждое подозрение казалось ему предательством с его собственной стороны. — Эюпхан. Сын Амируна. - Эсме кивнула. Она знала этого мальчика. — Он вырос вместе с Фадиме. Был ей братом не меньше, чем я или Гезеп. А теперь я собираюсь проверять его. Вот такая благодарность Кочари за его заботу о моей сестре и верность нашей семье.

***

Как только Фадиме вошла в свою комнату, сразу начала готовиться ко сну. Прошлой ночью она почти не спала, поэтому было логично предположить, что после двух таких дней просто свалится без сил. Так и должно было случиться. Но безумно колотившееся сердце, похоже, строило на эту ночь совсем другие планы. Она все делала с раздражением. Принимала душ, с яростью выкручивая кран. Чистила зубы с таким усердием, что до крови натерла десну. Резкими движениями застегивала пижаму, проклиная каждую маленькую пуговицу, которая не желала сразу попадать в петлю. Выключила свет, ударив ладонью по выключателю, и почти рухнула на кровать. Ей жизненно необходимо было отключиться. Просто выключить голову. Сейчас она уснет. А когда проснется — все станет нормально. Не так страшно. Не так нелепо. Но сон не приходил. Она прижала ладони к глазам, словно могла силой вдавить себя в сновидение. Не помогло. Стало только хуже. Потому что в тишине комнаты, без людей, перед которыми нужно было держаться, остались только Фадиме и ее глупое сердце. И воспоминания. Его дыхание. Его голос. Его ладонь. Она повернулась на бок, взяла подушку и прижала ее к груди. Что теперь будет? Как ей теперь себя вести? Фадиме резко замотала головой и уткнулась лицом в подушку. Ничего не будет. Она будет вести себя как обычно. Она вообще больше не собирается с ним встречаться. А если вдруг они встретятся… Она просто скажет ему… Скажет… Что именно? В дверь тихо постучали. Фадиме испуганно вздрогнула. Она поднялась, включила свет и пошла открывать. Решив, что если это Адиль, то она его убьет. Скорее всего, торшером. Открыв дверь, она увидела Элени в пижаме с кроличьими ушами. В руках у нее был контейнер с едой и пачка салфеток. — Мы с долмой пришли перед тобой извиняться. Фадиме молчала. Она любила долму. И ничего не ела со вчерашнего дня. Живот предательски заурчал, полностью подтвердив ее мысли. Этот звук заметно приободрил Элени. — И еще мы готовы предложить тебе наши профессиональные услуги слушательниц. — Мы? — Я и долма. Если вдруг тебе нужно кого-нибудь поругать, мы внимательно выслушаем. Поддержим. И можем даже добавить что-нибудь от себя. — Особенно долма? Элени с самым серьезным видом кивнула. Фадиме тяжело вздохнула и молча отступила в сторону, пропуская ее внутрь. — На кровати не есть, — предупредила она. Потом сняла с кровати одеяло, сложила его вдвое и расстелила на полу. Они устроились на импровизированной подстилке, прислонившись спинами к кровати. Элени открыла контейнер, который предусмотрительно разогрела в микроволновке. Над долмой поднялось небольшое облачко пара. Она придвинула контейнер к себе и с удовольствием вдохнула аромат. Почти молча они принялись есть. Почти — потому что в самом начале Фадиме немного поворчала из-за отсутствия мяса. Порция оказалась огромной даже для двоих. Но голод сделал свое дело. Через пятнадцать минут перед ними стоял пустой контейнер, набитый смятыми салфетками. Элени чувствовала, что Фадиме очень хочет выговориться. Но не собиралась вытягивать из нее слова силой. Сегодня она и так слишком часто вторгалась в ее личное пространство. Поэтому просто ждала. И ей казалось, ждать стоит. Потому что Фадиме продолжала сидеть рядом, молча сверля взглядом пустой контейнер. Она не просила её уйти. Вдруг телефон Элени коротко завибрировал. Она посмотрела на экран и улыбнулась. Сообщение было от Мики. Прочитав его, она тихо хмыкнула. — Кто пишет? — Мика. Хочет завтра встретиться. Она быстро набрала ответ. — Пойдешь? — Да. Сходим выпить кофе. Телефон снова завибрировал. Элени улыбнулась и снова что-то напечатала. Фадиме стянула с кровати подушку, обняла ее коленями и положила сверху подбородок. — А вы давно знакомы с ним? — тихо спросила она. Элени сразу уловила осторожность в ее голосе и убрала телефон. — С детства. Он был сыном священника в церкви, куда я ходила. Я ведь сегодня рассказывала об этом в машине. Помнишь? Фадиме покачала головой. — Ну… он был моей первой любовью. Первый мальчик, которого я взяла за руку. И первый, кого поцеловала. — Сколько тебе было лет? — Семь, когда мы познакомились. И девять, когда я его поцеловала. Да, в отношениях я довольно неторопливая. Не суди меня строго. Фадиме улыбнулась в подушку. — И что потом? — Экзистенциальный кризис. Мне пришлось выбирать между Богом и любовью. Я выбрала любовь. — А он — Бога? — Он вообще ничего не выбирал. Они с отцом переехали, оставив маленькую девочку с разбитым сердцем и уверенностью, что она попадет в ад за прелюбодеяние. Фадиме рассмеялась. — Эй! Попрошу относиться к моей детской травме с бОльшим уважением. — Прости, — ответила Фадиме, все еще смеясь в подушку. Элени откинулась на кровать и широко зевнула. Сытость и приглушенный свет постепенно усыпляли. — А какой был твой первый поцелуй? — с любопытством спросила она. Смех Фадиме тут же стих. Она словно вся сжалась. — Прости… если спросила не то. — Нет, все нормально, — поспешила успокоить ее Фадиме. — Просто… просто я… Она замялась. — Ты никогда не целовалась? После этого вопроса плечи Фадиме напряглись еще сильнее. — В этом нет ничего страшного. Вообще, если не считать того нелепого детского чмока, которым я обесчестила Мику и обрекла наши души на вечные муки, то я тоже никогда по-настоящему не целовалась. Элени пыталась разрядить обстановку шуткой, но Фадиме никак не отреагировала. — Я целовалась. — О… Элени приподнялась на локте. — Значит, все прошло не очень? — Угу. Фадиме еще крепче прижала к себе подушку. — Это тоже нормально. У меня была подруга в Греции. Во время их первого поцелуя парень засунул ей язык в рот. Она решила, что это ужасно грубо. Честно говоря, я с ней согласилась. Поэтому она его укусила. Представляешь? А он потом еще и бросил ее. Элени нарочито рассмеялась, надеясь, что история хоть немного развеселит Фадиме. Но та молчала. Элени придвинулась ближе, прижалась плечом к ее боку и положила голову ей на плечо. — Если хочешь — расскажи. А если нет, я могу профессионально сменить тему. Например, поведать трагическую, но очень жизнеутверждающую историю о том, как в детстве собирала коллекцию жуков в бутылке из-под молока. Фадиме медленно водила пальцами по узору наволочки. — Мой первый поцелуй был совсем не таким, каким я его представляла. - Она ненадолго замолчала. — Вот и все. Иногда мне до сих пор становится от этого грустно. Ее взгляд был прикован к подушке. — Первые поцелуи ужасно переоценены. Это все Голливуд виноват. На самом деле гораздо важнее первый поцелуй с человеком, которого любишь. Фадиме тихо вздохнула. — Хотя знаешь что? Даже он не так уж важен. Вот первый диплом — это уже серьезно. Или первая докторская степень. Первое научное открытие. Первое изобретение. Столько замечательных вещей можно сделать впервые, а весь мир почему-то зациклился именно на поцелуях. Фадиме посмотрела на нее с грустной, но благодарной улыбкой. — Ты права. Она поднялась и протянула Элени руку. — Идем мыть руки и ложиться спать. Элени кивнула, прихватила пустой контейнер и пошла следом. На лестнице они разошлись. Фадиме направилась в ванную, а Элени — на кухню. Когда Фадиме вернулась в комнату, она чувствовала себя опустошенной. Но вместе с этим наконец пришли усталость и сонливость. Она подняла с пола одеяло и подушку, забралась в кровать и устроилась поудобнее. Дверь тихонько приоткрылась. Без стука. Элени осторожно проскользнула внутрь. Фадиме лежала к ней спиной. Она не обернулась. Ничего не сказала. Элени несколько секунд нерешительно стояла у двери, потом все-таки подошла к кровати и осторожно забралась под одеяло. Она обняла Фадиме со спины, прижавшись носом где-то между ее лопаток. Фадиме тихо всхлипнула. Элени только крепче прижала ее к себе. — Надеюсь, у него весь рот покроется бородавками за то, что он испортил тебе первый поцелуй. Фадиме молча кивнула в темноте.

