одна ночь

      В комнате Скэриэла пахло ментолом, дешевым табаком, старыми книгами и свободой, которой здесь, дома у полукровки, было почему-то больше, чем в особняке Хитклифов.              Готье сидел на краю кровати, сжимая пальцами край матраса, и чувствовал себя крайне неловко, но вместе с тем замечательно.              Они целовались уже час — или два? — время потеряло значение. Скэриэл устроился у него на коленях, обхватив лицо Готье ладонями, и целовал с жадной, отчаянной нежностью, словно боясь, что Готье исчезнет, если отпустить. Его губы были мягкими, но настойчивыми, язык скользил по губам Готье, заставляя его приоткрывать рот снова и снова, впуская язык Скэра и вместе с ним жар, влажность и вкус дешевого ягодного сидра, от которого кружилась голова.              Готье отвечал неумело — он знал, что его неуверенность читается в каждом движении. Скэриэл не торопил, не смеялся, только придерживал его затылок, когда Готье начинало вести, и терпеливо ждал, пока тот вернет внимание к нему.              — Ты дрожишь, — прошептал Скэриэл, отстраняясь слегка.              Его дыхание было горячим, щекотало губы.              — Неправда, — соврал Готье. Руки у него действительно тряслись, и он вцепился в ткань скэровой футболки, чтобы заземлиться и унять предательскую дрожь.              Скэриэл усмехнулся беззлобно, и у Готье внутри все перевернулось от вида блестящих припухших губ, изогнувшихся в насмешке над ним. Чертов Скэриэл!              — Врешь, — сказал Скэр и снова поцеловал его, заставляя забыть о том, что надо дышать.              Готье зарылся пальцами в его волосы. Скэриэл давно остался без резинки, волосы рассыпались по плечам, мягкие, пахнущие чем-то пряным. Готье запутал в них пальцы и потянул — не больно, просто чтобы ощутить власть над его телом хоть на секунду.              Скэриэл выдохнул ему в губы и поерзал у него на коленях. Их бедра соприкоснулись теснее, и Готье почувствовал сквозь ткань джинсов, насколько Скэриэл, прижавшийся к нему, тверд.              Готье сглотнул. В горле пересохло.              — Скэр…              — Ш-ш-ш, — Скэриэл уперся лбом в его лоб, прикрыл глаза. Его ресницы дрожали — Готье видел это, видел, как тонкая кожа век подрагивает, и чувствовал, как собственное сердце ухает куда-то вниз. — Не надо. Не говори ничего, Готи. Просто…              Он не договорил. Скользнул рукой по груди Готье — медленно, почти невесомо, — расстегнул пуговицы на его рубашке одну за другой.              Готье смотрел на его руки, чудесным образом больше не покрытые ни ранами, ни шрамами. Они дрожали, как и у самого Готье. Не сильно, почти незаметно, но Готье чувствовал эту дрожь, когда Скэриэл коснулся кончиками пальцев его ключиц, прошелся по ребрам, провел по животу, очерчивая мышцы, наличие которых Готье сам раньше не замечал.              — Ты красивый, — сказал Скэриэл. Голос его слегка сел, видимо на нервах. — Знаешь? Очень красивый.              Готье мотнул головой. Он не знал. Он никогда не думал о себе в таких категориях — красивый, нет. Он был правильный, удобный, послушный, немного непростой и бунтующий в последние пару лет, но точно не красивый. Однако сейчас, глядя в потемневшие глаза Скэриэла, в которых отражался он сам в полном беспорядке, Готье готов был поверить.              Скэриэл наклонился и поцеловал его в шею — туда, где бился пульс. Готье выгнулся, вцепившись в его плечи, и услышал, как собственный стон разрывает тишину. Стыд обжег щеки, но Скэриэл не обратил внимания, только провел языком по бьющейся жилке и прикусил не больно, но чувствительно.              — Хочешь? — спросил он, не отрываясь от его шеи.              Готье не понял, о чем он именно, но кивнул, потому что хотел всего, сразу, так сильно, что у него темнело в глазах, а в штанах все напряглось болезненно, да так сильно, что Готье готов был забыть про стыд, раздеться прямо сейчас, лишь бы не терпеть дискомфорт.              — Да, — выдохнул он.              Скэриэл поднял голову и посмотрел на него долгим изучающим взглядом.              — Ты… — он сглотнул шумно. — Ты же до сих пор девственник, Готи, я прав?              Стыд снова подкатил к горлу — глупый, иррациональный, преследующий Готье все время, пока они целовались. Он кивнул и отвел взгляд.              — Не бойся, — сказал Скэриэл и улыбнулся. — Я не сделаю тебе больно, даже не думай. Ни-ког-да.              Он сполз с его колен, опустился на пол между ног Готье, и тот почувствовал, как пальцы Скэриэла ложатся на его ремень. Пряжка звякнула оглушающе, Готье замер, не дыша, глядя на макушку, склоненную над его животом, когда Скэриэл подался вперед и коснулся губами кожи возле пупка.              — Скэр, — позвал Готье.              Голос предательски дрогнул. Скэриэл поднял глаза. В них не было насмешки, только терпеливое ожидание.              — Все нормально, — сказал он. — Я остановлюсь, если ты скажешь. Но ты не скажешь, я уверен.              Он улыбнулся самодовольно. Готье кивнул, пылая щеками.              Скэриэл расстегнул пуговицу на джинсах, потянул молнию вниз. Готье приподнял бедра, помогая стянуть ткань, и остался в одном белье, натянутом в паху и нисколько не скрывающем того, как сильно он желал происходящего.              Скэриэл посмотрел на него и провел пальцами по ткани, очерчивая то, что скрывалось под ней. Готье зажмурился, чувствуя, как кровь с новой силой приливает к лицу, а сердце колотится в висках торжественным набатом.              — Посмотри на меня, — попросил Скэриэл.              Готье открыл глаза, выдохнул, расслабил плечи и кивнул еще раз ему, замершему в ожидании.              Скэриэл стянул с него белье.              Готье почувствовал, как воздух коснулся разгоряченной кожи, и сжал простыни под собой, вцепившись в них мертвой хваткой. Скэриэл смотрел на его член — твердый, влажный на кончике, — и в его глазах вспыхнуло чистое, не прикрытое ничем желание.              — Невозможно красивый, — повторил Скэриэл и обхватил член рукой.              Готье выгнулся, не смог сдержаться.              Ладонь Скэриэла была прохладной, пальцы — сухими, уверенными, и каждое движение отзывалось внизу живота горячей, тянущей пульсацией. Скэриэл двигал рукой медленно, не спеша. Водил большим пальцем по головке, сжимал у основания, когда Готье начинал тяжело дышать, и снова ослаблял хватку, не давая ему кончить слишком быстро.              — Скэр… — простонал Готье. Голос его сорвался, стал выше, почти жалобным.              — Потерпи, Готи, — ответил Скэриэл ласково.              Он наклонился и коснулся губами головки. Готье вцепился в его волосы, не зная, оттолкнуть или притянуть ближе. Скэриэл не стал ждать, лизнул, провел языком по всей длине, и Готье застонал — громко, не сдерживаясь, потому что сил не осталось ни на что.              — Какой ты громкий, — дразняще протянул Скэриэл, отрываясь от него. Его губы блестели, глаза потемнели до абсолютной черноты. — Как хорошо, что мы у меня, а не у тебя, где по соседству вечно торчит Гедеон.              Готье хотел ответить что-то — острое и язвительное, как всегда, — но не смог. Скэриэл снова взял в рот, и мысли растворились на окраинах разума.              Он умел это делать. Готье понял сразу — по тому, как глубоко Скэриэл брал, работал языком, дышал через нос, не захлебываясь, водил рукой по всей длине, когда рот уставал. Он делал это явно не впервые, и это осознание обожгло Готье ревностью.              — Откуда ты… — выдохнул он.              Скэриэл замер. Отстранился медленно, вытер губы тыльной стороной ладони, и в его глазах мелькнуло осуждение.              — У меня был… опыт, — сказал Скэриэл. Голос его звучал ровно, но Готье услышал под его спокойствием лед. — До тебя.              — Сколько? — спросил Готье.              Скэриэл криво усмехнулся.              — Сколько или с кем? Или и то, и другое?              Готье промолчал. Скэриэл отвел взгляд.              — Несколько раз, — сказал он. — В Запретных землях. С людьми, которыми я не дорожил. И которые… не дорожили мной.              — Это было не по любви? — спросил Готье, тут же чувствуя себя идиотом. Он не знал, хочет ли слышать ответ.              Скэриэл поднял на него глаза. В них не было жалости к себе, только усталость и раздражение.              — И не всегда по согласию, — ответил он.              Готье почувствовал, как внутри все оборвалось. Он потянулся к Скэриэлу, обхватил его лицо ладонями, притянул к себе.              — Прости, — сказал он. — Я не должен был…              — Ничего, — Скэриэл мотнул головой, стряхивая его руки. — Это было давно. Я справился с прошлым, больше оно не влияет на меня. Мы ведь сами кузнецы своей судьбы, правда, Готи?              Он снова улыбнулся, провел рукой по щеке Готье, заправил отросшую и выбившуюся из прически прядь за ухо.              — Я хочу тебя, — сказал он. — Сейчас. Это то, что важно.              Готье кивнул. Скэриэл поцеловал его вновь мягко и отстранился.              — Иди сюда, — он потянул Готье за собой, укладывая на кровать рядом с собой. — Я покажу тебе. Докажу.              Он разделся сам — быстро, без лишнего кокетства: сбросил футболу, стянул джинсы, оставаясь в одном белье.              Тело Скэриэла было худым, жилистым — не таким, как у чистокровных, выросших в сытости и покое. Его ключицы выступали, словно грозя вырваться из-под кожи, ребра торчали, на боках темнели синяки — напоминания о жизни, которая не щадила. И все же, он был невероятно хорош собой, напоминающий теперь не простого полукровку, не лучшего друга Готье, а чертова демона искушения.              — Ты так пялишься, — хихикнул Скэриэл.              — Пялюсь, — признал Готье смущенно. — Просто… ты тоже красивый.              Готье потянулся к нему, решительно провел пальцами по выступающим ребрам, зеркаля недавние действия Скэриэла, по темной дорожке волос, уходящей за резинку трусов. Скэриэл вздохнул, выгнулся в его руках, и Готье почувствовал, как его член напрягся сильнее под тканью.              — Хочешь? — спросил Готье, эхом возвращая его вопрос.              Скэриэл усмехнулся.              — Хочу.              Готье стянул с него белье и сходу сжал его член в ладони неуверенно, боясь сделать больно. Скэриэл зашипел, выдохнул сквозь зубы, и его рука легла поверх руки Готье, направляя.              — Сильнее, — прошептал он. — Не бойся.              Готье сжал сильнее, провел большим пальцем по головке, и Скэриэл застонал, закусив губу.              — Так?              — Да. Еще.              Готье водил рукой, глядя на лицо Скэриэла — на его полуприкрытые глаза, на раскрасневшиеся щеки, на прикушенную губу, то и дело бросая взгляд вниз, на то, как Скэриэл подавался бедрами навстречу каждому движению руки Готье.              — Ты можешь… — Скэриэл помолчал, собираясь с мыслями и словно решаясь. — Можешь сегодня быть сверху. Не думаю, что ты готов к другой роли…              Готье замер.              — Я… не знаю как.              Скэриэл открыл глаза, посмотрел на него. В его взгляде было бесконечное терпение и маленькая искорка насмешки.              — Просто делай, что я скажу.              Он потянулся к прикроватной тумбочке, порылся в ящике, выбрасывая на пол попутно какие-то скомканные листки, и достал маленький тюбик — лубрикант. Готье понял, и от этого стало жарко и стыдно одновременно.              — Торжественно вручаю, — Скэриэл не удержался от улыбки, глядя на его горящее лицо, и протянул ему тюбик.              