Листая воспоминания

2016 год. На закулисье концерта. Чимин, бледный, сидит на стуле, отвернувшись от камеры. Недалеко стоит Аин с планшетом в руках, её лицо напряжённое, губы сжаты. Этот день Аин запомнила на всю жизнь. Не потому, что он был особенным — таких дней за четыре года работы накопилось больше, чем она могла пересчитать. А потому, что именно в этот день что-то сломалось. Или, наоборот, начало строиться заново — она так и не решила. Всё началось как обычно. Утром — проверка расписания, звонки водителям, подтверждение гостиницы. Днём — встреча с организаторами, решение вопросов с питанием, десять пропущенных вызовов от Тэхёна, который забыл, где оставил паспорт. К вечеру Аин уже еле стояла на ногах, но знала, что сегодня особенный вечер. Коллаборация с Тэмином. Чимин готовился к этому выступлению две недели, спал по четыре часа, репетировал до кровавых мозолей на пальцах ног. — Перестань волноваться, — сказала она ему перед выходом, поправляя микрофон. В какой-то момент это стало её привычкой — поправлять ему микрофон. Он всегда надевал его криво. — Ты готов. Чимин посмотрел на неё быстрым взглядом — благодарным, но напряжённым. — Я знаю, — сказал он. — Просто… это важно. — Всё, что ты делаешь, важно, — ответила она автоматически и сама удивилась тому, как естественно это прозвучало. Он усмехнулся, тряхнул головой и вышел на сцену. Аин смотрела за кулисами, как и всегда. Как он двигается — плавно, мощно, почти нечеловечески красиво. Как их дуэт с Тэмином превращает сцену в нечто магическое. Как зал замирает, а потом взрывается аплодисментами. А потом — как он падает. Это случилось быстро. Слишком быстро. Один момент — он заканчивает номер, кланяется, улыбается. Следующий — он идет за кулисы, ноги подкашиваются, и Чимин оседает на пол, будто марионетка, у которой обрезали нити. — Чимин! — крикнул Тэмин, бросаясь к нему. Аин не помнила, как оказалась рядом. Она просто бежала, расталкивая людей, забыв о том, что она менеджер, а не медик. Обо всём забыв. — Отойдите! Дайте воздух! — её голос прозвучал резче, чем она хотела. Чимин лежал на полу, бледный, с закрытыми глазами. Дышал — слава богу, дышал. Но выглядел так, будто из него вынули все силы. — Воды! — кто-то крикнул. — Не надо воды, — рявкнула Аин. — Полотенце холодное и вызовите врача! Её руки дрожали, когда она проверяла пульс. Сердце билось — неровно, но билось. Она перевела дыхание только тогда, когда Чимин открыл глаза. Мутные, непонимающие. — Что… — прошептал он. — Ты упал в обморок, — сказала она как можно спокойнее. — Лежи. Врач идёт. Он попытался привстать, но она мягко, но твёрдо надавила ему на плечо. — Я сказала — лежи. Он послушался. Это напугало её больше всего. Обычный Чимин начал бы спорить, шутить, говорить «да я в порядке, не переживай». Этот просто закрыл глаза и затих. Врач пришёл через семь минут. Сказал, что истощение, обезвоживание и недосып. Велел два дня отдыха и обязательный приём витаминов. Аин кивнула, записала всё в свой вечный планшет и организовала трансфер в гостиницу. Чимина пришлось почти нести. Он был лёгким — слишком лёгким, и эта мысль застряла в голове Аин, как заноза. Он похудел. Она не заметила. Как она могла не заметить? В гостинице Чимина уложили на диван в его номере. Делить комнату ему приходилось с Тэхёном, но того сегодня отправили спать к Хосоку, чтобы Чимину никто не мешал. Аин лично проследила, чтобы в комнате было тихо, чтобы шторы задернули и чтобы рядом стояла бутылка воды. — Я посижу с ним, — сказала она Намджуну, когда лидер заглянул проверить. — Ты уверена? Сама-то не спала сутки. — Я посижу, — повторила она твёрже. Намджун посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул и закрыл дверь. И теперь она сидела на стуле напротив дивана, смотрела на Чимина, который лежал с закрытыми глазами, и чувствовала, как в груди разрастается тяжёлый, колючий ком. Тревога. Беспомощность. Злость. На себя. На него. На весь этот чёртов график, который убивал их по кусочкам. — Как ты? — спросила она наконец, нарушая тишину. Чимин не открыл глаза. — Нормально. — Ты не выглядишь нормально, — сказала она тихо. Он промолчал. Она знала это молчание — защитное, колючее. Оно означало «отстань». Но она не