***

(Дорогие читатели!

Впереди большой флешбэк, написанный под песню Taylor Swift - Dress. Она не подходит по смыслу. Но ритм, атмосфера и некоторые строчки - это прямое попадание в эмоции этого воспоминания. Я очень рекомендую вам читать под неё.

Продолжаем;)

Им объявили о начале репетиций выпускного танца. Как и каждый год до этого, выпускники должны были танцевать вальс. — Мы же будем в паре? — спросил Эюпхан. Фадиме неопределенно пожала плечами. — Думаю, нет. Лучше найди себе другую партнершу. Я, скорее всего, вообще не буду танцевать. — Почему? Она придумала какую-то отговорку. Может быть, сказала, что не любит танцы. Или что плохо танцует. Или что считает всю эту традицию с вальсом нелепой затеей директора, который слишком хотел придать школе международный лоск. На самом деле причина была совсем другой. Год назад Исо не танцевал выпускной вальс. Возможно, потому что она ему отказала. Тогда Фадиме подумала, что Исо просто пошутил. Но чем чаще она вспоминала тот разговор — а вспоминала она его слишком часто, — тем больше противоречий находила. Если это была шутка, то очень странная. А если нет?.. Если нет… С их последней встречи прошел целый год. Наверное, он изменился. Повзрослел. Стал серьезнее. Фадиме подумала, что если тогда он действительно шутил, то теперь обязательно скажет ей об этом. А если не шутил… Тогда она сама предложит ему станцевать с ней на ее выпускном. Исключительно потому, что из-за недоразумения между ними он пропустил свой собственный выпускной вальс. Именно поэтому. Она снова и снова прокручивала эту цепочку рассуждений. То она казалась ей совершенно логичной, то — абсолютно безумной. И ей совершенно не с кем было это обсудить. Брат наверняка покрутит пальцем у виска и сразу отвезет ее в больницу проверять голову, если однажды за завтраком она невзначай скажет: «Какой замечательный куймак, брат. Здоровья твоим рукам. Кстати, я собираюсь пригласить Исо Фуртуна станцевать со мной на выпускном. Что думаешь?» Фадиме покраснела и закрыла лицо руками. — Все хорошо? — обеспокоенно спросил Эюпхан. — Да… Она простонала это прямо в ладони. — Ты красная как помидор. Эюпхан. Она могла бы поговорить с ним. Он ее лучший друг. Он поймет. Он всегда понимал ее лучше остальных. А если и не понимал какую-нибудь очередную безумную идею, то хотя бы никогда не осуждал. Он мог бы выслушать ее сейчас. Сказать, что она собирается совершить невероятную глупость. И все равно поддержать. Но была одна проблема. Эюпхан ненавидел всех, кто был связан с Фуртуна. И особенно Исо Фуртуну. Фадиме тоже их всех ненавидела. И Исо Фуртуну она тоже ненавидела...особенно. О, Аллах… Зачем Ты вообще вложил эту мысль в ее голову? Это испытание? Испытание ее глупости? Или… честности? Следующие дни проходили как в тумане. Она просыпалась и засыпала в волнении и тревоге. Ее то бросало в жар, то пробирал холод от внезапных мыслей, возникавших словно сами собой. В итоге через три дня после объявления репетиций она признала капитуляцию и выбросила эту нелепую идею из головы. После этого решения в душе поселилось странное чувство. Фадиме назвала его покоем. И решительно отрицала любое сходство этого покоя с тихим разочарованием. И тогда она случайно встретила Ширин Фуртуну. Они столкнулись в одном из магазинов и, как обычно, разговорились. Ширин спрашивала, как продвигается учеба, как прошли экзамены, решила ли Фадиме, куда поступать. Фадиме отвечала, интересовалась ее здоровьем. Самый обычный разговор. Ничем не примечательный. Когда они уже попрощались и Ширин, постукивая тростью, развернулась к выходу, Фадиме вдруг быстро выпалила: — Ширинум... а ты не могла бы дать мне номер Исо? Она мысленно закричала. Внутри все превратилось в сплошную панику, но внешне она даже не дрогнула. Ну подумаешь, попросила номер телефона ее внука. Что в этом такого? Мало ли какие у них могут быть дела. Какие у тебя могут быть с ним дела, глупая?! Ширин видела перед собой Фадиме Кочари — девушку с горящими ушами, красными щеками и таким старательно спокойным выражением лица, что за свою долгую жизнь старушка не встречала более бездарной попытки выглядеть невозмутимой. — Конечно, моя Фадиме. Она продиктовала номер и, пожалев бедное сердце девочки, не задала ни одного вопроса. Даже не позволила себе многозначительной улыбки. И вот теперь у нее был его номер. Фадиме ходила по комнате, держа телефон перед собой и словно гипнотизируя взглядом ряд цифр. Почему-то даже один только вид этого номера заставлял ее ужасно волноваться. Хотя это были всего лишь цифры. Самые обычные цифры. Просто так совпало, что именно этот случайный порядок составлял номер Исо Фуртуны. Сначала она снова решила, что все это — огромная глупость, и твердо постановила не звонить ему. Но почти сразу в голову пришла новая мысль. А если Ширин расскажет ему, что она спрашивала его номер? Что она скажет? А если он спросит зачем? Ох... Она совсем запуталась. Нужно остановиться, пока не стало поздно. Все. Она не будет ему звонить. Она ему напишет. Коротко. Сдержанно. По делу. Почти официально. Как если бы они были партнерами. Партнерами... Щеки отчаянно вспыхнули. Партнерами по оружию, разумеется! Она провела ладонью по лбу. Кожа была влажной. Фадиме открыла новое сообщение и несколько минут просто смотрела на пустой экран. Потом начала печатать. «Привет!» Зачем здесь восклицательный знак? Будто она рада его видеть. Она быстро стерла его. «Привет. Это Фадиме.» Нет. Фадиме в мире много. «Привет. Это Фадиме Кочари.» Она долго смотрела на первую строчку. Что-то в ней не нравилось. Слово «привет» казалось слишком дружелюбным. Чем дольше она на него смотрела, тем подозрительнее оно выглядело. А когда ей начало казаться, что оно начало походить на флирт, она раздраженно стерла все сообщение. «Фуртунчик. Это Фадиме Кочари.» Вот. Вот оно. Идеально. Фадиме удовлетворенно выдохнула и кивнула самой себе. Посмотрела на время. Она сочиняла вступление пятнадцать минут. После она потратила еще час, пытаясь превратить сообщение в максимально короткое, сдержанное и ни на что не намекающее предложение. Она писала, стирала, снова писала и снова стирала. Ладони вспотели, а к концу этого мучительного процесса от напряжения разболелась голова. В итоге, промучившись больше часа и так и не получив варианта, который ее полностью устраивал бы, Фадиме мысленно послала все к чертям и нажала «Отправить». Телефон тут же полетел на кровать, а сама она почти выбежала из комнаты.

7:29

«Фуртунчик. Это Фадиме Кочари.

У меня скоро выпускной.

Если вдруг ты чувствуешь сожаление о том,

что не станцевал вальс в свой год, то можешь прийти.

Я стнацую с тобой.

И постараюсь отдаваить тебе при этом ноги.».