Готье взял его, сжал в пальцах. Пластик был приятно холодным, захотелось прижать его к лицу, чтобы унять жар.              — Выдави на пальцы, — проинструктировал Скэриэл. — Много не нужно. Не парься, я перед твоим приходом был в душе, как всегда.              — Как всегда? — отрешенно уточнил Готье.              — Предпочитаю быть готовым, чтобы не упустить шанс наконец украсть твою невинность, — Скэриэл ухмыльнулся особенно коварно, и Готье не смог понять, шутит тот или нет.              Готье выполнил требование неуклюже, половина сладко пахнущего геля вытекла на простынь, но Скэриэл ничего не сказал, только, лежа под ним, раздвинул бедра шире и приподнял их, подкладывая свернутую подушку под поясницу.              Готье смотрел на него — открытого, готового, кажется, ко всему, и не верил, что это происходит.              — Начни с одного пальца, — велел Скэриэл. — Не спеши.              Готье приставил палец к его входу, слегка надавил, и Скэриэл шумно выдохнул, расслабляясь.              — Давай.              Готье вошел. Медленно, осторожно, чувствуя, как горячие стенки смыкаются вокруг его пальца. Скэриэл замер, прикрыв глаза, и Готье вновь испугался, что сделал ему больно.              — Все нормально?              — Нормально, — выдохнул Скэриэл. — Двигайся.              Готье послушался, пытаясь найти ритм. Скэриэл задышал чаще, его член дернулся, прижавшись к животу.              — Еще один, — попросил он.              Готье добавил второй палец. Скэриэл выгнулся, вцепившись в простынь, и Готье почувствовал, как его собственное тело откликается возбуждением.              — Хватит, — сказал Скэриэл, когда Готье добавил третий палец. — Я готов.              Готье вытащил пальцы. Скэриэл перевернулся на живот, приподнял бедра, вставая на колени, и Готье увидел его — раскрытого бесстыдно, жаждущего — во всей красе и доступности.              — Возьми меня, — призывно протянул Скэриэл, оглянувшись через плечо и прогибаясь в пояснице. — Пожалуйста, Готи. Я твой.              Это было самое настоящее, как называл это Оливер, «блядство». Полный разврат. Порнография. Но сколько бы клише ни озвучил Скэриэл, это все еще было невозможно хорошо. Горячо. Восхитительно.              Готье торопливо подался вперед, встал на колени за его спиной, приставил крепко стоящий член к его входу.              — Не бойся, — сказал Скэриэл. — Просто толкнись, ты хорошо меня растянул.              — Я не боюсь! — вспыхнул Готье. — Ты такой бесстыжий, Скэриэл Лоу!              — От бесстыжего слышу! — пропел Скэриэл довольно. — Напомнить, где только что были твои паль…              Готье толкнулся и вошел.              Скэриэл захлебнулся словами и вскрикнул, так живо и уязвимо, что у Готье внизу все загорелось огнем.              Скэриэл был горячим и очень тесным. Готье чувствовал, как мышцы туго сжимаются вокруг него, как Скэриэл дышит — часто, прерывисто, как его пальцы скребут подушку, в которую он ткнулся лицом в момент проникновения.              — Все хорошо? — спросил Готье приличия ради.              Он не был уверен, что мог теперь остановиться, благо Скэриэл поторопил его сам:              — Хорошо. Двигайся же.              И Готье двинулся. Сначала неуверенно, короткими толчками, потом глубже, быстрее, набирая темп. Скэриэл стонал сдавленно, вжимаясь лицом в подушку.              Готье смотрел на его спину, на лопатки, выступающие под кожей, на позвонки, которые хотелось пересчитать губами. Он провел рукой по позвоночнику Скэриэла, и тот выгнулся еще сильнее, подставляясь под его ладонь, словно послушный пес.              Готье завел руку ниже и положил ладонь на солнечное сплетение. Где-то там, в глубине, темная материя сворачивалась узлом, готовая в любой момент вырваться наружу.              