могла отстать. Не сегодня. — Чимин, — позвала она. — Что? — Его голос прозвучал резче, чем он, наверное, хотел. — Я хочу, чтобы ты знал: я волнуюсь. Это не просто работа для меня. Ты… вы все стали мне больше, чем работой. Он открыл глаза. Посмотрел на неё устало, с каким-то странным выражением, которое она не смогла прочитать. — Я в порядке, Аин. Правда. Просто переутомился. — Переутомился? — Она не заметила, как её голос начал повышаться. — Чимин, ты упал в обморок. За кулисами. Прямо после выступления. Это не «просто переутомление». Это опасно. — Со мной всё будет хорошо, — отрезал он. — Я уже взрослый. — Взрослые знают, когда нужно остановиться, — не сдавалась она. — А ты не знаешь. Ты никогда не знаешь. Ты репетируешь, пока не сотрёшь ноги в кровь. Ты забываешь поесть, потому что «некогда». Ты спишь по три часа и улыбаешься в камеры, будто так и надо. Это ненормально, Чимин! Он сел на диване. Медленно, с явным усилием, но сел. В его глазах зажглось что-то опасное. — Ты моя мать? — спросил он тихо. — Нет? Тогда не читай мне нотации. — Я не читаю нотации, я… — Что? Переживаешь? — Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Ты переживаешь за свою работу, Аин. Если со мной что-то случится, ты потеряешь одного из артистов. Вот и всё. Она замерла. Слова ударили больнее, чем она ожидала. — Ты серьёзно? — спросила она, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Думаешь, для меня это только работа? — А что ещё? — он пожал плечами. — Ты получаешь зарплату. Ты выполняешь обязанности. Ты заботишься о нас, потому что за это платят. — Чимин, прекрати, — голос Аин сорвался на шёпот. — Ты же знаешь, что это не так. Мы же друзья. Я… ты мой лучший друг. Ты не можешь сейчас говорить это. Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах промелькнуло что-то — сожаление? боль? — но он уже не мог остановиться. Усталость, злость на себя за этот обморок, за слабость, за то, что она видит его таким — разбитым, беспомощным, — всё это смешалось в ядовитый коктейль, который требовал выхода. — Друзья? — переспросил он, и его голос стал тихим и ледяным. — Ты серьёзно? Аин, какие друзья? Ты здесь, потому что это твоя работа. Ты сидишь сейчас рядом со мной, потому что тебе заплатили. Не надо притворяться, что я тебе не безразличен как человек. Ты просто менеджер. И всё. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Аин смотрела на него широко раскрытыми глазами. В них не было слёз. Только шок. Чистый, оглушающий шок. Она открыла рот, но звука не вышло. Потом закрыла. Потом открыла снова. — Ты… — её голос сел. — Ты правда так думаешь? Чимин не ответил. Он уже понял, что сказал что-то непоправимое, но не мог взять слова обратно. Не сейчас. Не когда она смотрит на него так, будто он ударил её ножом. — Я… — начал он, но она уже поднялась со стула. — Хорошо, — сказала Аин. Её голос стал чужим — ровным, пустым, профессиональным. — Ты прав. Я просто менеджер. — Аин, я не это имел в виду, — он попытался встать, но слабость пригвоздила его к дивану. — Нет, — она покачала головой. — Это именно то, что ты имел в виду. Иначе ты бы не сказал это вслух. — Подожди… Она направилась к двери. Её руки дрожали, но она сжимала их в кулаки, чтобы он не видел. — Я просто менеджер, Чимин. — Она обернулась на пороге. В её глазах больше не было шока. Была пустота. Холодная, защитная пустота, которую она научилась надевать, как бронежилет, ещё в детстве. — Так что не волнуйся. Я больше не буду лезть к тебе с переживаниями. Буду просто выполнять свою работу. Как ты и хочешь. — Аин, пожалуйста… — Отдыхай. Завтра ранний выезд. Она вышла. Дверь закрылась с тихим, почти вежливым щелчком. Чимин остался один. Он смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри что-то рушится. Только что он потерял не менеджера. Он потерял друга. Единственного человека, который видел его не «Паком Чимином из BTS», а просто Чимином — уставшим, напуганным, иногда слабым. «Ты просто менеджер», — повторил он про себя, и каждое слово отдавалось болью в груди. Зачем он это сказал? Почему не смог заткнуться? Он ударил кулаком по дивану — слабо, беспомощно. Слёзы подступили к горлу, но он сдержал их. Не имел права плакать. Не после того, что сделал.