Ей нужно было идти в школу. Телефон она решила оставить дома. Когда вернется — ответ уже будет. И не придется каждые тридцать секунд проверять экран. Она встретилась у дома с Эюпханом. Увидев его, Фадиме вдруг почувствовала такое острое желание броситься ему на шею, расплакаться и рассказать обо всем. Ей нужно было с кем-нибудь поговорить. Она не справлялась. Не справлялась с тем, что переполняло ее. Кто-то должен был выслушать ее. Помочь. Она подошла к Эюпхану и молча уткнулась лбом ему в грудь. — Эй, все нормально? — он приобнял ее за плечи и попытался осторожно отстранить от себя, чтобы заглянуть ей в глаза. Она воспротивилась и только сильнее прижалась к нему. — День ужасный. Эюпхан рассмеялся. — Сейчас только половина восьмого. — Да. А он уже ужасен. Они развернулись и зашагали к школе. По дороге Эюпхан завел разговор об экзаменах, и Фадиме постепенно отвлеклась. Они обсуждали задания, ответы, одноклассников — все подряд. Она чувствовала, как боль в груди понемногу отступает. Фадиме с благодарностью посмотрела на него. Он всегда хорошо ее понимал. И сейчас тоже должен понять. Он должен любить ее сильнее, чем ненавидеть Фуртуну. Она расскажет ему. И он обязательно придумает, что делать с ее глупой головой и еще более глупым сердцем. Но не сейчас. Не раньше, чем Исо ответит. Вполне возможно, он просто откажется. Скажет, что год назад всего лишь пошутил. Или что теперь больше не хочет танцевать с ней. Или... Фадиме вдруг резко остановилась. Или он просто не сможет. Он ведь не в Трабзоне. Он учился в университете в Стамбуле. Чтобы приехать к ней на выпускной, ему пришлось бы специально вернуться ради нее. А сейчас конец мая. Наверняка он готовится к экзаменам. Да и сами экзамены, скорее всего, выпадают как раз на время выпускных. Какая же она глупая. Ей захотелось немедленно вернуться домой и удалить сообщение, пока он не успел его прочитать. В школе она провела день как в тумане. Что-то решала, с кем-то разговаривала, отвечала учителям, но все происходило будто само собой. На нее наконец навалилась усталость последних дней. Она столько переживала. Столько изводила себя мыслями, которые, как теперь казалось, были совершенно бесполезными. Все уже закончилось. Она заранее знала его ответ. Ее могла пугать только форма, в которой он его скажет. Может быть, с усмешкой. Может быть, с какой-нибудь колкостью. А может, когда приедет в Трабзон, еще и расскажет всем вокруг, что Фадиме Кочари позвала его танцевать на выпускном. Почему-то ей было почти все равно. Внутри стало тихо. И в сердце. И в душе. Наверное, так и должно было быть. Домой она вернулась ближе к шести и чувствовала только одно желание — подняться к себе в комнату и провалиться в сон. — Девочка, ты телефон дома забыла, ты в курсе? — спросил выглянувший из кухни Гезеп. — Да. Утром торопилась и забыла. Ужинайте сегодня без меня. Я... пойду спать. — Совсем тебя эти экзамены замучили, — сочувственно пробормотал он, разглядывая ее осунувшееся лицо. — Угу. Гезеп подошел и взъерошил ей волосы. — Эй, не грусти. Экзамены — это вообще ерунда. Я вот ни одного экзамена в жизни не сдал, и посмотри, какой умный вырос. Эти баллы ничего не значат. Он уже собирался добавить еще что-нибудь уничижительное о системе образования, но вдруг осекся. Фадиме плакала. — Аллах, девочка... Ну что ты воду понапрасну льешь? Говорю же, это все глупости! Он крепко обнял ее. Осторожно гладил по голове, перебирая тонкие косички и вплетенные в них бусины. Фадиме быстро успокоилась. — Я очень устала. Пойду посплю, брат Гезеп. Он еще несколько секунд не отпускал ее, потом нехотя разжал руки. — Отдыхай, девочка. Из жалости к твоей тяжелой судьбе я, так и быть, оставлю тебе что-нибудь после ужина. — Спасибо. Она слабо улыбнулась ему. Когда Фадиме уже поднималась по лестнице, Гезеп вдруг окликнул ее: — И скажи мне потом, кто это такой настырный весь день обрывал тебе телефон. Из-за него я так и не смог спокойно вздремнуть после обеда. Она машинально кивнула. Поднялась на первую ступеньку. На вторую. Сердце оступилось и она вместе с ним. Кто мог ей звонить? Нет. Только не снова. Фадиме почувствовала, как хаос вновь начинает расползаться по мыслям. Как где-то внутри поднимается знакомый ураган. Нет. Нужно взять себя в руки. Наверняка кто-то просто хотел что-то спросить. Или ошибся номером. Или это вообще был спам. Но сердце уже не слушало доводов. Оно гулко билось где-то в горле, подгоняя ее вперед. К комнате. К кровати. К телефону. Она прикрыла за собой дверь. Телефон лежал ровно там, где она его оставила. Молчал. Фадиме взяла его, села на кровать и разблокировала экран. 7 пропущенных звонков. 13 непрочитанных сообщений. Все — от одного абонента. Она открыла переписку.

7:32

Пропущенный звонок.

7:35

Пропущенный звонок.

7:40

«Привет, четверть мафии!

Хорошая шутка не может состоять только из сетапа.

Не буду делать за тебя твою работу и придумывать, к чему ты ведешь.

Поэтому терпеливо жду панчлайн.»

7:55

«Неужели в школе настолько скучно,

что тебе больше не с кем соревноваться в остроумии?»

8:31

«Кстати, откуда у тебя мой номер?»

9:24

Пропущенный звонок.

10:43

«Я очень заинтригован продолжением твоей шутки.

Она должна быть одной из лучших, что я от тебя слышал,

раз ради нее ты где-то достала мой номер.»

11:06

«А-у-у-у, Фадиме.»

11:12

Пропущенный звонок.

11:54

Пропущенный звонок.

12:53

«Ладно, я подыграю тебе.

Допустим, я сказал бы, что с радостью станцую с тобой.

Ты назвала бы меня дураком и посмеялась.

Только не говори, что шутка была всего лишь в этом.

Это разочаровывающе.

Без меня ты теряешь хватку.»

13:19

Пропущенный звонок.

14:07

«Возьми трубку.

Давай поговорим серьезно.»

14:37

Пропущенный звонок.

15:01

«Да.

Я хочу станцевать с тобой, Фадиме Кочари.

Это не шутка.»

15:34

«Ответь уже хоть что-нибудь.»

16:11

«Я не ходил на репетиции в свой год и не знаю движений.

Но я могу прилететь и репетировать вместе с тобой.

Если ты говоришь серьезно, я куплю билет сегодня.»

16:18

«Ближайший рейс сегодня ночью.

Если завтра у тебя репетиция, я уже смогу быть на ней.

Жду твоего ответа, чтобы купить билет.»

16:59

«Если ты обиделась из-за моих шуток в начале — прости.

Я отношусь к твоему предложению серьезно.

Просто мне трудно было в него поверить.

Наверное так же трудно, как когда-то тебе — в мое.»

17:20

«Пожалуйста, ответь.

Я места себе не нахожу.»