Готье замер.              Мысль пришла внезапно: он мог это сделать. После долгих тренировок с Люмьером он мог вытянуть материю из Скэриэла прямо сейчас, одним движением, одним усилием воли. Мог лишить Скэриэла единственного, что делало его сильным, защищало его от мира.              Власть.              Слово алой вспышкой взорвалось в голове, обожгло сознание. У Готье была власть над Скэриэлом — сейчас, в этот момент, когда тот лежал под ним, открытый, беззащитный, доверчивый. Одно движение — и он станет обычным низшим, уязвимым и слабым.              И тогда Готье сможет защищать его, не боясь, что Скэриэл сорвется, натворит глупостей, попадет в беду.              Он зажмурился, чувствуя, как член пульсирует внутри Скэриэла, и кровь шумит в ушах от прилива адреналина. Скэриэл говорил, что хочет запереть его в высокой башне, но Готье — нет, Киллиан, — бы с удовольствием запер самого Скэриэла в самом глубоком подвале, заковал бы в цепи, держал бы при себе, чтобы не слышать больше новостей о том, как тот кого-то убил или попытался убить себя. Скэриэлу Лоу свобода мешала, заставляла его поверить в то, что он лучше других разбирается, как правильно жить и что дозволено делать. Если бы он не имел такой власти над собой и над Готье, они были бы куда счастливее, и…              — Готи? — голос Скэриэла прозвучал встревоженно. — Ты чего замер?              Готье открыл глаза. Посмотрел на его спину — на шрам чуть ниже лопатки, — провел снова пальцами по солнечному сплетению, и Скэриэл вздрогнул.              — Ты… — начал Готье, но не договорил.              Он не мог сказать. Не мог признаться, что думал об этом — о материи, о власти, о том, как легко будет сделать Скэриэла слабым. Не мог, потому что это пугало даже его самого.              — Ничего, — ответил он. — Просто… задумался. Прости.              Скэриэл хмыкнул.              — Сейчас не время думать, — сказал он и толкнулся назад, насаживаясь на член Готье глубже.              Готье застонал, вцепившись в его бедра. Мысли рассыпались, осталось только тело под ним — горячее, живое, требующее движения и касаний.              Готье двигался быстро, грубо вколачиваясь в Скэриэла. Тот не возражал — наоборот, подстраивался под ритм, подавался задом навстречу, и Готье чувствовал, как внутри нарастает давление, а тело напрягается, готовясь к разрядке.              — Скоро, — выдохнул он.              Скэриэл не ответил, только сильнее сжал его член, и Готье понял — тот был близок тоже.              Он закрыл глаза и представил, как касается Скэриэла, вытягивает темную материю, поглощает ее. Представил, как Скэриэл смотрит на него блестящими от ужаса глазами, представил, как обнимает его и прижимает к себе со словами: «Больше тебе нечего бояться, я всегда буду рядом». Представил руки Скэриэла на своем горле и горячий шепот: «Ты забрал мою материю, но я заберу твою жизнь!», и наконец кончил, содрогаясь.              Это было не похоже на то, что он чувствовал раньше, когда дрочил в душе, думая о Скэриэле, о его губах, о его руках, о его голосе, который звучал в ушах даже в тишине. Это почти болезненно — оргазм накрыл его волной, заставляя сжимать бедра Скэриэла так сильно, что на коже останутся синяки.              В голове шумело, перед глазами плыли пятна, и когда сознание прояснилось, Готье понял, что все еще внутри Скэриэла.              — Блять, — выдохнул Скэриэл, растеряв сразу весь чистокровный лоск, который впитывал год в Академии. Голос его дрожал. — Вау. Ни хрена же себе…              Готье открыл глаза. Скэриэл лежал под ним, уткнувшись лицом в подушку, и тяжело дышал.              — Скэр? — Готье испугался. — Тебе больно?              Скэриэл не ответил. Когда Готье вышел из него, он перевернулся на бок, и Готье увидел его лицо — раскрасневшееся, с влажными дорожками на щеках. Он плакал, или это просто были слезы от напряжения?              