***

Аин не пошла в номер. Свернула в пожарную лестницу. Села на холодную бетонную ступеньку, обхватила колени руками и наконец позволила себе заплакать. Без звука. Без всхлипов. Только слёзы, которые текли по щекам, горячие и противные. «Ты просто менеджер». Она прокручивала эту фразу снова и снова, и каждый раз она врезалась глубже. Четыре года. Четыре года она была рядом. Стирала его пот после репетиций. Сидела с ним в подсобке, когда ему было плохо. Делилась историями о приёмных семьях, которые никому больше не рассказывала. Слушала его страхи, мечты, глупые шутки в три часа ночи. А он считал, что она просто делает свою работу. Или не считал. Но сказал. А это было хуже. Потому что если он мог это сказать, значит, где-то глубоко внутри он действительно так думал. Она просидела на лестнице двадцать минут. Потом умылась холодной водой из фонтанчика на этаже, поправила макияж, чтобы никто не заметил, и пошла обратно. Не к Чимину — к себе. Забрала планшет, ноутбук, список дел на завтра. И ушла в холл, где можно было работать до утра. Чимин не звонил. Не писал. Не пришёл. Аин прождала до пяти утра, проверяя телефон каждые пять минут. А потом приняла решение — тоже часть её работы. Она выключила уведомления от его контакта. Не заблокировала. Просто сделала тише. Чтобы больше не ждать. Утром Чимин вышел из своего номера с пустыми глазами. Аин в это время уже была в коридоре — её комната находилась в конце этажа, и она как раз закрывала за собой дверь, когда он появился. Он поймал её взгляд, открыл рот, но она уже шла дальше, проверяя расписание. — Аин, — позвал он. Голос сорвался. — Интервью через час, — ответила она, не поднимая головы от планшета. — Не опаздывай. Она прошла мимо. Развернулась и ушла, оставив его стоять в коридоре одного. Чимин сжимал в кулаке шоколадный батончик, который купил в автомате ночью. Он хотел оставить его на её столе. Как раньше. Как делал всегда, когда хотел сказать «спасибо» или «прости». Но теперь его рука не поднималась. Потому что она больше не сидела рядом, когда ему было плохо. Потому что он сам сказал ей: «Ты просто менеджер». И она поверила. Или сделала вид, что поверила. Чимин разжал пальцы. Батончик упал на пол. Он не поднял его. В тот день они потеряли что-то важное. Что-то, что строилось четыре года. Не любовь — любовью они ещё не называли эти чувства. Не дружбу — дружба осталась наверное. Была настоящей, глубокой, как море возле Пусана. Но Чимин ударил первым. И Аин защитилась единственным способом, который знала — ушла. Потому что научилась уходить задолго до того, как встретила его. А он не умел просить остаться. Они оба не умели. И это стало началом конца. Или началом начала — тогда они ещё не знали.