Что-то случилось. Определенно случилось. С ее лицом. Оно будто застыло. С руками. Они дрожали так, словно телефон вдруг стал непомерно тяжелым. С глазами. Они то и дело затуманивались влагой, которой, казалось бы, неоткуда было взяться. И с сердцем. Да. С ним случилось что-то страшное. Она прижала ладонь к груди, словно пытаясь удержать его на месте, и начала печатать ответ. На этот раз получилось с первого раза.

18:14

«Я забыла телефон дома.

Только что вернулась из школы.

Первая репетиция завтра.

Но если учеба у тебя еще не закончилась,

можешь не приезжать.

Я сниму для тебя видео и отправлю его.

Выпускной — 12 июня.

Начало в 17:30.

Не опоздай.»

Сообщение было доставлено.

***

Исо Фуртуна вздрогнул от звука уведомления. Он сидел на полу своей квартиры в Стамбуле перед наполовину собранным чемоданом. Рука сама собой легла на горло. Потому что сердце сейчас билось именно там. Он перечитал ее сообщение. Еще раз. Закрыл глаза. Запустил пальцы в волосы. И тихо рассмеялся. — Фадиме... Он покачал головой. — Фадиме... Фадиме... Что же ты наделала? Что ты с нами наделала? Как мы теперь будем прятаться от этого? Мы вообще сможем спрятаться?

***

На следующий день она прислала ему видео с репетицией. Он поблагодарил ее. Хотел написать что-нибудь еще, но все, что приходило в голову, казалось либо глупым, либо слишком смущающим. Он начал репетировать. Дважды в день. Рано утром, перед занятиями, и вечером — первым делом, как только возвращался с пар. Иногда еще и перед сном, если чувствовал в себе силы. Перед сном он почти всегда чувствовал эти силы. Квартира у него была просторной. В тот день, когда Фадиме прислала видео, он сдвинул всю мебель к стенам, освобождая центр гостиной. Теперь до самого отъезда в Трабзон комната выглядела странно пустой, зато места для танца хватало с избытком. Фадиме тоже репетировала дважды в день. Рано утром она убегала в горы. Там пространства было столько, сколько не смогла бы вместить ни одна, даже самая большая квартира в Стамбуле. Она танцевала среди зелени, цветов и родных холмов, молчаливо наблюдавших за ней. Где-то внизу блеяли козы, и этот звук почему-то успокаивал. Вечером она сдвигала кровать к стене и повторяла движения уже в своей маленькой комнате. Но танец никогда не оставался только на репетициях. Иногда она едва заметно покачивалась, идя по дому. Иногда, сидя за партой, незаметно выводила носком ботинка нужные движения. Он, стоя в пробке, отбивал пальцами ритм по рулю и воспроизводил в памяти связки. Когда кто-то из них забывал движение, сбивался или ошибался, это ощущалось почти как катастрофа. Они сердились на себя и начинали репетировать еще усерднее. К выпускному они были готовы идеально.

***

До выпускного оставалась неделя, когда он написал:

10:28

«Какого цвета твое платье?»

В этот момент Исо выбирал новый костюм. Он решил купить его в Стамбуле — выбор здесь был гораздо больше. Стоя перед стендом с нагрудными платками разных цветов, он ждал ее сообщения. Ответа не было. Молчание начинало тревожить. Неужели она решила, что он слишком старается? Что придает этому слишком большое значение? Нет. Он не станет додумывать за нее. Возможно, она просто занята. Он подождал еще час и, так и не получив ответа, выбрал классический белый платок. Фадиме была в панике. Платье у нее уже было. Черное. Они купили его с Ильве еще год назад. Совсем не для выпускного — просто потому, что Ильве хотелось, чтобы у Фадиме было хотя бы одно платье. Тогда Фадиме решила, что едва ли когда-нибудь еще ей представится случай надеть его, поэтому и выпускной вполне подойдет. Это было до того, как она пригласила Исо. Теперь она стояла в комнате, крутя платье в руках. Слишком простое. Слишком строгое. Слишком обычное. Слишком... не такое. Был выходной. Она спустилась вниз. На кухне были Ильве, Гезеп и Адиль. Мужчины завтракали, а Ильве спокойно пила чай. Фадиме вошла, одновременно сгорая от смущения и набираясь храбрости. — Я хочу другое платье на выпускной. Ты не могла бы сходить со мной и помочь выбрать? Ильве настолько обрадовалась этим словам, что уже через минуту душила Фадиме в объятиях и заявила, что они выезжают немедленно. Они обошли больше десяти магазинов. Ничего. Фадиме примерила множество красивых платьев. Все хорошо сидели. Все были удобными. Красивые ткани, приятные оттенки. Но каждое казалось неправильным. Ильве и продавцы осторожно спрашивали, что именно она ищет. Фадиме только растерянно пожимала плечами. Она сама не знала. Пока не увидела его. Простое длинное платье из струящейся атласной ткани. Тонкие бретели. Квадратный вырез. Никакого глубокого декольте — будут видны только тонкие ключицы. Прохладная ткань мягко скользила вдоль ног. Фадиме смотрела на себя в зеркало и почти не узнавала. Ильве подошла сзади, сняла резинку с ее волос. Темные волосы тяжелой волной рассыпались по плечам. Бусины в тонких косичках мягко поблескивали у лица. Фадиме вдруг стала совсем не похожа на себя. — Очень красивое, Фадиме. Это оно? Она молча кивнула. Голубое. Светлее июньского моря. Темнее ясного неба. Ильве еще не успела оплатить покупку, а Фадиме уже достала телефон. Быстро напечатала одно слово.

15:21

«Голубое».