Готье опустил взгляд ниже. На животе Скэриэла белела липкая полоса.              — Ты…              Скэриэл усмехнулся устало.              — Да, — сказал он. — Ты так разогнался, что я просто не смог сдержать себя.              Когда он попытался перелечь, из него потекло — смесь смазки и спермы, — пачкая его ягодицы и бедра неприличным блеском. Готье почувствовал, как от этого зрелища у него снова встает.              — Не сейчас, — сказал Скэриэл со смешком, заметив это. — Я больше не выдержу. Кто бы знал, что ты такой неутомимый, Готи… Вот это мне повезло!              Готье кивнул, встал, прошел в ванную. Нашел полотенце — чистое, мягкое, пахнущее тем же мятным мылом, что и Скэриэл. Намочив его теплой водой, он вернулся в комнату.              Скэриэл лежал на спине, раскинув руки, глядя в потолок. Его живот был испачкан, бедра — тоже, и Готье, опустившись рядом, начал вытирать его.              — Ты не должен, — сказал Скэриэл лениво, но по его выражению лица Готье сделал вывод, что тот наслаждается заботой.              — Должен, — коротко ответил Готье.              Он вытер его всего, потом себя, бросил полотенце на пол, вытащил из-под Скэриэла испачканную простынь и лег рядом.              — Иди ко мне, — позвал Скэриэл, раскрывая объятия.              Готье прижался к нему, уткнулся носом в шею.              — Спасибо, — прошептал он.              — За что?              — За бесценный опыт, — хмыкнул Готье. — И за… доверие.              Он положил руку ему на солнечное сплетение и едва ощутимо царапнул кожу короткими ногтями. Скэриэл усмехнулся.              — Ты тоже у меня в каком-то смысле первый, — сказал он.              — В каком?              — Я никогда не… — он замолчал, подбирая слова. — Никогда не был с кем-то, кто мне дорог. По-настоящему.              Готье поднял голову, посмотрел на него.              — Я не хочу тебя потерять, — сказал он тихо. — Ты знаешь?              Скэриэл кивнул, потом повернулся к нему, прижался губами к его губам на пару секунд.              — Ты не потеряешь, — сказал он. — Я никуда не денусь, Готи, обещаю.              Они лежали в темноте, и Готье думал о том, что только что произошло. О власти. О контроле. О том, как легко было бы сделать Скэриэла слабым — и как сильно он этого не хотел в реальности в отличие от жарких фантазий.              Но часть его — та, которая просыпалась, когда он думал о будущем, о троне, об Октавии, — шептала: «Однажды тебе придется. Ради него же».              Готье зажмурился, прогоняя эту мысль. Не сейчас. Сейчас он хотел просто слушать, как сердце Скэриэла бьется в такт его собственному, как его дыхание путается с его дыханием, как тепло их тел смешивается в одно.              — Ты спишь? — спросил Скэриэл, разрушая тишину.              — Нет.              — О чем думаешь?              — Когда я стану старше, — сказал Готье, — я сделаю так, чтобы тебе больше никогда не было больно и плохо.              — Громко сказано, — усмехнулся Скэриэл.              — Я серьезно.              Скэриэл посмотрел на него внимательно.              — Я знаю, — сказал он. — Потому и люблю тебя.              Готье прижал его к себе крепче, несмотря на то, что ночная жара объяла их обоих душной липкостью. Он не знал, заслужил ли это «люблю», не знал, сможет ли оправдать его, не знал, будет ли у них завтра, послезавтра, будет ли вообще какое-то будущее.              Но сейчас очень верилось, что все будет хорошо.              Они уснули под утро, когда за окнами начало светать. Скэриэл сам прижался к нему, уткнувшись носом в плечо, и Готье гладил его по волосам, думая о том, что будет защищать его всегда. Любой ценой, чего бы это ему ни стоило, даже если ценой будет его любовь и доверие.