***

До выпускного оставалось три дня. Паника накрывала Исо по десять раз за день. Он мог внезапно начать заново пересобирать чемодан, проверяя, все ли взял. Просыпался среди ночи и в тревоге перепроверял дату и время вылета. А потом случилось самое страшное. Он понял, что должен подарить ей подарок. Конечно. Ну конечно, Аллах. Как он мог не подумать об этом раньше? Они не виделись целый год. Это ее выпускной. Он просто обязан что-нибудь ей подарить. Исо ходил по торговому центру как в лихорадке. Пытался найти что-нибудь подходящее. Небольшое. Памятное. Такое, что заставило бы ее улыбнуться. Он рассматривал мягкие игрушки, сумки, кружки, какие-то милые безделушки, переходил из магазина в магазин и понимал, что все это не то. В какой-то момент он оказался в ювелирном. Серьги он даже не рассматривал — насколько помнил, у нее не были проколоты уши. Хотя... Прошел год. Может быть, теперь уже проколоты? Кольца он сразу исключил. Это было бы слишком. Слишком личным. Слишком смущающим. Оставались браслеты или цепочки. Хороший подарок. Его мама всегда любила украшения. Особенно браслеты. Широкие. Золотые. А Фадиме... Он вдруг понял, что никогда не видел на ней никаких украшений. Только бусины. Она никогда не носила ничего из того, что предлагали ювелирные магазины. Наверное, ей это просто не нравилось. Он разочарованно вздохнул и вышел, так ничего и не купив. Исо опустился на диван в холле торгового центра. До выпускного оставалось всего два дня, а он так ничего и не придумал. Может, просто спросить у нее? Может, есть что-то, что ей хотелось бы получить? Он достал телефон и попытался аккуратно сформулировать вопрос. Поднял глаза, подбирая слова, и наткнулся на огромный рекламный баннер. На нем девушка в светлом льняном платье сидела на залитой солнцем поляне. На голове — соломенная шляпа. Рядом — корзинка для пикника. Повсюду были цветы. Небольшой букет лежал в корзине. Несколько веточек были вплетены в шляпу. Цветы росли прямо вокруг нее. А запястье украшал цветочный браслет. Исо замер. Он вспомнил, что видел нечто похожее у некоторых девушек на выпускном. Он не стал писать Фадиме. Вместо этого набрал номер Эсме. — Да, Исо, — тепло ответила женщина. — Эсме, я задам тебе вопрос. Но ты пообещай, что не будешь задавать вопросов мне. Договорились? Она несколько секунд молчала. — Ты в полиции? — Нет. — В больнице? Исо нервно рассмеялся. — Нет. И не собираюсь туда попадать, если это был твой следующий вопрос. Эсме тяжело вздохнула. — Ну... допустим, договорились. — Ты знаешь, какие цветы нравятся Фадиме Кочари? Я... не знаю, у кого еще спросить. Ты ведь знакома с ее братом... и раньше... ну... когда Фадиме была маленькой... возможно, ты проводила с ней время. Может быть, она что-нибудь говорила? Эсме молчала. — Это было очень глупое предположение, да? — Нет. Совсем не глупое. — Ее голос стал мягче. — Мне только очень грустно, что ты запретил спросить, зачем тебе это. Исо тихо выдохнул. Он не хотел никому рассказывать до прилета. Но, видимо, придется. Он постарался как можно короче объяснить, зачем возвращается в Трабзон раньше запланированного. Пока рассказывал, сам вдруг занервничал. Стало страшно. Потому что только сейчас до него окончательно дошло. Он — Исо Фуртуна. Она — Фадиме Кочари. И завтра они будут танцевать вальс на ее выпускном. — Я так рада за тебя, Исо. — Голос Эсме был настолько искренним, что все его страхи вдруг стали казаться не такими уж страшными. — Я не знаю ее любимых цветов. Но помню одну привычку. В детстве она постоянно собирала в горах цветы и вплетала их в волосы своим куклам. Ей очень нравилось это делать. И сама она всегда любила горы. Думаю, это будет правильный выбор. Сердце Исо готово было пробить грудную клетку. Это было не просто правильно. Это было идеально. — Тогда я сегодня схожу в горы с Хиджран. Она поможет мне выбрать цветы. И мы соберем для нее браслет к завтрашнему вечеру. Исо крепче сжал телефон. — Я очень тебя люблю, Эсме. — И я тебя.

***

Исо стоял в своей комнате в особняке Фуртуна. Было раннее утро. Он только что прилетел. До выпускного оставался один день. Чемодан он еще не разобрал. Только достал новый костюм. Надел его. И позвал Эсме. Когда она вошла, на ее глазах сразу выступили слезы. — Ты стал таким взрослым... И таким красивым. Она ненадолго вышла и вскоре вернулась с маленькой коробочкой. Внутри лежал не только цветочный браслет, но и несколько аккуратно перевязанных стеблей глубокого синего и фиолетового цветов. Эсме поправила его голубой нагрудный платок и осторожно закрепила в нем цветы. — Рододендрон и горечавка. Хиджран сказала, что они символизируют начало новой жизни, юность и надежду. А еще — доверие, искренность и первую любовь. Но этого Эсме вслух говорить не стала. Исо посмотрел на себя в зеркало. — Не слишком? Я выгляжу так... будто очень стараюсь. Эсме тихо улыбнулась. — А ты разве не очень стараешься? Он перевел взгляд с отражения на нее. — Очень. Она ласково провела ладонью по его щеке. — Тогда не бойся ей это показать, Исо. Разве эта девочка не заслуживает человека, который готов очень сильно ради нее стараться? Он улыбнулся. Хрупко и уязвимо.

***

Фадиме стояла в своей комнате и ждала Эюпхана. Тянуть больше было нельзя. Выпускной уже завтра. Ей нужно было рассказать. Сначала — Эюпхану. Потому что без его поддержки она не сможет произнести ни слова перед Адилем. Голубое платье висело на дверце шкафа. Она подошла к нему и осторожно провела ладонью по гладкой ткани. Почему-то это немного успокаивало. Дверь открылась. Эюпхан вошел без стука. — Привет. Что-то случилось? Он уверенно вошел в комнату, закрывая за собой дверь. Его взгляд сразу остановился на платье. — Ничего себе... Какое оно красивое, Фадиме! Не ожидал от тебя такого. Он присвистнул и потянулся рукой к ткани. Фадиме мгновенно перехватила его запястье. — Испачкаешь мое красивое платье — прибью. Она шутливо отпихнула его к кровати. Эюпхан засмеялся, сел и вопросительно посмотрел на нее. — В общем... Сейчас я тебе кое-что скажу. И ты не будешь злиться. Не будешь ругаться. Я понимаю, что это странно. Но... ты мне сейчас очень нужен. Я две недели собиралась поговорить с тобой. Мне кажется, что больше никто меня не поймет. А ты... ты же всегда меня понимал. Даже когда сердился. Она нервно переплела пальцы. Эюпхан улыбнулся. — Фадиме. Говори уже. — Обещаешь? Не злиться. Не ругаться. - Она начала загибать пальцы. — Понять. И поддержать. Договорились? — Договорились. Не томи. Фадиме несколько раз прошлась по комнате. Потом остановилась прямо перед ним. Голубое платье висело за ее спиной, словно молча придавало ей смелости. Она глубоко вдохнула. — Я позвала Исо на наш выпускной. Чтобы мы вместе станцевали вальс. Она крепко зажмурилась. И стала ждать его реакции. Эюпхан молчал. Фадиме нерешительно приоткрыла один глаз, потом второй. Эюпхан не выглядел ни злым, ни раздраженным. Она не смогла разобрать выражение его лица и поспешила добавить, словно оправдываясь: — Помнишь, он же пригласил меня танцевать с ним в прошлом году? Я решила, что это шутка, и отказала ему. И ты тогда тоже сказал, что он просто пошутил. Но потом оказалось, что он вообще не танцевал вальс. И я подумала... это ведь странно. Странная шутка, да? — она нервно усмехнулась. — Я написала ему. Он согласился. И он... он уже прилетел в Трабзон сегодня утром, чтобы станцевать со мной. Она вдруг поняла, как это прозвучало, и поспешила исправиться: — Я имею в виду... он прилетел, конечно, не ради меня. А чтобы вообще станцевать. Ведь на своем выпускном он не танцевал. Наверное, жалел. А теперь сможет. И не будет жалеть... Да? Как ты думаешь? - Она беспомощно улыбнулась. — Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь. Иначе мое сердце сейчас остановится. Эюпхан молчал. Он переводил взгляд с нее на платье за ее спиной. Его дыхание стало тяжелым, челюсти медленно сжались. — Эюпхан?.. — Ты сошла с ума, Фадиме? — процедил он сквозь зубы. Она напряглась, сцепив руки перед собой. — Ты сейчас говоришь мне... что попросила человека из семьи убийц твоих родителей пойти с тобой танцевать? Я правильно расслышал, Фадиме? Она вздрогнула от его повысившегося голоса и отступила на шаг. — Не кричи на меня. — Я буду кричать, Фадиме! Буду! Он резко поднялся с кровати и шагнул к ней. Она снова отступила и поняла, что дальше некуда. Спиной она уперлась в дверцу шкафа. Между ней и деревом оказалось зажато платье. Испуганно опустив взгляд, она убедилась, что не наступила на подол, и поспешно приподняла ткань рукой. В этот момент Эюпхан оказался совсем рядом. Он прижал ее к шкафу своим телом и крепко перехватил запястье, которым она держала платье. Он резко встряхнул ее. — Ты купила это платье для него, Фадиме? Для Фуртуны? Для человека, который завтра придет за жизнью твоего брата? Или твоей? Шок быстро уступил место жгучему гневу. Она начала вырываться, одновременно пиная его по ногам. — Отпусти меня, придурок! Он отпустил ее и сделал несколько отчаянных шагов назад. Обеими руками вцепился в волосы, так сильно, что побелели пальцы. — Никогда! Никогда больше не смей меня трогать, Эюпхан! И кричать на меня! И вообще больше со мной не разговаривай! Она распахнула дверь. — Убирайся из моей комнаты. Я не хочу тебя ни видеть, ни слышать. Но Эюпхан не ушел. Он продолжал ходить по комнате, судорожно сжимая волосы. Лицо его покраснело, глаза налились злостью. Потом он резко остановился. Фадиме не боялась его. Не боялась его гнева. Она знала: как бы он ни злился, он никогда не причинит ей вред. Когда он снова заговорил, голос его стал тише. — Я не понимаю тебя, Фадиме. Как... как ты могла? Как ты могла сказать такое? Сказать это мне? Фадиме с грохотом захлопнула дверь. — Потому что ты мой лучший друг! Мой единственный друг, идиот! Кому еще я могла такое рассказать? У кого еще искать поддержки? Его слова больно задели ее. Как он мог не понимать, почему она пришла именно к нему? Почему рассказала первому? — Ты правда не понимаешь? Или просто издеваешься надо мной? Чем спокойнее становился он, тем быстрее успокаивалась она сама. Эта тема всегда была слишком болезненной для них обоих. Конечно, они сорвались. Но сейчас они поговорят. Все объяснят. И все закончится. — Чего я не понимаю? Он долго смотрел ей в глаза. Они были честными. Открытыми. И действительно ничего не понимали. — Наверное... это моя вина. Эюпхан убрал руки от волос и медленно сел на кровать. Он выглядел опустошенным. Фадиме осторожно подошла обратно и остановилась напротив него. — Я... я понимаю, почему ты разозлился. Но я... — Нет. Это я виноват. Мне давно нужно было быть с тобой честным. А я оказался трусом. — О чем ты? И тогда это случилось. Он поднял на нее взгляд. Решительный. Фадиме сглотнула и невольно попятилась. — Эюпхан... Она не успела договорить. Он одним быстрым шагом оказался рядом и поцеловал ее. Его губы были горячими и настойчивыми. Он вжимался в нее всем телом, и она остро ощущала контраст между его жаром и прохладной тканью платья, в которую упиралась спиной. Она не отвечала. Она вообще не двигалась. Даже не дышала. Поцелуй становился все настойчивее. Ее глаза были широко раскрыты. Она смотрела на его лицо — впервые так близко. Он тоже открыл глаза. В них было столько чувств, столько желания, которое он годами пытался скрыть. И они были не голубыми. Именно это вывело ее из оцепенения. Она начала вырываться, пытаясь отвернуть лицо. Эюпхан лишь сильнее прижал ее к шкафу. Обеими руками он крепко держал ее за плечи. Его пальцы больно впивались в кожу. Она приоткрыла рот, пытаясь вдохнуть. Он принял это за ответ. Поцелуй стал мягче. Когда он попытался осторожно захватить губами ее нижнюю губу, Фадиме со всей силы сомкнула зубы. Он вскрикнул. Как только его лицо отстранилось на несколько сантиметров, она резко запрокинула голову назад и изо всех сил ударила его лбом в нос. Он отшатнулся. Фадиме тяжело дышала. Она смотрела на него взглядом, полным боли и ненависти. Потом изо всех сил толкнула его в грудь. Он зажал нос обеими руками. Между пальцев хлынула кровь. От удара он покачнулся, едва удержавшись на ногах. Пытаясь не упасть, он схватился рукой за голубую ткань платья. На ней тут же остались алые отпечатки. Фадиме яростно вскрикнула. Она начала бить его в грудь, в плечи, отталкивая все дальше от шкафа. — Я ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу! Она плакала, продолжая выталкивать его из комнаты. В этот момент дверь резко распахнулась. Внутрь ворвался Гезеп. Видимо, он услышал крики, едва войдя в дом. Он даже не успел снять обувь. — Что здесь происходит?! Он застыл, увидев, как Фадиме, захлебываясь истерикой, выталкивает Эюпхана за дверь. Лицо парня было залито кровью. — Убери его отсюда! — закричала Фадиме. — Я не хочу его видеть! Убирайся! Убирайся! Эюпхан выглядел растерянным. Одной рукой он зажимал нос, другую тянул к Фадиме. Он что-то говорил, но из-за сломанного носа слова превращались в невнятное бормотание. Гезеп перехватил его за плечо и силой потащил к выходу. Фадиме продолжала идти следом, не переставая кричать: — Ты все испортил! Все испортил, Эюпхан! Я тебя ненавижу! Ненавижу, слышишь?! В комнату вбежала не менее испуганная Ильве. Она сразу бросилась к Фадиме и крепко обняла ее, удерживая на месте. — Что случилось, Фадиме? Что с тобой? Успокойся... Дочка, успокойся... Фадиме не могла успокоиться. Она кричала, вырывалась, изворачивалась в руках Ильве, пытаясь добраться до Эюпхана. И только когда Гезеп стащил его по лестнице и парень исчез из ее поля зрения, она, продолжая плакать и кричать, бессильно осела на пол. Тело в руках Ильве судорожно содрогалось от рыданий. Она растерянно гладила Фадиме по волосам. — Тише-тише, моя Фадиме. Все прошло. Успокойся. Она тихонько покачивала девушку в своих объятиях под постепенно затихающие всхлипы.

***

Исо лежал в постели и гипнотизировал взглядом потолок. За окном шумело море. Было темно. Завтра они встретятся. Завтра он признается ей. Исо сглотнул. Сердце забилось быстрее. Он постарается быть осторожным. Постарается подобрать самые бережные слова. Чтобы не испугать ее. Чтобы не оттолкнуть. Возможно, она ударит его и назовет дураком. Возможно, ударит, назовет дураком... и поцелует. От этой мысли сердце окончательно сошло с ума. Нет. Рано. Сейчас еще слишком рано об этом думать. Он подумает завтра. Когда увидит ее. Достаточно будет просто посмотреть ей в глаза — и он все поймет. Он будет смотреть только на нее. И больше ни на кого. Исо нащупал рядом с подушкой телефон и открыл переписку. Ему вдруг захотелось написать ей. Может быть, она тоже волнуется. Может быть, так же не может уснуть, лежит и смотрит в потолок... Думает о завтрашнем дне. Он быстро набрал сообщение, пока не успел передумать.

1:58

«Волнуешься?»

И сразу отправил. Ответа не было. Он посмотрел на время. Почти два часа ночи. Конечно. Она уже давно спит. И ему тоже пора. Завтра тяжелый день. Исо отложил телефон и попытался уснуть. Прошло около получаса. Сон так и не пришел. Когда в тишине комнаты прозвучал сигнал уведомления, он мгновенно сел на кровати и схватил телефон. Она тоже не спит. Она тоже переживает. И, может быть... Когда завтра он признается ей...

2:29

«Я заболела. Завтра никуда не пойду.

Прости, что отняла твое время.

Напиши, сколько ты потратил на билет.

Я верну тебе деньги.»

Фадиме лежала на кровати, прижимая к груди мокрую от слез подушку. Голова раскалывалась. Последние несколько часов она пыталась подобрать слова. Они не находились. И снова и снова взгляд невольно соскальзывал в угол комнаты. Туда, где лежало брошенное платье. Она знала, что где-то в его складках пряталась кровь. Когда пришло сообщение от Исо, ее накрыл новый приступ слез. Но она заставила себя успокоиться. Нужно было написать. Чем дольше она тянула, тем хуже становилось. Когда сообщение наконец было отправлено, ей показалось, будто под ногами что-то рухнуло. Что-то, что они оба так осторожно строили все эти дни. Ответ пришел через десять минут.

2:40

«Ты мне ничего не должна, Фадиме Кочари.»